Очень способный хлыщ! И удивительно: Аннушка, та пополнела, солидной стала дамой, представительной, с манерами, Алексей же каким был, таким и остался - тощенький, разговорчивый, легкомысленный. Легкомысленность шла к нему, он умел ее использовать, Голубев и не подозревал, что с таким характером можно быть крупным физиком.
   Сам себя Алексей объяснял так;
   - Я над любым специальным вопросом думаю ровно час: мой это или немой вопрос? Если не мой - он попросту перестает для меня существовать.Если мой - ищу на него ответ.
   А вот в семейной жизни легкомыслие Алексея не срабатывало, он женился в двадцать четыре года, а спустя недолгое время разводил руками:
   - Ошибка вышла!
   Под сорок переженился, и снова:
   - Вышла ошибка!
   А ведь в двух браках дважды настрогал по мальчику и по девочке (генетика была в роду Голубевых, что ни семья, то мальчик и девочка).
   Вторая Алексеева жена Голубеву не нравилась, первая была гораздолучше, а эта красотка Марлена еще легкомысленнее мужа: уже грузино-абхазский конфликт заварился, она все равно потащилась в Гагры. Вместе сдетьми.
   Алексей был в Америке. Голубевы уговаривали Марлену не ехать, она непослушалась.
   Спустя месяца полтора Голубев встречал Марлену с детишками навокзале, долго встречал, суток около двух. Расписания и для нормальных-топоездов не было, Марлена же ехала поездом ненормальным, с беженцами.
   Двое суток на вокзале (Татьяна привозила ему поесть) - Господи, чегоон только не насмотрелся! Люди вповалку на скамьях и под скамьями, околокасс драки и грабежи, дети грязные, те, что в пеленках, в пеленках неизменных и день и другой, в туалеты огромная очередь, а заплати каким-топроходимцам путь свободен, еще и соответствующую бумажную продукцию предложат (по особой таксе). Были женщины - они испражнялись тутже в вокзале, о мужиках и говорить нечего.
   Наконец беженский поезд пришел - слезы, вопли, кого-то ограбили, укого-то что-то потерялось. Марлена чмокнула Голубева в небритую щеку.
   - А вот и мы! Мы приехали! Я же говорила: обойдется! Дети некрасивый, сивый с рыжим (в деда Голубева?) мальчик Ольвиан и смуглая красотка, вся в мать, девочка Олимпия - каким-то образом были очень похожи друг на друга, и тот и другая безрадостно и безо всякогоинтереса уставились на Голубева: что за человек? седой? А ведь до отъездана Кавказ с этим человеком отношения у них были дружеские, уважительные, родственные.
   Пока выбрались с платформы, из беженской истерики, пока за баснословные деньги нашли левака, чтобы он на своем истрепанном, в пятнахржавчины "жигуленке" отвез их домой, Марлена, ни на минуту не замолкая,объясняла и объясняла Голубеву, какая она все-таки умная, как ловко давалажелезнодорожникам взятки, чтобы уехать, золотой крестик, подаренный ейсвекровью, с себя сняла, а дети так и не проронили ни слова. Приехали наквартиру Голубевых-старших, Татьяна пришла в ужас, принялась внучатотстирывать и мыть, одежонку с них снимать, что-то из одежонки выбрасывать в мусоропровод, что-то зашивать, все это охая, ахая и плача тоже.Детишки понемногу отошли, робко, но стали улыбаться, посмеиваться.Марлена же искренне своим кавказским приключениям удивлялась:
   - Как в настоящем спектакле!
   Марлена считала себя знатоком театрального искусства, писала пьесы, нопочему-то у нее не получалось, театральные завлиты, злодеи, ее зачем-топрямо-таки преследовали.
   Неделю Марлена с детьми прожила в доме Голубевых (и начала писатьновый киносценарий), потом уехала на свою собственную квартиру. Татьяназа это время совсем изошлась - еще поседела, еще сгорбилась, для Голубеваже если уж не вся нынешняя жизнь, так вся перестройка, все заседанияВерховного Совета, все президентские выступления стали с этого времени ассоциироваться с вокзалом, на котором он провел двое суток (президента бытуда! хотя бы на сутки!). Голубев и хотел бы иначе все видеть, но иначе у него,хоть убей, не получалось.
   А еще вспоминался ему недавний - месяца два тому назад - разговорс сыном.
   Голубев просто так, к слову, упрекнул Алексея в легкомыслии, а тот вдруг отреагировал.
   - Ну что ты, право, отец! "Легкомыслие, легкомыслие!" Скажи, что такое легкомыслие? Если я не проповедую ноосферу по Вернадскому - значит,я легкомысленный?
   - Вернадский и в самом деле тут необязателен. Но для тебя не существует будущего! Вот в чем все дело!
   - А для кого оно существует?
   - Для России и для меня. Для миллионов.
   - Ну как это оно может существовать для меня, отец, если его уже многие века не существует для России?
   - Что-что? Объясни, пожалуйста!
   - Дело ясное. При Екатерине Россия выиграла Семилетнюю войну - ичто? Что она имела от этой победы в последующие времена? Ровным счетомничего, одна морока.
   - Ну, это дело известное. Что правда, то правда. А война с Наполеоном?
   - Россия Наполеона доконала, верно, планы Наполеона не сбылись,верно, он Австрию не завоевал, в Англии не высадился - верно, а нам-токакое было дело до всех этих европейских счетов-пересчетов? Ну сидели быродственники Наполеона на троне в Вене и Неаполе - нам-то что? Нам чтонужно-то было историческая роль, казаки в Париже или собственноеблагополучие, собственное будущее?
   Голубев захлебнулся от злости, от собственной растерянности. Алексей,посмеиваясь, будто бы между прочим гнул свое: 1905 год - это будущее?1917 год - тоже будущее? коллективизация и ГУЛАГ - это оно? победа в1945-м - оно? Мы победили, это правда, но теперь побежденная Германияпомогает нам выкарабкаться из ямы. Уступим Японии Курилы - и онапоможет. Мы заняты суверенитетами, кровавыми уже сегодня, а с какимживем завтрашним днем - никто не знает. И спекуляциями заняты. Иворовством. И коррупцией. И алкоголизмом. Это - будущее? Самая богатаяв мире страна ходит по миру с протянутой рукой - будущее? Политика безпрогноза - это авантюра. Наше будущее? Это - как? Это по Вернадскому?
   Голубев пришел в ярость:
   - Русофоб! Циник! Я и не знал, кого я воспитал!
   - Успокойся, отец. С тобой откровенно и поговорить-то нельзя. Будьдобр, успокойся! Если бы я был русофобом, хотя бы человеком не русским,я бы давно из России умотался - у меня на каждый месяц две такихвозможности. Но я человек, к твоему сведению, русский. У моего отечестванет будущего и у меня его нет - вот и все. Так бывает. И не очень редко. Неу каждого человека есть будущее и не у каждого народа. История этоподтверждает - неужели непонятно? Лично мне понятно, но я не бегу изРоссии. У меня две семьи, и обе здесь. Значит? Значит, я патриот. Если япатриот легкомысленный, это логично: уж наверно, я последний в нашемроду патриот, а все последние всегда легкомысленны. Как ты думаешь, отец,что такое легкомысленность?
   - Наверное, отсутствие глубокой мысли.
   - Ничего подобного! Просто легкомысленный человек недолго помнитвсе плохое. Я когда-то, лет двадцать тому назад, один час шестнадцать минут думал и пришел к выводу: все плохое и все самое трудное - не мой вопрос, не моего ума дело. Вот и экология - да разве она моего ума? Вот и вы,мои старички, тоже русские. Тоже в России. Ну вот и терпите, набирайтесьлегкомыслия. Тебе, отец, с Владимиром Ивановичем приходится терпеть.Трудновато? Да?
   Голубев был ошеломлен, не нашелся, что сказать. Еще и потому ненашелся, что Алексей вдруг погладил отца по голове. И слегка по плечу. АГолубев не припомнил другого такого же случая - не было.
   Такой разговорец с Алексеем два месяца назад.
   Перед Голубевым был его сын, малознакомый человек, легкомысленный, но - муж, с собственной логикой. Перед его логикой отец отступал, хоть и не признавался в этом. Не повлиял ли тот разговорец и на встречу Голубева с классиками географии? На реке Припять?
   Все может быть: повлиял.
   В России принято умирать с музыкой, вот Голубев и устроил музыкуклассикам-географам. Почему бы не устроить похоронную сюиту, еслимелодия сама напрашивается? Почему бы не сорваться с цепи? Уважал-уважал классиков, считал себя продолжателем их дела и вот аскандалил. Не для того ли, чтобы самые невероятные для себя вещи приравнять к нулю? Приравнял, а тогда никакие величины над тобой не тяготеют, и вот уже ты свободен принять окончательное решение:
   - Даешь занавес!
   Время шло. 2 августа 1993 года, времени оставалось минимум четыре дня, максимум пятнадцать. Голубев сожалел: почему прекрасная мысль не пришла к нему на год-другой пораньше? Хотя бы на полгодика. На четверть годика. Припяти, что ли, ему не хватало?
   Он, Голубев, два месяца тому назад глаз лечил - катаракта, хлопот было, хлопот! Он к Святославу Николаевичу Федорову хотел устроиться в больницу - не вышло, а в больнице рядовой ему сделали что-то так, что-то не так, пришлось дважды ложиться в больницу, в палате больные здорово матерились по политическим и другим поводам, играли в карты и выпивали, все это Голубеву не нравилось, он вздыхал, - а что поделаешь? Ничего другого не было, быть не могло. А выход был: уже тогда принять решение - и черт с ней, с катарактой, не все ли равно стало бы, есть она или нет ее?
   А зачем было Голубеву, старику, пенсионеру, два-три лишних месяца, два-три лишних года толкаться в очередях? Давиться в трамваях и метро? Бр-р-р!
   А зачем Голубеву был и еще какой-то плюс к тридцати, если само-тоэкологическое движение в России быстро-быстро шло на убыль, если егоприбрали к рукам дельцы и спекулянты? Заплатят такому специалисту "как следует", и любая экспертиза с предусмотренным результатом - вот она, готовенькая: экологическое состояние Н-го комбината удовлетворительное, рекомендуется осуществить такие-то и такие-то мероприятия...
   А то экологический пароход поплывет по Волге либо по пути из варяг в греки, в каждом городке экологи (артисты, писатели, лекторы) останавливаются, устраивают для местных жителей концерты, танцуют, просвещают народ по проблемам охраны природы, играют на гармонике, на других музыкальных инструментах - и вперед, к следующему причалу!
   Голубев в таком вот экомаршруте однажды участвовал. По Волге. Маршрут был трехнедельный, он не выдержал и через неделю сбежал. И это в то время как среди разрухи и безвластия снова возрождаются проекты переброски речного стока? Упаси Бог! Снова васильевы, полад-заде, воропаевы - упаси Бог!
   Был у Голубева и технический вариант, по всей вероятности, прогрессивный: со времен болезни сосудов сердца и головного мозга, с тех счастливых времен, когда он беседовал с Азовским и Поляковым, он не мог спать на левом боку: засыпает прекрасно, безмятежно, а спустя час-другой просыпается от судороги предсмертной - сердце бьется, в голову удар.
   Так вот чего бы, кажется, проще: всякий раз засыпать на левом - рано или поздно должно ведь сработать? Мгновенно? Но что-то мешало провести такую серию, которая и на год могла растянуться, и каждый вечер на ночь глядя он лез бы в петлю очень ненадежную - то ли петля выдержит вес тела, то ли не выдержит? Нет, этот способ Голубев не мог счесть благородным.
   Или вот: характер у Голубева стал прямо-таки дрянь." Раз в неделю емухотелось бить окна, раз в месяц - посуду, еще что-нибудь, а ворчать, дескать, "и чего живу, когда помирать давно пора?" - так это чуть ли не каждый день. Окна он не бил, посуда, к сожалению, билась сама, замечания по поводу смерти до поры до времени были некорректными, даже унизительными: ворчать ворчишь, а не помираешь. Зато когда к нему пришла счастливая мысль, тут все и встало на свои места, и впервые в жизни он был уверен: завтра будет лучше, чем сегодня, и так до самого конца! Что и говорить - обладала река Припять собственной, ни одной другой реке несвойственной мудростью, научила плавателя Голубева!
   А еще беда человеческая: разучились люди умирать. В суматохе, никто неисповедуется перед смертью, родственники не собираются попрощаться сумирающим - разве что похоронный митинг устроят: "Мир праху твоему,отличный товарищ!"
   Войны, дележ суверенитетов, одиннадцать чемоданов вице-президентаРуцкого в России, бесчисленные чемоданы в других странах бывшего СССР,жизнь - копейка (рубль, два рубля по новому курсу), ну а если жизньтак дешева, откуда же взяться дороговизне смерти? Высокой ее квалификации? Похороны - да, стоят дико дорого. Но умереть стоило гроши.
   Средства массовой информации тоже смотрят на вопрос сквозь пальцы обратились бы, не откладывая на будущее, к Голубеву, покуда он ещев памяти, много любопытного могли бы почерпнуть. Но ТВ не интересуется, а Голубев даже от Татьяны скрывается:
   - Отдыхаю... После Припяти... Отдохну - поговорим.
   Представить себе невозможно, но был человек, который догадался о том,как в действительности обстоит дело, почему день-деньской лежит и невстает Голубев, что Голубев задумал. И по телефону догадался-то, по самой, казалось бы, неуловимой интонации.
   Этим человеком был Мотька Краев, он позванивал между десятью идвенадцатью утра, потом сказал:
   - Брось дурить, Николашка. От меня не скроешься!
   - От тебя не скрываюсь, - признался Голубев. - Бесполезно. Однакоучти: это дело не твое!
   - Вот так раз! Не мое! Оскорбить меня хочешь?
   - Нет, право же, Мотя, не лезь не в свое дело. Тем более дело решенное!
   - Честное слово - решенное? Если так, не полезу.
   - Я тебе благодарен. Скажи - а ты неужели не собираешься? До хаты?
   - Вот еще! Будто у меня других нету хлопот! Их у меня и без этогопо уши!
   Они еще потрепались, потом Мотька (за восемьдесят, а он все ещеМотька!) сказал:
   - Давай кончать. А то у меня слезы на глазах. Желаю успеха!
   - Это я тебе желаю: будь здоров!
   И Голубев отдыхал в полном смысле слова, как никогда в жизни,вспоминая то, что ему и хотелось и требовалось вспомнить, о чем стоилозаключительно подумать.
   Об Асе думал: Ася не обманывала, когда сказала главному врачу детскойбольницы, что уезжает того ради, чтобы умереть. Так оно и было, точно так,и уверенность эта еще подкрепляла его спокойствие: не он один принялподобное решение, Ася уже давно-давно приняла такое же, разные обстоятельства жизни приводят к одинаковым решениям. Снова очень близка емуАся. Мало все-таки он о своей любви до сих пор думал, мало, мало! Пустьи не стала их любовь их настоящим, но разве только о настоящем людидумают?
   Время шло. График исполнялся. 4 августа 1993 года было, и тут интересно сделалось Голубеву: почему же все-таки он природный человек, чемприроден? Сомнений не было, а все-таки? Был же какой-то смысл, какие-то у него склонности, вот он (по Вернадскому?) и ощущал живое вещество. Вжизни своей он никогда не имел собаки, но неизменно ощущал себя средимножества собак, кошек, лошадей, слонов, жуков и червяков. Хорошо этоили плохо, но существование жизни было ему значительнее какого-либосущества, а любой пейзаж уходил за видимый горизонт в пространство земного шара, а вращение этого шара вокруг собственной оси и вокруг Солнцабыло и его собственным вращением, он это улавливал.
   Как жаль, как жаль, что в свое время ни Азовскому, ни Полякову онне успел об этом рассказать!
   Так или иначе, а с некоторого времени и едва ли не каждый день Голубев переживал часы ненависти к себе. И не по одному, а по множеству пунктов.
   1. Да, он выступал против проекта Нижне-Обской ГЭС, да, одержалверх, был очень горд. Но если бы ГЭС построили, если бы она дала ток, разве он, Голубев, отказался бы от нижнеобских киловатт-часов? Ни в жизнь!Как пользовались бы энергией Нижне-Обской ее проектировщики инженеры Чиликин, Мальков, Большой Начальник, сотрудник странного учреждения Томилин, так же, не больше, но и не меньше, пользовался бы и он, Голубев.
   Фарисейство!
   2. Когда-то он сказал Асе:
   - Ася! Ты любишь меня только на расстоянии, вблизи - ничуть. Вблизи, случается, ты меня ненавидишь!
   - Если и ненавижу, бывает, но все равно потому, что люблю, ответилаАся и вскоре скрылась от своей любви.
   Он все еще любил Асю, живую ли, мертвую - не знал какую.
   3. Он никогда не понимал своих детей - Алешу и Аннушку. Они тоже не понимали его. Следовательно, жизнь его была неполноценна.
   4. Чем очевиднее истина человеческого бытия, тем она беззащитнее -давно надо было догадаться, а не только что.
   Нет ничего реальнее аксиом, между тем защитить аксиомы можно лишьс помощью неестественных доводов, и это только говорится, будто аксиомыи догмы не требуют доказательства. Еще как требуют! Вот этого-то он никогдаи не понимал, недоумок. Недоумок и есть!
   5. Чернобыльская катастрофа - это вовсе не частный случай современности, но сама современность, это чернобыльская действительность экономики, нравственности, государственности, общественной жизни, не говоряуж об экологии. Вот в какой действительности он жил, не справляясь с задачей жить, не умея задачу обдумать.
   6. Голубев сам о себе воображал, будто он борец. Да еще какой! На самом же деле никакой он не борец. Его природным предназначением былоразвивать тезис Воейкова "реки - продукт климата", изучать формированиеречного стока, опираясь на теорию вероятностей и конкретные географические условия. Вот и все. Так оно и было бы, если б с какого-то потолкана него не свалились Гипроводхоз, Минводхоз, Минэнерго, а ему пришлосьпротив них обороняться.
   Он всю жизнь просидел в обороне, потому в голове его так и не зародилось ни энергетической, ни мелиоративной альтернативы, которую можнобыло бы выдвинуть против своих противников. И вообще, может ли бытьэколог нападающим? Эколог всегда обороняется, оборона никогда не приносит решающей победы. Экология - это наука не прогресса, а стабилизации.
   7. Ничего-то он не открыл в природе, ни одного неизвестного ее качества и закона, ни одной ее тайны даже чуть-чуть не приоткрыл. Должно быть, предвидя этот исход, еще ребенком он хотел броситься в реку с моста. Вот когда он был умен!
   8. Если на то пошло, значит, ему надо было поступать не на географический, а на юридический факультет. В США 85 процентов всех проектовприродопользования проходят через суд, а у себя в стране Голубев так и не смог начать ни одного сколько-нибудь заметного уголовно-экологического процесса, привлечь к суду крупного экологического преступника.
   9. Голубев чем дальше, тем все сильнее чувствовал себя одной шести-миллиардной частицей человечества. Быть всего-навсего 1/6 000 000 000 чего бы то ни было - это очень прискорбно, без самоуничижения при этом необойдешься. Он и не обходился.
   10. Голубев был русским человеком, а кто это такой - русский человек сегодня? Во что он верит? Какие свободы и нынче ему предоставлены?Свобода грабежа (не умеешь грабить - ограбят тебя)? Свобода нищенства(не будешь богатым - будешь нищенствовать)? Свобода лжи (не умеешьлгать - оболгут тебя)? Голубеву припоминалось: когда-то в союзном парламенте премьер-министр Рыжков предложил повысить цены на 30 процентов.Что поднялось! Парламентарии-оппозиционеры заявили, что они лягут нарельсы, но не позволят грабить народ! Теперь они у власти (к власти ихпривели гэкачеписты, это тоже русская ситуация). Кто же виноват? Русскийчеловек всегда и тщетно ищет виновников. Но не сам ли он и виноват?
   11. Голубев-то разве не виноват? Куда ни кинь - везде! Ну а если ужон юрист, если он прокурор, так прежде всего самому себе.
   12. С некоторых пор Голубеву стало казаться (казаться ли?), что он начьей-то худой заметке. Вот уже и газеты перестали печатать его статьи поэкологии. Трижды в последний год были сняты его выступления по ТВ.Видимо, так и было: он отработанный элемент, а двенадцать пунктов - цифра для случая вполне подходящая, не надо тринадцатого. Двенадцать тоже возводится и в квадрат и в куб и т. д.
   В конце-то концов он ведь переживал счастливые дни, рассчитываясь ссамим собою по своей воле - вот уж свобода так свобода!
   Вот уж свобода так свобода, но пункт тринадцатый и в этой свободене отступился.
   13. Нет, не мог он жить в обстановке таксомоторного парка (No 13?),где нет ни одной новой машины, нет запчастей к старым, нет и ни одноймысли по поводу завтра, а все держится на соплях и хамстве, с которымтаксисты "координируются" с пассажирами, а начальник парка и начальникиколонн тоже строят себе шикарные дачи.
   Если же это не таксопарк, а ресторан какой-нибудь или какое-нибудьвысокое государственное учреждение - какая разница? Никакой!
   Если уж пункт тринадцатый так или иначе складывался, надо бы оставить его в виде записки.
   Он записал строчку, но другого, отвлеченного, содержания:
   "Из хаоса еще никогда не возникала демократия".
   Проблема переброски, за и против, стала первой (перестроечной?)схваткой между беспартийностью и партийностью. Академики А. Л. Яншин,Г. И. Петров, А. А. Дородницин, В. П. Маслов, Б. С. Соколов былибеспартийными, они и выступили против министров (беспартийных министров в СССР не было, не могло быть), против партийного правительства, в поддержку природы. Не таким уж четким было это разделение на "б/п" и "чл. КПСС", а все-таки было - не удалось Сталину сделать всю интеллигенцию партийной. "Наверное, потому, - думал Голубев, - что беспартийна сама природа - ей чужда идеология".
   "К сожалению, - еще думал Голубев, - беспартийности не хватило наперестройку. Невероятный дефицит!"
   Слово "природа" соседствует в словарях со словом "Припять"! Специально для Голубева, что ли? А он-то, он-то: до сих пор не сделал из словарей иэнциклопедий выписок всех значений этого слова. Силенок еще хватало, ивот с помутневшим уже зрением, дрожащими руками, но с энтузиазмом онпринялся за дело.
   Настольный словарь (1864):
   "Природа - то же, что и мир, все предметы, постигаемые нашимичувствами, которых не коснулась рука человеческая, врожденное свойство лица или предмета":
   Владимир Даль (1882):
   "Природа - естество, вся вселенная, все мироздание, все зримое, подлежащее пяти чувствам, противополагается Создателю".
   Большая энциклопедия (1904):
   "Природа - окружающий нас мир в своих закономерных изменениях и совсем своим содержанием, насколько последнее не подвергалось еще изменению под влиянием людей, противоположность культуры и искусства. Идеивозвышаются над природой до оценки прекрасного, доброго и целесообразного".
   Большая Советская Энциклопедия (1940):
   природа - такого понятия в этой энциклопедии нет (есть "Припять","Приручение животных", "Присвоение власти").
   Большая Советская Энциклопедия (1955):
   "Природа: окружающий нас материальный мир. Вселенная никем несотворена, бесконечна во времени и пространстве. Человек и его сознание есть высшее порождение природы.
   Большая Советская Энциклопедия (1975):
   "Природа - все сущее, весь мир в многообразии его форм. Объект науки... предельная абстракция, основными характеристиками которой являются универсальность, законообразность и самодостаточность. Общее понятие, задающее принципиальную схему понимания и объяснение того или иного конкретного предмета изучения... совокупность конкретного предмета изучения... Совокупность естественных условий существования человеческого общества... потребление заменяется покорением природы... отношения глобального управления... границы допустимого воздействия... капитализм хищническое отношение к природе... Сама сущность социализма активноблагоприятствует рационализации отношения к природе... на Западе -экологический пессимизм... социализм показывает, что общество,основанное на общественной собственности, в состоянии разумно регулировать свои отношения с природой".
   Советский энциклопедический словарь (1990):
   "...все сущее, весь мир в многообразии его форм - материя, универсум, Вселенная. Объект естествознания. Совокупность естественных условий существования человеческого об-ва. Осуществление обмена веществ между человеком и П. ...Совокупная деятельность об-ва оказывает все более заметное влияние на П., что требует установления их гармоничного взаимодействия. См. Охрана природы".
   Голубев посмотрел:
   "Охрана природы - комплекс мер по рациональному (неистощительному) использованию живой и неживой природы... В постановлении ЦК КПСС и СМ СССР в 1988 г. определены главные задачи и основные направления природоохранной деятельности. Создан союзно-республиканский Гос. комитет СССР по охране природы".
   Надо же, а он, Голубев, и не помнил этого постановления. Ах, нехорошо, ах, нехорошо! Впрочем?
   Впрочем, сойдет: СССР уже нет!
   Слишком мало случаев и эпизодов, соединяющих человека с человечеством, а человечество с природой. Природа, ее живое вещество, - тоже ведь общество, а не только среда обитания. Какая же это среда обитания, если любое живое вещество более требовательно к условиям своего существования, чем человек? Южные бактерии, и червячки, и животные не живут на полюсах, но человек живет везде. Это по Адаму Смиту, Марксу, Ленину, Сталину природа не более чем одна из трех составляющих производственной деятельности человека (две других - труд и капитал).
   Лето шло вокруг дождливое, ненастное, грозовое, но это уже не касалось Голубева, не его это было дело... Единственно что он воспринимал отчетливо и с удовольствием, это громы: они гремели натурально, без участия художественной литературы, ядерной науки и политики, сами по себе.
   Очень приятно! Природа, слава Богу, не забывала его, забытого человека,жизнь которого была тревогой за жизнь.
   Голубев был не прочь спрятаться от многих-многих проблем, но прятаться надо вовремя, а не после того как проблема рассмотрит тебя со всех сторон и во всех деталях. Он опаздывал неизменно.