А положение в Танкограде было тяжёлым до крайности. Дизельный отдел ещё не работал, а запас двигателей В-2, привезённых из Харькова, подходил к концу. Как сказать о предстоящем прекращении выпуска танков человеку, который каждую ночь звонит из Москвы? В сводках Совинформбюро — Можайск, Верея, Кубинка… Не поймёт. Или поймёт превратно.
   Разыскали на складах когда-то привезённые из Ленинграда бензиновые моторы М-17. Духов и несколько конструкторов за сутки изготовили чертежи всех переходных деталей, необходимых для установки этого мотора в танк КВ. Срыв выпуска боевых машин был предотвращен. Танки КВ с бензиновым мотором М-17 могли двигаться только на невысоких скоростях (иначе мотор перегревался), были более пожароопасны, но они успели попасть на фронт в самое трудное время и сражались под Москвой.
   …Новая беда. 1-й Государственный подшипниковый завод, в связи с эвакуацией из Москвы, прекратил поставку в Челябинск подшипников. Уникальными, выпускавшимися только этим заводом были крупногабаритные шарикоподшипники для ведущих колёс КВ. Требовалось по четыре на каждый танк, а их не было. Тогда Духов предложил вместо фирменного шарикоподшипника устанавливать ролики, нарезанные из заготовок для торсионных валов и скреплённые простейшим стальным сепаратором. Изготовить нужные обоймы в условиях ЧКЗ возможности не было.
   Когда на совещании по кризисной ситуации с подшипниками Николай Леонидович высказал своё предложение, директор завода со свойственной ему одесской экспансивностью воскликнул:
   — Ну, если это получится, я тебя, дорогой, в … поцелую!
   Никто из присутствующих не засмеялся, шутка не показалась остроумной.
   Случилось так, что когда «духовский подшипник» уже доказал свою жизнеспособность, директор должен был срочно вылететь в Москву. Передавая дела главному инженеру Махонину, он между прочим сказал:
   — Подтвердите, пожалуйста, Духову, что выполните за меня то, что я ему обещал.
   Ничего не знавший о директорской шутке Махонин на первой же планёрке своим басом авторитетно заявил:
   — Директор поручил мне сделать то, что он обещал Духову, и я это сделаю!
   Раздался такой хохот измученных и задёрганных людей, какого ни на одной планёрке ни раньше, ни позже, конечно, не бывало…

4. «Духов-панцер»

   …В боях под Ленинградом четыре танка КВ роты старшего лейтенанта В. Г. Колобанова перекрыли дорогу, ведущую в Гатчину. Танк Колобанова занял позиции среди домиков и хозяйственных построек усадьбы совхоза «Войсковицы». Впереди просматривалось шоссе пересекавшее обширную болотистую низину.
   На этой дороге и появилась вскоре вражеская танковая колонна. Она хорошо охранялась: над посёлком повис немецкий самолёт-разведчик, видимо, поддерживавший с ней непрерывную связь, впереди двигались три мотоциклиста, которые каждые двести-триста метров останавливались и обстреливали из пулемётов придорожные кусты.
   Фашистские машины шли плотной колонной. Это были лёгкие и средние танки, в основном Т-III. «Не меньше сорока», — отметил про себя Колобанов. Башенные люки многих машин были открыты, на броне, свесив ноги, сидели солдаты в пыльных расстёгнутых рубашках с засученными рукавами.
   Зная, что броня КВ неуязвима для пушек этих танков, Колобанов дождался, когда вся вражеская колонна вышла из леса на шоссе, и приказал командиру орудия Усову открыть огонь сначала по головным танкам, а потом по хвосту колонны. Загоревшиеся машины преградили немецким танкам путь вперед и назад. Затем Усов ударил по танкам, сгрудившимся в середине колонны. Гитлеровцев, выскакивавших из подбитых машин, настигал пулеметный огонь радиста-пулеметчика Киселькова.
   Ответный огонь фашистских танков был неэффективным. Многочисленные прямые попадания малокалиберных снарядов оставляли на броне КВ лишь вмятины и ссадины. А мощная пушка советского танка продолжала поражать фашистские машины. Некоторые из них пытаясь спастись, сползали с шоссе, но застревали в болоте.
   По всей вероятности, КВ уничтожил бы все фашистские танки до единого, но кончились бронебойные снаряды. Пришлось на глазах изумлённых немцев, не знавших, что предпринять, отойти на окраину совхозной усадьбы. Здесь Колобанов встретил спешившие на помощь танки лейтенантов Евдокименко, Ласточкина и Сергеева. Полный разгром фашистской колонны был завершен.
   Это событие дошло до Челябинска в виде нескольких скупых строчек очередной сводки Совинформбюро: «19 августа 1941 года вела бой рота тяжёлых танков старшего лейтенанта Колобанова. Героически действовали старший лейтенант Колобанов, уничтоживший 22 танка, лейтенант Сергеев — 8 танков, лейтенант Евдокименко — 4 танка, лейтенант Ласточкин — 4 танка». Несведущим людям эти цифры могли показаться преувеличенными, но они точны.
   А вот эпизод, вошедший в книгу «Методы боевых действий русских войск во второй мировой войне», изданную в США.
   «…Одному из танков КВ, — читаем в этой книге, — удалось прорваться на пути подвоза немецких войск. Попытка подбить его с дистанции четыреста пятьдесят метров батареей пятидесятимиллиметровых пушек, только что принятых тогда на вооружение, окончилась потерями батареи. Танк остался невредим, несмотря на четырнадцать попаданий. Снаряды только делали вмятины на броне… Наконец советский танк стал жертвой немецкой хитрости. Пятьдесят танков имитировали атаку, а в это время зенитная восьмидесятивосьмимиллиметровая пушка заняла позицию в тылу советского танка. Она сделала двенадцать прямых попаданий. Три снаряда пробили танк в самом уязвимом месте и подожгли его».
   Ничего себе немецкая хитрость! Батарея пятидесятимиллиметровых пушек, полсотни танков да в придачу зенитное орудие против одной советской машины!
   Боевая хроника первых недель войны знает немало эпизодов, когда КВ давил гусеницам целые батареи немецких противотанковых пушек, оставаясь невредимым. Случалось, что после боя экипаж насчитывал на броне своего танка свыше сотни вмятин и царапин от прямых попаданий вражеских снарядов! Не случайно гитлеровцы вынуждены были привлечь на борьбу против новых советских танков зенитную артиллерию, имевшую восьмидесятивосьмимиллиметровые орудия, и выпускать инструкции и памятки для своих танкистов, предостерегая их от прямых столкновений с КВ.
   От фронтовиков стало известно, что пленные немецкие танкисты называют КВ «Духов-панцер» (танк Духова) Так же он назывался и в немецкой памятке, которую привёз на завод один из танкистов, прибывших за новыми машинами.
   На потёртой листовке Николай Леонидович увидел довольно точно изображённый КВ и стрелы, обозначавшие, по мнению гитлеровских войсковых «специалистов» наиболее уязвимые его места. А что касается текста, то Николай. Леонидович поначалу усомнился — правильно ли он его понимает? Может быть, подзабыл уже немецкий язык и переводит неточно? Но нет, ошибки не было — листовка призывала солдат вермахта храбро встречать «Духов-панцеры»… с вёдрами, наполненными бензином. Дальше всё просто: вскарабкаться на танк, облить его бензином и поджечь. За подобный пустяк — отпуск в Германию на целые две недели…
   Духова эта памятка порадовала и позабавила, он охотно показывал и переводил её желающим. Нет, не от хорошей жизни немецкие генералы вынуждены издавать подобные нелепицы! Плохи дела у армии, в которой навстречу тяжёлому танку посылают солдата с ведром бензина. Не видать ей победы!
   Но, кроме генералов, в Германии были и инженеры. И от них надо было ждать выдумок куда более серьёзных. Признаки этого вскоре появились…
   Ещё в июле — августе 1941 года они стали усиливать броню своих Т-III и Т-IV с помощью экранов. В сентябре ввели подкалиберные снаряды для пушек танка Т-III. Он перестал быть беспомощным против Т-34. В декабре ещё одна отнюдь не генеральская выдумка — кумулятивные снаряды для пушки Т-IV. Фронтовики-танкисты рассказывали, как эти снаряды насквозь прожигали даже лобовую броню КВ, поражая экипаж осколками и раскалёнными газами разрывного заряда. Часто возникал пожар, взрывались боеприпасы…
   Стало ясно, что теперь танку необходима высокая подвижность, манёвренность на поле боя. Именно эта качества надо улучшить у КВ, может быть, даже ценой уменьшения толщины брони. Скоростной КВ? Или попытаться ещё больше усилить броню в надежде вернуть утраченную неуязвимость? Но это утяжелит танк, сделает его совсем малоподвижным. Такой путь, по-видимому, бесперспективен…
   Николай Леонидович удивлял сотрудников дотошностью, с какой осматривал прибывавшие с фронта повреждённые машины и расспрашивал фронтовиков-танкистов. «Словно расследование ведёт, как Шерлок Холмс», — говорили в КБ.
   А вскоре в Танкограде началось и настоящее, всколыхнувшее всех, следствие.
 
   В начале января на завод прибыла комиссия из Москвы во главе с известным всей стране деятелем, возглавлявшим органы, которые не имели, казалось бы, прямого отношения к танкостроению. Это был невысокий, довольно толстый человек, в гражданском пальто, в низко надвинутой на глаза шляпе, с мясистым носом, в пенсне. Без пальто и шляпы — в полувоенном костюме, лысоватый. Впрочем, его мало кто видел. Засев в директорском кабинете, он вызывал к себе через адъютанта тех, с кем желал побеседовать. Содержание бесед огласке не подлежало. Но от других членов комиссии, работавших в цехах и на складах, кое-какие сведения просочились. Дело было связано со случаями поломок коробок передач на танках КВ. В декабре из наркомата поступила по этому поводу официальная бумага, да и фронтовики о поломках рассказывали. Выходила из строя, как правило, ведомая шестерня третьей передачи — ломались зубья. В КБ и Духову, и Шашмурину — конструктору коробки — причина была ясной: с наступлением зимних холодов условия стали тяжелее, ухудшилась смазка, вот и проявилась относительная слабость этой пары. Третья передача — наиболее рабочая, на ней танк движется чаще всего, значит, и динамические нагрузки соответствующие. Вывод тоже казался очевидным — надо усилить шестерни третьей передачи, подумать о более, равномерном распределении нагрузок, улучшить смазку…
   …Прошёл слух, что взяли кладовщика со склада материалов. Будто бы он умышленно выдавал в цех сталь не той марки, которая идёт на шестерни, да и сам, мол, из раскулаченных, матёрый враг. Взяли и заведующего складом. В директорский кабинет вызвали начальника заводской лаборатории, потом главного технолога.
   Дошла очередь и до Николая Леонидовича.
   В шутку или всерьёз, он рассказывал потом, что «дрожи под коленками» не испытывал, ибо, кроме не совсем хорошего социального происхождения, других грехов за собой не чувствовал. Но всё же ощущал некую, присущую русскому человеку исконную, можно сказать, «робость перед высоким начальством». Встретили его в кабинете хмуро, сесть не предложили. Пришлось ответ держать по-солдатски, стоя перед широким столом, за которым в директорском кресле восседал председателя комиссии.
   Первый вопрос Николая Леонидовича ошеломил:
   — Вы еврей? — сурово спросил председатель.
   — Нет, я русский. Разве моя фамилия…
   — Фамилия ни о чём не говорит. И внешность — тоже. Важна ещё девичья фамилия матери.
   — По матери я — украинец, или, как раньше говорили, малоросс…
   — А главный конструктор?
   — Кажется, да… Но точно не могу сказать.
   — Директор завода, главный конструктор, главный технолог… — ворчливо продолжал председатель. — И, конечно, заведующий пищеблоком… Окопались тут в тылу, вдали от фронта.
   — Директор завода и главный конструктор работали в блокадном Ленинграде, Герои Социалистического Труда, — напомнил Духов.
   Председатель сверкнул на него угольками сверлящих глаз. Помолчал, что-то обдумывая.
   — Вам известно о массовых авариях танков КВ на фронте? — наконец спросил он.
   — О массовых авариях? Нам сообщили из наркомата о нескольких случаях…
   — Донесения об авариях поступили одновременно с ряда фронтов. Значит, это не отдельные случаи. Что вы можете сказать о причине этих аварий?
   — Насколько мне известно, выходит из строя одна из шестерён коробки передач. Ломаются зубья. Это конструктивный дефект.
   — Что значит конструктивный?
   — Недостаток конструкции. Шестерня слабовата, надо её усилить. Например, увеличить длину зуба.
   — Значит, вы считаете, что виноват конструктор? Кто конкретно? Этот… как его… — Председатель заглянул в лежащие перед ним на столе бумаги. — Шашмурин?
   — Ни в коем случае, — поспешно и решительно сказал Николай Леонидович, — конструктор всё сделал как надо. Коробка передач рассчитана на высокие динамические нагрузки, выдержала все необходимые испытания. Но, очевидно, фронтовые условия, особенно зимой, в морозы, оказались слишком тяжёлыми. Всего не предусмотришь…
   Председатель отвернулся и посмотрел в окно, за которым виднелись высокие трубы теплосиловой. Духов увидел его в профиль. Ни одной характерной черты, свойственной мужчинам той нации, к которой председатель, судя по биографии, принадлежал. И очень похож на представителей другого, тоже небольшого и тоже восточного народа.
   — Есть данные, — сказал он скучноватым тоном, — что у вас на заводе эти шестерни делали не из той стали, из какой необходимо их изготовлять. Подсовывали обыкновенную углеродистую сталь вместо, — председатель опять заглянул в бумаги, — хромоникелевой. Что вы на это скажете?
   — Это, на мой взгляд, исключено. Поступающие на склад стали контролируются анализами в заводской лаборатории. Ошибка была бы сразу обнаружена.
   — А если заведующий лабораторией — бывший колчаковский офицер? А кладовщик — тоже беляк, лавочник, сбежавший от раскулачивания?
   — Любой рабочий, токарь или фрезеровщик, если не по виду, то при обработке отличит простую углеродистую сталь от легированной. Не говоря уже о мастере или контролёре ОТК. Кроме того, каждую коробку принимает представитель военной приёмки.
   — Тем хуже. Это значит, что на заводе орудует хорошо организованная банда врагов народа. Свили змеиное гнездо и крепко работают на врага, пользуясь слепотой и преступной беспечностью руководства.
   Николай Леонидович чувствовал: председатель комиссии, сам не верит тому, что говорит. И говорит словно бы не для него, а для кого-то третьего, отсутствующего в кабинете.
   — Люди здесь работают по восемнадцать часов, — дрогнувшим голосом сказал Духов. — От недоедания и холода многие болеют, но не уходят от станков. Случайся, прямо в цехе умирают, как солдаты, в окопах… Здесь много старых кировцев, приехавших из блокадного Ленинграда…
   — Хорошо, можете идти, — прервал его председатель, отворачиваясь к окну.
 
 
   Ранней весной произошло событие, заставившее быть о передрягах, связанных с высокой комиссией, на завод прибыл нарком Малышев. Он сразу же вызвал себе четверых: Котина, главного конструктора по дизелям Грашутина и их заместителей Духова и Вихмана.
   …Николаю Леонидовичу нравился Вячеслав Александрович Малышев — красивый, энергичный, умный, весёлый, удачливый — из тех, про кого раньше в сёлах говорили: «Всё при нём». Вот только росточком, пожалуй, не вышел, но рост, как известно, на Руси не очень-то и ценился: с одной стороны — «дылда», «оглобля», «каланча», с другой — «мал золотник да дорог», «мал да умён — два угодья в нём». Нарком тоже, со своей стороны симпатизировал Духову. При встрече дружески обнял и, похлопывая по плечу, тихо предупредил: «Крепись, брат, плохие вести».
   А вести, действительно, оказались хуже некуда, хотя большой неожиданностью не были. Нарком сообщил, что появились отрицательные отзывы фронтовиков о КВ. Танк слишком тяжёл, часто застревает, мосты его не выдерживают, приходится искать брод, терять время на обходы…
   Николай Леонидович знал, что такое бывает не только с машинами, — на смену восхищению и неумеренным восторгам приходит равнодушие и даже порицание, но подумал, что подоплёка тут всё же другая — броня танка перестала быть непробиваемой. У противника появились подкалиберные и кумулятивные снаряды, а на танках — новые длинноствольные пушки. Вот и заметнее стало, что у КВ — большой вес и сравнительно невысокая скорость. А тут ещё история с коробкой передач, хотя на КВ устанавливается теперь новая, сделанная Шашмуриным…
   — Недавно ГКО специально рассмотрел вопрос о КВ, — сказал нарком. — Выводы для нас с вами крайне неутешительные. Вооружение такое же, как у Т-34, а вес намного больше, скорость и манёвренность хуже. Товарищ Сталин сказал буквально следующее… — Малышев заглянул в блокнот и, невольно передавая характерную жёсткую интонацию, прочитал: «Такой танк нам не нужен. Лучше увеличить выпуск Т-34, а КВ снять с производства». Что вы на это скажете, товарищи?
   — Мы давно работаем над новым танком взамен КВ, — подчёркнуто спокойно и бесстрастно ответил генерал Котин. — Ещё в Ленинграде спроектировали КВ-3, КВ-4, КВ-220, но эти работы, к сожалению, не были завершены. Здесь на ЧКЗ наше КБ разработало перспективные модификации — КВ-7, КВ-8, КВ-9. На КВ-7 предусмотрена установка сдвоенных и даже строенных пушек, на КВ-8 дополнительно к пушечному вооружению установлен автоматический огнемёт, а КВ-9 имеет наибольшую огневую мощь благодаря установке стодвадцатидвухмиллиметровой пушки конструкции Петрова. К сожалению, по боевому весу эти образцы даже тяжелее КВ-1, но…
   — Это совершенно неприемлемо, — сухо перебил нарком. — Боевой вес не должен превышать сорок, максимум сорок пять тонн, иначе не выдерживают мосты, дороги, танк теряет скорость, застревает, фронтовики недовольны…
   — Мы это учли, — невозмутимо продолжал Котин, — и в последнее время начали работы над принципиально новым образцом — танком КВ-13, обладающим свойствами тяжёлого танка при массе среднего. Уменьшение габаритов и массы машины удалось достичь за счёт разработки компактных агрегатов трансмиссии и их более плотной компоновки. Вот этот танк — КВ-13 —вполне может заменить в производстве КВ-1.
   — Но когда сможет? — спросил нарком. — Насколько я понял, проектирование только начато. Предстоит его закончить, изготовить опытный образец, провести испытания, подготовить и освоить производство. Когда это будет, Жозеф Яковлевич?
   — Сейчас сроки назвать трудно, но мы всемерно ускорим работы,
   — Есть месяц, от силы два, чтобы решить вопрос с КВ-1. Иначе его производство будет прекращено без нас.
   Котин пожал плечами. Красивое его лицо оставалось непроницаемо бесстрастным.
   — Николай Леонидович, — обратился нарком теперь уже к Духову. — Я знаю, что вы мастер находить компромиссные варианты и выход из безвыходных, казалось бы, ситуаций. Что вы можете предложить в данном случае?
   Духов был готов к этому вопросу. Он спокойно напомнил, что в 1939 году, при рождении, вес КВ-1 не превышал сорока тонн. С тех пор в машину внесено много изменений — усилена лобовая броня, установлена литая башня. Литая башня — лучше сварной из листовой брони, но это — семь тонн! Другие улучшения, из-за того, что проводились часто наспех, тоже, обычно, увеличивали вес танка. Вот он и потяжелел до сорока семи с половиной тонн. Если же всерьёз заняться модернизацией КВ-1, то танк легко может «похудеть». Для этого надо уплотнить компоновку агрегатов и узлов, уменьшить за счёт этого размеры броневого корпуса и башни, дифференцировать толщину брони…
   — Предварительные прикидки, которые мы проводили, — сказал Николай Леонидович, — показывают, что машина полегчает до сорока — сорока двух тони. Если при этом мощность двигателя увеличить хотя бы на пятьдесят лошадиных сил, то скорость танка возрастёт до сорока пяти километров в час. Это будет скоростной тяжёлый танк. Переход на его выпуск можно будет осуществить за два-три месяца, не прекращая выпуска КВ-1.
   — Значит, в июле на фронт могут пойти модернизированные КВ?
   — Не позже августа. Чертежи мы выдадим за месяц.
   — А что вы скажете, Иван Яковлевич? — обратился нарком к Грашутину.
   Главный конструктор по дизелям пообещал проработать вопрос об увеличении мощности двигателя за счёт улучшения наддува. Предложение о модернизации КВ-1 как временную меру поддержал и Котин, сказав, что одновременно КБ продолжит работу над созданием нового тяжёлого танка, который во всех отношениях будет шагом вперёд в развитии советского танкостроения. Итог совещания нарком подвёл коротко:
   — Ну, чёрта за хвост мы не поймали, но пути решения проблемы, полагаю, наметили правильно. Теперь главное — немедленно приступить к модернизации КВ и провести её в самые сжатые сроки без срыва выпуска танков для фронта!
   …Ровно тридцать суток потребовалось конструкторам, чтобы подготовить чертежи, по которым КВ-1 должен был превратиться в КВ-1С. Работа шла с утра до глубокой ночи, а иногда и до рассвета. Конструкторы Духов, Сычёв, Синёв, Шашмурин неделями не уходили из КБ. Спали урывками у чертёжной доски или за рабочим столом.
   В мае первый опытный образец КВ-1 С вышел в искательный пробег. Внешне он отличался от своего предшественника разве что наклоном в сторону кормы листа крыши и наличием командирской башенки. Броня его несколько уменьшилась, до семидесяти пяти — шестидесяти миллиметров, зато скорость превысила сорок километров в час. Усовершенствованы были силовая установка и силовая передача, надёжность их значительно возросла. Оставаясь тяжёлым танком, КВ-1С по подвижности и манёвренности приблизился к знаменитому среднему танку Т-34.
   К августу испытания танка и подготовка его производства были закончены. Серийные КВ-1 С начали поступать, на укомплектование танковых корпусов. Скоростные КВ получили добрую оценку фронтовиков и сыграли заметную роль в контрнаступлении под Сталинградом.
   Николай Леонидович Духов был награждён орденом Красной Звезды. Поздравляя его, нарком Малышев отметил, что это награда не только за КВ-1С, но и за верную позицию, занятую конструктором накануне войны.
   «Духов-панцер» продолжал сражаться.

5. Конвейер

   Сначала в тучах сверкает молния, а потом глухо доносятся отдалённые раскаты грома. Вот таким запоздалым отзвуком странной грозы, разразившейся, случайно или нет, над танками КВ, показалась Николаю Леонидовичу необычная весть: Танкограду предстоит выпускать тридцатьчетвёрки. Впрочем, позднее, когда на ЧКЗ стало поступать оборудование со Сталинградского тракторного, стало ясно — это отзвуки гораздо более сильной и страшной грозы. Слишком опасные молнии сверкали в то недоброе лето сорок второго года в донских степях. И первенец первой пятилетки — СТЗ — вынужден был свернуть производство тридцатьчетвёрок, а давал он фронту почти половину общего выпуска этих превосходных боевых машин. Танкограду предстояло восполнить эту чувствительную потерю.
   В начале июля, когда ещё не была завершена работа над КВ-1 С, Николай Леонидович расписался в приказе, один из пунктов которого гласил: «Заместителю главного конструктора Н. Л. Духову обеспечить цехи чертежами танка Т-34».
   Почему эта работа была возложена на заместителя главного конструктора? Трудно сказать. Генерал Котин (это звание он получил в январе 1942 года) был одновременно заместителем наркома танковой промышленности, что налагало на него дополнительно важные обязанности. Кроме того, он был сосредоточен тогда на разработке нового тяжёлого танка и, возможно, не мог оторваться от этой работы.
   Изготовление рабочих чертежей машины (к тому же чужой, созданной на другом заводе) — работа, не представляющая большого интереса. Впрочем, Николай Леонидович не считал тридцатьчетвёрку чужой машиной может быть, потому, что её главным конструктором был Кошкин — человек, которого он ценил и глубоко уважал. В Кошкине он, как и в Малышеве, видел того самого, богато одарённого природой русского человека, у которого «всё при нём», а говоря словами Чехова, прекрасны и душа, и мысли. Безвременная смерть Михаила Ильича поразила и потрясла его. Он никогда не относился к Кошкину как к сопернику, но мысленно привык сравнивать КВ с Т-34, ещё с тех времён, когда на подмосковном полигоне обе машины одновременно предстали перед правительственной комиссией.
   Поначалу в глубине души — и греха таить нечего — он отдавал предпочтение могучему КВ, который на линии Маннергейма сметал надолбы и ежи, подавлял дзоты и доты, оставаясь неуязвимым. Так было и в начале Великой Отечественной войны. Но когда у противника появились новые снаряды и длинноствольные пушки, пришлось произвести «переоценку ценностей». Оказалось, что Кошкин лучше увидел поле боя будущей войны. Не увлекаясь бронёй, он поставил на свою машину вооружение тяжёлого танка, сохранив высокую скорость и манёвренность. В сущности, КВ-1С — шаг к сближению тяжёлого танка с Т-34. «Не исключено, что в будущем средние и тяжёлые танки ещё больше сблизятся и даже сольются в один тип», — думал Духов.
   И вот теперь, летом 1942 года, более трёхсот конструкторов и технологов под его руководством занимались подготовкой к выпуску на заводе Т-34. В этой работе принимала участие и группа опытных специалистов головного завода, выпускавшего Т-34, — Я. И. Баран, В. М. Дорошенко, Н. Ф. Мельников и другие.
   Но Духов не был бы Духовым, если бы ограничился простым копированием серийно выпускавшегося образца. Он стал инициатором существенных улучшений в конструкции Т-34. А это было непросто ещё и потому, что каждое, даже незначительное изменение конструкции надлежало согласовывать с представителями военной приёмки и КБ головного завода.