Когда я начал показывать присяжным: "Вот схема расположения машин… Вот расчёт ударной волны… Вот расчёт расстояния… Вот расчёт мощности взрыва…" Какой визг поднялся: "Уберите! Не имеете права! Не давите на присяжных!". Чтобы мы не могли задать профессиональных вопросов экспертам по формуле расчета тротилового эквивалента, нас удалили из зала суда!  
А.П. Как вели себя присяжные в такие моменты?  
В.К.
Одна женщина не выдержала, хоть и молча, но выражением лица выказала своё отношение к "доводам" прокуратуры. Секретарь суда тут же состряпала на неё лживый донос, будто эта женщина в перерыве общалась с нашим адвокатом, и судья немедленно вывела оклеветанную присяжную из процесса. Так что присяжные были вынуждены хранить каменные выражения, не показывать своего отношения к происходящему в судилище.  
В конечном итоге четверо из двенадцати присяжных пришли к убеждению, что покушения не было, была имитация, восемь согласились с тем, что покушение было. Но как строились вопросы суда? "Доказано ли, что утром 17 марта указанные машины двигались по дороге, произошел взрыв, была стрельба и т.д. и т.п." - вопрос на полстраницы машинописного текста. И присяжные вынуждены на эти двадцать вопросов в одном вопросе отвечать "Да, да, да, да, да…". А среди них спрятана ловушка - "с целью причинения смерти Чубайсу".  
Спрашивают меня: как вы относитесь к Чубайсу. Чубайс для меня - надутая карикатурная личность. Ту же треклятую приватизацию ведь не Чубайс проводил, а Ельцин и Черномырдин. Это они подписывали указы, выпускали распоряжения правительства. Чубайс их лишь исполнял. Фигура важная, но ведь не ключевая, хотя и пыжится выглядеть таковой… Я все это пытался объяснить присяжным; судья тут же обрывала, угрожая удалением: это не политический митинг! Я говорю: вы меня обвиняете в экстремистских взглядах и действиях по отношению к Чубайсу. Но Чубайс - лишь винтик, малая часть системы. На него навесили личину главного злодея, ему она нравится, и он с мазохистским наслаждением её носит.  
ДЕЛО ЖИЗНИ  
А.П. Вы очень ясно выразились о том, что тюрьма для вас была войной. Но ведь это не первая ваша война. До этого были Афган, Чечня. Наверное, весь этот опыт тоже был каким-то образом трансформирован в вашем сознании за прошедшие три года? Кем вы были в Афганистане?  
В.К.
Подполковником, комбатом в Панджшере, командиром отдельного 177-го отряда Спецназ.  
А.П. В Чечне вы две кампании провоевали?  
В.К.
Нет, в "первую чеченскую" я был за рубежом, выполнял специальное задание командования. У меня "вторая Чечня" была. И здесь, как мне кажется, мы подошли к самому главному вопросу: почему именно я был арестован и потерял три года жизни, которые мог бы посвятить совсем другому и гораздо более важному делу.  
Не три года назад всё началось, а в 1997-м. Я тогда занимал ответственную должность в одной из структур Генерального штаба. Когда вернулся из зарубежной командировки, начал анализировать содержание и формы боевых действий в Чечне. Практически полностью был утрачен афганский опыт подготовки и ведения противопартизанских и противоповстанческих специальных операций. Плюс ужасающее состояние армейской авиации, без которой такие действия успешными быть не могут в принципе. Когда-то действия моего афганского спецназовского батальона поддерживали 4 Ми-8тв и 4 Ми-24, находившиеся в состояния дежурства на земле, а то и в воздухе. В Чечне такого прикрытия не имела, пожалуй, вся группировка, осуществлявшая специальные действия.  
Тогда же мы с начальником разведки ВДВ полковником П. Я. Поповских при поддержке командующего ВДВ Г. И. Шпака подготовили и провели представительную конференцию о необходимости приоритетного развития теории специальных операций и создания в России войск специального назначения. Я сделал основной доклад, выступил президент российской Академии военных наук генерал армии М.А. Гареев, многие другие видные военачальники и ученые. Большинство согласились с предложением следующую конференцию провести в закрытом режиме уже на базе Академии Генерального штаба. Тогда показалось, что первый рубеж взят. Но все закончилось более чем плачевно. Немедленно вмешался "вашингтонский обком": меня, несмотря на имеющееся решение министра обороны о продлении срока службы на пять лет, немедленно уволили из армии, а П.Я. Поповских по ложному обвинению определили на четыре с половиной года в тюрьму. Так провалилась первая попытка действительного реформирования Российской армии. Я расценил это как внешнее противодействие идее создания войск специального назначения в России.  
Однако идею о развитии этого перспективного направления теории военного искусства и строительства Вооруженных Сил негласно поддержал тогда еще генерал-лейтенант, заместитель начальника Главного оперативного управления Ю.Н. Балуевский, который помог мне устроиться ведущим научным сотрудником в Центр военно-стратегических исследований Генерального штаба, благо ученая степень кандидата военных наук у меня тогда уже была. И с 1999 года в ЦВСИ ГШ началась моя работа в области теории и практики специальных операций.  
А.П. Термин "спецоперация" - это ваш термин или это нечто более общее? Очевидно ведь, что за этим кроется целый массив теорий методик, и далеко не только военные операции, но прежде всего организационное оружие.  
В.К.
Сам термин "специальные операции" - калька с английского "special operations". Но в английском это означает вовсе не "специальные операции", потому что "operations" - это действия. А операция в российском военном искусстве, как, в прочем, и во всех других, - только одна из форм специальных действий. Поэтому наиболее широкое понятие - специальные действия. Сама идея применения специальных действий в военном искусстве принадлежит генерал-лейтенанту Денису Васильевичу Давыдову. В 1822 году он завершил многолетний фундаментальный труд по осмыслению военной теории и практики, личного опыта Отечественной войны 1812 года, и своим ясным умом почувствовал, что такое "партизанская война", цель которой лишить противника моральных и материальных сил вести боевые действия.  
Применительно к современным условиям, суть специальных действий (операций) заключается в методе достижения победы над противником. Принципиально есть два способа одержать победу: 1) преодолеть внешнее сопротивление противника, 2) лишить противника внутренней способности к сопротивлению. Например: борец может выйти на ковер, и, преодолевая сопротивление соперника, положить его на лопатки; а можно сделать так, чтобы соперник вышел на борьбу невыспавшимся, голодным, да вдобавок знающим, что если он выиграет, то сожгут ему машину и т.п., то есть лишить соперника физических и моральных сил вести борьбу. Безусловно, в спортивной борьбе подобные приемы недопустимы, но в геополитическом противоборстве, а тем более на войне, в ход идут все средства достижения победы. Советский Союз проиграл "холодную войну" не только и не столько в результате внешнего воздействия, но и в результате "пятой колонны", подорвавшей способность советской системы к геополитическому противоборству. И с нами, с Россией, сегодня проводится такая гигантская многоплановая специальная операция, в которой русскую силу, ее способность к сопротивлению подрывают изнутри, конечная цель которой - расчленение и уничтожение России как субъекта мировой политики.  
Применение организационного оружия - тоже один из небоевых видов специальных операций. Скажем, чтобы лишить любую организованную структуру или систему способности воспроизводить ее внешнюю целевую функцию, необходимо внести помехи в порядок ее внутреннего функционирования. Лучше всего для этих целей годится постоянно проводимая реорганизация или реформа, в результате которой система постепенно утрачивает способность к выполнению своей основной функции. Именно это вот уже в течение 20 лет продолжают делать с Вооруженными Силами и с Россией в целом: постоянные реформы как оргоружие в геополитическом противоборстве.  
Кстати, в геополитике оргоружие применялось всегда. Иван Миронов, фигурант нашего уголовного дела, до сих пор содержащийся в заключении в "Матросской тишине", в своей книге о продаже Аляски провел блестящее исследование применения против России оргоружия с целью забрать у нас северные ворота в Тихий океан.  
А.П. Вы пять лет вели разработки в Центре военно-стратегических исследований Генштаба. Как же вы оказались на второй Чеченской?  
В.К.
Когда началась вторая Чеченская кампания, Ю.Н. Балуевский поставил ЦВСИ задачу провести анализ содержания и форм ведущихся боевых действий и оказать помощь командирам в подготовке и проведении специальных действий, хотя сами боевые действия такого названия не имели - их по-прежнему всё еще не было в боевых уставах. Руководство вызвало меня: бери свои наработки по спецоперациям, лети, помогай. Так я оказался в Чечне. Первая командировка, вторая… Встречи с Булгаковым, Трошевым, с другими командирами и начальниками. Шаманов вообще представил меня офицерам штаба группировки "Восток" как своего помощника по специальным операциям.  
Когда в январе 2000-го во время штурма я обошел, облетал, обсмотрел еще не взятый Грозный, то пришел к выводу, что наиболее оптимальное место для диверсионного прорыва из города - стык между 15-м полком Таманской дивизии и 276-м полком Симферопольской дивизии - по Сунже у Алхан-Калы. Прихожу, докладываю командующему: товарищ генерал, прорыв будет вот здесь. Там на самом месте пусто, понимаете? В засаде южнее несколько километров он поставил разведроту. Я ему пытаюсь разъяснить: диверсионные прорывы в отличие от войсковых проходят по-другому, это не Великая Отечественная! Спор зашел очень далеко, и меня практически заставили уйти с командного пункта. Потом приходит генерал В.И. Молтенской: "Извини, давай что-то делать". А что делать, надо дыру закрывать! Решили сформировать сводный отряд спецназа. Спрашиваю, что есть в резерве? Дайте мне хоть что-нибудь, а я помогу организовать его применение. В ответ: "У нас сейчас все силы в Грозном на штурме работают". И только аж через заместителя начальника ГРУ нашли одну группу армейского спецназа. Потом прихожу к "Вымпелам" - там мой офицер бывший. С его руководством договорились, что поработаем вместе. У замначальника разведки ВВ МВД (вместе в Академии учились) в резерве нашелся отряд новосибирского спецназа. В итоге в сводном отряде оказалось три спецназовских структуры: ГРУшная, ФСБшная и хороший отряд ВВ. Всего человек под семьдесят.  
К часу ночи подготовил проект директивы, оставил только пустое место для командира сводного отряда, себя вписал консультантом. Отдал в штаб на Ханкале, сижу, жду, а нам выходить наутро. Часа в три ночи: Васильич, подписали директиву! "Командиром отряда назначить полковника Квачкова". Я говорю: вы что, охренели? Я же гражданский человек уже. "Ну, некого было, понимаешь!". Так в третий раз стал командиром батальона: Забайкалье, Афганистан, Чечня.  
Пошли. Подтянули ЗСУшки, минометы, мины наставили. Неделю лежим в засаде. Это не афганская засада. Это Россия: хоть и юг, но январь. Лежать надо в снегу по 8-10 часов, спать по 4-5 часов в сутки. Тяжело, холодно. Сам в блиндаже с радиостанциями на ближайшем взводном опорном пункте. Как-то чувствую, что-то неестественно чешется. Спрашиваю у лейтенанта, командира взвода, а вшей у вас случайно нет? Отвечает: "А у кого их нет?". У меня, говорю, нет. Он так философски: "Я так не думаю, товарищ полковник…". Через неделю стало ясно, что людей нужно менять. Тридцатого января сообщаю в Ханкалу в штаб ОГВ(с): давайте новых, эти уже выдохлись. Нет, отвечают, сначала сами выезжайте на Ханкалу, и уж потом здесь возьмете других. Повторно прошу: поменяйте засаду здесь. - Нет, идите на Ханкалу. Ночь на 1 февраля 2000 года, меняем состав на Ханкале. Будят: Васильич, прорыв идет!  
А.П. То есть вас специально отвели в ту ночь, это очередная измена была?  
В.К.
Я до сих пор не знаю, специально ли меня отвели. Но прежде чем уйти… Тропочка там была интересная. Я знал: если они будут идти - то будут идти здесь. И мы туда комплекты "лепестков" на ночь разбросали.  
Они пошли. Нарвались на мины. Первых завалили растяжки ФСБэшные и наши. Басаев пустил впереди себя двух офицеров-грушников, захваченных в плен. Их командиру, впоследствии Герою России посмертно, полковнику Зурико Иванову (он когда-то был моим заместителем в 15-й бригаде спецназа ТуркВО) живому отрезали голову. Однако они по тропе прошли невредимыми, а Басаеву "лепестком" отрывает стопу. Воспользовавшись суматохой, офицеры вырываются из плена.  
В чем был замысел засады? Растяжками и минами их задержать, а потом туда, где начинают скапливаться, - артиллерией, минометами, АГСами и ЗСУшками. А поскольку диверсионный прорыв - не войсковой, когда на прорыв идет вся масса окруженных войск, он осуществляется совершенно в ином боевом порядке. Вот и боевики шли по тропе скрытно, поотрядно, к месту прорыва. Подходят к тому взводному опорному пункту, который оказался единственным на участке прорыва, начинают бить из гранатометов по позициям. Все, естественно, прячутся в укрытиях. В это время отряд боевиков проходит мимо позиций. Затем подходит следующий отряд, и история повторяется, затем следующий и так далее. Грамотный диверсионный прорыв: подавляешь, проскакиваешь - следующий. Так боевики, окруженные в городе, выходили из Грозного всю ночь. Только утром туда кинули немногочисленный резерв, но было поздно. Всего было уничтожено и взято в плен около 300 боевиков, но вышло-то около 2 тысяч! За это время и Басаеву успели сделать операцию и утащить неизвестно куда.  
Специально не называю фамилию командующего, допустившего, на мой взгляд, ошибку в оценке характера диверсионного прорыва. Этот генерал вынес на себе всю тяжесть кровавого штурма Грозного, и я не хочу кинуть в него не только камень, но и малейший камешек. Это не вина, а беда российских командующих и командиров, которых до сих пор ни в училищах, ни в академиях не учили и не учат искусству подготовки и ведения специальных действий.  
А.П. Я прилетел в Грозный где-то в конце февраля - это была моя третья поездка на Вторую войну - и мне Трошев дал вертолет. Мы полетели над Сунжей, смотрели место прорыва. Снег уже почти сошел, река была безо льда. Такое ощущение было, что там прошел контейнер-мусоровоз. Разгромленные салазки, барахло, одеяла, бинты, трупы. Я увидел все это. Тогда же я затевал книгу "Идущие в ночи". Складывался замысел. Я продумал концепцию романа - историю прорыва боевиков, рассказ о разведчике, который этот прорыв исследовал. Эту мою легенду Трошев потом поддержал, он не мог вашу излагать. И только много времени спустя, уже когда вы были в тюрьме, я узнал, что ловушку ту готовили вы.  
В.К.
Такова была моя вторая Чеченская. До этого была попытка помочь нашим сербским братьям во время войны в Югославии. Я предлагал югославам развернуть диверсионную работу против натовских аэродромов в Италии и Германии. Два-три диверсионных акта - и была бы совершенно другая ситуация. Если бы европейцы поняли, что война идет к ним… Но Милошевич испугался, что последуют обвинения в терроризме.  
А.П. А в моем разговоре с ним он сказал: мы сейчас проиграли воздушную войну, но мы устроим натовцам наземную операцию! Не устроили. Приехал Черномырдин, и опять все было сдано.  
В. К.
На этом клейма негде ставить…  
НАШЕ ДЕЛО ПРАВОЕ!  
А.П. Владимир Васильевич, вы на свободе. Вы посмотрели, огляделись? Какие ваши планы? Нет ли кессонной болезни?  
В.К.
У меня, видимо, с кессонной болезнью не получилось: в тюрьме последние сутки мы спали по четыре часа всего. Больше невозможно было. Такое ощущение, будто то же самое происходит и сейчас. Очень много приходится заниматься, встречаться, отвечать на звонки друзьям. Скажем так: у меня несколько лет работала в мозгах операционная система "Тюрьма". А теперь идет установка операционной системы "Свобода". Я пока перезагружаюсь. Появляются люди, которые три года не хотели знать меня и мою жену, а теперь вдруг являются поздравлять. Знаете, тюрьма показывает не только, кто есть кто за решеткой, но и кто есть кто на воле.  
Чем заниматься буду? Я по-прежнему член Высшего офицерского совета России и Военно-державного Союза, и убежден, что если ты не занимаешься политикой, то политика займется тобой. В общественно-политической сфере меня интересует то, что интересовало всю мою жизнь: я хочу довести военную реформу в области специальных операций и строительства Вооруженных Сил до положительного итога. Хочу, чтобы гадкое слово "реформа" утратило свой нынешний и приобрело, наконец, положительный смысл. Пушки, танки, самолеты - это все правильно, ребята, когда дело до них дойдет. Но оно ведь может и не дойти! Мы так и пропадем с нашими стратегическими ракетами, как пропал Советский Союз. Другая война идет. Нас губят по-другому. Нас по миллиону уничтожают в год - невоенными способами. Я хочу внести свой вклад в эту вторую "холодную войну".  
А.П. Мне кажется - и вы не можете этого не чувствовать - что враги, потерпев такое сокрушительное духовное поражение, на этом не успокоятся. У них воля длинная, она исчисляется тысячелетиями. Они должны сейчас предпринять всё, чтобы сшить вам второе дело. Уже не по покушению, а по вашей идеологии, мировоззрению, высказываниям. И здесь вас подстерегает масса ловушек - их уже принялся ставить вам, например, Пархоменко на "Эхе Москвы". Он вас пригласил в эфир не для того, чтобы вы изложили свои взгляды, а чтобы показать "звериный оскал русского фашизма". Он расставлял свои вопросы, как опытный агент. И мне кажется, что вы сейчас должны тщательно отслеживать все проходящие вокруг вас вещи, выверять свою лексику, взвешивать каждое слово. Есть люди, которые могу подходить к вам с обожанием, а итог будет плачевным. Три года эти - они для вас потрясающие: новое мировоззрение, ощущение себя в новом контексте. Но следующих таких же трех лет не должно быть! Вы уходили в тюрьму как специалист по спецоперациям, а вышли из тюрьмы общественным деятелем. И эта роль еще сложнее и страшнее. Эту роль надо осмыслить самому. И не повторять ошибок милых моему сердцу патриотических лидеров, с их какими-то унылыми съездами, встречами. Если заниматься политикой, должны быть принципиально новые подходы.  
В.К.
Какими вы их видите, Александр Андреевич?  
А.П. Прежде всего необходимо сформулировать идеологию. Идеологию национально-освободительной войны в контексте Русского Развития. Надо понимать также, что никакого вооруженного восстания не будет, никакого массового выступления армии тоже быть не может. Располагаем ли мы непочатыми силами? Нет, силы у нас на исходе, мы измотаны…  
В.К.
Вы говорите о Русском Развитии, Александр Андреевич, я за эту идею, идею Русского Дела готов воевать до конца. Все эти годы я, как мог, боролся за то, чтобы страна получила возможность вырваться из либерального плена и сделать рывок. Или мы сейчас вырвемся, или нас - прямо по И.В. Сталину - раздавят в грядущем глобальном переделе территорий и ресурсов. Мою личную идеологию можно определить двумя словами - православный социализм, в основе которой лежит русский христианский национализм.  
Мое понимание необходимости борьбы за национальное достоинство полностью соответствует правам человека, изложенным во Всеобщей Декларации прав человека, принятой ООН.  
Мои оппоненты готовят кассацию. Они пытаются склонить общественное мнение к тому, что, мол, в деле суд так и не разобрался, нужно новое разбирательство. И знаете что? Мы предлагаем: давайте повторим процесс! Мы с товарищами согласны выйти еще раз, уже на четвертый процесс. Мы придем на суд, но только при одном условии - откройте его. Чтобы на процессе была пресса. Чтобы люди воочию видели доказательства сторон. Три года они рассказывали одну детективно-дефективную историю о покушении на Чубайса, а нам хватило всего пяти часов, чтобы разбить все доказательства нашей вины перед присяжными. Мы готовы к открытому процессу!  
А.П. Отличная идея! Если противник жаждет нового процесса над вами, но побоится открыть его, то мы сами его откроем. Имея на руках материалы дела, мы проведем свой открытый общественный процесс, со своими обвинителями и защитниками. И снова победа будет за нами!
 
Евгений Ростиков НА СВЯЗИ МИНСК
 
     
Недавно уполномоченный по делам религий сообщил о готовящемся к подписанию конкордата с Ватиканом. Он сказал "если с Белорусской православной церковью государство подписало соглашение, то с Католическим костелом мы готовим к подписанию конкордат. Это должен быть документ более высокого уровня".  
Хотя слухи о подготовке данного документа стали циркулировать еще в прошлом году, многие восприняли эту весть как сенсацию. Утверждают, что новые экономические условия заставляют президента лихорадочно искать себе более "надежных" партнеров. Но не всё здесь просто. Еще в 2002 году, когда в Украине бушевали страсти по случаю визита папы Римского, Лукашенко заявил: "Недалеко то время, когда я с удовольствием смогу принять и Патриарха, и главу Римско-католической церкви". Но это стремление белорусского президента выступить в роли посредника и организатора встречи глав двух церквей не встретило понимания Патриарха Московского и Всея Руси.  
Тем не менее, особо заинтересованные административные головы, уже тогда стали просчитывать варианты визита папы римского в Беларусь. Считалось, если Папа не сможет приехать в республику как глава Римско-католической церкви, (тогда этот визит должен быть согласован с руководством РПЦ - канонической территорией которой является Беларусь), то он может совершить его как глава государства Ватикан. Для этого достаточно приглашения руководства.  
Белорусский экзархат РПЦ, как и Московская Патриархия, стоят на том, что встреча Патриарха и Папы Римского возможна лишь, если Ватикан откажется от политики прозелитизма. Для Ватикана такой отказ смерти подобен. Но и пригласить Папу под формальным предлогом, как главу государства Ватикан, Лукашенко не решился. Как ни вертись, а 80% населения Беларуси православного вероисповедания.  
Теперь что касается Соглашения государства с Белорусской православной церковью.  
Подписанное еще в июне 2003 года, оно должно было развивать многовековые традиции сотрудничества. Соглашение предполагало взаимо- действие в сфере воспитания, образования, преодоления таких явлений, как алкоголизм, распущенность. Но, как и следовало ожидать, оно сразу же подверглось ожесточенным атакам. Белорусов стали пугать, что государство, "поднимая на щит одну церковь", вносит раскол в многоконфессиональное общество, "где все религии перед законом равны". Но равность конфессий не отрицает их историческую разновеликость. Государство вправе выбирать социальных партнеров в сфере духовного развития общества. Тем не менее, за 5 лет со дня подписания Соглашения, о нем не было сказано и полслова. Государственные СМИ, как уже повелось, молчали. И в этом нет ничего удивительного. Если бывший главный президентский идеолог, недавно сбежавший в США, пытался везде насаждать протестантизм, то нынешний куратор идеологии, убежден: православие - хорошо, но атеизм - лучше. И многие считают это логичным. Логичным в том смысле, что для белорусского режима, базирующегося на псевдосоветской идеологии, альянс с православием, был скорее мезальянсом.  
Не содействует поднятию авторитета православной церкви и ее двойственная позиция по многим принципиальным вопросам. Например, когда националисты, а, по сути, униаты, выступили против того, чтобы строящийся в Кобрине храм-памятник носил имя русского полководца Суворова, Белорусская православная церковь тут же поспешила откреститься от него. "БПЦ не имеет документов свидетельствующих, что проекты строительства Кобринского храма Рождества Христова, как-то связаны с именем А.В.Суворова, получили благословение церковного руководства".