— Тогда привозите с собой факс, — предложил Хэл. — Правда, работать он не будет. У нас нет телефонной линии, нет электричества, но если так вы будете чувствовать себя лучше, то привозите.
   Вернувшись в Нью-Йорк, Холли купила для матери сотовый телефон, который можно было подзаряжать от автомобильного аккумулятора. Гвен отослала его назад.
   — Это очень мило с твоей стороны, но Хэл говорит, что на озере не работают даже сотовые телефоны. Слишком далеко от трансляционных вышек.
   — Но сотовые телефоны работают везде, — не могла успокоиться Холли. Она говорила с Джеком по своему радиотелефону, Джек — по телефону в машине. — Даже альпинисты берут с собой сотовые телефоны!
   Джек покачал головой. Каких только людей не было в числе знакомых Холли!
   — Мы не дети, Холли. Нам нет нужды разговаривать с нашей матерью каждую минуту. Она станет звонить нам, когда будет ездить в город за покупками.
   Оказалось, что это совершенно неподходящий выход из положения. Гвен бывала в городе только в середине дня, поэтому по большей части разговаривала с секретарем Холли и автоответчиком Джека. Это их буквально выводило из себя. Они звонили друг другу и брюзжали.
   — Видимо, мы все-таки дети, — пришел к выводу Джек.
 
   Джек собирался пробыть в Миннесоте столько, сколько потребуется его матери. Дети Хэла, по всей видимости, должны были остаться примерно на месяц.
   — Разве они не работают? — изумилась Холли. — Как это они могут уехать так надолго?
   Джек и сам сомневался, удастся ли ему на столько времени оставить дела. Он, разумеется, начальник, но это еще хуже. Едва ли можно ожидать, что люди станут надрываться на работе, когда тебя там нет. Но у руководителя его бригады, Пита, недавно умерла бабушка, чей дом, как оказалось, стоил огромных денег. Будучи ее единственным внуком, Пит унаследовал все и подумывал, насколько было известно Джеку, о собственном деле.
   — А как тебе этот бизнес? — спросил Джек.
   Пит вытаращил глаза:
   — Ты что, хочешь его продать? Дела же идут отлично!
   Это было правдой, дела шли прекрасно. У Джека была неплохая сумма, отложенная на черный день в виде банковского счета, приличный доход в конце года и список ожидающих своей очереди клиентов. В этом-то и состояла вся загвоздка.
   Начинать новое дело было потрясающим занятием, ведь каждую минуту можно ждать, что разразится какой-нибудь кризис. Это почти так же увлекательно, как борьба с пожарами. Но управление налаженным, успешным предприятием было не для Джека. Он понял это для себя во время краткого пребывания на посту владельца скобяной лавки. Очевидно, ему надо бы начать какое-то дело, которое прогорит. Вероятно, его чрезвычайно позабавило бы управление корпорацией, которая взлетит на воздух и рассыплется пылающими осколками металла по всей Австралии, но пока что ему не посчастливилось добиться такого провала. После скобяной лавки у него остался солидный кусок наличности, с которым он не знал что делать, а теперь все шло к тому, что и это дело собиралось сыграть с ним ту же чертову шутку.
   Но похоже, успех казался Питу тем бременем, которое он вполне мог вынести. Они пожали друг другу руки, договорились нанять кого-нибудь для установления цены и проделали все насколько возможно быстро. Джек надеялся покончить с бумажной работой до своего исчезновения в направлении Неведомого Лагеря, ко вскоре обнаружил, что придется отложить отъезд на пару дней.
   — Даже хорошо, что ты приедешь немного позже, — сказала ему мать в один из тех редких разговоров, когда они могли непосредственно слышать друг друга. — Тогда Феба и Йен приедут до тебя. Мне кажется, что они очень ревниво относятся к владению этой территорией. Им будет нелегко, если, приехав, они увидят, что ты там уже поселился.
   Джека ни в малейшей степени не волновали собственнические чувства Фебы и Йена.
   — Почему для них это так важно? Что, участок настолько хорош?
   — Там невероятно красиво, и надо помнить, что они ездят туда всю свою жизнь.
   — Ладно. — Джек знал, что, немало поездив, они с Холли, так же как и мама, не были привязаны ни к какому месту, как большинство людей. — Но разве их не бесит такая изолированность? — Ближайший телефон был в пятнадцати милях по такой разбитой дороге, что добираться туда приходилось почти полчаса.
   — На самом деле, — мать понизила голос, — именно это им и нравится. Думаю, изолированность заставляет их в большей мере чувствовать себя семьей.
   — Странно как-то… — Джек не мог представить себе ничего, что заставило бы маму, Холли и его чувствовать себя в большей или меньшей мере семьей.
   — Может, я и ошибаюсь, — сказала Гвен, хотя оба они знали, что вряд ли. — Надеюсь, ты ничего такого при них не скажешь.
   — Господи, конечно нет!
   Джек начал склоняться к мысли, что ему же будет лучше, если он ничего и ни о чем не скажет детям Хэла.
 
   Два дня спустя Холли сообщила о том, что ей звонила Феба Ледженд, старшая дочь Хэла.
   — Она сказала, что там холоднее, чем ожидалось, так что надо привезти свитеры и что-нибудь теплое, в чем спать, а вот дождевиков там много. Можешь не брать.
   Джек вовсе не волновался о том, о чем, как считалось, следовало бы, и уж конечно, не волновался о сборе вещей.
   — Как она с тобой говорила?
   — Вежливо. Она была вежлива, я была вежлива, больше ничего.
   — Ты это хорошо умеешь.
   — Благодарю. Еще я получила сообщение от мамы, но не уверена, что правильно его поняла. Там говорится, чтобы я проследила, чтобы ты не привез генератор.
   — Генератор? Я? — запротестовал он. — С чего это она подумала, что я стану это делать?
   — Не знаю, — вздохнула Холли. — Я даже не уверена, что знаю, что это такое, но все равно не привози, ладно? Она этого не хочет.
   — Ладно.
 
   Томми был уже на льду, когда Эми подошла к бортику и сняла с коньков чехлы. Вокруг сновали технические служащие, группка школьниц тесной кучкой сидела на дешевых местах для зрителей, получив разрешение посмотреть тренировку, но Томми и Эми были единственными фигуристами.
   В этом не было ничего удивительного. Генри Кэррол, Томми Сарджент и Эми Ледженд, три фигуриста Оливера Янга, были широко известны своими длительными и усердными вступительными и завершающими разминками. Они всегда последними на льду снимали свитеры, последними начинали отрабатывать прыжки, выполнять упражнения. Они никогда не делали растяжек, пока их мышцы не разогревались, никогда не заканчивали тренировку, не сделав растяжку. Даже когда время тренировок было ограничено, как это часто бывало в больших соревнованиях, они никогда не укорачивали разминки. На этот счет они были требовательны.
   И ни у одного из них ни разу не было серьезной травмы.
   Эми помахала школьницам — позднее она раздаст им автографы — и подъехала к Томми. Еще только начало разминки, можно поговорить.
   — Как Марк? — спросила она.
   — Отвратительно.
   Они находились в Канаде, куда приехали в качестве гостей телевизионной передачи канадского фигуриста Марка Вайдманна. Из них троих приехали только Эми и Томми. Генри не пригласили, потому что они с Марком были похожи — оба мускулистые, мощные, с безупречной техникой, только Генри был лучше, и Марк был бы просто идиотом, если бы позволил Генри затмить себя в своем же собственном шоу. Все, включая самого Генри, это понимали. Но у Марка были проблемы с лодыжкой. Как и многие фигуристы, он слишком часто пренебрегал тренировками.
   Эми и Томми продолжали разогреваться. Первые десять минут всегда были для Эми самыми трудными. Потом тело включалось в привычный ритм, но до этого только самодисциплина заставляла ее проделывать все эти упражнения.
   Генри и Томми были ее самыми близкими друзьями в мире фигурного катания. Почти никто из женщин, с кем она раньше соревновалась, не катались уже на ее уровне, а поскольку женское катание стало теперь походить на гимнастику, где среди любителей преобладали очень молоденькие девочки, у Эми было мало общего с новыми фигуристками. У нее, Генри и Томми был самый высококлассный менеджмент в мире фигуристов. В свободное от выступлений и тренировок время, пока другие фигуристы играли в пинг-понг или листали журналы, все трое читали отчеты благотворительных учреждений и изучали деловые соглашения. Зачастую сопровождаемые личным помощником, они по-прежнему оставались фигуристами, которыми больше других интересовались средства массовой информации. В то время как всем им была ненавистна сама мысль о превращении в недоступных звезд, даже претендующая на всеобщую любовь Эми вынуждена была признать, что они мало времени проводят с новичками.
   Эти трое дополняли друг друга, и это казалось сутью личной карьеры каждого. В Генри по-прежнему был жив дух здорового соперничества, что заставляло их показывать лучшее, на что они способны. Томми оставался остроумным шоуменом, он помогал им не воспринимать себя слишком серьезно. Генри был мускулатурой, Томми — мозгом, а Эми — сердцем их маленького сообщества, а вместе они, как часто шутил Томми, составляли единое целое человеческое существо.
   Их разогревающая разминка была маленькой историей обучения фигурному катанию. Они начинали с повторения всех шагов при движении вперед, а затем повторяли эти же шаги, двигаясь назад. Они проделывали все прыжки в один оборот, в том порядке, как они их учили, затем шли прыжки в два оборота и, наконец, те тройные прыжки, которые они выполняли в текущей программе.
   Томми и Эми занимались своими двойными прыжками, когда Эми заметила Гретхен, их личного помощника. Та стояла у бортика и делала им знаки. Эми окликнула Томми, и они вдвоем подъехали к Гретхен.
   — Все отменяется, — поспешно сказала Гретхен. — Запись отменили. У Марка совсем плохо с лодыжкой. Наверное, потребуется операция.
   Томми присвистнул:
   — Не повезло!
   Но дело было не только в этом. И Томми, и Эми это знали. Разумеется, любой из них мог неудачно приземлиться и получить травму — это могло произойти в каждую минуту, — но им это грозило намного меньше, чем кому бы то ни было.
   — Значит, мы можем уезжать? — спросила Эми.
   — Об этом объявят не раньше десяти, так что, наверное, вам лучше собраться к этому времени.
   — И что дальше? — спросил Томми.
   Никто из них никогда не обращал внимания на то, что у них запланировано дальше. Они принимали решение что-то сделать и тут же намеренно об этом забывали, предоставляя Гретхен и всем остальным заботиться о деталях, чтобы полностью сосредоточиться на том, они что делали в данный момент.
   — Дальше у вас перерыв. — Оливер настаивал, чтобы каждое лето в течение трех недель ноги их не было на льду, чтобы они старались как можно меньше думать о катании. Это восстанавливает организм, говорил он, и позволяет подсознанию работать более творчески. — Оливер говорит, что вы можете присоединить к нему и эту неделю.
   Если бы на них не смотрели школьницы, Эми состроила, бы мину. Никто из них перерывов не любил. Настолько полно живя в настоящем, они ничего не планировали на свои перерывы, и все заканчивалось тем, что эти три свободные недели они болтались по Денверу. Результат оказывался положительным. Когда отдых заканчивался, они были полны идей и отчаянно хотели кататься, но сам перерыв отнюдь не являлся таким удовольствием, каким бы должен быть.
   Генри и Томми обычно навещали свои семьи, но в июле семья Эми жила на озере, а ей там не нравилось.
   — Знаешь, — сказал ей Томми, — тебе следовало бы поехать к своим.
   — Ты говоришь это каждый год.
   Томми поражался тому, как мало времени она проводит со своей семьей, ведь сю семья была всегда просто счастлива подстроить свою жизнь под его расписание, приехать навестить его, где бы он ни находился.
   — Я знаю, о чем ты думаешь, — сказал он. — Что моя семья и семья Генри боготворят нас, потому что мы оплачиваем их счета, а твоя семья обращается с тобой как с младшей сестрой, которой ты и являешься, но тебе все равно надо поехать. Твой отец только что снова женился, а ты не знакома с его женой.
   Ответить на это было нечего. Если бы она могла съездить туда на один день, она бы поехала.
   — Там нет душа, Томми. И такая скука! Там нечего делать, кроме как плавать в озере и собирать чернику. Там нет ни телевизора, ни газет, и всегда беспокоишься, как бы не потратить впустую батарейки в радиоприемнике. Ты бы все это возненавидел.
   — Я и не предлагаю, чтобы ехал я, — парировал он. — Речь идет о тебе. И потом, мы постоянно делаем ненавистные вещи. Каждый Божий день мы делаем что-то, что нам не нравится, но мы это делаем. Ты вполне можешь отправиться туда сегодня днем или завтра. Ты можешь полететь прямо отсюда.
   — Я не могу этого сделать. — Она примирилась с тем, что ей следует поехать. Но только не сейчас. — У меня нет подходящей одежды.
   — Есть ли на земле человек, который мог бы быстрее тебя полностью обновить свой гардероб?
   Он, конечно, преувеличивал, но Эми была в высшей степени опытным покупателем, а в Торонто находилось несколько прекрасных магазинов.
   — Даже если я и куплю новую одежду, я не смогу с ними связаться. Как я сообщу им, что еду, каким рейсом и все прочее?
   — Тогда не сообщай, просто появись там. Возьми в прокате в аэропорту машину и поезжай туда сама. Ты взрослая женщина и можешь это сделать.
   — Нет, не могу. — Когда дело касалось семьи Эми, она совершенно определенно не была взрослой женщиной. — Ты только что сам сказал — я младшая сестра. А младшие сестры не берут напрокат машин и никуда самостоятельно не едут.
   — Это если они всю жизнь хотят оставаться младшими сестрами.
   — Ты не знаешь Фебу и Йена. С ними можно быть только младшей сестрой.
   Гретхен уже не раз слышала это раньше.
   — Если ты действительно хочешь поехать, Зми, — сказала она, — я могу найти способ уведомить твою семью.
   — Там нет телефона.
   Гретхен отмахнулась — подумаешь, нет телефона! Как и многие фигуристы, Генри, Томми и Эми не обладали достаточными навыками по разрешению всевозможных проблем, а она обладала. Именно за это ей и платили.
   — Закончишь на льду, а я пока выясню, что можно сделать.
   Двадцать минут спустя она сообщила следующее: у женщины-секретаря в местном отделении Торговой палаты есть сын-подросток, который будет просто счастлив отвезти на озеро сообщение для семьи Эми.
   — Полагаю, ты не знаешь пожарный номер вашего дома, да? — спросила Гретхен. — Очевидно, их используют вместо адресов.
   Теперь Гретхен знала об этом районе больше, чем сама Эми.
   — Понятия не имею.
   — Ничего. Она говорит, что он найдет.
   Итак, Эми едет на озеро, которое не любит. Она подхватила свою спортивную сумку и повесила ее Томми на плечо. Если он заставляет ее это делать, то может немного и поработать.
   Он поддел ручки сумки большим пальцем.
   — Можешь звонить мне каждый день. Буду слушать твои стоны.
   — Там нет телефона, Томми. Ты забыл?
   — О!..
   Они направились к выходу, где их должен был поджидать автомобиль, чтобы отвезти в гостиницу.
   — Как это там нет телефона? — спросил он. — Везде есть телефоны.
   — А там нет.
 
   Зная, что мама и Холли в лучшем случае снимут с него скальп, если он ослушается, Джек не включил генератор в число вещей, которые он погрузил в грузовик. Он отказался от этого с сожалением. Дело не в том, будет у него электричество или нет, но он не представлял, чем займет себя на этом озере. До водных видов спорта охотник он был небольшой, слоняться вокруг без дела — тоже не в его привычках, а так он худо-бедно заполнил хотя бы один день.
   Ехал он из Кентукки. Хэл предложил ему лететь до Миннеаполиса, а затем пересесть на маленький местный самолет, который может доставить его до крохотного аэродрома в часе езды от озера. Но Джеку нравилось водить машину, и, как часто замечала его сестра, он был настоящим американским мужчиной — не чувствовал себя полноценным без ключей от автомобиля в кармане.
   Холли тоже решила отказаться от местного рейса. Брат заберет ее в Миннеаполисе, в аэропорту Сент-Пол, и остаток пути они проедут вместе. Озеро находилось в пяти часах езды к северу от Твин-Сити.
   Джек приехал заблаговременно — благодаря тому, что дорожная патрульная служба штата Айова не показывалась на всем протяжении федеральной автострады № 80. Утро он провел, болтаясь по Твин-Сити — в Сент-Поле находилось отличное местечко под названием «Лесоруб». Сразу после ленча вернулся в аэропорт и оставил машину на краткосрочной стоянке. Обычно Джек не переплачивал за то, чтобы сэкономить себе несколько шагов, однако он знал, что Холли способна выбраться из аэропорта быстрее любого известного ему человека. Она всегда одной из первых выходила из самолета и никогда не сдавала свой багаж.
   Но сегодня добрых тридцать человек вышли до нее, а когда она наконец появилась, в руках у нее был всего лишь атташе-кейс. Джек подошел и обнял сестру.
   — Ты сдала багаж? — Он был удивлен. Холли терпеть не могла стоять и ждать выдачи багажа.
   — Пришлось. — Она схватила его за рубашку и развернула. — Посмотри, кто со мной! — Ее голос внезапно зазвучал нарочито весело и бодро. — Это Ник.
   Ник? Кто такой Ник? Джек оглядел существо, стоящее рядом с его сестрой. Это был подросток пятнадцати-шестнадцати лет, невысокий, но обладающий плотным телосложением борца. Квадратная челюсть и узкий лоб придавали ему воинственный, бульдожий вид. На нем были черные джинсы и белая футболка, к поясу прицеплен CD-плейер, и тонкие черные проводки змеились к наушникам, которые сейчас висели у него на шее. Джек понятия не имел, кто это.
   — Ты разве не помнишь Ника? — Локоть Холли ткнулся ему в бок.
   Нет, он не помнил. У них был кузен Ники, на самом деле он был их двоюродным племянником, поскольку приходился тете Барбаре внуком, а кузине Вэлери сыном, — но это явно был не он. Тот Ники был малышом.
   Но кто же еще это может быть? Джек внимательно посмотрел на него.
   — Ты Ники?
   — Да, приятель.
   Парнишка поднял вверх большой палец. Ногти у него были обгрызены, и на каждом из них красовались тоненькие красные полоски.
   — Мы так славно долетели, — сладко проговорила Холли.
   Джек не рискнул поднять на нее глаза.
   — Так значит, ты приехал в Миннеаполис? — спросил он Ника. — Мы куда-то тебя завезем?
   — Нет-нет, — сказала Холли. — Он едет на озеро вместе с нами. Мило, правда?
   Нет, не мило. Ни в малейшей степени.
   — Мое присутствие не совсем добровольное. — В голосе Ника прозвучал едкий сарказм.
   — Все решилось в последний момент, — объяснила Холли, — так что связаться с тобой было невозможно, Джек. Ты, видимо, отключил телефон в машине, а на твоем пейджере отвечает кто-то другой.
   Он отдал свой пейджер Питу вместе со всем делом. Но в дороге Джек находился всего полтора дня. Видимо, этот план действительно родился в последнюю минуту.
   И если не было никакой возможности с ним связаться, значит, и с этими озерными джунглями тоже.
   — Мама знает, что он едет?
   — Надеемся, — значительно произнесла Холли.
   Ясное дело, она писала, телеграфировала, слала депеши с «Федерал экспресс», нанимала самолет, выписывавший в небе слова, — словом, делала все, чтобы предупредить мать, но когда что-то затевали Вэлери и тетя Барбара, остальные мало что могли сделать.
   Одним из самых неприятных воспоминаний детства Холли и Джека было время, когда их двоюродная сестра Вэлери — тогда ей было шестнадцать — приехала пожить у них до конца своей беременности.
   План состоял в том, чтобы отдать ребенка на усыновление, и Гвен, которая очень хорошо знала свою разведенную младшую сестру, постоянно уговаривала Барбару, мать Вэлери, не приезжать на роды. Но Барбара приехала. Они с Вэлери увидели младенца и, всласть наплакавшись, решили забрать малыша домой, дав таким образом себе возможность продолжить свои мучения и борьбу за власть над подрастающим ребенком. Когда же они окончательно выходили из себя, то подбрасывали Ники Гвен.
   — Он не такой ужасный, как кажется, — тихо проговорила Холли.
   Ник надел наушники и пошел к автомату, продававшему газеты.
   — Почему ты просто не отказалась? — потребовал ответа Джек.
   — Потому что знала, что мама хотела бы, чтобы я согласилась.
   Тут она была права. Единственное, что раздражало Джека в его матери, было то, что она никогда не могла послать свою младшую сестру к черту. Он застонал. Они были обречены.
   — Что случилось-то?
   — Его поймали на магазинной краже…
   — На магазинной краже? Великолепно!
   — …и Барбара и Вэлери не придумали ничего лучше, чем отправить его к нашей матери.
   — Полагаю, ни одной из них не пришло в голову, что мама заслуживает возможности освоиться в браке, прежде чем начать заниматься их проблемами?
   На это Холли ничего не ответила. Какой смысл?
   — Невропатолог, с которым они говорили, сказал, что Нику требуется пример для подражания — образец хорошего мужского поведения.
   — Какая прелесть! Хэл всего месяц и неделю как познакомился с нашей семьей, а мы уже ожидаем, что он сыграет роль примера для подражания для Ники.
   — Они подумали о тебе.
   — Обо мне? — уставился на сестру Джек. — Обо мне? Не выйдет! Я не пример для подражания.
   — Ты лучшее, что у него есть.
   Вероятно, это было правдой. Джек еще раз глянул на Ники. В ровном, резком свете огней аэропорта его кожа казалась землистой и угреватой. Какой малообещающий на вид индивид!
   — Что он там будет делать?
   — А что мы все там будем делать?
   И снова Холли была права. Она была права на сто процентов. Вот почему ей определенно надо было стать адмиралом. Адмиралам следует по большей части оказываться правыми. Вероятно, мир был бы лучше, если б так оно и было.
   — Ну что ж, ожидание ничего не исправит, — вздохнул Джек. По крайней мере не на краткосрочной стоянке. — Давай заберем твои чемоданы и двинемся в путь.
   — Отлично, только нам нужно забрать еще и Эми. Она прилетает из Торонто. Ее рейс…
   — Эми? Наша новая сводная сестра Эми-Легенда? Мы и ее везем? — Еще один сюрприз.
   — Так говорилось в сообщении. — Холли было явно не по нутру действовать только по сообщениям, передаваемым ее секретарем. — Я так и не смогла об этом поговорить ни с мамой, ни с Хэлом.
   — Я думал, она никогда там не бывает. Когда она решила поехать?
   — Не знаю. Видимо, она записывалась для телепередачи, но получила травму и вынуждена была прервать выступления.. Ничего про это не знаю. — Голос Холли стал напряженным.
   — Я тебя не виню, — успокоил ее Джек. — Но, Холли, подумай сама: ты, я, Ники, а теперь еще и мисс Эми — это четверо. Прости, если тебе покажется, что я придаю слишком большое значение мелочам, — наверное, на всем континенте не было человека, который придавал бы меньшее значение мелочам, чем он, — но у меня грузовичок, пикап. Он вмещает всего троих.
   — О!.. — По всей видимости, она об этом не подумала. — А позади у тебя нет такой скамеечки? Я думала, есть. Это было пять лет назад.
   — Другой грузовик, другое время. Ты же в прошлый раз ехала в этом грузовике, не помнишь?
   — Теперь вспоминаю. — Голос ее прозвучал удрученно.
   — Я доеду на автобусе, — крикнул им Ники. — Я уже выяснил. Автобусы доходят до города милях в двадцати от озера. А дальше доберусь на попутках.
   Он все еще стоял у газетного автомата. Как он их услышал? Джек считал, что наушники уже должны были лишить слуха всех подростков его возраста.
   — Нет, на автобусе ты не поедешь. — Джек представил себе, что могла бы сказать про такой план его мать. И что это за ребенок, который успел узнать расписание автобусов? Вероятно, он уже разработал маршрут побега. Джеку это почти понравилось. — Мы что-нибудь придумаем.
   — Но ведь каждому из нас полагается свой ремень безопасности. — Ники подошел поближе. — Не забывайте, я воспитывался на «Улице Сезам». Мое поколение ездит с ремнями безопасности. Мы употребляем наркотики и совершаем самоубийства, но ездим с ремнями безопасности.
   — Как это похвально с твоей стороны! Но мы все же что-нибудь придумаем. Может, у Эми такая тяжелая травма, что ее доставят на носилках, и мы загрузим ее в задний отсек грузовика.
   Он взял у Холли листок со сведениями о рейсе Эми и пошел к мониторам. Пассажиры из ее самолета должны появиться из входа № 67.
   — Вы двое идите туда, — обратилась к ним Холли. — А мне еще нужно позвонить в пару мест. Встречу вас у выхода.
   — А я встречусь с тобой там, где выдают багаж, — сказал Ники.
   — Нет. — Джек был тверд. — Мы должны держаться вместе.
   Джек знал свою сестру. Она позвонит на работу, и от телефона ее уже не оторвешь. Ника он не знал — и знать не хотел, — но подозревал, что если выпустит этого ребенка из виду, дело кончится тем, что ему придется познакомиться с процедурой внесения залога и взятия на поруки. Взяв сестру за руку и бросив сердитый взгляд на Ника, он зашагал по залу. Провел их по Золотому залу, потом через аэропорт — по Зеленому залу, а затем подвел ко входу № 67. Он почти усадил их на стулья, когда Холли увидела телефоны и вырвалась на свободу. Ник шлепнулся на стул и закрыл глаза. Мгновение спустя он начал притопывать ногой и выстукивать ритм по обтянутому черной джинсовой тканью колену.
   Время прибытия самолета приближалось. Вокруг собирались люди. Ровно в назначенное время величественный серебристый лайнер подрулил к их выходу. Джек поймал взгляд Холли и подал ей знак закончить разговор. Сам он встал среди людей, собравшихся встретить прилетевших.