Ивик потому и не любила читать ничего богословского, что казалось - все это не имеет ни малейшего отношения к ее собственной жизни, ни внешней, ни внутренней.
   Возможно, она чего-то просто не понимала. Ей было всего 15 лет.
   У Шанора иль Лика, бывшего гэйна, все было иначе. Он писал о Свете, озаряющем жизнь христианина. О Свете непобедимом. Источнике жизни, любви, источнике всего сущего. О том, как зло пытается затопить душу, но Свет сильнее, но чтобы обернуться к Свету, нужна воля человека, связанная с Божьей волей. Отказаться от тьмы, отринуть тьму. Победить ее. Победить ее всюду - в своей душе, побеждать ее каждую секунду, каждую минуту, обращаясь к сияющему Свету… к Радости… к Христу. В мире вокруг себя. В обществе. В Медиане, защищая Дейтрос. Воины - не только гэйны, воином может и должен быть каждый человек - поняв это до конца, Шанор и ощутил призвание.
   Ивик писала очередную повесть про мир будущего. Там у нее появился странствующий проповедник… похожий на Шанора. Его мысли, его слова Ивик вкладывала в уста своего героя.
   "Суть жизни христианина - противостояние злу. Не надо думать, что зло - это только там, за гранью Медианы. Зло вокруг нас, зло экзистенциальное, последствия греха, выраженные в болезнях, увечьях и бедствиях. Зло в нас самих - это наш эгоизм, наш гнев или уныние. Боль - это зло…"
   — Я не знаю, - сказала Ашен, прочитав начало ее повести (Ашен всегда ждала ее текстов с нетерпением), - тебе не кажется, что надо это хотя бы со священником обсудить? Ты уверена… ведь все-таки…
   Она не договорила, но Ивик поняла. Да, Шанор иль Лик - никакой не авторитет духовный, он ведь обвинен в ереси, и хотя, наверное, не виноват, но обвинение не снято. В общем-то, ничего страшного. Но вдруг, подумала Ивик, Шанор ошибается. И я ошибаюсь. И это приведет меня к совершенно неверным результатам. Церковь же ошибаться не может!
   Она отнесла книгу иль Лика отцу Райну. Тот обещал прочесть, и правда через неделю был уже готов к разговору. Отец Райн пригласил Ивик к себе - он жил в одной из комнат преподавательской тренты. Налил чайку, положил в вазочку колотый сахар.
   — Угощайтесь, Ивенна, - он прочитал молитву и перекрестился, - вы знаете, книга показалась мне очень интересной.
   — Мне тоже, - сказала Ивик.
   — Да… очень интересной, - повторил отец Райн, - но есть моменты, с которыми я не могу согласиться. Вот посмотрите, я отметил, - он протянул книгу Ивик. Она открыла заложенную страницу.
   " Каждый из нас должен стать гэйном. Каждый должен встать на пути зла, затопившего мир, потому что каждый - воин. Остановить зло, если нужно, закрыв собственным телом амбразуру вражеского пулемета. Сделать свое тело и свою душу - препятствием злу.."
   Ивик вопросительно посмотрела на священника.
   — Видите ли, автор слишком уж акцентирует внимание на зле. А это никогда не было христианским подходом. Ибо призыв каждого быть воином Христовым - это да, но вот акцент на том, что "мы должны, иначе все будет плохо" - неправилен. Никто из нас не победит зла и даже, как ни печально, не будет в состоянии противопоставиться ему, ибо каждый из нас - всего лишь человек. Гэйн может быть очень сильным, но он лишь человек. Зло побеждает только Христос, а если мы что-то можем - то только вместе с Ним и Его силой, иначе - никак. Вот этого акцента принципиально недостаёт в книге! Полагаю, что направление сделать из себя солдата и положить жизнь на алтарь - есть соблазн. Всё, что угодно, лишь бы так или иначе перенести акценты с Христа на человека - и поражение человека обеспечено.
   Ивик опустила глаза.
   — Не огорчайтесь, - сказал добрый отец Райн, похоже, он расстроился. Ивик помотала головой.
   — Не понимаю… простите, отец, не понимаю. Но мы же противостоим злу? Выходит, как противостоять до… дарайцам - это нормально, это мы можем… А как злу в собственной душе… А они же хуже! - с ожесточением сказала она, - потому что хуже некуда!
   — Вот вы опять судите, Ивенна. А ведь судить может только Бог!
   — Вы просто не представляете, - буркнула Ивик и сразу покраснела - что она себе позволяет? - простите!
   — Ничего, ничего, - с интересом сказал отец Райн, - говорите.
   — Я просто не знаю… ну вот стою я в Медиане. Я про Твердь уже не говорю, на Тверди вообще смешно, вы же понимаете. А вот когда я в Медиане… я же убиваю своими руками, понимаете? Мне надо захотеть убить! Захотеть. Только тогда получится. Я долго училась, не могла. Нет, я знаю, что за этим - Бог. Что это Он создал Дейтрос для того, чтобы мы защитили Триму… Землю. Сохранили во всех мирах память о Христе. И я знаю, что была Божья воля на то, чтобы и я сама… лично стала гэйной. И защищала. И ведь наши способности… творить в Медиане - они же от Бога?
   — Да, конечно, - сказал отец Райн, - безусловно. Дарайцы потому и лишены этих способностей, что отреклись от Бога окончательно. Внутренне. Понимаете, Ивик, были случаи, особенно на Триме, когда атеисты совершали вполне достойные дела или создавали настоящие произведения искусства, и при этом совсем не были христианами. И даже очень не любили христианство. Мы такие случаи знаем. Но в отношении дарайцев, можно, увы, сказать, что они сделали следующий шаг. Вы ведь помните, что Христос сказал: всякая хула простится человеку, а хула на Духа Святого - нет. Так вот, еще можно хулить христианство, но вот дарайцы замахнулись на большее, на Духа Святого.
   — Ну вот, - продолжала Ивик, - Эти способности от Бога. И да, я понимаю, что в общем-то, это не моя заслуга, а Христа, что вот я могу… в Медиане что-то делать. Но… я ж не могу в тот момент думать об этом! Если я начну молиться или вообще думать о чем-то постороннем, меня убьют, понимаете? Даже молиться! Потому что мне надо там все время щит поддерживать, они же все время стреляют. Ну коротко очень можно молиться… но некогда. Выходит, что я сама все-таки это все делаю? А на Тверди, ну что, не Бог же стреляет из "Клосса"? Мы же сами это делаем. Своими руками!
   Отец Райн мягко улыбнулся.
   — Знаете, Ивик, вы слишком много размышляете обо всем этом. Есть вещи, которые можно понять только Духом Святым. Доверьтесь Господу! Доверьтесь. Он сделает все за вас, и гораздо лучше, чем вы можете себе представить…
   Ивик вдруг почувствовала бесконечную внутреннюю усталость.
   Наверное, он был прав. Все же священник. Только она давно уже, очень давно не могла доверять никому. А уж тем более - Богу, которого она не видела.
   Но и объяснять это казалось ей сейчас невозможным. Она только кивнула и сказала, что постарается.
 
   На второй день Рождества вечером сен опять собрался в спальне. Половина ребят уехала домой на каникулы, но оставшиеся почти все были здесь. Кроме Нэша и Даны. Скеро и Кор, который стал лучшим клористом в классе, вдвоем играли красивую печальную мелодию. Играл в основном Кор, Скеро лишь задавала ритм, а потом она запела своим низким, густым голосом.
   …
   Это была ее песня на стихи все того же Марро. Хорошая песня. И мелодия красивая. Какая же она все-таки талантливая, подумала Ивик, и тут же отметила про себя - но… Но когда поет кто-то другой, и сочиняет кто-то другой, эта мысль просто не приходит в голову. Какая разница, кто и насколько талантлив? Дело ведь не в авторе, дело в песне. Не для того ведь мы в конце концов сочиняем, чтобы нас кто-то хвалил - а для того, чтобы был результат… чтобы человек задумался, почувствовала что-то, чтобы тронуть чье-то сердце. Это как в Медиане - попробуй только думать не о том, что делаешь, а о себе, моментально сорвешься.
   Но такое уж несчастье, когда Ивик слушала Скеро или читала отрывки из ее так и не законченных до сих пор романов - она могла восхищаться… именно самой Скеро… но вот до души ее все это как-то совершенно не доходило.
   Но ведь до других доходит! - с тоской подумала Ивик. Другие ведь говорят, что песни Скеро или ее романы вполне трогают сердце, убеждают, увлекают… почему же у меня так? Неужели это зависть? А что такое зависть вообще? Это желание быть не собой, а другим человеком. Или желание зла. Но я, конечно, не желаю Скеро зла! И уж ни в коем случае мне не хотелось бы быть Скеро, писать, как Скеро… Тьфу ты.
   Музыка замолкла, квиссаны нестройно зааплодировали. Вообще-то они это редко делали, в своей же компании. Но песня уж очень хорошая…
   Колыхнулись серебристые гирлянды над дверью, бочком в раскрытую дверную щель проскользнула Дана. Ивик махнула ей рукой. Больше никто не обратил на Дану особого внимания. Скеро как раз говорила, держа в руке бокал с темно-вишневой жидкостью - шеманкой, подкрашенной вишневым сиропом.
   — Все-таки классный у нас сен, правда, ребята? Вы мне все свои… правда, как братья. И сестры! Давайте выпьем за это! За нашу дружбу.
   — Как нам хорошо вместе! - подхватила Рица, сидевшая рядом со старшей.
   Ребята одобрительно зашумели. Ивик посмотрела на свой пустой уже стакан. Ашен заботливо наливала шеманку Дане. Посмотрела на Ивик.
   — А ты хочешь?
   — Не… хватит уже мне.
   В голове и правда слегка шумело. Неужели им всем и правда так хорошо вместе, подумала Ивик. И песня всем так понравилась. И сейчас вот они все смотрят друг на друга и чувствуют настоящую близость… любовь… глаза горят. А я… наверное, я моральный урод? Наверное, так. Вот даже иль Лик писал, что если ты не любишь своих близких в жизни, то и после смерти не сможешь встретить Бога… да, это еще в посланиях где-то было, кажется, Павла. Что-то о том, что если не любишь ближнего своего, которого видишь, то как ты можешь любить Бога, которого не видишь? И раз я не ощущаю этого чувства единства со всеми, раз мое сердце не чисто, значит…
   — Слышите, девки, - шепнула Дана. Ее глаза тоже загорелись от алкоголя, - Мне сейчас Нэш сделал признание!
   — Да ты что! - выдохнула Ивик. Они с Ашен уставились на Дану.
   — Угу… я выхожу из туалета, и тут он. Сначала говорит, дай учебник по военной истории, мне реферат надо делать… ну мы пошли с ним в спальню. Я учебник нашла, он взял… ну чего-то там заговорил. Потом молчит. Потом меня за руку вот так взял и говорит "Дан, я тебя люблю".
   — Ой… а ты чего?- спросила Ашен.
   — А я так растерялась! Даже не знаю, что сказать.
   — А ты-то как к нему? - поинтересовалась Ивик. Дана пожала плечами.
   — Да никак… ну хороший парень в принципе.
   — И чего он?
   — Ну потом он это… в общем, он меня поцеловал.
   — Ой! А ты что?
   — А я потом вырвалась и убежала. Глупо как-то, да?
   — А что здесь такого? - Ашен пожала плечами, - вот мы с Рейном…
   — Не знаю. Но я его не люблю! - сказала Дана. В центре спальни уже ударили по струнам - в четыре клори, и дружно заорали развеселое - "Хэй, мамаша, не грусти!" Дане было явно не до того, а разговаривать под дружный ор оказалось проще.
   Слава Богу, думала Ивик, что Дана не любит Нэша. Ей самой Нэш никогда не нравился, тоже из компании Скеро. Хотя Дане вроде и Скеро нравится… не поймешь тут ничего! Ашен между тем выпытывала подробности.
   — А раньше? Раньше он к тебе приставал?
   — Нет… ну смотрел иногда, - Дана пожала плечами, - словом, конечно, я чувствовала.
   — Ой, ну и поцеловалась бы с ним, - сказала Ивик, - у тебя же никого нет.
   Она нечаянно сказала то, что думала - о себе. У нее-то никогда никого и не будет. И вроде бы в зеркало смотришь - не уродка. Но почему-то никто ее не любит. Ну конечно, она не уродка, но разве такие девушки могут вызвать романтические чувства? У нее слишком широкое лицо. И сама она… нет, совсем не то, что Дана - тоненькая, большеглазая, прекрасная. Прекрати, велела себе Ивик. Нет, все-таки это зависть…
   — Без любви? - Дана покачала головой.
   — А ты вообще кого-нибудь любила? - спросила Ашен. Дана посмотрела на нее задумчиво, открыла рот, собираясь ответить, и тут глухо стукнули в дверь. Все разом повернулись, Ивик почувствовала, как сердце сжимается в ледяную точку, но тут же сообразила, что это не тревога, сирены нет, а она просто идиотка… кровь прилила к щекам, адреналиновая волна запоздало хлестнула по телу.
   — Дэйм! - завопила Ашен, вскакивая. В дверях действительно стоял ее брат, Ивик поразилась, каким он стал высоким и взрослым. Дэйм сейчас на втором, последнем курсе разведшколы. Ашен тут же повисла у него на шее, чмокнула в щеку. Ивик и Дана тоже оказались рядом, они уже привыкли к Дэйму, они все были одна компания - трое девчонок, Дэйм и Рейн. Лицо гэйна показалось Ивик похудевшим и очень темным, и глаза - как черные провалы, но может быть, это от полумрака… нет, подумала Ивик, глядя на лицо Дэйма, нет. Темное предчувствие кольнуло в сердце.
   — Давайте выйдем, девочки, - сказал Дэйм. Подруги последовали за ним. В коридоре гэйн остановился.
   — Что-нибудь случилось? - спросила Дана странно звенящим голосом. Тоже почувствовала, отметила Ивик. Дэйм посмотрел на Дану. Потом на сестру.
   — Ашен, - сказал он, - значит так, я…
   Он замолчал. Опустил глаза. Ашен сделала шаг назад, к стене. Ухватилась за стену руками. Ивик вцепилась в запястье Даны. Они уже все поняли. Одно только - на кого выпало в этот раз? На кого? Мать Ашен или ее отец…
   Дэйм набрал воздуха и выдохнул, глядя в жалобные глаза сестры.
   — Рейн.
   — Нет, - сразу же ответила Ашен, - нет.
   Ее затрясло. Ивик немедленно обняла подругу, и Ашен ткнулась носом ей в плечо. Дэйм подошел сбоку и тоже обнял их. Ашен дергалась, как в клонической судороге, и что страшно - даже не пыталась плакать. Ее просто дергало, при каждом толчке она едва не вырывалась у Ивик из рук, и это было безумно страшно, Ивик прижимала ее сильнее и готова была сама закричать - вот-вот… И Ашен все-таки вырвалась из ее рук и закричала, хватая руками воздух.
   — НЕ-ЕТ!
 
   Ашен и Дана уехали с Дэймом на похороны, а Ивик не отпустили, у нее через день был назначен патруль. Она плакала ночью беззвучно. Было жалко Ашен. Нестерпимо жалко Рейна. Сейчас ей казалось - она сама любила его. Да она бы и любила его, как бы сильно она его любила, если бы он обратил свое внимание на нее, а не Ашен. Ивик и так его любила, только понимала, что такие парни - не для нее, поэтому любовалась молча, издалека.
   Он погиб в Медиане, в одном из патрулей. Об этом прорыве уже сообщили по радио. Попытка атаки на Шари-Пал (Шари-Пал, столица, самый крупный город Дейтроса, и там ведь Диссе!) Четыре дарайских стана - десять тысяч бойцов. И если бы их не остановили сразу, видимо, была бы переброшена целая армия. К счастью, разведка сообщила об этом заранее, и в районе Шари-Пала была сконцентрирована боевая техника… Дарайцев уничтожали на Тверди, вытесняли в Медиану и добивали там. Одновременно они совершили еще несколько прорывов, но бой под Шари-Палом был самым крупным.
   Рейн просто оказался в этот момент в патруле. Сдерживал, как положено, дарайцев до подхода своих частей. Это было практически невозможно, но ведь и уйти нельзя. Тело Рейна потом удалось найти похоронной команде.
   "Не расстраивайся так, - сказала Венни, - ты ведь понимаешь, он теперь на небесах".
   Ивик все вспоминала эту фразу, тыкаясь носом в мокрую подушку. На небесах? Она раньше молилась, и это приносило облегчение. Но вот из-за этой мысли молиться ей уже не хотелось. Да, наверное, Рейн на небесах, наверное, ему там хорошо.
   А зачем мы живем тогда вообще, думала Ивик ожесточенно. Скажи мне, зачем? - спрашивала она кого-то, о ком, вроде бы, так много слышала с детства, но ничего, оказывается, ничегошеньки не знала. Если жизнь на самом деле - только на небесах, а здесь - что, одно только мучение, и ничего другого никогда не будет? Ивик давно уже примирилась с мыслью, что у нее лично, у нее самой никогда не будет ничего хорошего. Ей не повезло. Она некрасивая, не умная, не очень талантливая. Но вот ведь - у Ашен была любовь, и все было так хорошо, и что теперь? Зачем Ты у нее-то это отобрал? - думала Ивик в отчаянии.
   Любовь моя, там, в небесах,
   Ни боли, ни смерти нет…
   Так и забери тогда меня тоже сразу на небеса! Или, может, я не гожусь для неба, может, мне положено в ад? Может быть. Но ведь чем дольше я живу, тем хуже, только хуже становлюсь! Я начинаю все больше ненавидеть мир и людей. И доршей, особенно, но ведь и к своим-то я не очень… Значит, если я еще проживу сколько-то лет, то в ад попаду просто гарантированно.
 
   Ашен с Даной вернулись через несколько дней. Ашен выглядела совершенно потерянной, как будто вся поблекла, даже ее яркие серые глаза казались белесыми. Голос стал тихим. Вообще она мало говорила. Носила на рукаве черную ленточку. От празднования Нового Года отказалась, Ивик с Даной тоже - из солидарности с ней, да и вообще… Свое общее шестнадцатилетие девочки никак не отмечали, вместо этого гуляли по заснеженному лесу, сидели в спальне и говорили, и говорили - о чем угодно, только не о Рейне.
   Ивик казалось, что так теперь будет всегда. Оказывается, Рейн, который не был ее другом по большому счету, которого она почти не замечала, был такой огромной и важной частью этого мира. Вот не стало его - и мир опустел. В мире возникла зияющая дыра. Ивик уже забыла о том, что похожее чувство было и после гибели Чена…
   Но постепенно суета захлестывала их. Начались занятия. Обычная рутина - тренировки, уроки, самоподготовка, хозяйственные наряды, чистка и проверка оружия, опять уроки.
   После каникул выяснилось, что Лайза иль Нуш все-таки решила уволиться - по своему обыкновению, произведя как можно больше фурора, среди учебного года. Наверное, хессин Керш переживал по этому поводу, но квиссаны дружно вздохнули с облегчением. На место Лайзы тут же прислали нового преподавателя литературы и дейтрийского языка.
   Сен иль Кон впервые увидел нового учителя прямо на занятии. Дверь открылась, квиссаны привычно вскочили по стойке "смирно" и затихли. В наступившей тишине новый учитель вошел в класс. Он сильно хромал, черная шерстяная шата висела нелепо на широких покатых плечах, седые волосы были коротко стрижены. Преподаватель проковылял к доске, повернулся к сену, многие девочки невольно вздрогнули - лицо литератора было обезображено длинным косым шрамом.
   — Доброе утро, квиссаны. Вольно! Садитесь.
   Ивик села и подумала, что этот медар свое дело знает туго, и дисциплину поддерживать сможет легко.
   — Я ваш новый преподаватель литературы и дейтрийского языка. Меня зовут Бен иль Видан. Мое звание - стаффин.
   По комнате пронесся шумок. Темные глаза иль Видана огнем сверкнули из-под густых, нависших бровей.
   — Да. Но поскольку я уже более десяти лет как перешел в касту медар, обращаться ко мне следует соответственно - хет Бен. Чтобы предупредить ваши вопросы, еще несколько слов о себе. Я был гэйном, командовал боевой частью в зоне Рингар в Лайсе, после ранения и наступившей инвалидности переведен в медар. Мне 44 года, я литературовед и автор восьми сборников повестей, рассказов и стихов.
   — Я думала, ему лет шестьдесят, - шепнула Дана на ухо Ивик. Та согласно кивнула.
   — Я женат, восемь детей. С вами я рассчитываю познакомиться в процессе занятий. А теперь мы поговорим о литературе… кто из вас читал Нойса иль Хара?
 
   Уроки литературы - два раза в неделю - неожиданно стали очень интересными.
   Если раньше к ним относились, словно к тяжкой повинности, сейчас на эти уроки квиссаны рвались. Ведь в конце-то концов все они были творцами. Большая часть из них в той или иной степени пробовала себя и в литературных упражнениях. Да и остальные не были совсем уж чужды искусству слова.
   А хет Бен половину занятий отводил стилистике и творческим упражнениям. Они изучали стихотворные размеры - и придумывали на каждый размер по строфе. Они писали короткие этюды на заданную тему, заданного объема. А потом Бен выхватывал наугад несколько упражнений и едко критиковал их, подробно разъясняя ошибки. Сен покатывался со смеху, виновник краснел и бледнел, но почему-то это было не обидно. Ивик же почувствовала настоящий восторг - ей стало легче писать. В этом деле, по сути - главном в ее личной, тайной жизни - никто и никогда ей не помогал. Она всегда писала одна. Никто не учил ее, не объяснял ничего. Где-то, откуда-то по крупицам Ивик выуживала тайны писательского ремесла, запоминала их и применяла в своих повестях. А теперь знания ее о том, как это делается, росли с каждым днем.
   Но и собственно изучение литературы оказалось безумно интересным. Дане гораздо больше нравилась эта часть уроков. Может быть, потому, что с языком она часто ошибалась, она и грамотно писать толком не умела, и конечно, нередко подвергалась едким насмешкам иль Видана. Причем ее эти насмешки почему-то - по непонятной Ивик причине - сильно обижали.
   Но и Дана с удовольствием слушала рассказы хета Бена о писателях и поэтах. Он говорил о них, как о старых друзьях.
   — Если сказать честно, Мара иль Кетт была старая ехидная грымза. Причем таковой она стала уже лет в 25. Отношения Мары с родителями были такими, что она специально подала рапорт о переводе ее в квенсен в другое полушарие. И будучи в квенсене, ни разу не ездила домой, и вообще порвала все связи с родителями. И вот расставшись с ними, и как вы понимаете, против их воли и со скандалами, она пишет "Балладу о Рогане", которая для нас - эталон отношений дочери и матери. Иль Кетт была из тех, кто ведом талантом. Понимаете, вот есть - и среди вас тоже - талантливые люди, у которых талант служит чему-то. Таких, собственно,большинство. А есть люди, которые сами служат - и всех вокруг тоже заставляют - служить своему собственному таланту. У которых все и вся концентрируется только на одной цели. Кстати, это обычно не очень-то хорошие бойцы. Их нужно правильно использовать. Если вам придется командовать, и у вас в подразделении окажутся такие бойцы, вам следует это знать. Как правило, это отличные креаторы, то есть в Медиане они вам выдадут такие феерии, что заменят собой половину шехи. Это что-то вроде атомной бомбы на Тверди. Но взаимодействовать с другими они не могут совсем. Совершенно. Полная инфантильность и внутренний глубокий эгоизм. Это может быть очень славное, милое существо, но оно способно бросить раненого товарища, и не из трусости, а потому что просто не сообразит и не заметит. И оно инстинктивно очень бережет себя. И это не надо осуждать, а надо правильно использовать, потому что мы ничего не можем сделать с тем, что Бог создал их вот такими… Кстати, вообще почему-то многие считают, особенно из небоевых каст, что гэйн и вообще творец просто обязан быть идеальным. Ничего подобного. Ничего такого талант не дает, и ни к чему не обязывает. Та же Мара иль Кетт пустила в ход такую поговорку - "Талант как прыщ, на ком захочет, на том и вскочит"…
 
   На третьем или четвертом занятии хет Бен, грозно сверкнув глазом из-под густых бровей, велел Ивик после урока подойти к нему. Как только отзвучали колокола, девушка, внутренне трепеща, приблизилась к учительской кафедре.
   — Ивенна, сядьте. И ответьте мне на вопрос - какого шендака вы не посещаете занятия литературного клуба?
   — Не знаю, - тихо сказала Ивик.
   Ей никогда это не приходило в голову. Во-первых, и без того времени нет. Конечно, квиссанов обязывали выбрать какие-либо факультативные занятия по искусству, но она же и так училась играть на клори, и уже играла не так плохо.
   А во-вторых, ей все казалось, то, что она пишет - никакая не литература и не искусство. Если уж квиссан обязан быть "кем-то" в искусстве, то она, скорее, клористка. Конечно, она не так талантлива в музыке, как Ивик. Но у нее отличный слух, хорошая техника. Не все же гэйны одинаково талантливы! А что она пишет - какую-то ерунду, просто для себя, во всяком случае, все другие, как казалось ей, создавали что-то настоящее… искусство… по крайней мере, похоже на искусство, а ее вещи - ни на что не похожи.
   — Ведь вы же пишете! И много. Вот, - хет Бен потряс толстой распечаткой, лежащей у него на столе, и холодея, Ивик узнала свои "Воспоминания о будущем", - я прочел это сегодня ночью. Но вы посмотрите, Ивенна, что вы здесь пишете…
   Он полистал распечатку.
   — Вот смотрите, пожалуйста! "Ранняя осень украсила город багрянцем и золотом". Вы сами не чувствуете, как это убого? Вот это слово - "украсила" - оно вам не режет взгляд? И штампы, штампы… вот еще: "Небо грозно нахмурилось тучами". Как вы думаете, можно вообще нахмуриться чем-то? Вот вы, например, чем хмуритесь?
   Ивик покорно вздохнула.
   — Так я же и не претендую, - сказала она, глядя в матовый скос стола, - я плохо пишу, я знаю… потому и не хожу в клуб.
   — Нет, квисса. Вы либо должны перестать писать, либо должны учиться это делать нормально. И кстати, пишете вы не плохо. Вы просто это еще не умеете делать. Сколько вы пишете - год, два? Этого мало. Стрелять научиться куда легче, и даже творить оружие проще на порядок.
   Он помолчал и сказал тише и ласковее.
   — Ивенна, если бы вы писали плохо, я бы вообще не приглашал вас в клуб.
 
   Ивик стала ходить в литературный клуб по субботам. Хет Бен вел занятия так же, как и учебные - с той разницей, что конспектирования и тестов не было совсем, рассуждений о литературе - гораздо меньше, а стилистических упражнений - намного больше. Старожилы клуба поначалу отнеслись к Ивик с легкой усмешкой - поздновато пришла. Но неожиданно оказалось, что делать эти упражнения не только интересно - но и легко, и приятно. Что это у Ивик получается едва ли не лучше, чем у других. Со стихами средне, а вот проза ей удавалась легко. Ивик стала сознавать, что по сути раньше и не задумывалась над тем, как пишет. Писала только для удовольствия. Для того, чтобы зависнуть в том блаженном состоянии неведения и пустоты, когда вся суета отступает, когда никого нет вокруг, и ты свободен, полностью свободен - словно в Медиане, словно летаешь во сне.