Мисс Силвер, наблюдавшая за Аделой, не заметила какого-либо колебания или нерешительности, когда та спокойно перешагнула порог домика и закрыла дверь.
   Эстер Филд свернула свое вышивание и завернула его в старый мягкий платок.
   — Я не люблю, когда до моря надо долго идти, но Адела не умеет ждать. Уж если она чего захочет, ей нужно, чтоб это свершилось немедленно. Но я не такая. Я готова ждать сколько угодно, лишь бы получить в конце концов то, что хочется.
   Эстер тоже пошла к домику. Мисс Силвер наблюдала и за ней и тоже не заметила никакого колебания перед закрытой дверью. Эстер постучала, открыла дверь и вошла.
   Первой из домика вышла леди Кастлтон. Черный купальник облегал идеальную фигуру, черный с зеленым шарф закрывал туго закрученные волосы. На руке она несла ярко-зеленый махровый халат. Она спустилась к воде, не оглядываясь. Молча прошла мимо мисс Силвер, даже не взглянув на нее, и остановилась у кромки воды, заговорив с Джеймсом и Кармоной.
   Вслед за Аделой вышла и миссис Филд. На ней тоже был простой черный купальник, но, стесняясь своей далеко уже не стройной фигуры, она шла, накинув поверх халат. Она сняла его только у берега и отдала Кармоне.
   Кармона поднялась на пляж. Вид у нее был спокойный и счастливый. Ее открытый пляжный костюм был забрызган водой. Цвет его приятно контрастировал с загорелой кожей. Кармона накинула платье. Потом села, наблюдая за тремя пловцами, устремившимися к Черной скале. Потекли долгие минуты ожидания.
 
   Задание пришлось Фрэнку Эбботту по душе. Кольт и начальник полиции изнемогали от жары, и чем жарче становилось, тем больше они склонялись к аресту мисс Эннинг. А он здесь, в воде. Он давно уже относился к мисс Силвер как женщине исключительной, но редко когда испытывал такую благодарность, как сейчас. Он стал подыскивать подходящие слова для выражения своей благодарности, вдохновленный цитатой из Альфреда Теннисона:
 
   Бейся, бейся, о море,
   Об уступы скалы
   Бейся, сердце, изливая
   Признанья любви.
 
   Теперь-то он сумеет произвести впечатление.
   Фрэнк обогнул мыс, и перед глазами возникла Черпая скала, маленькая и далекая. Ему потребуется не меньше четверти часа, чтобы добраться туда. Вчера утром он не доплыл до нее, но был достаточно близко и сумел подробно разглядеть ее. Она была как бы продолжением мыса.
   Со стороны берега скала была гладкая и поднималась отвесно. Со стороны моря, где ее подтачивали волны, в ней образовалось несколько выступов, па которые во время приливов можно было взобраться и при хорошей погоде погреться на солнышке.
   Подплыв поближе, Фрэнк увидел, как женщина в черном купальном костюме нырнула в воду со скалы и поплыла к берегу. Она плыла энергично, не поворачивая головы. Фрэнка она не заметила.
   Инспектор приблизился к скале и стал огибать ее. Возможно, он прибыл слишком рано или слишком поздно — он не знал, чего ждать. Мисс Силвер, в сущности, сказала ему очень немного. Он должен был доплыть до Черной скалы и постараться, чтобы его не заметили. Там, возможно, будут двое. То, что произойдет между ними, может иметь большое значение.
   Фрэнк греб медленно. Пока появилась лишь одна женщина, которая плыла к берегу. Тут же Фрэнк услышал голоса — сначала мужской, а потом женский. Чтобы разобрать, о чем они говорят, надо было подплыть поближе. Он сделал еще несколько гребков и смог различить слова. Говорил мужчина, это был Джеймс Хардвик:
   — Не знаю, смогу ли я сделать что-то еще.
   Женщина засмеялась:
   — Можете придержать язык.
   — Не смогу, если арестуют мисс Эннинг.
   — Почему?
   — Я же говорю, я видел вас. Я шел за Пеппи, видел, как она спустилась к домику. Она, наверное, до смерти перепугала вас, но вас она не заметила. Вы, я думаю, стояли у скалы, где проходит тропинка. Едва Пеппи спустилась и вышла на пляж, вы бегом поднялись наверх.
   Женщина засмеялась опять:
   — О нет, это была не я! На такое я не способна. Я лежала в постели и спала. У меня болела голова, я ушла к себе рано и приняла две таблетки снотворного. Кармона была со мной. А когда все пошли спать, она снова заглянула ко мне, чтобы убедиться, что я сплю.
   — Кармона подала вам таблетки и видела, что вы отпили что-то из стакана. Где-то после половины одиннадцатого она зашла в вашу комнату. Вы дышали так, как будто бы спали. Времени до встречи в домике оставалось много — час, а может, и больше. И все же вы не рассчитали, хотя у вас и было достаточно времени. Конечно, вы не знали, что у Пеппи тоже была назначена встреча. Приди она на минуту-две раньше — она оказалась бы очень неудобным свидетелем.
   — Это полный абсурд, — твердо заявил женский голос. — Не можете же вы всерьез предполагать, что я в полночь отправилась в пляжный домик на свидание с Эланом Филдом? Это не в моих правилах, уверяю вас!
   — Нет, конечно. Я не это имел в виду.
   — А что же тогда?
   — Он, наверное, шантажировал вас.
   — Смею вас заверить, что в моей жизни нет ничего, что дало бы ему для этого повод.
   — Есть факты, которые можно понять превратно или которые затрагивают других людей. Я знаю только одно: в среду ночью вы поднялись с пляжа сразу после того, как туда спустилась Пеппи. Она вскрикнула, когда подошла к домику, и я стал было спускаться вслед за ней, но услышал, что по тропинке кто-то бежит. Я едва успел уйти с дороги, как мимо прошли вы.
   — Это была не я.
   Джеймс ничего не ответил, а женский голос раздраженно сказал:
   — Была ночь. Вы не можете быть уверены, что видели меня.
   — Вас я узнал.
   — Каким образом? — резко спросила она.
   — Как узнают людей? По росту, походке… нет, я бы сказал — по манере бегать. Это более индивидуальная черта, чем походка, особенно у женщин. Очень немногие женщины бегают так хорошо.
   — Когда же вы могли видеть, как я бегаю?
   — В прошлом году, когда мы гостили с Эстер в Вулакомбе. Увидел в первый же день. Вы бежали нам навстречу по песку. Я еще подумал, что никогда не видел, чтобы женщина бегала так хорошо. А ночью в среду вы бежали таким же ровным шагом, в то время как Пеппи спотыкалась и хватала ртом воздух. Кроме того, летние ночи не такие уж темные. Я узнал вас, когда вы пробегали мимо.
   Потом, когда я уже был в домике и обнаружил, что Филд убит…
   Женщина прервала его все таким же резким тоном:
   — Мне кажется, вам и самому есть в чем признаться полиции.
   — Думаю, что да. Мне следовало сразу же позвонить им.
   — Они захотят узнать, почему вы не позвонили.
   — Да, — Джеймс немного помолчал, а затем продолжил:
   — Я не знал, почему вы его убили. И не хотел знать.
   Надеялся, что могут быть смягчающие обстоятельства. К тому же вы — моя гостья. И я решил, что буду молчать, если только не арестуют кого-то другого. Молчать после этого я бы не смог. А вы тем временем убили эту девушку.
   Женщина засмеялась:
   — А вам ее жаль? Как это похоже на мужчин! Она была подлой шантажисткой, ее заботило только одно — как набить свой кошелек. Она приходила в домик с этим иностранцем, которого допрашивала полиция. Я слышала, как они шли по гальке, но скрыться уже не успела. Я стояла за полотенцами, которые висели в конце домика. И все же, если бы они подняли тревогу, я бы сумела уйти, пока они добрались бы до телефона. Но у них были свои дела.
   Мужчина склонился над телом и стал его обыскивать. Он искал какую-то бумагу, и, когда нашел ее, больше его ничего не интересовало. В какой-то момент он повернул фонарь, и луч его упал мне на лицо. Полотенце свалилось, и эта девчонка заметила меня. Тогда я этого еще не знала. Она не закричала, ничего не сказала мужчине.
   Только заметила, когда он поднялся, что ему надо вымыть руки и что нельзя возвращаться той же дорогой — как бы на кого не наткнуться. Был отлив, и они легко нашли лужу, а потом поднялись наверх в другом месте.
   Я ждала, пока они не ушли, но скрыться не успела — по тропинке спускалась Пеппи.
   Женщина говорила так, словно рассказывала о самых обыденных вещах: вот, мол, такая досада, упустила автобус, или жаль, что не состоялась такая-то встреча. Однако Фрэнк Эбботт, слушая эту спокойную речь, уловил в ней угрозу. Она таилась не в словах, а в спокойствии тона.
   Он поплыл к той стороне скалы, что была обращена к морю.
   Ему вспомнилось старинное изречение: «Мертвые не расскажут». Разве стал бы человек так откровенничать, если бы знал, что обо всем будет рассказано?
   На другой стороне скалы, на уступе, едва возвышающемся над водой, сидели Алела Кастлтон и Джеймс Хардвик. Над ними сияло солнце, у ног тихо плескались волны.
   — Ну вот, — сказала Адела, — это, в сущности, все.
   Теперь можете идти в полицию и преподнести им щедрый подарок. Но я, пожалуй, с вами не пойду. — В голосе ее прозвучала легкая издевка.
   Джеймс, нахмурившись, смотрел на воду. Ну, вот и конец, или скоро будет конец. Чем скорее, тем лучше.
   Он не видел, как Адела Кастлтон поднесла руку к черно-зеленому шарфу, закрученному вокруг головы, и вытащила спрятанный в складках небольшой, но тяжелый гаечный ключ. Не видел, как она с силой занесла ключ над его головой. Только почувствовал удар. Но как соскользнул в прохладную зеленую глубину — уже не помнил.
   Адела Кастлтон негромко, но торжествующе рассмеялась. Ее подстерегали три опасности, и эта была третья, и последняя. Все уничтожены по тщательно разработанному плану. Она в безопасности Адела бросилась в воду следом за Джеймсом Хардвиком, уже зная, как она объяснит его смерть. Он поскользнулся, влезая на скалу, упал и ударился головой. Она нырнула за ним и сделала все, что могла, чтобы спасти его. А сейчас она поплывет на другую сторону скалы и станет подавать отчаянные знаки, пытаясь привлечь внимание. Это совершенно надежный план. Она ликовала, наблюдая, как Джеймс Хардвик соскальзывает в море. Приятно будет снова оказаться в воде, подумала Адела, солнце так печет! Она прыгнула с уступа, ушла в глубину, вынырнула — и увидела в двух ярдах от себя Фрэнка Эбботта.
   Это был сокрушительный удар, но она была готова разыграть свою роль. Она глотнула воздух и крикнула:
   — Мистер Хардвик… он упал! Боюсь, он ударился головой! О, инспектор Эбботт, это вы! Он сорвался в море…
   Боюсь, он ранен!
   Фрэнк не успел даже подумать, что он, кажется, не успел спасти Джеймса Хардвика. Он нырнул и только потом осознал, что рисковал навсегда остаться в море.
   Не успел он оглядеться и понять, что происходит, как налетел на всплывающего Джеймса, схватил его и получил пинок за свои старания. Они вынырнули вместе.
   Джеймс судорожно глотал воздух и отчаянно молотил руками. Фрэнк отпустил его и отскочил в сторону.
   Джеймс был явно не мертв и очень опасен. Не вполне еще придя в себя, он яростно сопротивлялся. Инструкция по спасению утопающего рекомендует ударить его, чтобы он не утопил тебя. Но в данном случае к такому способу прибегать было нельзя. Фрэнк видел, как из руки Аделы выпал какой-то блестящий предмет. Значит, Джеймс и без того получил уже серьезный удар.
   Хорошо хоть, он сейчас способен защитить себя, если убийца предпримет еще какие-то действия.
   Но Адела Кастлтон была достаточно умна и понимала, что потерпела поражение. С одним мужчиной, да еще наполовину утопленником, она бы справилась и довела бы свой план до конца, но не с этим полицейским, ловким и сильным, таким же хорошим пловцом, как она сама. И даже если бы ей удалось перехитрить и уничтожить их обоих, объяснить сразу две смерти было бы невозможно. Да, это был конец. Игра проиграна. Это была крупная игра, она стоила свеч. Ей не о чем жалеть.
   Когда Джеймс отдышался и Фрэнк помог ему взобраться на уступ, черно-зеленый шарф Аделы был уже за сотню ярдов от скалы. Вода была спокойная и прозрачная. Адела плыла в открытое море.

Глава 38

 
   Эстер Филд, казалось, вовсе не удивилась:
   — Я так давно знаю Аделу! Если ей чего-то хотелось — она этого добивалась, чего бы ей это ни стоило. Это всегда немного пугало меня. До женитьбы на ней Джеффри был помолвлен с другой — Адела просто смела ее с пути.
   Она не оставила выбора ни Джеффри, ни той девушке.
   Но Джеффри вовсе не был счастлив с ней, иначе он не умер бы так рано. Я помню, как он сказал, что после тридцати уже нечего ждать. Я не могу забыть об этом.
   Ведь ему прочили большое будущее. Ну, а сейчас… иногда мне было так страшно! Элан добивался от меня денег. А еще эти письма, которые Айрин писала Пену… Их наверняка восприняли бы превратно. Если бы эти письма были опубликованы, все предстало бы в скандальном свете. Раз Элан вымогал деньги у меня, то, наверное, он добивался того же и от Аделы. И когда его убили, я не могла отделаться от страха… — Голос ее оборвался, и она не сразу могла продолжить разговор.
   Сочувственное внимание мисс Силвер помогло ей взять себя в руки.
   — Вы так добры, — сказала Эстер. — Разговор с вами всегда приносил мне облегчение. Становится как-то легче, когда то, о чем боишься даже думать… — Эстер снова прижала к глазам платок. — Эта несчастная Мари… Не скажу, что она мне нравилась… она, наверное, тоже вымогала деньги у Аделы, но все же то, что произошло, это ужасно. И когда все вокруг говорили, что это мог сделать только мужчина, потому что у женщины не хватило бы сил задушить кого-то, я все время вспоминала, какой сильной была Адела… — Эстер осеклась, но потом запинаясь, шепотом договорила:
   — Она… однажды… задушила собаку. Большую собаку, каких держат на фермах. Она напала на Аделу, и та схватила ее за горло… и задушила. Как я могла не вспомнить это? Но я никогда не думала, что она попытается убить Джеймса…
   — Он не мог допустить, чтобы арестовали мисс Эннинг.
   — Нет-нет… конечно. Бедные Эннинги! Вы виделись с ними, когда ходили туда? Мне бы следовало спросить об этом раньше, но я ни о ком, кроме Аделы, не могла думать. Как они там?
   — Да, я видела их. У мисс Эннинг нервы на пределе, но ее мать, как ни странно, чувствует себя неплохо. Она, по сути, вышла из своего состояния рассеянности, в котором пребывала так долго.
   — Она всегда мне нравилась, — сказала Эстер. — Она, правда, не очень умна… но вам не кажется, что иметь дело с умными людьми немного утомительно? Она была такой доброй, так любила свою семью! Я буду очень рада, если она сможет стать такой, как прежде. Как, наверное, все эти годы было тяжело Дарси! А тут еще такие ужасные события!
 
   Инспектор Эбботт освободился не сразу. Он уехал с катером, снаряженным на поиски Аделы Кастлтон, и непозволительно было бы провести эти поиски в спешке. Адела прекрасно плавала и была очень вынослива. Здесь могли быть разные варианты. Она могла предпочесть плыть в открытое море, пока хватит сил, но могла и решиться повернуть к суше и выйти на берег в другом месте. Когда катер вернулся, Фрэнку еще нужно было переодеться и зайти в полицейский участок. Там его ждало сообщение от мисс Силвер.
   — Звонила мисс Силвер, — доложил он инспектору Кольту. — Говорит, что миссис Эннинг хочет дать показания.
   — Миссис Эннинг? — недоверчиво воскликнул Кольт. — Разве она способна на это?
   — Мисс Силвер утверждает, что способна. Вам лучше пойти туда и убедиться самому.
   Кольт кивнул:
   — Я освобожусь минут через двадцать. Встретимся в пансионе «Морской пейзаж».
   У мисс Силвер осталось немало вопросов, на которые она хотела бы получить ответ. Голые факты, нехотя изложенные Джеймсом Хардвиком, не внесли ясности. И она надеялась, что Фрэнк ответит на ее вопрос: достаточно ли теперь у полиции доказательств для установления личности убийцы.
   Пересказав все, что произошло у Черной скалы, Фрэнк спросил:
   — А теперь скажите, что это было, — ясновидение, колдовство или что-то еще, что побудило вас направить меня к Черной скале в самый критический момент?
   Утренняя гостиная была прохладной, и кресла в ней стояли удобные. Фрэнк во весь свой рост растянулся в самом большом. Волосы его блестели. Серые носки были тщательно подобраны в тон костюма. Из-под полуопущенных ресниц озорно поблескивали глаза. У него был вид человека, никогда себя не утруждавшего.
   Мисс Силвер сидела на небольшом кресле с прямой спинкой и обвязывала крючком край розового башмачка.
   — Дорогой Фрэнк, не следует прибегать к таким преувеличениям, — она сочла нужным мягко упрекнуть Фрэнка.
   — Наш главный уж точно уверен, что вы знаете больше, чем положено простому смертному. Где-то в уголке его сознания таится целый арсенал деревенских суеверий, и вы временами заставляете его ворошить их.
   Крючок мисс Силвер методично нырял взад-вперед.
   — Главный инспектор Лэм — в высшей степени уважаемый человек. Ну а в том, что я посоветовала тебе отправиться к Черной скале, нет ничего неожиданного. Я уже предупреждала мистера Хардвика, что ему грозит большая опасность, если он не расскажет полиции, что знает. Мне он не сказал, я могла только догадываться. Конечно было ясно, что он не допустит ареста мисс Эннинг и постарается предупредить леди Кастлтон, прежде чем рассказать все полиции. Поэтому, когда я узнала, что разговор должен состояться в таком опасном и уединенном месте, как Черная скала, я очень забеспокоилась.
   Фрэнк приподнял бровь:
   — Уж не хотите ли вы меня уверить, будто Хардвик признался вам, что поплывет к Черной скале для того, чтобы предупредить леди Кастлтон?
   — Было совершенно очевидно, что именно это он и намеревался сделать.
   — Почему вы так решили? Ведь с ними плыла миссис Филд, и, казалось бы, ничто не предвещало такого разговора.
   — Миссис Филд не любит сидеть в мокром купальнике. Поплавав, она предпочитает выйти из воды и переодеться в обычное платье. Я узнала об этом из разговора мистера Хардвика с женой. Я сидела здесь, дверь была открыта, а они спускались по лестнице. Вот тогда он и сказал, что хочет поговорить с леди Кастлтон.
   Фрэнк рассмеялся:
   — Как, оказывается, все просто, если знаешь, как это сделать!
   Мисс Силвер кивнула:
   — А как только они вышли из дома, я пошла в кабинет и позвонила тебе.
   — Надо благодарить Бога, что вы позвонили.
   Мисс Силвер затянула последнюю петлю.
   — Да, то был перст судьбы, — сказала она.

Глава 39

 
   Мисс Эннинг приняла мисс Силвер и двух инспекторов с такой ледяной неприветливостью, что им показалось, будто их и впрямь обдало холодом. Она приложила все усилия, чтобы не допустить их к матери. Но доктор Эдамсон, которого она призвала на помощь, заявил, что улучшение состояния миссис Эннинг просто поразительно и что, по его мнению, все, что волнует и выводит ее из себя, пойдет ей только на пользу. После этого Дарси ничего не оставалось, как молча провести гостей в комнату матери. Когда все расселись, она сама примостилась на жесткой табуретке.
   Первое, что бросилось в глаза Фрэнку Эбботту, — это то, что вышивание миссис Эннинг значительно продвинулось. Она больше не протягивала сквозь ткань нитку без узелка, не оставлявшую никакого следа. За то время, что он не виделся с ней со дня своего последнего краткого визита, два цветка и лист были закончены. Сама она внешне тоже изменилась. Взгляд больше не был бессмысленным, и она уже не походила на человека, живущего в мире грез.
   Она спокойно и с видимым удовольствием поздоровалась с ними, особенно с мисс Силвер.
   — Дарси считает, что мне вредно говорить, но она ошибается. Я была больна, но сейчас мне намного лучше. Хотя Элан вел себя очень дурно, а эта француженка мне никогда не нравилась, убивать людей нельзя. И я бы не хотела, чтобы заподозрили в этом невинного человека, — говоря все это, миссис Эннинг делала аккуратные ровные стежки.
   — Поэтому мы и надеемся, что вы нам поможете, миссис Эннинг, — сказал Фрэнк Эбботт.
   Его спокойный вежливый тон придал ей уверенности.
   — Что вы хотите от меня услышать? — спросила она, откладывая свое вышивание.
   — Мы хотим, чтобы вы рассказали, что помните о той ночи в среду.
   Миссис Эннинг сидела в кресле с прямой спинкой. Ее седые волосы были взбиты и тщательно уложены, па щеках играл легкий румянец. Смуглая кожа и темные глаза достались Дарси, видимо, от отца. У миссис Эннинг была белая кожа и голубые глаза.
   — О, я помню все.
   — Тогда расскажите, что же произошло.
   На мгновение она прикрыла глаза, а потом удивленно раскрыла их:
   — О да… я вышла… почему, не помню… иногда, когда бывает жарко, я выхожу… Нет, не потому. Сейчас вспомнила. Я смотрела в окно и увидела идущего по саду Элана.
   — В котором часу это было?
   — Не знаю… поздно. Я не могла уснуть и, когда увидела Элана, решила пойти за ним.
   — Что побудило вас к этому?
   — Дарси мне не разрешила бы увидеться с ним, — обидчиво пожаловалась она, — а мне хотелось ему кое-что сказать. И я подумала, что как раз представляется удобный случай.
   — Вы были одеты?
   — Нет. Но я надела свой темно-синий халат и домашние туфли… От такие удобные.
   — И пошли за Эланом Филдом?
   — Да. Я шла следом, но не очень близко. На скале было так прохладно и приятно. Мне хотелось посмотреть, куда он идет. Когда он спустился на пляж, я тоже спустилась. Он уже стоял с фонарем возле пляжного домика Хардвиков и отпирал дверь. Я подождала, пока он вошел туда, и тоже пошла к домику. Я думала, что, может быть, он выйдет, услышав мои шаги по гальке, но он не вышел… Наверное, мои мягкие туфли не производили шума. А может, он подумал, что это тот, кого он явно ждал.
   Она умолкла, с довольной улыбкой оглядевшись вокруг. Мисс Силвер, которая всегда была так добра к ней… этот милый полицейский, напоминавший ей молодых людей, которые в старые добрые времена бывали в их доме… второй инспектор, записывающий ее показания, — все были довольны ею. Она чувствовала, что они довольны.
   А вот Дарси нет… Миссис Эннинг чуть заметно строптиво повела плечом и отвернулась от дочери, чье застывшее лицо и фигура выражали неодобрение.
   Мисс Силвер сидела в небольшом кресле. На ней было платье из серого искусственного шелка с черно-белым рисунком, напоминавшим Фрэнку головастиков, волосы ее скрывала черная соломенная шляпа, с которой она сочла должным убрать букетик ярких цветов. Руки в белых сетчатых перчатках, подаренных Дороти, были сложены на коленях. Она ознакомилась с показаниями миссис Эннинг раньше и сейчас слушала ее с одобрением, которым удостаивают ученика, хорошо отвечающего урок.
   — И что было потом? — спросил Фрэнк.
   — Я услышала, что кто-то идет по гальке, поднимая куда больше шума, чем я… На ней же не было таких мягких туфель, как у меня. Я притаилась позади домика. На голове у меня был темный шарф, и она меня не заметила.
   Она обогнула домик и подошла к двери. Потом заговорила с Эланом.
   — Вам было слышно, о чем они говорили?
   Миссис Эннинг хихикнула, как ребенок, которому вопрос показался забавным.
   — Они отчаянно ссорились. Не громко, конечно, но по ее голосу чувствовалось, как она его ненавидит.
   — Миссис Эннинг, вы знаете, кто это был?
   Она удивленно взглянула на Фрэнка:
   — Конечно знаю! Мы так близко были знакомы в прежние времена! Это была Адела Кастлтон.
   Инспектор Кольт записал имя.
   — Из-за чего они ссорились? — спросил Фрэнк.
   — Из-за писем. Элан хотел их опубликовать, а она не разрешала. Это были не ее письма, а письма ее сестры.
   Это было давно, она была совсем молоденькой девушкой.
   А молоденькие девушки совершают глупости, потому что им кажется, что они все на свете знают.
   На глаза ее навернулись слезы и потекли по щекам.
   Дарси Эннинг казалось, что их горячие капли падают ей прямо в сердце. Она вся напряглась.
   — Он хотел, чтобы она дала ему деньги, — продолжала миссис Эннинг, — и она пообещала. Они договорились о сумме и перестали ссориться. Это было так не похоже на Аделу.
   — Вы хотите сказать, что не уверены, была ли это леди Кастлтон?
   — О нет, это была Адела. Странно, что она так легко сдалась. Мне стало страшно. А она говорит: «Можете получить их сразу… я захватила свою чековую книжку. Подайте мне книгу Эстер, я заполню чек». И тут вдруг он издал стон и упал, а Адела засмеялась. Я не знала, что произошло… как я могла догадаться? Если знаешь человека, как-то не веришь, что он способен вонзить в кого-то нож. Я подумала, что Элан, наверное, обо что-то споткнулся, и, как бы подло он себя ни вел, Аделе не следовало бы смеяться. Не успела я еще о чем-то подумать, как опять услышала чьи-то шаги по гальке.
   — Это была миссис Мейбери?
   — О нет, — слегка удивившись, сказала миссис Эннинг. — Еще не она. Пришли двое. Эта француженка, которую я всегда недолюбливала… Мари Боннет… Наверное, мне теперь не следует так говорить. Дарси сказала, се тоже убили. Только не полюбишь же человека, оттого что он сам навлек на себя смерть, пытаясь шантажировать кого-то… А уж она, конечно, пыталась это делать.
   — Прошу вас, продолжайте, миссис Эннинг. Значит, одна была Мари Боннет. А другой кто?
   — Мужчина… иностранец. Так чудно, что иностранцы никогда не могут избавиться от акцента, правда? Я сразу признала в нем иностранца, как только он заговорил о Мари. Он сказал: "Я должен взять себя в руки… должен.
   Мне надо убедиться, у него ли эта бумага. Если у него, значит, это он убил моего брата Филиппе, потому что только смерть заставила бы его расстаться с этим письмом". А я еще подумала, что же будет делать Адела Кастлтон? Если она выйдет, они ее увидят, и если войдут в домик, тоже увидят. Им это покажется очень странным. Очень странно было и то, что из домика не доносилось ни звука. Не было слышно ни Аделы, ни Элана. Правда, мне казалось это очень странным.