Джина почувствовала, как по телу пробежали мурашки.
   — И на сколько большую?
   — Я не могу сказать, пока мы не сделаем проверку. Обычно первым симптомом являются изменения в химическом составе крови и лимфатической системе. Как я сказал, мы проверим количество лейкоцитов. Если они не начнут уменьшаться в течение семидесяти двух часов, то, возможно, все и обойдется.
   — Лучевая болезнь! — вырвалось у Джины.
   — Верно, — кивнул Харпер. — Количество лейкоцитов является самым надежным показателем, но я хочу просить тебя сообщить, если начнется озноб, частые позывы к рвоте или на теле появится непонятного происхождения сыпь или ожоги.
   — Я кое-что читала об этом. Поражение слизистых оболочек тканей, выпадение волос…
   — Это не сразу, сначала лейкоциты… Но я настаиваю, чтобы ты сообщила мне о всех необычных изменениях.
   — Что вы собираетесь сказать им? — Джина кивнула головой в сторону приемной.
   — Не так много, как тебе. Администрация хочет, чтобы туристы ничего не знали. Мне запрещено даже упоминать слово «радиация». Боссы хотят, чтобы я преподнес это как обычную проверку.
   — Поэтому-то вы их и подняли всех на ноги в два часа утра, улыбнулась девушка.
   — Время жизненно важно, Джина, а мне срочно необходимо у всех сделать анализ лейкоцитов.
   — Я понимаю.
   — И что, интересно, я им могу сказать такого, что не вызовет тревоги и не повлечет за собой вызов в суд? Ты упомянула воздушные канистры, могу я сказать, что мы нашли некую инфекцию в воздухозаборниках? Каких-нибудь мутантов-вирусов или нечто типа болезни легионеров?
   — И вы полагаете, доктор, что это не повлечет за собой иска за преступную халатность?
   — М-м… пожалуй, ты права.
   — Почему бы вам не сказать им правду? — спросила Джина.
   — Я не хочу паники. К тому же администрация озабочена тем, какое освещение получает курорт в средствах массовой информации. Ты не хуже меня знаешь, как просачиваются такие слухи. Едва плательщики начнут думать, что космические путешествия и работа вне Земли опасны — я уж не говорю об отпуске на Луне, — как доходы упадут вполовину. Нам это ни к чему.
   — Но такая волна энергии возникает далеко не каждый день, запротестовала девушка. — Это астрономический феномен. Божественное знамение, если хотите, и законники, там, наверху, обязаны это уразуметь. Туристы подписали немало разных страховых полисов, разве не так? Любая юридическая контора сумеет с легкостью защитить корпорацию от любых исков в этой связи. Разве адвокатов не этому учат?
   — Естественно, что они знают свое дело. Но это слово «радиация». Какая-то жуткая вещь, радиоактивное заражение и все такое.
   — Рассказывайте мне об этом!
   — Успокойся, дорогая, ты знаешь, что у тебя есть шанс. Существует вероятность, что твой костюм и термический скафандр сумели укрыть тебя от радиации.
   — Доктор, да вы знаете из чего сделаны эти костюмы? — Джина в недоумении воззрилась на врача. — В основном из синтетических волокон. Ну, еще немного силиконовой шерсти да слой алюминированной пленки толщиной в один атом. Пожалуй, я могла бы проходить в нем сканирование на томографе каждая моя кость и мышца были бы видны. С таким же успехом мы могли бы танцевать там голыми.
   — Это очень плохо.
   — Что делать, — горько ответила Джина.
   Доктор вздернул подбородок:
   — Ладно, через семьдесят два часа мы будем знать, что творится внутри. Затем, в зависимости от степени болезни…
   — Разве мы не можем сделать что-нибудь до этого?
   — То есть?
   — М-м, я кое-что читала о световом излучении. Оно поражает чувствительные части тела человека, такие, как костный мозг, кожные покровы и бактерии кишечного тракта. То, что оно не может уничтожить, подвергается заражению за счет того, что органические молекулы под действием радиации превращаются обычно в токсичные соединения. В ряде мест поражается ДНК и могут образовываться опухоли.
   — Наверняка не все из вышеперечисленного будет иметь место в твоем случае.
   — Пожалуйста, не держите меня за дурочку. Я получила достаточную дозу, чтоб влететь на полную катушку.
   — Хорошо, — сказал Харпер, — тогда ответь мне, что у тебя на уме?
   — Я полагаю, что поскольку волна излучения прошла сквозь меня вчера, то все эти мертвые и перерожденные молекулы уже вовсю носятся внутри меня. Можно их как-нибудь вымыть и облегчить ношу моих лимфоузлов и почек?
   Харпер холодно уставился на нее.
   — Я имею в виду, — запнулась Джина, — если я умру… Эти люди там…
   — Есть лечение, — медленно начал доктор, — его опробовали в начале столетия. Полное переливание крови и полная пересадка костного мозга. Однако сначала мы должны убедиться, что твой костный мозг полностью поражен, и нам необходимо установить, какую дозу ты получила, то есть еще раз «просветить» тебя, что может оказаться опасным, поскольку мы не знаем сколько ты уже успела «схватить». Имеются и противопоказания, так что, возможно, сначала это и не понадобится. Мы не знаем откуда пришел электромагнитный импульс и насколько ты пострадала. Ты не была в обсерватории, где заметили гамма и альфа-лучи. Даже там их не смогли измерить…
   — Доктор, не берите это в голову. Вы сказали, что наше оборудование тоже пострадало. Какой бы не была доза, я была там дольше всех — я и мистер Карлин, если быть точной.
   — Хорошо, ты и Карлин, — доктор сделал пометку в блокноте. — Но я все равно не хочу начинать лечение, пока не узнаю, что болезнь и в самом деле есть.
   — Я чувствую ее!
   — Что за чушь! У тебя просто психосоматическая реакция.
   — Доктор, мы сейчас разговариваем не о вашем теле, — упрямо сказала Джина. — Хорошо, вы выжжете и замените мой костный мозг, заодно с кровью, но подождите секунду! Я всегда думала, что для трансплантации костного мозга понадобится найти кого-то из порядка двадцати-тридцати тысяч потенциальных доноров. У нас что, на Луне, так много кандидатов? Или у нас настолько хорошо подобраны данные?
   — Один из кандидатов сидит прямо перед тобой. Мы возьмем пробу твоего мозга, проверим, не нанесен ли ущерб ДНК. Изолируем здоровую клетку, осуществим клонирование и введем ее снова, чтобы она начала расти. С кровью проще — нужно только определить группу и подать нужную из хранилища. Затем мы можем заняться тканями с помощью вирусно-инкапсулированного носителя ДНК, сражаясь с поврежденными клетками с помощью твоих же собственных генов.
   — Когда мы можем начать? — решительно спросила Джина.
   — Джина, не торопись, я еще не все тебе сказал.
   — Безусловно, вы еще раз хотите повторить, что это может не понадобиться, и что рентген может дать мне слишком большую дозу излучения. О чем еще говорить?
   — Ты будешь слабой как ребенок и болеть несколько недель. Пассивная иммунная система и недостаток лейкоцитов сделают тебя восприимчивой к любой, даже самой незначительной инфекции. Уже только то, что ты выживешь, будет равнозначно огромной удаче, ибо от такого лечения можно запросто помереть.
   — Или умереть без него в любом случае.
   — Дай мне время, через три дня мы будем знать больше, — заверил ее врач.
   — Да, только к этому времени все мое существо будет отравлено, а я сама — наполовину мертва.
   — Джина, я твой врач.
   — А я свободная женщина, доктор. Дайте мне форму на освобождение от ответственности, и я ее подпишу. Я лучше начну сражаться уже сегодня вечером, чем сидеть и надеяться, что все обойдется.
   Харпер выпятил нижнюю губу. Его вид не предвещал ничего хорошего, Но Джина заметила, что он всего навсего прикусил верхнюю губу.
   — Хорошо, — вымолвил он наконец. — Ты собираешься пройти через круг мучений, которые могут оказаться ненужными.
   — В любом случае, выбор за мной.
   — Пройди в соседнюю комнату и разденься. Я буду там через две минуты для предварительного осмотра.
   Джина привстала и застыла на месте:
   — Доктор, а как насчет остальных? Как на счет Карлина? Что вы собираетесь им сказать?
   — Как раз поэтому мне и нужно две минуты — чтобы принять решение.

20

   ПОСТАВИМ НА НОГИ МЕРТВЫХ
   Паланкины
   Носилки
   Спальники
   Кресла-качалки
   МЕДИЦИНСКИЙ ЦЕНТР ОКРУГА ЧАТЭМ, САВАННА, ШТАТ ДЖОРДЖИЯ,
   21 МАРТА, 20:01 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
   Поток пациентов все шел и шел по коридорам, ведущим к комнате экстренного оказания помощи. Их вялые, порой безжизненные тела лежали на чем попало, что только находилось под рукой, порой просто на полу. Создавалось впечатление чего-то среднего между больницей и полевым госпиталем. Удобные носилки кончились в первые же полчаса после начала кризиса.
   Доктор Норман Фильчнер медленно ступал по коридорам, натыкаясь то на вывороченную руку, то на скрюченную ногу. Он изучал белые как мел лица пациентов и улыбался тем, кого администрация госпиталя, презрев все правила, пустила внутрь, чтобы они помогли ухаживать за своими любимыми и близкими. Эти добровольные помощники и помощницы поддерживали головы пациентов, убирали слюни и держали капельницы, поскольку каталки в госпитале тоже кончились.
   Фильчнер был поражен случившимся. С полудня в госпиталь стали поступать сотни коматозных пациентов, погруженных в состояние, близкое к ступору. Он сам, врачи, технический персонал переливали кровь, проводили иридодиагностику и расспрашивали друзей и родственников о возможных аллергических реакциях, принимаемых лекарствах и о том, что послужило причиной нервного потрясения.
   Мало-помалу стал вырисовываться один и тот же вариант. Каждый из пациентов был каким-то образом подключен к национальной сети электросвязи в тот момент, когда в результате импульса она выключилась. Большинство из тех, кого сейчас видел доктор, были компьютерными игроками, людьми, которые запирались в комнате, надевали шлем и перчатки и пускались на поиски приключений. Трагедия заключалась в том, что после удара их долгое время не могли найти. Фильчнер внутренне содрогнулся, подумав о тысячах, а может быть, и десятках тысяч только в этом городе — они сейчас лежали неподвижно на полу. Прибавьте к этому множество других больших и малых городов, и перед вами окажутся миллионы людей в ужасном состоянии, которым совершенно некому оказать помощь.
   Да и сам Фильчнер не мог предложить многого своим пациентам.
   Если бы это была простая передозировка наркотиков, тогда он мог бы просто промыть живот, добавить нужную долю противодействующего вещества, будь то стимулятор или депрессант, положить их тихонько спать и надеяться, что они проснутся двенадцатью часами позже. Но в данном случае поступить так было невозможно, поскольку центральная нервная система испытала шок, размеры которого доктор не мог даже предположить. Был ли это электрический удар, чрезмерная стимуляция чувствительности, наведенный психоз оставалось только гадать.
   Что касается диагностики, то, по иронии судьбы, Фильчнер в нормальных условиях и сам надел бы шлем с перчатками и обстоятельно поговорил с коллегами из Центра контроля заболеваний в Атланте. Однако киберы не работали по причине все тех же атмосферных помех, и никто не мог сказать, когда они снова войдут в строй. Так что Фильчнер и его коллеги были сведены к роли медиков, трясущих погремушками над безжизненными телами пациентов. Самое лучшее, что он был в состоянии сделать, это успокоить больных, положить их под гидроокись и ждать результатов.
   Доктор остановился позади одного из них, лежащего на прикрытом одеялом матраце. К руке была привязана мини-капельница. Наручный браслет гласил: "Козински Джерри, 17 лет." Это было практически все, что могли сказать о мальчике его мать, дядя или кто-то еще, кто принес его сюда. Так, а вот и вторая надпись: "Национальный медицинский личный номер КБ702-42659-53427-02".
   Фильчнер коснулся пальцем шеи, чтобы проверить пульс. Он был сильным и ровным, в отличие от слабого и нечеткого у многих, доставленных в центр. Возможно, что парню повезло больше, чем другим.
   Доктор положил руку на лоб. На ощупь кожа была теплой, но лихорадки не было.
   — Ух-х, — вымолвил мальчик и сбросил руку доктора.
   Тот потрепал Джерри за плечо.
   — Собака, — пробормотал Джерри, его закрытые глаза зажмурились.
   — Что насчет собаки? — спросил тихо доктор.
   — Она… она ест меня! — Джерри безуспешно пытался смахнуть вставленную в изгиб локтя иглу. — Моя рука! Она пожирает мою руку! простонал мальчик.
   В испуге, что юноша сломает иглу, Фильчнер схватил Джерри за руку, отведя в сторону тянущиеся к игле пальцы. Вторая рука также пошла вверх и доктору пришлось схватить и ее. Стоя на коленях в больничном коридоре, Норман Фильчнер сражался с находящимся в шоке пациентом.
   — Пойман… Не могу дышать! — простонал Джерри, по-прежнему не раскрывая глаз.
   — Сестра, — громко позвал Фильчнер. В его кармане лежала успокоительная подушечка, но с занятыми руками он не мог прилепить ее к шее Джерри.
   Однако, еще до того, как кто-либо успел прийти в врачу на помощь, спазм прошел, и Джерри снова затих. Еще через минуту, он уже мирно покоился на полу.
   Фильчнер встал на ноги и осмотрел коридор. А ведь в таком же состоянии находятся миллионы людей по всему североамериканскому континенту.
   Боже, вот это номер!
   СН4…16-1/4
   СН4…16-1/2
   СН4…17-3/8
   СН4…18-1/8
   ЗАПАДНАЯ ТОРГОВАЯ ПАЛАТА, ЧИКАГО, 21 МАРТА, 19:11 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
   В течение последних четырех часов, когда Торговый рынок Северной Америки снова заработал после разрыва или чего-то там еще, Лександр Бартельс выбирался из ямы, в которую сам себя загнал.
   Поставки природного газа на октябрь представляли собой самый лакомый кусочек последних трех дней. А именно на октябрь Титановый картель планировал начать снабжение топливом со своего гигантского солнечного танкера. Все контрмеры Бартельса, начиная с занятия анонимных позиций на рынке и кончая публикациями экспертов, выражавших сомнения по поводу скорости и возможностей танкера, так и не смогли сдержать тенденцию к падению спроса на метан.
   Этим утром все выглядели словно пораженные громом. Корабль следовал строго по графику и уже припарковался возле земной орбиты. Цена упала до предела, а Титановый картель, поставивший Бартельса во главе эксклюзивной торговой комиссии, о чем он теперь горько сожалел, требовал сделать хоть что-то.
   Затем рынок закрылся по причине неизвестной технической неполадки. Председатель палаты, согласовав свои действия с министрами торговли из всех участвовавших правительств, вернул все квоты к положению, сложившемуся на полночь. Ну а природный газ потерял пол-пункта, которые удалось восстановить за утро и которые символизировали три дня упорной работы Лександра Бартельса.
   Бартельс с силой сжал пальцы, наблюдая за ползущими слева цифрами квот и мерцающими справа аналитическими данными по новостям и продажами со всего мира.
   Может ли он изобрести какой-нибудь инцидент с трубопроводом?
   Такая история может оказаться на слуху после всех этих биржевых перипетий. Многие из проплывавших мимо его правого глаза заявок не имели принадлежности. Он может сочинить небольшой рассказ, снять свой код, и вполне возможно, что Квотрикс, система искусственного интеллекта, отслеживающая поток рыночной информации, оставит сообщение без внимания. К тому же, наверняка многие из покупателей поверят этому и тем самым цена на газ возрастет. Пусть ненамного, но уж эти пол-пункта он наверняка отыграет.
   Так что, когда эти ребята из картеля потребуют результатов, ему будет что им сообщить.
   Пока Бартельс размышлял над тем, может ли он избежать столь противозаконных действий, поток цифр в левом столбце неожиданно начал расти. Движение было незаметным, цифры росли лишь небольшими долями, но все же прогресс был очевиден.
   Что бы это могло значить?
   Лександр напряг мускул правой щеки, сильнее фокусируя зрение.
   Так, про газ ничего.
   Про трубопроводы ничего.
   Про драгоценный танкер картеля тоже ничего.
   А-а, вот оно! Вот это номер…
   "КОСМИЧЕСКИЙ ТАНКЕР ТИТАНОВОГО КАРТЕЛЯ РАЗБИЛСЯ ВО ВРЕМЯ СТЫКОВКИ… СТОЛКНОВЕНИЕ С ЛУНОЙ НЕ ПРИЧИНИЛИ НИКОМУ ВРЕДА… 7,5 МИЛЛИАРДОВ ТОНН МЕТАНА ПРОПАЛИ… ЦФ 032181 КРАХ ПЛАНОВ КАРТЕЛЯ…"
   Бартельс внимательно проглядел отреферированный текст, надеясь отыскать какую-нибудь хорошую новость в тексте сообщения. Ничего утешительного.
   Он быстро пробежал глазами пять небольших абзацев, переданных престижным агентством новостей «Земля-Луна». Давались и некоторые подробности аварии, включая имя и краткую биографию единственной человеческой жертвы в результате катастрофы, пилота стыковочного комплекса Тода Бекера. Учитывая факт, что международные информационные службы по-прежнему находились в разобранном состоянии после взрыва, это был весьма полный отчет.
   Бартельсу пришла в голову мысль, что рынок, а вместе с ним и он сам, могли пасть жертвой заранее спланированной дезинформационной акции. Разве не мог кто-нибудь, а вероятнее всего, ответственный за связь с прессой из числа служащих картеля изобрести эту историю, чтобы заставить цену на газ снова возрасти. Именно о подобной уловке уже подумывал и сам Бартельс, если бы, конечно, набрался мужества и не принял близко к сердцу тот факт, что в течение пяти секунд после обнаружения предлога, Квотрикс выдаст ордер на его арест, а он сам окажется в тюрьме особо строгого режима вместе с представляющими наибольшую опасность для общества преступниками.
   В любом случае, утка, если она и впрямь была, принесла результаты. Цена на газ возросла почти на двадцать пунктов.
   Но если сообщение — правда, то тогда дела обстояли еще хуже. Кто поручится за отметку, которой может достигнуть цена на октябрьские поставки газа после того, как солнечный танкер картеля разбился, врезавшись в Луну? Другого ждать в ближайшем времени не приходится, и новой революции на рынке не предвидится.
   Лександр Бартельс не знал, смеяться ему или плакать.
   Затем подумал о месте, какое на рынке мог бы занять он сам. Потерял картель свой ценный груз или нет, на подскоке цен всегда можно сыграть. Бартельс решительно прогнал сомнения и страхи, начав решительно выписывать ордера на покупку на свое собственное имя.
   Биип…
   Биип…
   Биип…
   Биип…
   ГЛАВНЫЙ ГОСПИТАЛЬ ВИКТОРИИ, ПРОВИНЦИЯ БРИТАНСКАЯ КОЛУМБИЯ,
   21 МАРТА, 17:26 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
   "Доктор, альфа-ритм усиливается."
   Голос шел откуда-то издалека. Уинстон Цян-Филипс плыл в море холодного тумана, омываемый прохладными каплями, все падавшими и падавшими на голову. Холодок свободно гулял в дыре, пробитой в его черепной коробке, которую поддерживали чьи-то белые пальцы.
   Не в силах взять лучший курс, Уинстон поплыл на звуки голоса.
   "Да, а постоянная дельта падает. Вот те раз…"
   Другой голос донесся с иного направления, прямо противоположного первому. Уинстон замахал в тумане беспомощными слабыми руками и попытался определить, куда ему следует плыть. Решить было трудно, поскольку голова, вся в круглых белых дырах, отказывалась служить.
   Так и не продвинувшись ни в одном из направлений, Уинстон начал медленно подниматься сквозь белую холодную морось тумана. Он открыл рот, чтобы дышать.
   Открыл глаза.
   Уинстон смотрел на слой белой пены с проходящим вовне снопом яркого света. Он подумал, что глядит на мир с океанской глади, а солнце оставляет длинный отраженный след. Зрение прояснилось и пеной оказалась проложенная по низкому потолку акустическая труба, а свет превратился во флюоресцентную тубу, обрамленную небольшими фасетками, напоминающими россыпь самоцветов.
   Над ним склонились две темные тени, похожие на моржей, пришедших по непонятной надобности осмотреть его набрякшее от влаги тело.
   — Как поживаете? — спросил морж, стоявший справа. — Вам нелегко пришлось.
   Да, нелегко, думал Уинстон. Я был так далеко и так долго.
   Он поднял руку. Рука была слабой, тонкой и напоминала сухую ветку. Уинстон коснулся лба и щек, отыскивая дыры, проделанные белой рукой. Кожа на ощупь была гладкой, и никаких дыр не было.
   — У вас голова болит? — сочувственно спросил морж, разглаживая усы чисто человеческим жестом. — Неудивительно.
   — Доктор, дать ему обезболивающее? — спросил другой морж, который был ниже ростом, и у которого никаких усов не наблюдалось. Однако со своего ложа Уинстон мог рассмотреть его зубы, которые в этом положении выглядели клыками желтого цвета.
   — Четыреста миллиграммов ибупрофена.
   — Сию секунду, — сорвался с места стоявший слева.
   — А как же вы плаваете, не двигая руками? — спросил Уинстон и не узнал свой голос, услышав лишь хриплый шепот.
   — Что-что? — переспросил первый морж. — А-а, да у вас легкая галлюцинация. Ничего, это быстро пройдет. Вы в госпитале, мистер Цян. Вас привезли с нервной травмой после того, как Биржа нынешним утром остановила работу.
   — Что произошло?
   — Какой-то странный электромагнитный шторм, а больше, мой дорогой друг, никто ничего сказать не может. Ходят разные сплетни. Одни говорят, что это высотная атомная бомба, возможно, из старых запасов, взорвавшаяся в момент возвращения в атмосферу. Иные полагают, что это мощный электромагнитный импульс. Еще часть думает, что имел место поток космический лучей чрезвычайной интенсивности, наведенный, по всей вероятности, близкой и доселе неоткрытой сверхновой звездой. Ряд экспертов утверждает, что произошел внезапный отказ компьютера в международной телекоммуникационной сети. Возможно, что при программировании вкралась ошибка, схожая с вирусом. Хотя я лично не могу в это поверить, учитывая, какое количество защит сейчас применяется.
   Одетый в белый халат доктора морж держался чрезвычайно самоуверенно.
   — Но что произошло со мной? — недоумевал Уинстон.
   — Давайте назовем это временной нервной перегрузкой. Когда вышла из строя сеть передачи данных, ваш мозг, как вы помните, был подключен к процессору виртуальной реальности. В период времени меньше секунды, вы неожиданно получили огромный заряд информации, состоящей большей частью из сжатых образов и активных сенсорных данных. Ваш мозг просто не мог справиться со всем этим и потому пошел на попятный. В течение нескольких часов Вы являли собой прекрасный образец человека в ступоре. Эти парни с биржи совсем повесили носы. Они полагали, что ваш мозг умер.
   — А я? — в страхе спросил Уинстон Цян-Филипс.
   — А что вы?
   — Я умер?
   — Нет, дорогой мой, вовсе нет! Вы в прекрасном состоянии, просто немного ослабели. Да я смотрю, у вас и голова нормально работает. Что вы запомнили из последних событий?
   — Деньги, ведь я участвовал… — Уинстон похолодел от ужаса, — я участвовал в сделке по поводу газа, а на кону были деньги, мои деньги! паника быстро выбила туман из головы. — Мои деньги были зарегистрированы в сети, когда все обвалилось… Вы не знаете часом, какое решение приняла Биржа относительно денег, находившихся в обороте на тот момент?
   — Не имею ни малейшего представления, — ответил врач.
   — Если они не найдут какого-либо приемлемого способа восстановить запись торгов или аннулировать их, я буду разорен. Все мое состояние было на дисплее, то есть вполне могло пострадать при трансферах. А не могу ли я сделать телефонный звонок? Вы не знаете, каналы уже свободны?
   — О, да. После обеда телефоны в основной массе заработали, но только местные. И полагаю, вы пока не в том состоянии, чтобы сразу окунаться в бизнес.
   — Но я вынужден, ведь это моя жизнь!
   — Чепуха. Это только деньги. Вы заработаете еще, можете и за один вечер сколотить состояние, по крайней мере, я слышал про вас такое. Да и в любом случае, беда стряслась со всеми участниками торгов, разве не так? Я имею ввиду, что только в одном нашем госпитале лежит порядка трехсот сорока человек в точно таком же состоянии, как у вас, и еще сотни пациентов находятся в других клиниках, — продолжая говорить, доктор сунул одну руку в глубокий карман халата. — Многие и разделили вашу участь. Я уверен, что ответственные лица на Бирже найдут способ создать паритет, как вы позволили выразиться. — Доктор наклонился над краем кровати и коснулся ногтем, или чем-то похожим на ноготь, руки Уинстона.
   — Так что, может, вам лучше просто полежать до завтра и не забивать пока себе голову?
   — Но мои деньги…
   — Ваши деньги останутся в целости и сохранности там, где вы их оставили, мой друг.
   — А пока я здесь, — Уинстон Цян-Филипс отчаянно пытался удержать ускользающие мысли, — пока я тут лежу, они будут торговать за мой счет. Они приберут к рукам фонды, которые я собирался двинуть… Они… захватят… преимущество…
   Волны белого тумана заволокли сознание Уинстона. Глаза сомкнулись. Голова превратилась в толстую пачку крупных купюр. Некоторые из них соскользнули и рассыпались по полу.
   Пам
   Пам
   Пам
   Баам!
   КОСМОБАЗА НА ТИТАНЕ, 22 МАРТА, 3:24 УТРА
   — Мисс Кормант, — прозвучал голос ее доверенного секретаря Уилла Хардинга, — вы проснулись, мэм?
   Лидия кормант перевернулась на живот и посмотрела на стоящий у изголовья будильник. Часы показывали половину третьего, то есть до времени обычного подъема еще оставалось полтора часа. Какова бы ни была причина, Хардинг посчитал ее слишком срочной и прибыл, везя тележку с завтраком.