Губы Искры вытянулись в струнку, но она кивнула.
   — Стадия, которую я опустил, подразумевает роль Феи. Яйцо никогда не будет оплодотворено полностью, если его не активирует слюна Сирокко. Так запланировала Гея. Обычно устраивались большие фестивали, где Сирокко приходилось выбирать, кому можно будет иметь ребенка, а кому нет. Контроль за рождаемостью. Сирокко так устала быть для титанид богиней, что сделалась алкоголичкой. Но она не смогла от этого избавиться — даже теперь, когда агенты Геи следуют за ней по пятам.
   Конел заметил в глазах Искры сострадание, и это его тронуло.
   — Должно быть, ей очень тяжело, — сказала Искра.
   — Тяжелее некуда. Гея никогда даже не намекала, что Сирокко может быть отпущена с крючка. Я говорю о том, что если Сирокко умрет, то умрут и все титаниды. Таким образом, ее личное выживание стало на первое место. Это означает, что ей приходится идти на такие поступки, которые чести не приносят. Как в случае со мной, когда ей пришлось... — Конел вовремя остановился и сглотнул горький комок. Кое-чего Искре знать не полагалось.
   — За последние семь лет я знаю два случая, когда ей приходилось ставить своего титанидского друга в рискованную ситуацию. Когда она точно знала, что он погибнет. Но она шла на это, ибо ставить под угрозу собственную жизнь не могла. Однажды... я знаю — она даже думает, что предала его. Однажды, ради собственного выживания, ей, быть может, понадобится предать меня. Я знаю об этом и к этому готов. Так жить чертовски непросто. Ты становишься последней выжившей, но гордиться этим не можешь, ибо знаешь, как далеко тебе придется зайти. Чести тут места почти нет. И Сирокко посмеивается над честью, но я знаю, что на самом деле честь для нее важна. Не в том смысле, в каком честь понимает кто-то еще, а в том, как ее понимает она сама.
   Искра смотрела на Конела совсем другими глазами. Ему даже стало неудобно. Все, что он сказал, далось ему очень нелегко. Долго и мучительно он до всего этого доходил.
   — Я, собственно, вот к чему веду, — робко продолжил Конел. — Сирокко была бы рада, если бы нажим ослаб. Она хотела бы снова вернуться к тем временам, когда заботиться ей приходилось только о себе самой. Она по-прежнему будет бороться за выживание, по-прежнему будет готова на убийства, но ее смерть станет... только ее смертью. То есть — как бывает у всех прочих. У нас с тобой, например. Понимаешь?
   — Да, — сказала Искра, все еще не сводя с Конела странного взгляда. — Я понимаю.

ЭПИЗОД XVI

   Робинсмотрела в бинокль, как проходит первая передача. Руку она держала на задвижке, в любую секунду готовая прыгнуть. Второй ангел уже полчаса был у них на экранах, пробиваясь наверх из тьмы Крона. Последние несколько минут экипаж видел его уже и без экрана, но затем ангела поглотила более глубокая тьма наверху.
   Робин едва могла различить две фигуры даже при максимальном увеличении и потому внимательно слушала, как Конел описывает происходящее.
   — Второй ангел метрах в пятидесяти позади. Теперь подлетает... все ближе. Первый поворачивается. Вот он передает ребенка... ага, второй уже его взял. Держит он его так же, как и первый. Адам проснулся. Он... мм... он плачет.
   Робин с трудом проглотила слюну. Сзади послышалось какое-то восклицание Криса, но оглядываться она не стала.
   — Первый быстро отстает. Он... о Господи!
   — Что? — рявкнула Сирокко. — Ну, докладывай!
   — Он... мм... первый ангел просто разлетелся на части. То есть чертовски классно рванул. Мы только что пролетели сквозь его перья. Кости и смертезмеи падают... я их уже не вижу. Если вы в нужной точке, чтобы поймать ангела, вы наверняка вот-вот сквозь него пролетите.
   Все ждали. Робин смотрела, как растет диффузное облако, что прежде было ангелом. Вскоре она уже смогла опустить бинокль и наблюдать невооруженным глазом. Послышался стук, будто ударил град. Обмякшая смертезмея на мгновение обвилась вокруг левого крыла, затем ее унесло прочь.
   — Вот, значит, в чем фокус, — заметила Сирокко. — Эти ангелы вообще не собираются садиться. Если мы собьем следующую смену, несущий Адама просто будет лететь, пока не подохнет.
   — Для начала, он и так неживой... — начал Крис.
   — Не цепляйся к словам, Крис. И не валяй дурака. Зомби так же жив, как и мы с тобой. Это групповой организм, улейный интеллект, что захватывает труп и живет в нем. Смертезмеи понемногу едят мертвечину, ну и еще всякую дрянь. Ничего сверхъестественного тут нет.
   — А ты не думаешь, что этот... просто решил умереть? То есть... ведь все смертезмеи разом откинулись. Разве такое возможно?
   Робин видела, что Сирокко обдумывает ответ.
   — Ты не понимаешь самой сути зомби. Во-первых, у них нет инстинкта самосохранения — ни личного, ни общественного. Они не чувствуют боли. Я слабо верю, что они разумны, но приказу они следовать могут. Тот, кто управляет этой братией, скорее всего дал им общую директиву — а именно доставить ребенка живым и невредимым. Кроме того, они получили представление о некой особой тактике. Вот они ее и выполняют.
   — Мне все это дело кажется тщательно просчитанным, — заметила Робин.
   Сирокко кивнула:
   — Пожалуй, она права. Кто бы все это ни спланировал — Лютер, Бригем, Мерибейкер, Мун, любая сволочь, — они четко прикинули, сколько может пролететь смертеангел, пока не сойдет на нет. Этот, вероятно, мог бы пролететь еще пару километров, но до земли он бы уже не добрался. Так что, когда его миссия кончилась, он загнулся. О чем это говорит? А о том, что, если мы собьем следующую смену, Адам будет падать к Крону, а вы двое будете изо всех сил стараться его изловить.
   Крис откашлялся, и Сирокко на него взглянула.
   — По-моему, сейчас самое время этим заняться.
   — Я согласен, — сказал Конел.
   — Скажи, Сирокко, — продолжил Крис, — как по-твоему, каковы шансы? Если Адам начнет падать, успеем мы с Робин его поймать?
   Сирокко покачала головой:
   — Что я могу сказать, Крис? Я уже часами об этом думаю. Слишком много разных факторов. Если честно, то думаю, ваши шансы очень велики. Вас двое, и каждый успеет сделать пару попыток. Если не запаникуете, если научитесь управлять своим падением... тогда наверняка его поймаете. Робин говорит, у нее уже был опыт, так что, быть может, ей и повезет. Я бы оценила шансы в девяносто пять процентов.
   — Цифра может быть еще выше, — вмешалась Искра. — Я должна это сделать.
   — Ты не можешь быть сразу и там и тут, — ответила Сирокко. — Мое решение именно на этом и основывается. — Она повернулась к Крису. — Я скажу так. Ваши шансы поймать его превосходны. Если биться об заклад, я бы сказала — идет. Но остаются пять процентов возможности провала.
   — Знаю-знаю. — Крис опустил лицо на ладони и долго-долго молчал. Когда он поднял голову, глаза его покраснели. — Так что же делать, Капитан?
   Сирокко откинулась на спинку сиденья и закрыла глаза.
   — Пойми, Крис... я не могу принять этого решения. Не могу понять, хочу я его вернуть просто потому, что он человеческое дитя, или потому, что он — мое личное избавление. Я чувствую себя профессионалом, которого призывают, когда ребенок похищен. Я могу дать пару-другую советов насчет того, что может случиться, но решения о мерах остаются за родителями. — Она перевела взгляд с Криса на Робин и обратно. — Я буду выполнять то, что решите вы оба.
   — А все-таки — чего бы тебе хотелось? — спросила Робин.
   — Мне? Мне хотелось бы выкрасть его прямо сейчас. Страшно бы хотелось. Но ведь вы знаете мои скрытые мотивы.
   — Так или иначе, — вступил в разговор Конел, — я согласен с Сирокко. Не хочу, чтобы он попал в лапы к Гее.
   — Не согласна, — сказала Искра. — Извини", мама. Риск слишком велик — даже если бы за ним прыгнула я. Я на девяносто девять процентов уверена, что успела бы его поймать. Но один процент риска — слишком много.
   — Скажи про Гею, — попросил Крис.
   — Про Гею? — Сирокко нахмурилась. — Можешь мне не поверить, но здесь у меня под ногами почва тверже. Стукачок сказал чистую правду. Гея Адама и пальцем не тронет. Если она его получит, можно считать, что физически он в полной безопасности. С ним будут прекрасно обращаться.
   — Меня тревожит психологический урон, — заметил Крис.
   — Страшно не хочется этого говорить, Крис, но нам остается только выбрать ту травму, которую ему предстоит перенести. Или падение, или пятнадцатиметровая бабища в качестве любящей бабули.
   — Ему будет причинен вред. Она наложит на него свои лапы.
   — Таков, конечно, ее план. Но не стоит ее недооценивать. Да, она вырастит его так, чтобы он ее любил. Но это как раз и подразумевает хорошее обращение.
   Опять наступила долгая тишина, и под конец Крис вздохнул.
   — Наверное, никогда мне не приходилось принимать более жесткое решение. Я считаю, мы должны попытаться забрать его сейчас.
   — Согласна, — тихо сказала Робин. Она потянулась к заднему сиденью и взяла Криса за руку.
   — Идет, — сказала Сирокко. — Мы уже пол-Крона пролетели. Примерно через оборот появится тот свет, который нам нужен, чтобы все провернуть. Предлагаю делать еще предложения.
 
   В обоих самолетах долго царило молчание, пока они летели сквозь серебристую ночь Крона. Сотня всякой всячины могла расстроить их планы, и все это знали.
   В одну из минут бесконечного оборота Рокки позвонил из «Смокинг-клуба». Для Сирокко подлинным облегчением стало найти еще хоть какую-то заботу.
   — Капитан, — сказал Рокки. — Я нашел шестнадцатое яйцо. Оно выкатилось из комнаты и прокатилось полпути по коридору. Теперь оно уничтожено.
   — Порядок, Рокки.
   — Есть еще информация. Я пока ее придерживал, не желая отвлекать тебя от главного.
   — Пожалуй, теперь самое время ее сообщить.
   — Хорошо. Валья, направляясь в Беллинзону, обнаружила двенадцать мертвых зомби. На вершине холма, километрах в полутора отсюда. Никаких следов борьбы.
   — Этот холм с подветренной стороны к Клубу?
   — Да, именно так. Полагаю, их убило приворотное зелье Искры.
   — Похоже на правду.
   — Валья считает, что на том холме побывали два жреца. По ее мнению, это Лютер и Кали. С уверенностью не скажешь — запах слишком стар. Кроме того, там оказался мертвый человеческий ребенок. Мальчик, лет от пяти до пятнадцати. Я поправил его тело, но точнее определить его возраст, пожалуй, и ты бы не смогла.
   — Он не стал зомби?
   — Нет. И пожалуй, уже не станет.
   — Может и не станет, но рисковать не будем. Сожги его, пожалуйста. Что еще?
   — Валья недавно со мной разговаривала. Она просила, если я с тобой свяжусь и если у тебя будет время, чтобы ты с ней переговорила.
   — Ажур, уже делается. — Сирокко переключила каналы. — Змей, слышишь меня?
   — Слышу тебя, Капитан.
   — Где ты сейчас, друг мой?
   — Почти в центре Япета, Сирокко. — Всем было слышно, как Змей тяжело дышит.
   — Ты взял чертовски славный темп, Змей, но боюсь — все понапрасну. Мы уже пролетели почти весь Крон и уверены, что тварь держит путь к Гипериону. Сомневаюсь, что тебе следует продолжать в том же духе.
   — Я предпочел бы продолжать, пока для меня не найдется что-либо более достойное. Но очень скоро мне придется остановиться поесть и передохнуть.
   — Не перенапрягайся. Не думаю, что ты в любом случае сможешь чего-то добиться.
   — Тогда я буду продолжать, пока вы не повернете назад.
   — Хорошо. — Сирокко опять набрала новый код. — Валья, ты где?
   — В предместьях Беллинзоны, Сирокко, — отозвалась Валья.
   — Что ты хотела выяснить?
   — Ты приказала мне изловить живых зомби, — сказала титанида. — Я взяла с собой на дело Менестреля, Мбиру, Клавесина, Систрум и Лирикона. Мне сказали, что недавно тут был Лютер, однако ни про какую другую банду зомби в округе ничего не известно. Мы можем искать отбившихся, но наш нюх подсказывает, что их тут нет. Граждане этого милого городка стали достаточно осторожны — тем более что несколько новых зомби недавно удрали с их кладбищ. Я вот что хотела выяснить, Капитан. Должны ли требуемые зомби уже быть мертвы?
   Сирокко немного подумала.
   — Да, Валья, ты безжалостна и практична.
   — Капитан, для меня они делятся на тех, которые уже были казнены за их преступления, и на тех, которых по недосмотру казнь обошла стороной. Так чего ради им шляться по округе? Хочешь, я разъясню им их права и организую справедливый судебный процесс?
   — Следуй той стезей, какую считаешь истинной, — пропела Сирокко.
 
   Отключив рацию, Валья сунула ее в сумку. Потом пропела несколько нот своим спутникам, и все затрусили по широкой пристани, что лежала вдоль Большого канала. Когда приблизились к поперечному протоку, известному как Трясина Уныния, то остановились и огляделись. Именно здесь совершалась большая часть процветающих в Беллинзоне сделок по работорговле.
   Вскоре по бульвару Эдварда Теллера потащился караван. Караван этот составляли двадцать рабов в железных кандалах: шестнадцать женщин и четверо мужчин, многие из них совсем еще дети. Рабов охраняла десятка мускулистых мужчин в грубом защитном облачении, а возглавлял процессию собственно рабовладелец, которого несла в паланкине пара однояйцевых близнецов. Паланкин казался подозрительной роскошью в низкой гравитации Геи, но никакого отношения к практичности не имел и был чистой воды показухой. Контингент охранников, с другой стороны, мог оказаться жидковат, даже напади на караван человеческие бандиты. Рабовладелец, впрочем, больше рассчитывал на незримое присутствие мафии, которой он был предан душой и телом.
   Титаниды расположились вдоль края пирса. Охранники нервно на них поглядывали. Рабовладелец — тоже.
   — Что, на продажу? — поинтересовалась у него Валья.
   Мужчина явно удивился вопросу. Всем было известно, что титаниды никогда не покупают рабов. Но благоразумие и правила ведения дел предписывали держаться от них подальше, никогда не наносить оскорблений — или, по крайней мере, относиться к ним как к опасным животным, каковыми они, собственно, и являлись. Так что рабовладелец встал и отвесил Валье небрежный поклон. Английский его оставлял желать лучшего, но понять было можно.
   — Все на продажу, конечно. А вы на рынок?
   — Выходит, так, — ответила Валья. Потом взяла рабовладельца за горло и сжала. Давным-давно, подумала она, у этого человека была мать. Он был ее усладой, прелестным мальчуганом. Услышав, как ломается позвоночник, титанида ощутила секундное сожаление. «Интересно, как так получилось? — подумала она. — Как он таким стал?»
   На другую надгробную речь рабовладелец уже рассчитывать не мог.
   Когда Валья подняла глаза, десять охранников были уже мертвы. Все вышло так мгновенно, что многие на людном бульваре только теперь начали понимать, что же, собственно, произошло. В одно мгновение по бульвару двигался охраняемый караван рабов, а в следующее уже остались одни рабы, а трупы охранников титаниды укладывали в аккуратный ряд. Некоторые поспешили прочь. Другие, видя, что никаких агрессивных шагов титаниды больше не предпринимают, стали опасливо наблюдать. Затем все отправились по своим делам. Никто не кричал. Никто не рыдал.
   Раздев трупы, титаниды свалили оружие и одежду в одну кучу, затем сняли с рабов кандалы. Некоторое время ушло на то, чтобы убедить несчастных — да-да, они действительно свободны. Валья и ее отряд отгоняли падальщиков ровно столько, сколько потребовалось, чтобы освобожденные рабы забрали свою долю добра. Клавесин вызвался сопровождать тех женщин, которые пожелали отправиться в Феминистский квартал.
   — Не пройдет и десяти оборотов, как многих из них опять обратят в рабы, — пропел Менестрель.
   — Конечно, — пропела Валья. — Однако я пришла сюда не затем, чтобы очищать этот мир от скверны. Только малую его часть, да и то ненадолго. — Сунув руку в сумку, она достала оттуда рацию.
   — Рокки, слышишь меня? — спросила она по-английски.
   Титанидская песнь часто искажалась, проходя по нелепой человеческой аппаратуре.
   — Слышу, Валья.
   — К тебе идут четыре титаниды. Они построят клетки для этих существ. У нас на руках одиннадцать штук. Сирокко давала тебе инструкции по их размещению?
   — Давала. Пока мы не выясним, по-прежнему ли зелье Искры действенно в доме, надо держать их на расстоянии. Место я подобрал.
   — Скоро увидимся.
   Выбраться из города проблемы не составляло.
   Остановившись у кладбища, Валья набрала в кожаную сумку несколько бушелей почвы. Возможно, этого и не требовалось — большинство несожженных трупов в конце концов становились зомби — однако бесспорным оставался тот факт, что почва Беллинзоны была особенно богата спорами смертезмей.
   До Клуба добрались быстро. Оказавшись там, титаниды разложили трупы на земле — спина к спине, живот к животу — и посыпали их почвой. Когда зомби начали вяло шевелиться, их быстро поместили в только что отстроенные клетки.
   Закончив работу, Валья почувствовала удовлетворение. Она смотрела, как лишенные ориентировки монстры, шаркают взад и вперед, ударяясь о стенки клеток.
   Интересно будет выяснить, что же их убило.

ЭПИЗОД XVII

   Не нравится мне все это, — уже в третий раз повторил Конел.
   — Я не могу управлять самолетом, — отозвалась Искра.
   Пристегнув страховку к своему снаряжению, она взглянула на Конела.
   — А мне все равно не нравится, — проворчал он. — Не знаю, понимаешь ли ты, какая опасность грозит Адаму.
   — Считаю, я это заслужила, — ответила Искра, отчаянно стараясь сохранять выдержку. — Но я пробую играть по твоим правилам. И отправлюсь туда спасти мою маленькую сестренку.
   Конел долго на нее смотрел, потом кивнул.
   — Следи за теми лапами, — предупредил он. — Христа ради, не дай этой твари тебя поранить.
   — Не волнуйся, не дам — только не Христа ради. — Открыв дверцу, она поставила на место задвижку и вышла на крыло. Аккуратно, повернувшись так, чтобы Конел этого не увидел, Искра отсоединила страховку и зацепила ее за тканевую петельку у себя на рубашке. Если смертеангел уронит ее бра... ее сестренку, Искра прыгнет за ним. Тьфу, за ней.
   Великая Матерь, услыши дщерь твою и ниспошли ей удачу.
   Посмотрев вниз, Искра с удовлетворением отметила, что чувствует лишь некоторое волнение, но никак не страх. Заботу ее составляло не падение вообще, а падение в неподходящий момент.
   Искра держалась, пока Конел подводил самолет поближе. Вот она уже почти достает рукой до смертеангела. Тогда девушка покрепче взялась за нож. Но тут смертеангел повернул к ней свое лицо, — точнее, череп — опустил одно крыло и нырнул прямиком к земле.
   Искра слышала, как Конел что-то орет в рацию. Прижав лицо к кабине, она тоже кое-что проорала:
   — За ним! За ним, мать твою! Следуй вниз! Дай мне только подобраться поближе! Христолюбец сраный! Дай я голыми руками порву эту псалмопевскую залупу!
   Услышав такие речи, Конел сделал, как было сказано, — но не так быстро, как хотелось Искре. Однако ей все равно пришлось держаться обеими руками. «Инерция, — сказала она себе. — Кажется, что я легче, но масса-то та же самая».
   Конел пустил самолет носом вниз, постоянно сбавляя ход. Но самолет все равно набирал скорость. Вот они снова сблизились со смертеангелом...
   ...а тот отвернул в сторону, пренебрежительно крутя своим жалким хвостовым оперением. Конел резко набрал высоту, тормознул, взял влево...
   ...и Искра вдруг поняла, что висит буквально на одних ногтях. Ноги ее стремительно соскальзывали с прозрачной поверхности крыла.
   Конел выполнил замысловатый и резкий поворот, отчего Искра на мгновение оказалась в невесомости. Она снова постаралась упереться ботинками, почувствовала, как возвращается вес. А потом подняла глаза и поняла, что они вот-вот врежутся в ангела.
   На сей раз, когда Конел закончил свои бешеные маневры, Искра держалась только одной рукой. Тогда Конел выровнял самолет, снова сбросил газ — и Искра, тяжело дыша, забралась обратно.
   — Хорошего мало, — резюмировал Конел. — Я чуть было в него не впилился.
   — Знаю, — отозвалась Искра, снова усаживаясь на сиденье.
   Конел держал в руке свободный конец страховки, и вид у него был вполне зверский. Но только он собрался кое-что по этому поводу сказать, как из рации донесся голос Сирокко.
   — Эй, Конел, он все еще падает. Какого черта ты не выровняешься и не присоединишься к нам?
   Развернувшись, Конел засек самолет Сирокко, следующий за ангелом, который опускался уже не так стремительно. И последовал за ними.
   Смертеангел опускался долго. А когда, наконец, выровнялся, оказался на высоте в один километр.
   — Н-да, — с сомнением заметила Сирокко, — попытка того стоила. Если б не попытались, вечно б себе пеняли.
   — Так что теперь? Финиш? — спросила Робин.
   — Очень может быть, — отозвалась Сирокко. — Знаете что, мои дорогие, теперь эта тварь уменьшила наши шансы поймать Адама раз в десять.
   — Еще покруче, — буркнула Искра.
   — Согласна, покруче. И мало того — если этот гад и впрямь уронит Адама, виноваты в этом будем только мы. Ведь это мы так его опустили.
   — Все равно попытаться стоило, — возразил Крис. Сирокко задумчиво кивнула:
   — Знаете, ребята, а ведь мы только что получили сообщение. Гея не повредит Адаму. Но она запросто позволит нам его убить, если мы сделаемся слишком назойливыми. Так что давайте-ка подадим назад, скажем на километр, и будем надеяться, что этот сукин сын снова поднимется чуть повыше.
   Так они и сделали. Вскоре смертеангел поднялся до двух километров и снова лег на ровный курс. Затем из ярко-желтых песков Мнемосины поднялся следующий и забрал Адама. Все смотрели, как второй распадается в точности как первый, а третий без устали летит дальше.
 
   — Сирокко, у меня назревают проблемы с топливом, — сообщил Конел.
   Сирокко смотрела, как данные из его компьютера заполняют ее экран. Затем она откинулась на спинку сиденья и хорошенько все обдумала. Трижды прокрутив в голове все варианты, она наконец удостоверилась, что выбрала правильный.
   — Думаю дать тебе немного топлива прямо сейчас, — сказала она Конелу. — Оставлю себе ровно столько, чтобы достичь базы у северной стены. «Четверку» я оставлю там, а вернусь кое на чем покрупнее и похитрее.
   — Понял тебя.
   Так что Конел опустился до уровня, который поддерживала Сирокко, зашел снизу, затем поставил свой самолет на автопилот и выбрался наружу, чтобы поймать топливный рукав, свисающий с капитанской машины. Прикрутив его, Конел стал смотреть, как горючее наполняет его бак.
   — Оставайся снизу и позади, как мы решили, — велела Сирокко Конелу. — Я скоро.
   — Не беспокойся, Капитан, — услышала она его ответ. Тогда, качнув крыльями, Сирокко направилась к северу.
   Что произошло дальше, казалось не менее удивительным, чем превращение комара в ястреба.
   Аэропланы представляют собой набор компромиссов. Конструкторам приходится решать, какая характеристика самая важная, — и работать над нею, заранее зная, что прочие параметры из-за этого пострадают. Медленный самолет с высоким потолком полета, к примеру, нуждается в значительной поверхности крыла, чтобы обеспечить подъем в разреженной атмосфере. Очень быстрый самолет в больших крыльях не нуждается, зато должен выдерживать атмосферный разогрев. В каждом отдельном случае существует также проблема структурной прочности. Самые быстрые самолеты обычно имеют малый радиус действия из-за непомерного расхода топлива.
   «Стрекозы» были пока что лучшей попыткой земных конструкторов создать самолет, который годился бы для всего. Разрабатывали их, естественно, для земных условий. Окружающая среда Геи, разумеется, существенно отличалась от земной, но почти все различия работали в пользу «стрекоз».
   Их двигатели были небольшие, легкие и обладали почти стопроцентной эффективностью использования топлива.
   Их корпуса были прочные, опять-таки легкие, жаростойкие, а также обладали способностью менять свою геометрию прямо в полете.
   На Земле «стрекоза» глушилась при десяти километрах в час. На ободе же Геи, где атмосферное давление составляло две атмосферы, «стрекоза» могла оставаться в воздухе чуть ли не на скорости пешехода. На Земле ее потолок составлял семьдесят тысяч футов; в Гее же эта способность теряла свой смысл, ибо даже в ступице давление составляло одну атмосферу. «Стрекозы» были приспособлены к высшему пилотажу, могли выполнять такие виражи, которых земной пилот не способен был выдержать без временной слепоты. Короче, ультралегкие, элементарные в управлении, высокомощные, почти не требующие обслуживания, топливосберегающие, высотные, большого радиуса действия...
   ... и сверхзвуковые.
   Сирокко уже несколько раз преодолевала в Гее звуке вой барьер, хотя особого смысла в этом не возникало. У обода скорость звука составляла от тринадцати до четырнадцати сотен километров в час, в зависимости от температуры воздуха. На такой скорости самый длинный полет длился примерно час с четвертью.
   Когда Сирокко дала газу в сторону Южной Мнемосины, она была километрах в двухстах от места назначения. Двигатели взревели, крылья сложились позади, втянулись в фюзеляж, а сам фюзеляж сжался в среднее части. Через три минуты машина уже делала тысячу километров в час. А еще несколько минут спустя ужо пора было начинать торможение.
   Местом ее назначения была пещера примерно в миле вверх по крутому утесу северных нагорий.