А.Ю. Ветер, В.А. Стрелецкий
«Я, оперуполномоченный…»

   Посвящается Михаилу Самойлову и Михаилу Луканину, оперуполномоченным МУРа, погибшим при задержании особо опасного преступника


   А вы хоть день побудьте в милицейской шкуре,
   И жизнь покажется наоборот.
   Давайте выпьем за тех, кто в МУРе!
   За тех, кто в МУРе, никто не пьёт…
В. Высоцкий

ПРОЛОГ

   Смеляков задумчиво смотрел в тёмное окно. Близилась ночь, улица лежала в тишине. Сегодня Виктор задержался в МУРе особенно долго, разгребая срочные дела. Среди прочих на столе лежала папка с собранными материалами на заведение агентурного дела под условным названием «Хищники». Уличная тьма понемногу стала наполнять его сердце тревогой. «Это усталость», – подумал он. Лампа на изогнутой ножке ярко высвечивала большой жёлтый круг на разложенных бумагах. Виктор подвинул к себе подписанное несколько часов назад постановление. «Теперь можно приступать к работе…»
   Он взял документ и ещё раз пробежал его глазами:
   Секретно
   (по заполнению)
   экз. единственный
   «УТВЕРЖДАЮ» Начальник МУРа полковник милиции В.Н.Котов «2» апреля 1985 г.
ПОСТАНОВЛЕНИЕ
о заведении группового агентурного дела по окраске разбои,
грабежи и кражи государственного имущества
   г. Москва «28» марта 1985 г.
   Я, оперуполномоченный 5 отдела МУРа капитан милиции Смеляков В.А. рассмотрев материалы агентурных сообщений №№ 89,14, 48, 81 агента «Корвуазье», состоящего на связи в 5 отд. УУР и а/с №№ 41, 58, 12 от агента «Монд», состоящего на связи в УИТУ ГУВД Мособлисполкома,
   УСТАНОВИЛ:
   Устойчивая преступная группа в составе:
   1. Груздикова Фёдора Викторовича, 21.09.1962 г.р. электрика 2-го Московского мединститута им. Н.И.Пирогова;
   2. Сошникова Алексея Юрьевича, 06.03.1961 г.р. неработающего;
   3. Андрюхина Валентина Сергеевича, 21.11.1961 г.р. неработающего;
   4. Кучеренкова Сергея Петровича, 01.06.1957 г.р. неработающего;
   5. Тер-Микалёва Армена Арнольдовича, 01.02.1960 г.р. младшего лаборанта кардиологического научного центра АН СССР, занимается совершением разбоев, грабежей и краж государственного, общественного и личного имущества граждан.
   На основании изложенного,
   ПОСТАНОВИЛ:
   С целью сбора, изучения и документирования фактовп реступной деятельности указанной группы лиц и изобличения в совершённых преступлениях завести групповое агентурное дело под условным наименованием «Хищники».
   Оперуполномоченный 5 отдела МУРа капитан милиции В.А.Смеляков
   «СОГЛАСЕН»
   начальник 5 отдела МУРа подполковник милиции А.А.Плешков
   «31» марта 1985 г.

ЧАСТЬ ПЕРВАЯ
ЗЕМЛЯ

ГЛАВА ПЕРВАЯ. НОЯБРЬ 1979

   – Ресторан «Гавана»!
   Громкоговоритель трещал и прерывался, но слова разобрать было можно.
   Троллейбус резко затормозил, и плотно прижатые друг к другу пассажиры сильно качнулись вперёд, цепляясь за поручни и друг за друга, пытаясь удержаться на ногах.
   – Вот сволочь! – раздались голоса. – Не дрова же везёшь!
   С шипением и лязгом раскрылись двери. Виктор протиснулся к выходу и, спустившись по мокрым ступеням, выпрыгнул из троллейбуса на тротуар, на который густо плеснулась с проезжей части коричневая жижа, взбаламученная колёсами троллейбуса. Как ни старался Виктор уберечь обувь и брюки от грязи, тёмные капли всё-таки попали ему на ноги.
   Всю ночь и всё утро лил дождь, превращая в кашу выпавший до этого обильный первый снег, и теперь улицы были залиты непролазной грязью. Над проезжей частью висела мутная бурая взвесь. Из-под колёс автомобилей, ехавших в крайнем правом ряду, вода, скопившаяся в глубоких рытвинах, вздымалась стеной и окатывала зазевавшихся прохожих. Автобусы и троллейбусы, подъезжая к остановкам по разбитому асфальту, непременно поднимали волны в лужах, и толпившиеся в ожидании транспорта пассажиры испуганно пятились, стараясь уберечься от брызг грязи.
   Виктор с досадой оглядел брюки. С плаща всё смывалось легко, но брюки было жаль – впитавшаяся грязь почти никогда не отчищалась до конца.
   Какая-то женщина в забрызганном пальто бросилась к окну водителя троллейбуса и, потрясая зонтиком, закричала:
   – Чтоб ты сдох, скотина! Что ж ты делаешь, паскудник? Совсем совесть потерял!
   Виктор грустно покачал головой и собрался было идти, как его окликнули:
   – Смеляков! Ты, что ли?
   Виктор оглянулся и увидел Андрея Сытина. Андрей копался в кармане своего серого милицейского плаща, ища, видимо, папиросы.
   – Привет, Дрон. Ты тут чего? Какими судьбами? В ресторан? В здешнюю кулинарию, что ли? Как там в отделе? – Вопросы так и сыпались.
   Они вместе служили в армии, вместе пошли работать в Отдел по охране дипломатических представительств, но Андрея очень скоро перевели в отделение милиции: подвела неуёмная страсть к женскому полу – Сытин решил «приударить» за гражданкой Финляндии, забыв, что сотрудникам отдела категорически запрещались внеслужебные контакты с иностранцами. Сытина могли запросто выгнать из системы МВД, но ему повезло. Впрочем, Андрей – друзья называли его просто Дрон – не унывал, сложившаяся жизнь вполне устраивала его, он был из числа тех, кому «море по колено», жизнерадостность всегда била из него ключом.
   – Как там у вас дела? – Сытин зажал папиросу зубами и чиркнул спичкой.
   – Я подал рапорт о переводе в Октябрьское РУВД, – сообщил Виктор. – Хочу в уголовном розыске себя попробовать.
   Сытин присвистнул:
   – Ты сдурел, старик! Если ещё не поздно, поворачивай лыжи обратно. – Отбросив сломавшуюся спичку, он достал из коробка новую. – Чёрт, совсем отсырели… На кой хрен тебе сдался розыск? Спокойная жизнь надоела?
   – Я уже получил направление в 96-е отделение. Иду на переговоры с руководством.
   – Это к нам. Вон туда, за ресторан «Гавана». Я же здесь участковым бегаю… – Сытин наконец закурил. – Признаюсь, ты меня удивил, Витёк, даже слов не нахожу. Ты не знаешь, во что вляпался.
   – Да что вы все, честное слово! Просто как сговорились! – возмутился Смеляков. – Бондарчук отпускать не хотел, в кадрах промурыжили целый месяц…
   – Стало быть, Корнеич не отпускал? – спросил Сытин про начальника ООДП.[1] – И правильно. Он тебе добра желал. Слушай, – Андрей взглянул на часы, – мне сейчас надо рвать когти, спешу. Если ты у нас зависнешь, так мы скоро увидимся, наговоримся вдоволь. Давай, старик, жму твою лапу. До скорого…
   Они распрощались, и Виктор пошёл дальше.
   Девяносто шестое отделение милиции на Ленинском проспекте занимало полуподвальное помещение. Скользкие ступеньки вели круто вниз, в большой тамбур, из которого тянулся узкий мрачный коридор, нависали сводчатые потолки с тусклыми жёлтыми лампами. В тамбуре на расставленных вдоль обшарпанных стен стульях сидели посетители с напряжёнными лицами, некоторые стояли, переминаясь с ноги на ногу, из комнаты в комнату деловито ходили милиционеры и разговаривали подчёркнуто громкими голосами. В самом начале коридора сгорбленная старушка заглянула в чей-то кабинет и застыла так, надсадно крича: «А мне как же быть, соколик?! Мне-то как быть?!» Где-то звонко отстукивала машинка. Смелякову показалось, что он попал в сумасшедший дом.
   Виктор остановился перед окошком дежурного. Старший лейтенант, низкого роста, с потухшей сигаретой во рту, прижимал плечом телефонную трубку к уху и записывал что-то в раскрытой тетрадке, рядом с которой лежала сложенная вдвое газета с кроссвордом.
   – Нет, нет, – бубнил он, – это вы сами решайте, ребята…
   – Здравия желаю, товарищ старший лейтенант, – заговорил Смеляков, едва дежурный положил трубку на рычаг. – Как мне пройти в кабинет начальника отделения?
   Дежурный поднял на Виктора чёрные цыганские глаза.
   – Ядыкина сейчас нет. А вы по какому делу?
   – Устраиваться на работу. А Болдырев здесь? Он заместитель по розыску?
   – Он у себя. В конце коридора, последняя дверь. Там написано…
   Фёдору Фёдоровичу Болдыреву было не больше тридцати. Он внимательно посмотрел на Виктора, бегло пробежал глазами направление отдела кадров РУВД и широко заулыбался.
   – Хорошо. Сыщики нам очень нужны. Работы уйма, а с кадрами беда. Ты, правда, ещё не сыщик. Но когда-нибудь станешь им. – Болдырев подумал и добавил: – А может, и не станешь… Чего тебя в уголовный розыск потянуло?
   – Да вот потянуло. – Виктор недовольно скривил губы. Ему надоело объяснять всем одно и то же: сначала бывшему начальнику, затем сослуживцам и друзьям. – Хочется живой работы. Не век же стаптывать сапоги на воротах.
   – Значит, в ООДП разонравилось? Заскучал там?.. А я ведь как-то раз заходил к твоему начальнику, к Бондарчуку. Выразительный старикан, подтянутый, стержень в нём сразу чувствуется. Я с товарищем туда заглянул, который начинал свою работу в милиции в Черёмушкинском РУВД, как раз под началом Бондарчука… Мы когда пришли к вам туда, на Калининский, Бондарчук предложил нам выпить, открыл шкаф, а там спиртного всякого – глаза разбегаются. Я такого изобилия никогда не видел. И всё импортное. Дёрнули мы по рюмашке, поговорили о том о сём. Он нам с собой ещё по бутылке дал.
   Болдырев замолчал, вспоминая что-то, улыбнулся своим мыслям.
   – Что ж, добро пожаловать в нашу берлогу, – вернулся он к действительности. – С завтрашнего дня можешь приступать. А если хочешь, можешь прямо сейчас подключаться. Работы у нас непочатый край. Вкалывать придётся часов по двенадцать-четырнадцать. Ребята зашиваются…
   – Прямо сейчас не могу. Надо приказа дождаться…
   – Да, приказа пока нет. Это ещё недели две займёт, а то и целый месяц. Кадровиков в быстроте никто не упрекнёт… Ладно, – Болдырев кивнул, – главное, что решился. Как только утрясёшь все дела, приходи. Будем ждать…
   Смеляков вышел на улицу. Снова заморосил дождь. Виктор поднял воротник плаща и быстрым шагом направился к остановке.
   «Будем ждать, – повторил он мысленно слова Болдырева. – Тут меня ждут, тут я нужен, а вот Бондарчук-то не хотел, чтобы я шёл сюда…»
   Память услужливо отдёрнула занавес и развернула картину упорной борьбы за подпись руководства на его рапорте о переводе на новое место работы. Сослуживцы предупреждали, что Бондарчук трудно расставался с хорошими сотрудниками. Но пять лет несения службы на посту у ворот посольства – срок немалый; как говорили в отделе: «Можно ноги до колена стереть, а ничто не изменится». Вдобавок ко всему, Виктор доучивался на последнем курсе ВЮЗИ, так что всё его молодое существо жаждало перемен. И он наконец решился.
   Однако одно дело – решиться подать рапорт о переводе на новую работу, другое – осуществить замысел. Начальник отделения, увидев в руке Смелякова рапорт, тут же отмахнулся:
   – Это не ко мне, старик. Я такие вопросы не решаю.
   Валяй к Бондарчуку.
   Степан Корнеевич Бондарчук, когда Виктор положил перед ним рапорт, задумчиво снял очки, театрально бросил их перед собой на стол, откинулся на спинке стула и проворчал:
   – Ещё один! Ну чего тебе здесь не хватает, милый?
   – Товарищ полковник, я уже вырос из этой работы! – Виктор заранее решил говорить напористо, убеждённо, чтобы своим тоном не допустить ожидаемых возражений Бондарчука.
   – Вырос? А я, стало быть, не вырос? – Степан Корне-евич возмущённо надул щёки.
   – Товарищ полковник, вы же понимаете, что должен быть интерес к работе. – Смеляков смутился, но продолжал настаивать: – Я должен перейти, это не блажь, а необходимость. Хочу попробовать свои силы «на земле».
   – Да ты хоть знаешь, что это такое? Что тебя там привлекает, «на земле»-то? Не на земле работать придётся, а в грязи! Э-эх, ты понятия не имеешь, какая там мерзость… – Бондарчук презрительно скривил рот и постучал пальцами по столу. – Скажи на милость, чем тебя не устраивает работа у меня? Почему ты стремишься убежать отсюда? Зачем торопишься нырнуть в болото? Ты же ничего не знаешь о той работе. Поверь старику, я ж тебя не из упрямства удерживаю. Я прошёл весь этот путь с самых низов, пришлось глотнуть всякого, знаю, о чём говорю. – Он взял со стола телефонную книжечку с блестящей белой обложкой, очень похожую на кусок отполированного мрамора, и потыкал в неё пальцем. – Видишь белую корочку?
   – Да.
   – А попадёшь в уголовный розыск, тебя будут заставлять из этой белой обложки сделать чёрную. Или наоборот.
   – Как это?
   – А вот так. – Бондарчук горько улыбнулся. – Специфика там такая… Тебя это устраивает?
   – Устраивает, – ответил Смеляков, хотя не понял, что имел в виду Бондарчук.
   Степан Корнеевич поморщился:
   – Начитаетесь книг, кинофильмов насмотритесь, а потом думаете, что всё в жизни так, как там показано… Нет, милый, ты ступай и подумай как следует. Не буду тебе ничего подписывать.
   Виктор растерялся. Закрыв дверь кабинета начальника, он долго стоял в коридоре, затем вышел во двор и закурил.
   – Ну как? – спросил кто-то из-за спины.
   – Никак, – тоскливо отозвался Смеляков. В ту минуту ему казалось, что жизнь зашла в тупик.
   Он долго колебался, прежде чем принял решение отправиться на Петровку в Управление кадров ГУВД города Москвы. Было не принято действовать «через голову начальства», но тянуть Виктор не желал, запущенный внутренний маховик уже раскрутился и не давал покоя.
   Но минул месяц, прежде чем он, испытав муки ожидания в долгой очереди, попал на приём к начальнику Управления кадров ГУВД.
   – Хотите попробовать свои силы на другом участке? – равнодушно поинтересовался суховатый мужчина, прочитав лежавший перед ним рапорт Смелякова. – Что ж, товарищ лейтенант, дерзайте. – И написал на рапорте: «Перевести».
   Виктор примчался в ООДП, полный воодушевления, и сразу направился к Бондарчуку. Тот скривился, увидев визу на рапорте, и проронил, глядя куда-то в сторону, словно обращаясь вовсе не к Смелякову:
   – Пожалеете вы, ребята, ох как пожалеете. Не цените вы того, что вам дано. – Затем упёрся твёрдым взглядом в Виктора: – Что ж, раз поставили такую резолюцию, раз начальник Управления кадров тебя переводит, я ничего не могу сделать. Но ты ещё не раз вспомнишь мои слова, вспомнишь, что я тебя отговаривал.
   Виктор не сдержался и громко вздохнул, чувствуя необычайный прилив бодрости. Из кабинета Бондарчука он вышел быстрым шагом, с трудом сдерживая расползавшуюся во всё лицо улыбку. Радость переполняла, но в глубине души ему было немного жаль Степана Корнеевича, точило какое-то затаённое чувство вины.
   – Уходишь? – спросил старшина, когда Смеляков пришёл сдавать оружие.
   – Да, вот принимайте всю эту дребедень. – Виктор сиял. – Наросло всякого за пять лет.
   – Уходишь? – повторил старшина и удивлённо поднял брови. – В районное отделение?
   – Да, – гордо ответил Смеляков.
   – Чёрт тебя понёс туда, – просто сказал «старый прохиндей», как называли старшину в отделе. – Ты бы, сынок, ко мне пришёл для начала и спросил, что это за работа такая. Я ж видел всё это, знаю…
   – Да что же вы все заладили одно и то ж? – растерялся Виктор. – Ну, понятно, Корнеич не хочет отпускать. Стращает, обещает ужасы всякие на новом месте…
   – Так мы же наглотались там дерьма-то, – хмыкнул старшина. – Ежели кто «на земле» поработает, так никому другому этого не пожелает, нипочём не пожелает.
   – Но почему?! Толком разве нельзя объяснить?
   – Толком долго будет… Но если в двух словах, то это такая работа, понимаешь, когда, например, стоит лошадь по колено в воде, а тебе нужно сделать, чтобы всё выглядело так, будто она вся утопла. Улавливаешь?
   – Нет. – Виктор недоумевал. Слова старшины про лошадь были ему так же непонятны, как слова Бондарчука про белую обложку записной книжки.
   «Что за ересь? – думал он. – Моду взяли страху и туману нагонять!»
* * *
   Через три недели Виктор снова спустился в знакомое полуподвальное помещение отделения милиции, прошёл по длинному коридору и постучал в дверь заместителя начальника по розыску.
   – Разрешите?
   – А, это ты!.. – Болдырев указал на стул. – Устраи вайся. Сейчас я тут бумажонку одну докончу…
   Смеляков опустился на скрипнувший стул. Из коридора доносились гулкие голоса. Пыльные настенные часы показывали почти семнадцать часов.
   – Не замёрз? – спросил Болдырев, не поднимая головы. – Погода сегодня отвратная. У меня чайник поспел, можешь погреться.
   – Нет, спасибо…
   Из висевшего на стене радиоприёмника негромко звучал ровный голос диктора: «Чтобы жить, людям необходимо, помимо удовлетворения своих материальных потребностей, понимать смысл своего существования. Без высокой цели жизнь человеческая, которой природа отвела определённый срок, не может не казаться неполной, недостаточно одухотворённой, лишённой значения…»
   Дверь распахнулась. В кабинете появился грузный мужчина, в мятом пиджаке неопределенного цвета и мятых серых брюках, из которых вываливался круглый живот. Вошедший без интереса посмотрел на Виктора и бросил какую-то бумагу на стол Болдыреву. Он двигался тяжело, вперевалку, страдая при каждом шаге, громко и тяжело дышал, но при этом держал во рту дымившуюся папиросу.
   – А вот и Пётр Алексеич, очень кстати. – Болдырев широким жестом указал на толстого человека и представил его: – Капитан Сидоров, старший инспектор уголовного розыска по делам несовершеннолетних. Пётр Алек-сеич, принимай пополнение. Это Виктор Смеляков, бери над ним шефство.
   – Здравствуйте! – Виктор поднялся и вежливо улыбнулся.
   Капитан Сидоров махнул большой ладонью, мол, сиди, сиди, и всё его круглое тело колыхнулось, как студень.
   – Значит, в сыскари подался? – буркнул капитан.
   Болдырев подмигнул Смелякову:
   – Пётр Алексеич почти двадцать лет в шкуре сыщика отпахал, успел и под пулями походить, и язву заработать, и брюшко для солидности нарастить. Тот ещё волчара, хотя по его внешности этого не скажешь. Раздобрел он в последние годы, всё на телефоне сидит. А раньше-то бегом бегал.
   – В моём возрасте бегать не с руки, – проурчал Пётр Алексеевич. Как позже узнал Виктор, ему было пятьдесят два года, но выглядел он на все шестьдесят, а то и больше.
   – У него такой опыт, что он по телефону, не выходя из кабинета, любое дело «раскручивает», – прихвастнул Болдырев.
   – Ты б меня так перед начальством расхваливал, – хмыкнул капитан, и Виктор заметил, что Сидорову приятны были слова начальника.
   Пётр Алексеевич пошарил в кармане и достал оттуда помятую пачку «Беломора». Выковырнув новую папиросу, он прикурил её от той, которая уже догорала. Глаза его смотрели сквозь сизый табачный дым на Смелякова изучающе, но доброжелательно. Виктор улыбнулся этим глазам.
   – Поутру начнём, – решил Сидоров. – Завтра мне выпадает дежурить по отделению, так что мы с тобой всю нашу территорию, может, вдоль и поперёк прочешем. Форму милицейскую не надевай, ты теперь не постовой, а ищейка, не должен привлекать к себе внимание.
   – А ты-то неприметный? – засмеялся Болдырев. – Да тебя каждая кошка в районе знает.
   – Ты меня с другими не смешивай в кучу. Нормальный опер должен быть невидимкой. Кому надо, тот его знает. А кто не должен знать, тот не должен. – Капитан протянул Смелякову свою большую руку. – Всё, до завтра. Мне сейчас надо кое-что разгрести…
   Утром в кабинете Болдырева был инструктаж, так называемая «пятиминутка». Виктор с интересом слушал сообщение об оперативной обстановке на вверенной 96-му отделению милиции территории и разглядывал лица своих новых коллег.
   – И последнее, – заключая свою речь, сказал Болдырев. – Два дня назад у ресторана «Черёмушки» произошло убийство. Ногами забили человека. Дело абсолютно ясное: пьяная компания повздорила меж собой, возникла драка. Накинулись гурьбой на мужика и до смерти исколотили. Его подобрали уже мёртвого. Двое участников избиения установлены, но главный сбежал. Зовут его Та-таринов Михаил Владимирович. Недавно вернулся из мест заключения, отмотав полный срок. Места его возможного появления известны: квартира матери и квартира любовницы.
   – А почему мы должны заниматься этим, Фёдор Фёдорович? – спросил кто-то. – Ресторан «Черёмушки» к нам не относится.
   – Руководство Черёмушкинского РУВД обратилось к нашему за помощью. У Татаринова есть подруга, проживает на улице Вавилова, то есть у нас на территории. Там надо организовать засаду.
   – Фёдор Фёдорович, ну вы же сами знаете, что людей нет. Кого мы на весь день отправим?
   Болдырев окинул взглядом собравшихся.
   – Пойдут Сытин и Владыкин, – сказал он тоном, не допускавшим возражений.
   Виктор посмотрел на Андрея Сытина с некоторым восхищением. «Надо же! Дрон в засаду идёт. Там, может, опасно». Но, к своему немалому удивлению, в глазах приятеля он увидел вовсе не гордость за оказанное доверие, а досаду.
   Сидевший рядом с Виктором капитан Сидоров громко сопел и постукивал толстыми пальцами по колену. Ему хотелось курить, но на инструктаже никто не позволял себе этого.
   – Все свободны, – закончил Болдырев, и в кабинете сразу сделалось шумно.
   – Вот, – буркнул Сытин, проходя мимо Смелякова, – послали чёрт знает чем заниматься.
   – Ты, похоже, не хочешь в засаду, – отметил Виктор.
   – Старик, у меня работы по горло. Не хватало полдня потерять на этой квартире. Вот незадача-то! – Лицо Сытина недовольно перекосилось. – Ладно, пойду собираться. Ты уже окончательно к нам?
   – Да, приказ есть.
   – Поздравляю. – Андрей торопливо сунул пятерню в руку Смелякова и вынырнул в коридор.
   – Витя, топай за мной. – Пётр Алексеевич подошёл к Смелякову, протягивая «Беломор». – Курить будешь?
   – Спасибо, у меня сигареты.
   – Пойдём, нам с тобой сегодня на месте сидеть не придётся…
   – Пётр Алексеевич, а как я с вами буду ходить? В качестве кого?
   – Ты о чём? – Сидоров распахнул дверь своего кабинета.
   – У меня же ни удостоверения, ни оружия нет.
   – Не оформили еще? Документов ждать – хуже смерти. Бумаги пока по всем инстанциям проползут, можно успеть сто раз язву заработать.
   – Без удостоверения-то нехорошо как-то… – посетовал Смеляков.
   – Оно верно, – согласился Сидоров и чиркнул спичкой. – У тебя фотокарточка есть при себе?
   – Есть. На удостоверение снимался… Вот остались четыре штуки…
   – А ну дай.
   Пётр Алексеевич громыхнул связкой ключей и отпер железный шкаф. Порывшись на полке, он достал оттуда коричневое удостоверение внештатного сотрудника уголовного розыска и небрежно бросил его на стол. Затем ловко подцепил фотографию в удостоверении и легко отодрал. Мазнув клеем фотокарточку Смелякова, он уверенно прилепил её на место прежней и хорошенько прижал ладонью.
   – Сойдёт на первое время. Будешь пока с этой «корочкой».
   Он проверил пистолет сунул его в кобуру, и Виктор почувствовал, как крохотная игла досады уколола в сердце: вот он приступает к работе, но как будто что-то ненастоящее было в этом – удостоверение «липовое», оружия нет, да и сама атмосфера вызывала мысль о несерьёзности происходящего.
   – Может, чайком побалуемся пока? – предложил Сидоров. – Ты, кстати, чашку принеси какую-нибудь. Стаканы тут у нас есть, но чашка должна быть своя.
   – Товарищ капитан, – в комнату заглянул сержант и, покашливая, доложил: – На улице Новаторов повесился кто-то.
   – Вот и побаловались! – Сидоров развёл руками. – Самое тоскливое в нашей работе – быть дежурным сыщиком, Витя, потому что надо выезжать на все происшествия на территории нашего отделения милиции.
   – И потом все эти происшествия вешаются на дежурного? – спросил Виктор. – Ему приходится вести все эти дела?
   – Нет, за каждым опером закреплён определённый участок, на котором работают также три участковых. Но дежурный ездит по всем происшествиям, оформляет необходимые бумаги, сортирует их и уже потом раздаёт соответствующим операм. Так что имей это в виду: день дежурства – это день самого большого дерьма.
* * *
   – Старший инспектор уголовного розыска капитан Сидоров, – представился Пётр Алексеевич хозяйке квартиры.
   Это была щуплая, большеглазая, испуганная женщина, лет сорока. На стареньком халатике виднелись дырки, на отворотах рукавов болтались нитки.
   – Сюда, сюда… Боже ж ты мой, в туалете он… На ремне повесился… Господи, что ж такое, как же так?.. На кого ж ты меня оставил, Коляныч, родименький мой?
   Капитан заглянул в совмещённый санузел, включил свет.
   – Ага, понятно…
   Смеляков стоял позади и через его плечо пытался разглядеть покойника. Мужчина висел спиной к двери. Из одежды на нём были только огромные тёмно-синие трусы, сильно измятые, мокрые, сползшие так, что наполовину оголились ягодицы. Спина у повесившегося была худая, густо усыпанная мелкими родинками, плечи – костлявые, голова вывернулась набок, и неухоженные волосы жиденькими прядями свесились почти до плеча.
   – Видишь, Витя, – сказал Сидоров, закуривая, – работа у нас такая, что никогда не знаешь, где окажешься на следующий выезд. Вот мы с тобой осматриваем покойника в вонючем сортире, а через час, может, будем сидеть в шикарной квартире и пить вкусный чай… Ладно, валяй на кухню. Будем составлять протокол. Я диктую, ты пишешь.
   Он отодвинул Смелякова и крикнул:
   – Хозяйка, телефон где?! – Повернувшись к Виктору, пояснил: – Надо медэксперта и кого-нибудь из научно-технической группы вызвать. Только ведь не приедут, откажутся.