Что меж Дарвином и теми?
 
   От скотов нас Дарвин хочет
   До людской возвесть средины —
   Нигилисты же хлопочут,
   Чтоб мы сделались скотины.
 
   В них не знамя, а прямое
   Подтвержденье дарвинисма,
   И сквозят в их диком строе
   Все симптомы атависма:
 
   Грязны, неучи, бесстыдны,
   Самомнительны и едки,
   Эти люди очевидно
   Норовят в свои же предки.
 
   А что в Дарвина идеи
   Оба пола разубраны —
   Это бармы архирея
   Вздели те же обезьяны.
 
   Чем же Дарвин тут виновен?
   Верь мне: гнев в себе утиша,
   Из-за взбалмошных поповен
   Не гони его ты, Миша!
 
   И еще тебе одно я
   Здесь прибавлю, многочтимый:
   Не китайскою стеною
   От людей отделены мы;
 
   С Ломоносовым наука
   Положив у нас зачаток,
   Проникает к нам без стука
   Мимо всех твоих рогаток,
 
   Льет на мир потоки света
   И, следя, как в тьме лазурной
   Ходят Божии планеты
   Без инструкции ценсурной,
 
   Кажет нам, как та же сила,
   Всё в иную плоть одета,
   В область разума вступила,
   Не спросясь у Комитета.
 
   Брось же, Миша, устрашенья,
   У науки нрав не робкий,
   Не заткнешь её теченья
   Ты своей дрянною пробкой!
 
   Конец 1872 г.
 
   А.Лоргус в своем докладе, который М.Миронова считает столь индикативным (и я с нею абсолютно согласен), апеллирует к методологии как науке, которая, начиная с 40-х годов ХХ века, стала оказывать влияние на отношение к научной теории вообще и рассматриваемым им конкретным теориям, в частности.
   Методология — интересное и в целом очень позитивное направление. Другое дело, что методология породила не только очень умные и правильные идеи, методы, приемы работы — но и параллельную субкультуру со всеми ее составляющими. В то время, как ведущие методологи (особенно — глубоко уважаемый мною Г.П.Щедровицкий) категорически настаивали на необходимости изучения традиции мышления, требовали, чтобы определенные канонические философские произведения заучивались чуть ли не наизусть, — субкультура культивировала пренебрежение ко всему, что не есть методология. Было очень соблазнительно отказаться от изучения философской традиции и от апелляции к ней, и на все смотреть "с методологического высока". Это порождало дилетантов.
   Я никоим образом не отношу к ним А.Лоргуса, окончившего психологический факультет МГУ в 1982 году и Московскую духовную семинарию в 1992 году. Я просто обращаю внимание — и его, и других интеллектуалов со сходной точкой зрения, — что такой соблазн в принципе существует.
   Но коль скоро А.Лоргус апеллирует к методологии, то я хочу обратить его внимание на то, что граф А.К.Толстой, не зная о существовании методологии, которая, по мнению А.Лоргуса, начала развиваться с конца 40-х годов ХХ века (а как же Джон Ди и его последователи?), построил стихотворный текст блистательно именно с методологической точки зрения. Да и с политической, кстати, тоже. То, что мы и в XIX веке не были за китайскою стеною… Согласитесь, граф угадал правильно. Кто-то хочет, чтобы мы оказались за нею в XXI столетии?
   Так вот, насчет православной методологии… Граф А.К.Толстой никогда не рвал связи с каноническим православием. Что же до разных его масонских шалостей, то кто из искренне верующих христиан (православных, в том числе), принадлежащих к высшему классу, не баловался чем-то подобным в XIX веке? Не только в России, но и в Германии, и во Франции, и т.д.?
   Граф шутливо и одновременно всерьез спрашивает о том, кто, относя себя к Твари, может осуществлять дескрипцию интенций Творца по поводу им творимого? Как это в принципе возможно? Не построено ли в религии все и всегда на неисповедимости путей Господних?
   Но если эти пути неисповедимы, то почему надо считать, что Ньютон или кто-то еще (тот же Дарвин) не раскрывали нечто в этих путях (конечно, не до конца и несовершенным образом), а клеветали на Божий Промысел? Каким должно быть научное открытие, чтобы его нельзя было интегрировать в Божий Промысел, который — по методологическим основаниям, применяемым в гиперпрограмме под названием "вера"! — всегда абсолютно эластичен?
   Атеисты пели частушки: "Всю Вселенную прошли — нигде бога не нашли". Все понимали, что это чушь. Что прошли не всю Вселенную. Что понятие "нигде" для Бога вообще не существует. Что Вселенной все не исчерпывается. Наука никогда в этом смысле не посягала на Бога, если это была серьезная наука. Если отдельные "жрецы науки" это делали, то на свой страх и риск и в силу исторической ограниченности. Эйнштейн говорил о том, что со стороны Бога некрасиво бросать кости каждый раз, нечто определяя. Но он почему это говорил? Потому что считал, что Бог и не бросает эти кости. Ибо Он — единство истины, справедливости и красоты. Он не говорил, что Бог в принципе, если ему захочется, не может и кости побросать. Все он может. Ибо неисповедимы пути, и так далее.
   Вульгарнейший атеизм, действуя с определенными целями, мог подбрасывать слабо образованным людям: "Вам говорили, что бог на облаке? А там самолеты летают, а бога нет". Может быть, Лоргус хочет подобную чушь выдать за позицию науки?
   Борис Викторович Раушенбах — крупный ученый и вполне верующий человек. С его статьей "Четырехмерное пространство", опубликованной в сборнике "Пристрастие" (издательство "Аграф", 2000 год), каждый может ознакомиться самостоятельно.
   Вначале Раушенбах вводит четырехмерность просто как существование, наряду с обычными тремя пространственными измерениями, четвертого. И оговаривает, что когда теория относительности только появилась, за это новое четвертое измерение принимали время.
   Далее Раушенбах пишет о том, что есть "значительно более сложное четырехмерное пространство, где четвертой координатой является не время (что себе легко представить), а тоже пространственная координата (что представить себе немыслимо)". И указывает, что методы изображения этой немыслимой ситуации (если есть четвертое пространственное измерение, то любая мистика допустима) давно были выработаны в русской иконописной школе.
   Раушенбах размышляет о последствиях возрожденческого отказа от свойственных средневековому искусству приемов. О том, что художники Возрождения "границу между миром видимым и невидимым стали показывать изображением облаков". Но ведь Раушенбах понимает, что "границу между миром видимым и невидимым" просто стали показывать по-другому. То есть, что "облака" в искусстве Возрождения — это все то же введение немыслимой пространственной четырехмерности. Он считает эту инновацию неудачной… Не будем спорить. Подчеркнем лишь, что обсуждение УДАЧНОСТИ и НЕУДАЧНОСТИ методов показа пространственной немыслимой четырехмерности лишь подтверждает, что речь идет ИМЕННО О ПОКАЗЕ ЭТОЙ НЕМЫСЛИМОЙ ЧЕТЫРЕХМЕРНОСТИ, а не о чем-то другом.
   Но наука на своем языке осваивает пространства с немыслимой четырехмерностью, а также большим количеством собственно пространственных измерений, что совсем немыслимо. При этом речь идет — и это особо важно — не об абстрактных математических n-мерных пространствах, а о пространствах физических (квантовых и космологических, прежде всего).
   Наука и религия конкурируют друг с другом в том, что касается понимания сверхсложности подобной реальности. Такая конкуренция не носит антагонистический характер. Как поведет себя религия в этой ситуации? Любая ее попытка отказаться от конкуренции (и кооперации) с наукой в вопросе о сложности и сверхсложности — приведет к тому, что пальма первенства перейдет к науке. Религии же останется — пропись, элементарщина. Но в этом случае религия проиграет.
   Так что такое атака церкви на науку? Граф А.К.Толстой, как православный методолог XIX столетия, показывает, что это ересь. Это посягательство на Бога. На его прерогативы, на всевозможности Вседержителя. В чем изъян его методологических построений? И есть ли этот изъян?
   Православный методолог XXI века А.Лоргус прекрасно понимает, что, с методологической точки зрения, изъяна нет. Существует Система (религиозная или иная). Существует Информация, отвечающая критериям достоверности ("данные опыта" это называется, "верификация" и так далее). Как может Система не интегрировать в себя Информацию: данные науки, любые другие данные о мире, имеющие статус достоверности (притом, что достоверность всегда относительна)? Если Система этого не может, то одно из двух: или Система плохо построена, или… Или на самом деле она-то может, но ей мешают, чтобы развалить ее, соорудив на пустом месте пустой и бесперспективный конфликт между Системой и Информацией.
   Но А.Лоргус — не М.Лонгинов. Он и живет, согласитесь, несколько позже. И замахивается на нечто большее. Если бы он замахивался только на теорию эволюции, я не стал бы столь подробно это обсуждать. Но он замахивается на теорию развития вообще. А поскольку ему мало замахиваться на теорию с позиций чистой веры (он слишком хорошо понимает, чем это чревато), то он берет в союзники (чуть не сказал "в подельники") методологию и теорию систем. Мол, теория развития была хороша, пока не возникла теория систем.
   Это классический игровой прием. Он же — политический "заход". Управляемый конфликт, так сказать. Манипуляция, она же — разводка. Вы хотите атаковать науку. Вы её делите на "своих" (методологов и системщиков) и "чужих" (сторонников теории развития). Потом "свои" должны съесть "чужих". А вы — стоять, уперши руки в боки, и похихикивать. Чужими руками жар загребать.
   Конфликт теории систем и теории развития? Не понял. Ну, гадом буду, — не понял. Я не выпускник психфака МГУ. Я кандидат физико-математических наук. Защищался в советскую эпоху, когда это кое-что значило. Защищался как раз по уравнениям, описывающим устойчивость систем, и сходным вопросам. У меня есть работы и по теории систем, и по распознаванию образов, и по обратным задачам. Я в политологии непрерывно применяю теорию систем.
   Ну, так вот… Я не знаю ни одного профессионала, который осмелится сказать, что теория систем опровергает теорию развития. А у А.Лоргуса сказано именно это. Я не по реферативным выжимкам, данным М.Мироновой, сужу. Я А.Лоргуса сам внимательно прочитал. И мне его методологический приём ясен. Берем некие научные дисциплины (например, дисциплину X и дисциплинуY), сталкиваем их с научной же дисциплиной Z, потом организуем проигрыш дисциплины Z дисциплинам X и Y, а потом "подчищаем" всё с помощью религии.
   А.Лоргус делает буквально это. Дисциплина Х — методология. Дисциплина Y (основной союзник А.Лоргуса) — теория систем. А дисциплина Z, которую надо разгромить, — теория развития. Вся теория развития целиком, понимаете?
   Осуществляя такой методологический приём, надо ждать методологического же ответа. И не только от графа А.К.Толстого. В ожидании методологического ответа надо ознакомиться с теорией систем. Я не знаю, в какой мере А.Лоргус является специалистом по методологии. Судя по тому, как он ею пользуется, тут есть вопросы. Но он психолог, методология близка психологии мышления… Всё может быть. В конце концов, методология — это сфера гуманитарного знания. И в силу специфики знаний у нее есть свое, достаточно размытое, представление о строгости.
   Но с теорией-то систем все иначе! Это математическая дисциплина. Там есть иное представление о строгости. Есть алгоритмы и аппарат. Есть круг авторитетов. Этот круг вполне обозрим. И я твердо говорю, что сталкивать теорию развития и теорию систем может только человек, который в теории систем не понимает НИЧЕГО. То есть ничего вообще — за пределами модных сегодня ужимок: "я, мол, системщик". Теория развития и теория систем не могут противостоять друг другу в принципе — с методологической, опять-таки, точки зрения.
   Теория систем — это "что". Что развивается? Система. Любая динамическая система имеет траекторию (в обычном пространстве, если речь идет о механической системе, или в пространстве фазовых переменных, если речь идет о системе более сложной). Траектория определенного типа — это траектория развития.
   Как отличить траектории, не являющиеся траекториями развития, от траекторий, являющихся траекториями развития? Как выявить типы траекторий развития, увязать эти типы с классами систем, решить обратную задачу восстановления системы по траектории? Этим всем должна заниматься теория развития.
   И что значит противопоставить их друг другу? Примерно то же самое, что противопоставить слово "солёный" слову "огурец". Это логический, а значит и методологический, нонсенс.
   Но что подобный казус знаменует собой в плане идеологическом (так и хочется сказать — схоластическом)? Что религия в том виде, в каком ее понимает Лоргус, не хочет бороться с наукой, оставаясь только на своей территории. Как достигается такая победа — понятно.
   Говорится, что есть мистический опыт, опровергающий нечто (например, развитие).
   Оппонент спрашивает: "Что за опыт?"
   Ему отвечают: "Вам не понять. Наш опыт внутри системы, а вы — вне нее".
   Оппонент указывает на мистический опыт других людей, находящихся внутри системы. Опыт, утверждающий, а не опровергающий нечто (например, развитие).
   Ему отвечают: "Мы между собой разберемся, а вы тут лишний".
   Ну, хорошо, я готов признать себя лишним.
   Как быть с культурологией, историей религий, религиоведением — отдельный вопрос. Есть мнение, что всем этим можно заниматься, только находясь "внутри". Принимаю, но с одной оговоркой. А сравнительным религиоведением должен заниматься кто? Экуменист? Немного чудно.
   Но в принципе, я готов рассмотреть всё сразу — и отказ от развития с апелляцией к мистическому опыту, и разделение на тех, кто "внутри", и тех, кто "не внутри". Однако тогда религия не должна никогда апеллировать ни к какой науке. Она должна апеллировать только к религиозному опыту и создавать такие формы его осмысления, которые будут свободны от научного искуса.
   Такой подход к религии существовал. Говорили ведь о "греческом соблазне", имея в виду увлечение античными философствованиями. Но это очень быстро было отметено. Стало ясно, что подобный подход носит абсолютно тупиковый характер. Религии пришлось пойти на компромисс, взять внутрь себя и научный метод, и научные данные. Не сделай она этого — ей бы быстро пришел конец.
   Ведь речь идет ни много, ни мало о вопросе соотношения между Разумом и Верой. И "оскоромились разумом" люди веры — не в XIX и не в ХХ столетии, а примерно тогда, когда Блаженный Августин заявил во всеуслышание, что без чтения греческих философов он пребывал бы во тьме. Он же не заявил при этом, что для него наука выше божественного! Он трактовал Платона и Аристотеля очень тонко и абсолютно своеобразно. И именно вокруг этих (и других, вкушающих от разума) трактовок сложилась хрупкая система христианского "вероразума". Начните изымать из этого сплава разум — система рухнет.
   ПРОВОЦИРОВАНИЕ РЕЛИГИОЗНОЙ СИСТЕМЫ НА РАЗРЫВ С РАЗУМОМ КАК ТАКОВЫМ — ЭТО ПОДРЫВНАЯ ОПЕРАЦИЯ. Говорю как специалист. Это точь-в-точь запуск Танатоса — но не по отношению к нации с определенным идеологическим опытом, а по отношению к конфессии.
   Отношения между Разумом и Верой никогда не были гладкими и сусальными. На что опять-таки указывает А.К.Толстой, но и не только он, по этому поводу тысячи томов написаны. Да, они НЕ БЫЛИ гладкими. Но они БЫЛИ — были всегда! Кто-то говорил, что Разум подчинен Вере. Кто-то — что Вера подчинена Разуму. Кто-то предлагал тот или иной паритет в отношениях между Верой и Разумом. Кто-то особым образом трактовал Разум в его отношениях с Верой.
   Возразят, что были и те, кто говорили: "Верую, ибо нелепо". Согласен. Без такой позиции религия мертва. Но такая позиция отдельных очень ярких личностей, позиция мистиков, духовидцев, отстраняющихся от разумного во имя ясности духовного зрения, всегда была интегрирована в институт под названием "церковь". И если бы эта позиция не была интегрирована в институт и отчасти растворена в нем, то религии бы не было. Была бы секта духовидцев… Потом оказалось бы, что у одних — одни духовные видения, а у других — другие. Дать оценку статусу духовных видений невозможно: то ли мистическое откровение, то ли соблазн… И все стало бы рассыпаться.
   Чтобы не рассыпалось, как раз и нужен институт. Институт, а не отдельные, сколь угодно яркие, личности с их видениями, чурающиеся разума как препятствия и соблазна. Личности-то, может быть, и чурались. А Институт с разумом никогда не порывал! Потому что понимал, что это бессмысленно. Что нельзя построить здание без веры, но и на одной вере его не построишь.
   Номиналисты, реалисты и концептуалисты — по-разному строили отношения между Знанием и Верой. Но они все и всегда эти отношения строили. В Средние века строили. Потом — тем более. Что такое Ренессанс? Это не безбожие, это иное давление античного Знания на христианскую Веру. Вера — выдержала.
   Так они и жили… Этак полторы тысячи лет…
   А потом наступило нечто, ради чего, в сущности, я так подробно все это обсуждаю. Нечто называлось "проект Модерн". Модернисты — не безбожники. Есть католические, протестантские и православные модернисты. Не разрывая с Верой, они приняли вызов Нового времени. Времени, породившего стремительный взлет науки и техники. А в силу этого — иное отношение к Разуму. Модернисты поняли, что теперь отношения с Разумом и Наукой надо строить по-новому. Или же уходить в глубочайшие катакомбы.
   В эти катакомбы ушли так называемые контрмодернисты. Модернисты и контрмодернисты разошлись отнюдь не только в вопросе о внутрицерковных реформах. Да, и о них спорили. Но главным все же был спор об отношении к Разуму. Религиозный модерн согласился принять Разум в дом Веры на совершенно других основаниях, нежели это происходило ранее. А контрмодернисты на это не согласились.
   Без религиозного модерна нет проекта Модерн как такового. А без этого проекта Модерн — о каком развитии можно говорить с политической и стратегической точки зрения?
   Многие путают Просвещение и Модерн. Эта путаница — от лукавого. Для меня лично и Просвещение — это великая эпоха с великими достижениями, со своими гениями, своими мучениками. Но вряд ли кто-то не согласится с тем, что Модерн намного шире Просвещения. Что в его основе — поиск новых внутрирелигиозных подходов к вопросу о Разуме и Развитии.
   Прежде всего, речь пошла о соотношении Развития и Свободы Воли. Если Бог даровал Свободу Воли, то он сделал это зачем-то. Человек имеет право выбрать путь. И идти этим путем до конца. Он может идти к свету или к тьме. Кто-то говорил, что еще и к свету через тьму. Но это отдельный и очень сложный вопрос. В ходе этого движения человек меняется. Меняется, ибо борется. Меняется, ибо само приближение к чему-то может осуществить в нем фантастические перемены.
   Являются ли эти перемены актуализацией того, что заложено, или возникновением чего-то совсем нового? Сложный вопрос. Понятно, что в примере, который приводит А.Лоргус (куколка, превратившаяся в бабочку), реализуется не индивидуальная, а внутривидовая программа. Куколке предписано стать бабочкой. И потому куколка не свободна. Но в примере с куколкой и бабочкой речь идет о природе. И о природном же роке. Куколка не человек. Она не может менять программы, написанные программистом под названием "природа". Куколка, как и бабочка, безраздельно принадлежат природному.
   А человек? Разве уже культура не является вызовом господству природы? А вторая реальность — реальность сознания? И доколе простирается человеческая свобода? И есть ли у нее пределы, если она дарована Богом?
   Впрочем, даже и в плане соотношения Развития и Природы… Что такое, например, мутация? Животное или зародыш облучили жестким радиационным излучением. Возник… ну, например, монстр… Имеем ли мы право сказать, что радиационное излучение актуализировало заданные траектории динамической системы под названием "животное"? Если цыпленок вылупился из яйца или куколка превратилась в бабочку, то ясно, что речь идет о заданных (и реализованных) траекториях. Но если из яйца вылупился мутант, а из куколки вместо бабочки выпорхнуло нечто другое — то это тоже заданная траектория?
   Но тогда все на свете предзадано, и говорить просто не о чем. На самом же деле уже приведенный пример, — касающийся животного или растения, которые качественно менее свободны от диктата природы, чем человек, — доказывает, что возможно то, что не задано изначально. И это-то и называется прорыв.
   На сверхсложную систему, способную выйти за рамки автоматизированных программ поведения, оказано абсолютно нетривиальное воздействие. Система в существующем виде на это воздействие ответить не может. Но она хочет жить. И она представлена миллионами, а то и миллиардами, экземпляров с разной жизнеспособностью. Одни из них сверхнормативная нагрузка уничтожит, а другие преобразует ("тяжкий млат, дробя стекло, кует булат").
   Развитие — это ответ системы на испытание, задающее нагрузки, превышающие пределы прочности системы. Механическая или любая просто сложная система ответит на нагрузки, превышающие пределы ее прочности, одним-единственным способом: она разрушится. А вот сверхсложная система… Может быть, разрушится, а может быть и нет. И в этом "может быть, нет" — механизм развития. Нет этого "может быть" — нет развития. И почему же это Творец не мог заложить такой механизм в Творение? Уже скоро компьютерщик сможет, а Творец нет? Странное отношение к Творцу (смотри А.К.Толстого). Странное — и, видимо, неслучайное.
 
   Продолжение следует
 

Сергей Батчиков СЛОВО И ДЕЛО

   "Я освобождаю вас от химеры, именуемой совестью…"
   Известный западноевропейский политик XX века
 
   "И мы для них чужие навсегда…"
   А.Вертинский
 
   РОССИЯ И ЗАПАД: НЕМНОГО ИСТОРИИ
   Сегодня надо, наконец, признать тот очевидный факт, что отношение правящих кругов Запада к России не зависит от цвета российского флага, официальной идеологии и политического строя. Еще в ХVI веке было сказано, что "русский — это варвар на пороге". С тех пор "дружили" с Россией только в те моменты, когда она показывала силу "цивилизаторам". Силу Запад уважает, её побаивается. Любое ослабление России неизменно вело к очередной агрессии в том или ином виде, под тем или иным предлогом.
   Меньше чем через год после Победы Советского Союза над фашизмом США и Великобритания начали холодную войну против вчерашнего союзника, против "нации вдов и инвалидов" (по их собственному выражению). Власть имущие США, тогда монополиста в обладании атомным оружием, требовали сбросить атомные бомбы "немедленно и без колебаний". Под этой установкой — выношенная веками философская основа, поняв которую, будет легче просчитать намерения этой своеобразной цивилизации.
   Вся история Запада — это история "крестовых походов" против "чужих". Еще в Риме было сказано: "Республика — это война". Республика означает "общее дело". Нынешние философы, изучающие эту сторону западной культуры, говорят: "Война — душа Запада". Посмотришь на историю — так и есть. Воевали по любому поводу и без повода, потом загоняли полмира в свои империи. Обратившись в христианство, стали очищать землю от язычников, считая таковыми любой неугодный народ, потом захватили военной силой и обманом земли Америки, Африки, Азии и Австралии, обращая людей в рабство и выкашивая население и культуру целых континентов. Потом развязали две мировые войны, перед которыми меркнут жестокости Тамерлана. Теперь началось насаждение "демократии".
   История России — это история защиты от всех этих нашествий, но каждый раз мы готовимся к "прошлой войне". А сегодня другие войны и другие технологии. Не понимать этого — значит провоцировать Запад на новый "крестовый поход". Сегодня нас ждет война за контроль над сознанием, и нужно быть готовым к совершенно новым средствам и методам ее ведения. Впрочем, это не означает, что не будет использоваться в полном объеме и весь наработанный ранее арсенал средств — от окружения поясом враждебных государств, изматывания провокациями, локальными войнами и террористическими рейдами, до информационно-психологической войны и более "мягких" методов (так убедительно описанных в книгах Джона Перкинса "Исповедь экономического убийцы" и "Тайная история американской империи"), таких как навязывание экономических реформ и установление международной юрисдикции над природными ресурсами
   Конфликт в Южной Осетии — это очередной элемент в объявленных и необъявленных войнах Запада против России (о чем не устает повторять и чем так гордится Саакашвили), в непримиримой войне двух мировоззрений, двух разных образов будущего. Запад всегда пытался насаждать свои ценности, выдавая их за универсальные, стремился переформатировать весь мир по своим лекалам и стандартам, ликвидировать вопреки Промыслу Божьему всё цветущее разнообразие культур и народов. Сначала это были ценности цивилизации против варварства, потом ценности западноевропейского христианства, да так ловко поданные, что ради них оказалось возможным разграбить христианскую Византию и попытаться захватить земли православных славян, потом громили и жгли еретиков и ведьм (конфискуя их собственность), потом понесли по свету ценности "Просвещения", а также "свободы, равенства и братства", концентрированным выражением которых явились гильотина и ядерный гриб над Хиросимой. Теперь — блага "демократии" и "общечеловеческих ценностей". А за колоннами этих "подвижников" — дымы пожарищ, руины Вьетнама и Ирака, сегодняшний разрушенный до основания Цхинвал, десятки миллионов оборванных жизней.