Беспредел

   За годы работы под бескрайним московским смогом я видела много разного, в том числе и совершенно незаконного и теоретически уголовно наказуемого. У нас вообще эта грань крайне размыта – между законом. Порой доходит до идиотизма. Была у меня такая история: продавали квартиру на Онежской улице. И все с ней было хорошо, если, конечно, не обращать внимания на крайний к дороге подъезд. Нормальная двухкомнатная квартира на первом этаже пятиэтажки, три квартиры на площадке. Короче, квартира как квартира – усы, лапы, хвост – все при ней. Даже санузел раздельный, чего ты, по-честному, от пятиэтажки не ожидаешь. Состояние, правда, так себе. Зато квартира теплая, но ремонт последний раз делался еще при Хрущеве, строителями коммунизма. Видимо, основные стройматериалы тоже туда ушли – на постройку этого утопического идеологического сооружения. Во всяком случае, квартира отделалась легким испугом и дешевым линолеумом – клетчатым, светло-коричневым, лежащим на полу красивыми волнами. Обои тоже имелись, хотя и норовили переехать вместе с собственниками, для чего отходили от стен целиком огромными кусками. Ну да кто в Первопрестольной смотрит на состояние квартиры? Вы смотрите? Зря.
   У нас тут, знаете ли, значение имеют только квадратные метры. Многих это удивляет и даже оскорбляет до глубины души, однако реальной разницы в цене квартиры с так называемым «евро» и стандартным «требует косметики» не будет. Потому что, во-первых, и «евро» может оказаться таким, что вы содрогнетесь, а «требует косметики» окажется вполне приличным чистеньким уголком со встроенной кухней. А во-вторых, такие факторы, как местоположение, размер кухни, изоляция комнат, чистота документов в своем общем сочетании все равно в итоге перевесят ваше отвращение к прокуренным серым стенам и замшелому, покрытому грибком кафелю в ванной. Так что есть ремонт или нет – без разницы. В нашем случае ремонта не было на корню, не было до такой степени, что штукатурка с потолка отпадала кусками с риском для жизни сидевшего внизу. Но мы вдохнули поглубже и написали в объявлении «требует косметики», тем самым взяв на душу грех беспардонного вранья. Ибо надо было писать, конечно же, «требует ремонта». Одно слово – а разница огромная. Все более-менее профессиональные риелторы знают, что если уж в объявлении честно признались, что требуется полный ремонт, это значит – квартира практически разваливается на куски. По такому объявлению лучше и не звонить.
   Кстати, если уж вам нужно составить объявление, да еще так, чтобы по нему звонили, никогда не врите слишком сильно. Глупо писать «прекрасный вид из окна», если там реально только бетонная бойлерная и мусорный контейнер. Не стоит писать «десять минут пешком», если до квартиры три дня на оленях. Понятно, что вас никто не будет проверять с секундомером (хотя теоретически это не исключено), и все же если до вашей жилплощади за десять минут не доберется и чемпион мира по бегу – не врите. Будьте умеренны, попытайтесь найти золотую середину. Напишите «5 минут транспортом», это куда более обтекаемо. Мало ли каким транспортом. Может, на ракете! Опять же отличная формулировка – «уютный зеленый двор». К этому не придерешься, если около мусорки есть хоть один куст. Маленькая кухня? Пишите «прекрасная инфраструктура». Не фокусируйтесь на недостатках, они того не стоят. Стоит квартира в целом.
   Совет
   Если вам надо продать так называемую квартиру в руинах, то есть ту, про которую даже «требует ремонта» сказать недостаточно, действовать надо от обратного, ибо все равно на просмотре страшная правда вскроется и обрушится на вас. Пишите в объявлении «плохое состояние», а когда люди будут звонить, пугайте их, усугубляйте все детали. Рассказывайте, что там жили кошки, не скрывайте, что там был пожар. Заранее предупреждайте, что в квартире нет света и воды. Парадоксально, что после такого начала клиенты воспринимают реальность куда благожелательнее. Конечно, для таких квартир необходима соответствующая ценовая политика, иными словами, скидка. Однако практика показывает, что при правильном, самоуверенном поведении риелтора эта скидка может и не оказаться такой уж большой.
   Так, продолжаю про двушку на Онежской. Торговля шла бойко. Обои мы «посадили» на ПВА, на полы наплевали. Покупатель нашелся быстро, а идиотизм начался, когда мы стали готовить документы к сделке. И крылся идиотизм в специфическом документе под названием «экспликация». Все остальное было вроде прекрасно. Выписка из домовой книги по квартире № 1 – чиста, как слеза. Все выписаны. До них в квартире никогда никто не жил. Что может быть лучше? Документы – первичные, то есть приватизация. Счастье было так близко, и только в экспликации, в чертеже квартиры, острый глаз риелтора, то есть мой глаз, усмотрел странные неточности. Не совпадала форма прихожей, но это я бы еще могла пережить. Подумаешь, буква Г превратилась в букву Т. Нехай будет. Дальше – больше, в одной из комнат окошко съехало где-то на метр влево. Ну, это я еще готова была списать на свой косой взгляд и геометрический кретинизм. Но мало того, в комнате появилось одно лишнее окно.
   «Это уж совсем никуда», – подумала я и поехала к клиентам. А клиенты мои прожили в этой квартире долгие счастливые тридцать лет и о существовании еще одного окна ничего не знали.
   – Квартиру получала еще бабуля, – развел руками глава семьи. – Может, забили?
   – На что забили? – злилась я, копаясь в документах.
   – Окно забили, – робко пробормотал глава семьи.
   Я фыркнула и хлопнула папкой с документами по столу.
   – Да? Возможно. Только тогда получается, что ваши строители изначально проложили окошко между вами и вашими соседями из следующего подъезда. Где же это видано – делать такие архитектурные проекты? И зачем? Чтобы легче было за соседями подглядывать?
   – Как же это оно к соседям-то выходит? – ахнул глава семьи.
   – Вот так! – Я воздела руки к небу. – Смотрите внимательно. Тут, где боковое окно, расположена квартира ваших соседей. Как я это могу показать покупателям?
   – Может, как-то по-тихому? – робко предложил сынок. – Остальное же в порядке?
   – Это да, – кивала я, чувствуя своей риелторской задницей приближающиеся проблемы. Все бумаги были действительно комар носа не подточит. И соблазн продать хатку «как есть», с окном-призраком, был велик. Однако это была та грань, которую переходить очень опасно. Можно получить в итоге приговор суда и условный, в лучшем случае, срок за мошенничество. Мне, при моих обстоятельствах, это было совсем неудобно – жить в тюрьме, пусть даже там и макароны дают. Так что я превозмогла собственную алчность и провела расследование.
   Выяснилось, что мелкомошеннические наклонности проявились именно тридцать лет назад, у покойной бабули. Заселялась она в дом одной из первых, была уважаемым человеком, квартиру свою заслужила честным трудом, но с одним обстоятельством смириться бабуля так и не смогла. Не захотела ветеран труда и заслуженный работник торговли жить в угловой квартире, тем более с северной стороны. Вот и пришла ей в голову гениальная мысль – она перевесила таблички № 1 и № 3 местами. Немного неудобно и странно, когда нумерация начинается не слева, а справа, но жильцы реальной третьей квартиры списали это на глобальный совковый идиотизм, которого, как ни крути, в те годы было хоть отбавляй, и заселились в «угловую», тогда, тридцать лет назад. А бабуля продолжила наслаждаться тишиной и уютом квартиры, которая ей совершенно не принадлежала. И, кстати, надо отметить, что бабулин расчет оправдался полностью, относительно ее, по крайней мере. Ведь она так и дожила свой век на чужой жилплощади, оставив все проблемы дочери, которая, после того как бабуля почила с миром, приватизировала квартиру и решила ее продать.
   – Вы понимаете, что, по сути, приватизировали не эту квартиру, а ваших соседей?
   – Что же делать? – в полном шоке вытаращилось семейство.
   – Ну, теща! – в сердцах воскликнул отец и выматерился.
   Что тут сказать? Решение мы искали и воплощали в жизнь с ювелирной аккуратностью. Завели дружбу с соседями напротив, подарили бутылку дорогого коньяка, выпили его, а потом покаялись и упали им в ноги (я умела это делать высокохудожественно еще со времен контакта с заведующей детскоим садиком), пообещали некую денежную компенсацию в придачу к бесплатной приватизации их (то есть нашей квартиры), так как она у них была не приватизирована. После трех месяцев ожидания и потери имевшегося покупателя мы заключили договор мены двух квартир, чем завершили эту мелкоуголовную историю.
 
   К тому моменту, когда со мной все это произошло, я была уже весьма тертым калачом, риелтором с большой буквы Р, и меня было уже не испугать такой ерундой. Тоже мне беспредел, бабуля хитрая попалась. Фигня. Однако во времена, когда я только начинала и взяла свой первый аванс за свое первое расселение, опыта у меня не было никакого. Поэтому, когда я столкнулась с беспределом, я оказалась к нему совершенно не готова.
   Беспредел пришел ко мне с ожидаемой стороны – с квартиры, которую продавали за долги бандитам. Той, которую выбрал ПАПА из моей расползающейся по городу семьи. Однако, как ни странно, ситуацию создали не бандиты, не папа, ни тем более я. СИТУАЦИЮ создала паспортистка, а началось все с того, что дом наш на «Белорусской», с зимним садом на козырьке подъезда, был жилищно-строительным кооперативом.
   Дома эти не отличаются от других домов ни расой, ни вероисповеданием, ни половой принадлежностью. Такие же, как все, снаружи и внутри, они только в одном другие – все документы жильцов лежат не в обычном ЖЭКе, а в правлении ЖСК. Так было в девяносто шестом году. Правление нашего ЖСК занимало комнату в общем ЖЭКе, и паспортный стол у нас был отдельный. Для совершения сделки века мне нужно было получить выписку из домовой книги и финансовый лицевой счет. У меня имелась доверенность от клиентов, инструкция от Юры и энтузиазм. Я пришла в ЖЭК, заняла какую-то очередь, а когда ее отстояла, выяснила, что паспортистка нашего дома на больничном.
   – Что же мне делать? – озадачилась я.
   – Приходите в следующий приемный день, – посоветовала мне девушка в окошке.
   Я отошла, погрустила, списала расписание с двери (наша паспортистка принимала два раза в неделю) и отбыла восвояси несолоно хлебавши. Через день я снова была в ЖЭКе, но паспортистка здоровье не поправила, на двери заветной комнаты по-прежнему висела белая бумажка с надписью «Приема нет».
   – Как же это? – удивилась я, так как у меня-то времени оставалось не так много. Сделка, которую я, невзирая на полное невежество и отсутствие опыта, слепила, состояла в итоге из семи квартир. Семь договоров, семь ситуаций, семь сроков – и все дело в одной этой бумажке.
   – Ждите! – рявкнула тетка в окне, которая была вместо прошлой девушки.
   – Сколько?
   – Сколько надо! – рявкнула она.
   – Но мне срочно надо, – пропищала я, однако эффекта не произвела. Я была худа (о, времена!), бледна и недокормлена, уважения не вызывала, страха – тоже. Поэтому и была проигнорирована.
   – Всем надо. Пишите жалобу, может, дадут замену на той неделе, – бросила мне «на бедность» тетка.
   Я ушла побежденной, впереди были выходные, до истечения сроков договоров оставалось дней пять. У меня начиналась паника.
   Я сидела дома, было воскресенье. Маргарита покашливала, так что мы не ходили гулять. Смотрели наш черно-белый маленький телевизор «Юность». Мы обе обожали диснеевские мультики про Скруджа Макдака, мы обе были сущие дети. Так что, когда в разгар мультсеанса зазвонил телефон, я была недовольна. Мне теперь все время кто-то звонил. Но зачем же во время мультика?
   – Алло? – спросила я недовольно.
   – Татьяна? – послышался в трубке вкрадчивый мужской голос.
   – Да, слушаю вас.
   – Вы получили справку? – спросил мужчина после паузы.
   – К сожалению, нет. Паспортистка болеет. А вы?..
   – Михаил, – преставился он, не пояснив больше ничего. – И что, когда вы решите эту проблему?
   – Надеюсь, в понедельник.
   – Вы лучше уж ее решите, – странным тоном добавил он.
   – Я буду стараться, – заверила я его.
   – Не надо стараться. Надо решить. А то ведь их проблемы могут стать вашими!
   – В смысле? – прошептала я, осев на кушетку. Только тут я вдруг осознала, что мне угрожают. Я помню, как адреналин тугой волной, как цунами, заполнил меня до краев, обострив все чувства. Я испугалась.
   – Жданов должен нам денег, и он должен их отдать на этой неделе. Или вам придется отвечать за него. Вы же риелтор по этой сделке! Если вы не решите проблему, вам может стать мучительно больно за невыполненные обязательства, – продолжал он бесцветным голосом.
   – Но я… но…
   – Вы меня поняли? – оборвал меня мужчина, неожиданно громко и зло. – Вы лично поплатитесь за это, решайте ваши дурацкие проблемы!
   – Я…
   – Все, я сказал! – рявкнул он и бросил трубку.
   Я сидела рядом с моим простым дисковым телефонным аппаратом и чувствовала, как волна паники накрывает меня с головой. В понедельник паспортистка не появилась, комната осталась закрытой. Ситуация была идиотической, но решить ее не было никакой возможности. По совету Юры я попыталась подкупить сначала бухгалтершу этого ЖЭКа, потом начальницу. Первая объяснила, что у нее нет даже ключа от комнаты нашего ЖСК. Компьютеров тогда не было. Начальница выгнала меня, грубо обругав. Вечером мне позвонили снова.
   – Вы что, хотите реально проблем? – бычился так называемый Михаил.
   – Нет, что вы! – всхлипывала я.
   – Вы их уже заработали. Не надо было соваться в реальный бизнес, – товарищ криминальный элемент тоже нервничал, это было видно. Он боялся, что господин Жданов, владелец квартиры, куда-нибудь денется, пока я буду дурить.
   – Но я не могу ничего сделать. Я завтра опять пойду, – клялась-божилась я, в ярости затыкая Маргарите рот. Она норовила разреветься, а я до ужаса боялась, что бандиты узнают о моей дочери. Черт их знает, на что они вообще способны.
   – Ходите, ходите, – фыркал он. – Пока у вас ноги есть. Целые, не поломанные.
   – Послушайте, хватит меня пугать! – в конце концов взбесилась я. Тут уж проявился мой характер. Когда меня припирают к стене, я способна на многое. Почти на все.
   – А я не пугаю, – хмыкнул Михаил. – Я вас, Татьяна, информирую.
   – Что, застрелите меня?
   – Это не так и дорого, – заверил он меня. – Если эта квартира не будет продана….
   – А знаете, Михаил, у меня есть идея, – вдруг выпалила я. Мне было нечего терять. Кроме своих цепей, конечно.
   – Вот это дело, – отреагировал бандюга, выслушав мое рационализаторское предложение. – Сделаем.
   – Вот спасибо, – искренне отблагодарила я его. И на следующий день, часам к пяти вечера, когда уже начало темнеть, я стояла около входа в ЖЭК и взволнованно вглядывалась в проезжающие мимо меня машины. Я ждала людей.
   Хочу заранее оговориться, что все описанное здесь является чистой правдой. Не выдумано и не приукрашено. Все именно так и было, как изложено ниже. Я попросила Михаила, прежде чем ломать мне ноги, предоставить мне на безвозмездной основе на срок в один вечер пару бойцов.
   – Мне нужны крепкие парни с пистолетами. Двое.
   – Может, нужно больше?
   – Двоих достаточно. И чтобы они делали то, что я скажу, – добавила я, стараясь не думать о том, чем рискую и что мне может за это быть.
   – Будут делать, – заверил меня Михаил и не подвел.
   В назначенное время у входа в ЖЭК остановилась сильно тонированная «девятка» с грязными номерам, и из нее вышли двое – именно такие, каких я заказывала. Бритые наголо головы, короткие черные болоньевые куртки, спортивные штаны, кроссовки. На бедре каждого, и это было видно, висело по кобуре. В салоне машине остался водитель – щуплый нервный парень кавказской национальности, с татуировкой на фалангах пальцев.
   – Отлично, – заставила я себя улыбнуться. – Идемте.
   – Ок, – в один голос сказали бойцы с отсутствующим выражением лица.
   – Только без шуток, – добавила я.
   – Ок, – добавили они.
   Я выдохнула, сердце билось как сумасшедшее. Я старалась не думать о последствиях и вообще не думать. Я прошла сквозь коридоры ЖЭКа, мимо сидящих в очереди бабуль, мимо заветной запертой двери, а про себя я, кажется, что-то говорила своему ангелу-хранителю. Через секунду-другую я открыла дверь начальницы ЖЭКа, зашла в ее кабинет, подождала, пока мои бойцы встанут за моей спиной, закрыв дверь, и сказала:
   – Нам нужна справка.
   – Не получится, – сурово ответила начальница, бросая испуганные взгляды на моих сопровождающих.
   – Получится. Не может не получиться, – заявила я, а «ребятки» расстегнули куртки, дав полюбоваться на свое атлетическое телосложение, на спортивные костюмчики и кобуру, конечно же.
   – Что вы себе позволяете! – вскрикнула начальница, вцепившись в стол. – Я вызову милицию!
   – Звонить мы никуда не будем, – меланхолично пропел тот «братишка», который стоял слева от меня.
   – Вы понимаете, что это преступление? – взвизгнула начальница, однако трубку телефона положила на место.
   Я видела, как лицо ее, до этого достаточно румяное, вдруг покрылось мертвенной бледностью. А руки начали дрожать. Мне даже стало ее немного жаль, но себя было все же жаль больше.
   – Я все понимаю. Только дело в том, что это для меня – не самое страшное. Если вы не дадите мне эту дурацкую справку, меня завтра убьют. А у меня дочь. Ей два года. Ведь я не требую ничего незаконного. За мной сделка на полмиллиона долларов, я просто не уйду отсюда без этой чертовой справки.
   – Это безумие! – прошептала она.
   – Точно. Полнейшее, – согласилась я, стараясь унять дрожь во всем теле.
   Я простояла в той комнате около часа, с двумя бойцами за спиной. Начальница говорила, что она к нашему ЖСК не имеет никакого отношения, я ей объясняла, что теперь это уже не имеет никакого значения, что ей придется придумать, как решить мою проблему здесь и сейчас. Она пыталась выйти, «мальчики» ее держали. Она пыталась кричать, но голос ее не слушался. Мы были две нормальные мирные женщины, попавшие между жерновами безумных девяностых. Мы с ней попали.
   В конечном итоге она вызвонила председателя нашего кооператива, выяснила телефонный номер паспортистки, позвонила ей (за что ей на самом деле огромное спасибо).
   – Немедленно приезжай! – прорычала в трубку начальница.
   Я слышала, как паспортистка недовольным тоном ответила:
   – Я на больничном. Мне нельзя на улицу.
   – Я пришлю за ней машину! – крикнула я.
   Начальница кивнула и сказала, чтобы паспортистка за горлышко свое не волновалась. Через минуту я имела в руке адрес, оставила одного «братишку» у начальницы, второго взяла с собой. Через десять минут в нашей «девятке» сидела холеная, сильно накрашенная девица лет двадцати пяти, в норковой шубе, с крайне недовольным лицом.
   – Вы должны меня потом отвезти обратно! И вообще, я не обязана!
   – Обязана, обязана, – буркнул мой боец, «помогая» ей сесть в машину.
   Паспортистка надулась, молчала всю дорогу, а в ЖЭКе шла по коридорам, фыркая и передергивая плечами. Мы зашли к начальнице забрать бойца, и только тут до этой, к слову сказать совершенно здоровой, фифы дошло, что здесь было. Она узрела начальницу ЖЭКа, бледную, осунувшуюся и крайне напуганную, увидела кобуру, татуировки, увидела всю картину в целом.
   
Конец бесплатного ознакомительного фрагмента