Они шли по дорожке вдоль скалы. Джеймс остановился и взглянул на мисс Силвер:
   — Что вы хотите этим сказать?
   — Я думаю, вы понимаете.
   — Уверяю, нет.
   — Тогда говорить больше не о чем.
   — Но я хочу знать, что вы имели в виду.
   — Очень простую вещь. Вы что-то знаете, но от полиции это скрыли. Я думаю, настало время, когда вы не имеете больше права молчать.
   — Весьма смелое предположение с вашей стороны.
   — Но ведь это правда, не так ли?
   — Какие у вас основания так думать, хотел бы я знать?
   Помолчав немного, мисс Силвер сказала:
   — Вы, конечно, знаете, как образуются коралловые рифы. Они складываются из мельчайших живых организмов. Вы спрашиваете, как я пришла к такому выводу?
   Пусть это сравнение будет вам ответом. Вряд ли я сумею объяснить это лучше. Выводы возникают на основе бесчисленного множества мелких наблюдений. С тех пор как я согласилась оказать миссис Мейбери профессиональную помощь, моей обязанностью стало наблюдение за остальными людьми этого дома.
   — И за мной?
   — Да, мистер Хардвик.
   — И к какому же выводу вы пришли?
   — Что вы глубоко озабочены.
   — А вам это кажется странным, когда практически в моем доме убит человек?
   — О нет. В самой озабоченности, — мисс Силвер слегка выделила последнее слово, — ничего странного нет. Но у вас в доме живет сейчас миссис Филд, а ваша жена и мистер Филд были тесно связаны…
   — Тогда могу я узнать…
   — Конечно. Меня удивила не ваша озабоченность, а то, что она породила в вашем сознании конфликт. Мне пришлось задуматься, что кроется за этим конфликтом. Ответ может быть только один — вы что-то видели или слышали, о чем должны рассказать полиции, но решитесь ли… Какое-то время я думала, что вы сами замешаны в убийстве.
   Ваша жена явно боялась не только за свою подругу Пеппи, но и за вас. Я видела, в каком напряжении она была до сегодняшней прогулки с вами. Совершенно очевидно, что с души у нее свалился тяжелый камень. Ее сомнения вы развеяли. Однако вам самому это не принесло облегчения.
   — Я, конечно, не могу вам помешать упражнять свое воображение, но неужто вы думаете, что таким образом помогаете Пеппи Мейбери?
   — Надеюсь, что помогаю.
   Джеймса поразил тон, которым это было сказано.
   Он ожидал чего угодно — обиды, возмущения, оправданий, но только не этой глубокой, почти скорбной серьезности.
   — Мистер Хардвик, — продолжала мисс Силвер все в той же тональности, — выслушайте меня, пожалуйста, и, если возможно, без возмущения. Вы спрашиваете, почему я думаю, что вы обладаете сведениями, которые скрываете от полиции. Мне бы хотелось подробно ответить на этот вопрос. В ту ночь, в среду, когда миссис Мейбери отправилась на встречу с Эланом, она шла по той же дорожке, что и мы с вами сейчас. Окна вашей гардеробной выходят в сад, и из них видна эта дорожка, как и из окон прилегающей спальни. В ту жаркую ночь все окна, конечно, были открыты.
   — Дорогая мисс Силвер, весь тот день я провел в дороге. Неужели вы думаете, что я стоял ночью у окна?
   — Вы быстро поняли, о чем идет речь. Не буду мучить вас подробностями. Вы могли видеть или слышать, как миссис Мейбери шла по саду. Она говорила мне, что ей будто бы послышались шаги на террасе, когда она закрывала садовую калитку. Ее это очень напугало, и она бросилась бегом к тропинке, которая вела на пляж. Когда она после того, как увидела мертвого Элана, в ужасном состоянии возвращалась назад, ей показалось, что наверху, недалеко от тропинки, кто-то наблюдает за ней.
   Она подумала, что это убийца, и в ужасе снова бросилась бежать.
   — А вы могли бы объяснить, почему этот «убийца», вместо того чтобы скрыться, торчал возле тропинки?
   — Как раз об этом я и хотела сказать, мистер Хардвик.
   Я совершенно уверена, что стоявший там человек был не убийца. Тому, кто убил Элана Филда, необходимо было как можно скорее скрыться. Единственное, что могло его задержать, — это то, что он не успел скрыться, потому что по тропинке на пляж кто-то спускался. Это могло вынудить его или ее притаиться внизу под скалой, пока не освободится путь. Не могу себе представить, чтобы убийца задержался на вершине скалы. Поэтому у меня есть основания предполагать, что это были вы. Вы стояли там и наблюдали. Ваши показания могут иметь чрезвычайную важность.
   — Мисс Силвер, у вас очень богатое воображение.
   — Я говорю то, что думаю. Но разрешите мне продолжить. Наверное, после того, как Пеппи Мейбери вышла из дома, вы пошли следом за ней. Но на пляж спускаться не стали, не желая вмешиваться в ее дела. Однако и в дом не вернулись, не захотев оставить ее одну на пляже. У нее ветреный характер, она способна на необдуманные поступки. К тому же Пеппи — давняя подруга вашей жены. В общем, вы чувствовали ответственность за нее.
   Джеймс Хардвик испытывал то, что нередко чувствовали клиенты мисс Силвер, — удивление, возмущение, уважение и еще странное ощущение, что тебя разглядывают в увеличительное стекло, и никуда от этого не деться.
   Мисс Силвер подробно описала не только его поступки, но и мотивы, двигавшие им. Джеймс не нашелся, что сказать, и продолжал слушать.
   После короткой паузы мисс Силвер заговорила вновь:
   — Благодаря месту, где вы стояли, — вблизи пересечения двух тропинок, — любые ваши показания могли бы иметь исключительную важность. Человек, стоявший на скале, мог видеть, кто поднимался с пляжа. Если этим человеком были вы, — а я не сомневаюсь в этом, — то только вы, вы один можете сказать, сколько человек поднялось по тропинке. Судя по тому, в каком виде было платье мисс Мейбери, кровь еще не успела свернуться, да и по другим показаниям ясно, что убийство было совершено незадолго до появления Пеппи в пляжном домике. Вполне возможно, что убийца затаился, услышав, что кто-то спускается по тропинке. Но после того как подруга вашей жены вошла в пляжный домик, путь освободился, и убийца не стал бы терять время. Поднимался ли кто-то еще по тропинке до ее возвращения?
   Джеймс не видел другого выхода, как только промолчать.
   — Это все чистейшей воды догадки, — наконец сказал он.
   — Мистер Хардвик, если вы не последовали за Пеппи Мейбери, где тогда вы были? Не думаю, что в доме. Ваша жена довольно долго отсутствовала. Она и миссис Мейбери избавлялись от улик. Почему она не предложила позвать вас на помощь? Не выказала опасения, что вы можете проснуться? Я думаю, она знала, что вас нет в спальне.
   — В доме было полно людей, которые не проснулись.
   — Комната Треверов расположена в конце коридора слева от лестничной площадки, комната миссис Филд — там же справа, поэтому они могли ничего не слышать. А леди Кастлтон, чья комната рядом с комнатой миссис Мейбери, приняла снотворное.
   — Разве?
   — Она жаловалась на головную боль. Ваша жена проводила ее наверх и видела, что она приняла две таблетки.
   Потом, когда все разошлись, Кармона снова заглянула к леди Кастлтон, чтобы убедиться, что та заснула.
   Джеймс Хардвик промолчал, и мисс Силвер продолжила:
   — Я не буду больше вас мучить. Какие бы причины для молчания у вас ни были, я прошу вас взвесить их перед лицом следующих фактов. Пеппи Мейбери была бы арестована сегодня же вечером, если бы не открылись некоторые обстоятельства, которые полиции пришлось принять во внимание. Но если больше ничего не обнаружится, боюсь, арест неизбежен. Прошу вас, подумайте о последствиях. Если бы это была даже не Пеппи, а другой невинный человек, которого бы арестовали, что это означало бы для него? Несчастье… гибель! И в конце концов вам все равно пришлось бы все рассказать. Есть и еще одно обстоятельство, о котором вы, возможно, не знаете. Элан Филд, я полагаю, был убит тем, кого он шантажировал.
   У меня есть некоторые подозрения, что этот человек снова подвергся шантажу. Подумайте, может ли он, уже готовый на все, сдержаться при повторной угрозе? Умоляю вас, подумайте о том, что я вам сказала.
   Мисс Силвер повернулась и пошла к дому. Разговор был окончен.
   Джеймс Хардвик слегка растерялся. Фрэнк Эбботт однажды сказал, что для мисс Мод Силвер человечество сделано из стекла. Не очень-то приятно, когда все твои мысли и поступки, будто в Судный день, лежат как на ладони, перед испытующим оком. Да, есть от чего прийти в замешательство.
   Они молча дошли до садовой калитки. Мисс Силвер вдруг повернулась к Джеймсу Хардвику:
   — Вы, случайно, не поклонник лорда Теннисона?
   Джеймс понял, что тема их разговора исчерпана, и живо откликнулся:
   — Мне думается, что да.
   Мисс Силвер кашлянула:
   — Великий поэт, незаслуженно забытый. Мне хотелось бы прочесть вам несколько строк из одного его стихотворения:
 
   Не это ли высшая мудрость —
   Истине верно служить,
   Деянья с законом сверяя?
 
   И снова Джеймс Хардвик обнаружил, что ему нечего сказать. К счастью, от него, кажется, и не ждали реакции.
   Последнее слово должно было остаться за лордом Альфредом Теннисоном. Они молча прошли через сад.
   Перед стеклянной дверью они задержались и взглянули в освещенную комнату. Там было все по-прежнему, будто они и не уходили. Джеймсу Хардвику это показалось странным. Когда в сознании человека происходит сдвиг, он невольно ждет, что и в окружающем мире что-то тоже должно измениться. Но комната и ее обитатели, казалось, замерли в том же положении. Сверху струился все тот же мягкий свет. Полковник Тревер, без сомнения, дремал, укрывшись за газетой. Мейзи Тревер зевала над журналом. Леди Кастлтон по-прежнему сидела за пасьянсом.
   Эстер Филд трудилась над своим вышиванием. На жестком викторианском диване сидели рядом две молодые женщины. Красное платье и пепельные распущенные волосы Пеппи резко контрастировали с темными локонами и белым струящимся платьем Кармоны.
   Сцена изменилась в один момент. Бистон открыл дверь, и в комнату стремительно вошел крепкий мужчина с квадратным загорелым лицом.
   — Не дал мне даже доложить, — пожаловался Бистон, — сказал только: «Меня зовут Мейбери, здесь должна быть моя жена», — и сразу вошел.
   Пеппи подняла голову, и у нее перехватило дыхание.
   Она вскочила, и, пролетев через всю комнату, бросилась в его объятия.
   — О, Билл! Билл! Билл…

Глава 33

 
   Наступила ночь. Земля дышала теплом. Море и небо, звезды и вода перемешались, и люди заснули. Но были и такие, кто не мог сомкнуть глаз из-за тяжести на сердце, из-за беспокойных мыслей, нескончаемой чередой проплывающих в усталой голове. Иные и уснули бы, но боялись ночных кошмаров. Другие не спали, потому что их ждали дела, которые требовали покрова ночи.
   Мари Боннет не спала. Она была очень довольна и горда собой. Понятно, что такие дела должны совершаться в тайне. Их нельзя обсуждать на улице, на пляже, в кафе.
   И она сумела проявить должную ловкость, ум и осторожность. Самое главное — сохранить в тайне встречу двух заинтересованных лиц. Тайна — вот главное условие безопасности. С Хосе просто. Встреча с любовником может грозить девушке лишь небольшими неприятностями, но с этим человеком все обстоит иначе. Ведь в Клифтоне любая встреча порождает массу толков.
   Так что свидание должно быть тайным. Но если тот человек ожидает, что Мари Боннет, осторожная Мари Боннет встретится с ним, к примеру, на скале, где достаточно легкого толчка — и полетишь вниз, или на пляже, а то и в самом пляжном домике, где уже погиб один человек… Нет, пет и нет! Она не малое дитя! Знает, как обезопасить себя. Из дому пи на шаг! Можно поговорить через окно. Да и о чем особенно говорить? Она видела то, что видела. Либо ей заплатят, либо она пойдет в полицию. Купюрами по фунту стерлингов, и не позже чем через неделю. А как и где — об этом они договорятся при встрече.
   Часы на церкви Святого Марка пробили двенадцать.
   Через полчаса в окно столовой постучат. Мари откроет его.
   Не широко, конечно, в этом нет необходимости. Слегка приподнимет старинную раму, немного поговорит, и все будет в порядке. Комната миссис Эннинг выходит на море, мисс Эннинг — на другую сторону. А на эту — только одна занятая сейчас комната. Ее снимает старая мисс Крауч, которая, хоть дом рухни, ничего не услышит.
   Двадцать пять минут первого Мари в одних чулках спустилась вниз. Шторы в столовой не были задернуты, и в темноте комнаты отчетливо выделялись два больших окна.
   Мари обошла стол, подошла к левому окну и отодвинула задвижку. Она проделывала это не раз и научилась открывать ее бесшумно. Бесшумно отодвинула задвижку, бесшумно потянула за шнур, подняла раму — не сильно, чуть больше фута от подоконника. Достаточно, чтобы поговорить.
   Но если кому-то вздумается пролезть в окно, можно будет легко опустить раму. Мари Боннет умеет позаботиться о себе.
   Снаружи повеяло прохладой. Мари опустилась перед окном на колени. Голова ее как раз оказалась на уровне открытого пространства. Если с наружной стороны человек тоже станет на колени или пригнется, можно будет поговорить. И шума никакого! Разговор будет короткий Она скажет, что ей нужно, и другому ничего не останется, как согласиться. Этот человек заплатит любую сумму. Это цена жизни убийцы.
   Мари задумалась, достаточно ли она собирается запросить. Хотя… если назначить слишком высокую цену, дело может затянуться. Лучше ограничиться той, которую она уже решила назвать, а потом будет видно… Возможно, она еще воспользуется этим источником. Когда блюдо слишком аппетитно, непременно захочется добавки.
   В тишине отчетливо и резко прозвучали два удара колокола с церкви Святого Марка. Прошло полчаса. Эти часы всегда били громко, но сейчас Мари показалось, что они разбудят весь дом. Едва умолк звон, как с другой стороны окна ровный низкий голос произнес:
   — Вы здесь?
   Мари невольно отшатнулась. Бой часов испугал ее, а этот голос, раздавшийся так неожиданно, напугал еще больше. Она ожидала услышать шаги, шорох нащупывающей подоконник руки, учащенное дыхание. Но ничего этого не было, совершенно ничего, только возникший вдруг, словно из ниоткуда, спокойный голос.
   Он снова повторил тот же вопрос, и Мари сразу опомнилась, разозлившись, что ведет себя как испугавшийся темноты ребенок.
   — Да, здесь, — ответила она. — Надо торопиться.
   Нельзя, чтобы нас увидели.
   — Да, — сказал голос:
   — Вы требуете денег. За что?
   — Я уже говорила, я видела вас в среду ночью.
   — Не понимаю, о чем вы говорите.
   — Понимаете. Иначе вы не пришли бы сюда. Я видела вас в домике.
   — Не понимаю, о чем вы.
   — Очень хорошо понимаете. Вы стояли в углу, когда Хосе вошел. Он встал на колени, с фонарем в руках. Когда он зажег его, свет упал вам на лицо. Вы стояли в углу, где висели полотенца. Меня вы не видели, я стояла сзади, снаружи. Вы думали, что он не видит вас, что вы скрыты полотенцами.
   — Он и не видел меня.
   — Может быть. Но я-то вас видела, и меня мучает совесть, что я не сказала об этом полиции.
   — Ну, о совести вашей давайте лучше не будем говорить. Ладно, я заплачу вам. Сколько вы хотите?
   Мари на мгновение задумалась, а потом назвала сумму гораздо больше той, которую собиралась просить — Тысячу фунтов, — сказала она, ожидая возражений.
   Но голос ответил так спокойно, словно она попросила денег на проезд в автобусе:
   — Хорошо, вы получите их. Я хочу покончить с этим раз и навсегда. Это будет последняя встреча.
   Последняя! Это еще как сказать! Мари улыбнулась в темноте:
   — Договорились.
   — Тогда покончим с этим сейчас. Деньги со мной. Никаких встреч больше не будет.
   — Вы принесли их с собой? Но мне нужно в купюрах по фунту.
   — Так и есть. Вы же хотите пересчитать их.
   — Конечно.
   — На это потребуется время. Они у меня в мешке, в пачках по двадцать пять фунтов. Я подниму мешок на подоконник. Вынимайте их сами. Они довольно тяжелые.
   Да, тысяча фунтов весит, конечно, немало. Правда, это бумажные деньги… они не такие тяжелые, как металлические. Тысяча фунтов… И почему только она не запросила больше? Ничего, все впереди.
   На окне показался мешок. Человек, стоявший под окном на коленях, поставил его на наружный карниз. Мари потянулась к нему, но мешок опрокинулся и выскользнул у нее из рук. Она невольно подалась вперед, пытаясь удержать мешок, но он упал. Стука его падения она уже не услышала. Две сильные руки сдавили ей горло.

Глава 34

 
   Дарси Эннинг очнулась от тяжелого сна. Она давно уже не спала так крепко, но прошлую ночь словно провалилась в беспамятство. Едва она очнулась, как невыносимая тяжесть вчерашнего дня навалилась на нее снова. Она постаралась взять себя в руки. Доказательств никаких нет. К болтовне больного человека нельзя относиться серьезно. И все равно этим разговорам надо положить конец. Но как?
   Сказать матери всю правду и напугать ее до полного безумия? Нет, нельзя, надо лишь слегка надавить на нее, чтобы она стала осторожнее, иначе она выболтает все, что знает. Одеваясь, Дарси решила, что это будет ее главной задачей. Часы на церкви Святого Марка отбивали половину седьмого. Дарси вышла и спустилась в холл. Ее поразила тишина в доме. Мари обычно вставала рано и в это время уже приступала к своим обязанностям.
   Мисс Эннинг пошла в гостиную. Распахнула там окна.
   Затем вернулась в холл. Мари нигде не было. Дарси направилась в столовую. Там окна тоже были закрыты. Закрытые окна и спертый воздух вместо свежего ветерка, — подумала она, когда открыла дверь. Но, перешагнув порог, увидела…
   Под окном слева лежало тело Мари Боннет. Достаточно было одного взгляда, чтобы понять, что она мертва.
   Мисс Эннинг подошла и, холодея от ужаса, взглянула на нее. Потом нагнулась и пощупала запястье, по сердце Мари уже несколько часов не билось. Дарси посмотрела на окно.
   Оно было опущено, но задвижка открыта. Это значит, что ночью его кто-то поднимал изнутри. Наверное, сама Мари отодвинула задвижку и подняла тяжелую раму. Скорее всего, так оно и было, и Мари сама впустила смерть.
   Но закрыла окно, конечно, не Мари, потому что она лежала мертвая… Мертвая.
   Все тело мисс Эннинг словно онемело. С трудом передвигая ноги, она направилась в свой кабинет. Телефон был только там. Она опустилась в кресло и позвонила в полицию.
   Через два часа в доме над обрывом раздался телефонный звонок. Мисс Силвер позвали к телефону. Поскольку Октавиус Хардвик не предполагал пользоваться аппаратом на этаже, где расположены спальни, мисс Силвер пришлось спуститься в кабинет. Но она уже встала, была одета, и ее это не затруднило.
   — Это вы? — донесся до нее голос Фрэнка Эбботта.
   Тон его против обыкновения был серьезным.
   — Да, Фрэнк.
   — Я говорю из пансиона «Морской пейзаж». Не могли бы вы прийти?
   — Конечно. Сейчас приду.
   Мисс Силвер вернулась в свою комнату — надеть шляпку и перчатки. В холле ей встретился Джеймс Хардвик, и она сказала ему, что на время должна уйти.
   — Звонили из пансиона «Морской пейзаж». Наверное, миссис Эннинг неважно себя чувствует. Я хотела бы помочь чем-нибудь.
   — Могу я узнать, кто вам звонил? — спросил Джеймс, пристально глядя на нее.
   Мисс Силвер покачала головой:
   — Боюсь, что нет, мистер Хардвик.
   — Но едва она ушла, как появился Бистон. Лицо у него было серое.
   — Не могу ли я поговорить с вами, мистер Джеймс?
   — Что случилось, Бистон? — спросил Джеймс приглашая Бистона в кабинет.
   — Ох, и не спрашивайте, сэр! Еще одно убийство!
   — Кто?
   — Служанка мисс Эннинг… француженка. Утром ее нашли задушенной. Полиция уже там. Мне сказал почтальон. И, похоже, это правда. Я ходил на дорогу — посмотреть. Возле дома стоят полицейская и санитарная машины.
   Джеймс вспомнил этого почтальона — рыжий, с веснушками, носится на своем велосипеде, как молния.
   — И вы поверили этому малому! Да он наболтает что угодно!
   , — Если хотите знать мое мнение, сэр, она играла с огнем, — с мрачным достоинством сказал Бистон. — Я только вчера говорил об этом миссис Бистон. Думается мне, она что-то знала и хотела поживиться на этом. Мисс Роджерс рассказывала, что в последнее время Мари важничала и очень нагло вела себя. Она ее предупреждала, что так недолго и в беду попасть. Прямо как в воду глядела.
   Джеймс кивнул:
   — Знаете что, Бистон, давайте сначала позавтракаем, а потом уже сообщим об этом всем остальным.
 
   Входная дверь пансиона была открыта, в холле стоял полицейский. Санитарная машина только что отъехала.
   Едва мисс Силвер переступила порог, из столовой навстречу ей вышел Фрэнк Эбботт. Провел ее в комнату и закрыл дверь.
   — Убита Мари Боннет. Задушена в этой комнате, вон под тем окном. Ее только что увезли.
   — Боже мой! — только и произнесла мисс Силвер. Это было ее самое эмоциональное восклицание.
   — Действительно «боже мой!». Кольт клянется, что это дело рук мисс Эннинг, и собирается уже сейчас арестовать ее. Говорит, два убийства уже произошло, нельзя допустить третьего. Похоже, он прав.
   — И какие для этого основания?
   — Подойдите к окну. Ее нашли вот здесь, прямо под подоконником. Задвижка была отодвинута, но окно закрыто. Все как сейчас — мы ничего не трогали.
   — А шторы?
   — Как видите. Не были задернуты.
   — Какова версия инспектора Кольта?
   — Что Мари спустилась сюда ночью. Тело было обнаружено в шесть тридцать. Она к тому времени была мертва ухе несколько часов. Так вот, она спустилась и отодвинула задвижку, чтобы вылезти из окна. Задвижку она отодвинула, но открыть окно не успела, потому что за этим занятием ее застала спустившаяся мисс Эннинг. Она, наверное, стала отчитывать Мари, а та в ответ обвинила ее в убийстве Элана Филда. Похоже, мисс Эннинг поняла, что ей грозит разоблачение, и убила ее. Так считает инспектор Кольт. Да я и сам все время подозревал, что она знала больше, чем рассказала.
   Мисс Силвер кашлянула:
   — Кто обнаружил тело?
   — Сама мисс Эннинг. Она говорит, что встала в шесть тридцать и удивилась, что Мари нигде нет. Мисс Эннинг решила поискать ее, и обнаружила лежащей под окном…
   Затем она позвонила в полицию. Входная дверь была закрыта на засов, все нижние окна заперты.
   — За исключением этого.
   — За исключением этого… Отпечатки пальцев Мари обнаружены и на задвижке, и на подоконнике.
   — А отпечатки мисс Эннинг?
   — Старые следы, не имеющие отношения к делу. Но отпечатки Мари — везде.
   — Больше ничьи?
   — Нет. Вот такие дела. Мы решили вызвать вас, потому что, если мисс Эннинг арестуют, надо будет позаботиться о ее матери. Я подумал, может…
   Мисс Силвер кивнула.
   — Минутку, Фрэнк. Сначала я хочу сказать тебе вот что. У меня есть основания полагать, что Мари Боннет шантажировала убийцу Элана Филда.
   — Почему вы так думаете?
   — Этому есть целый ряд доказательств. Я слышала разговор между Бистонами и миссис Роджерс, — Мисс Силвер пересказала его Фрэнку. — А позже мне представилась возможность предупредить Мари об опасности такого рода действий, и ее поведение убедило меня, что мои подозрения оправданны.
   — Она возмущалась?
   — Нет, Фрэнк. Она напустила на себя невинный вид, якобы не представляя себе, о чем идет речь. Будь она действительно непричастна, она бы с негодованием отвергла мое предостережение и посоветовала бы мне не лезть не в свои дела. Но то, что она постаралась подавить в себе это естественное желание, убедило меня, что ей есть что скрывать.
   Фрэнк Эбботт слегка пожал плечами:
   — Вряд ли у вас получится таким образом защитить мисс Эннинг. Скорее наоборот. Если у Мари и были какие-то компрометирующие сведения, то это касалось, скорее всего, мисс Эннинг. Ну, может быть, Кардосо, а он вне подозрений. У него были дела в Лондоне, и мы разрешили ему вчера уехать. Там за ним ведется наблюдение, и можете поверить мне, что прошлой ночью он сюда не приезжал и Мари Боннет не убивал.
   — Вы уверены в этом?
   — О да! Он вернулся в свою квартиру, обедал с каким-то господином в Сохо, ходил с ним в кино, а потом в ночной клуб. Вернулся в три утра. Так что…
   Мисс Силвер кашлянула:
   — Ты, кажется, сказал, он уехал в город по делам.
   Фрэнк Эбботт рассмеялся:
   — Может, он решает свои дела в ночных клубах, я не знаю. Он мог встретиться там с кем-то по делам, но мог и отложить их до утра. В десять он вышел из дому, повидался с адвокатом и еще с несколькими людьми. Но сюда он не приезжал и Мари Боннет не убивал. А потому подозрение падает на мисс Эннинг.
   — Ты действительно так думаешь?
   — Выходит, так.
   — Но так ли это на самом деле?
   — А вы сами так не считаете?
   — Зачем бы мисс Эннинг назначать встречу с Мари Боннет среди ночи в собственной столовой?
   — А почему вы решили, что это была назначенная встреча?
   — Если, как я думаю, речь шла о шантаже — а это единственно возможный мотив этого убийства, — Мари для заключения сделки необходимо было бы встретиться с человеком, которого она шантажировала. Если бы этим человеком была мисс Эннинг, Мари могла бы увидеться с ней в любое время у нее в спальне или в кабинете. Зачем им встречаться ночью? Но если это была не мисс Эннинг — где и как могли встретиться эти двое, чтобы не вызвать разговоров? Дни сейчас долгие, светлые. Любая встреча была бы замечена и породила бы толки. Как видите, не все так просто. И Мари проявила бы, конечно, осторожность — не пошла бы среди ночи на скалу или на пляж, чтобы встретиться с человеком, который уже совершил убийство. Она решила бы, что безопаснее всего поговорить через окно. Мне кажется, именно так она и сделала.