— Хорошо, я надеюсь. Что ты теперь собираешься делать?
   Питер на мгновение задумался:
   — Ничего оригинального, я полагаю. Прямой подход. Нам придется сейчас создавать группы и направлять их затыкать дыры всем, чем угодно: сварочными швами, краской, жевательной резинкой, тем, что будет держаться некоторое время и не распадется. Проблема будет заключаться в том, чтобы найти эти дыры и начать с самых крупных.
   — Мои люди не работают в вакууме, — тихо сказал главный управляющий.
   Углубившийся в техническое решение проблемы Камен не расслышал его.
   — Нам помогут красители. Можно воспользоваться радиоактивным трассером, но для обнаружения его нужны специальные приборы, да и красителя мало. Пожалуй, подойдет флуоресцентный, нечто сверкающее, когда вода из жидкого состояния…
   Мои люди не работают в вакууме.
   Питер запнулся на полуслове:
   — Алоиз, ну и что? Сейчас не время думать про юридическую сторону. Корабль тонет, и к помпам должны стать все.
   — Ты не понял. Питер, они не знают КАК там работать. Это простые фермеры. Большинство из них никогда не выбиралось наружу. Большую часть времени ты потратишь на то, чтобы обучить их работать в вакууме. Да у нас нет ни достаточного количества костюмов, ни воздушных емкостей, ни компрессоров. А там тысячи дыр.
   — Они могут научиться, а вращаться можно на всем, чем угодно. Ты представляешь какой объем работы перед нами? В моем штате четыре человека. Конечно, все они обучены работать в космосе, но такими силами нам не справиться.
   — Тогда придумай что-нибудь еще, — настаивал Давенпорт.
   — Я пытаюсь…
   — М-м… Я могу подать заявку на воду. Связаться с Уитни-центром и попросить их дать нашему грузу зеленую улицу.
   — Не пройдет, — покачал головой Камен. — Когда груз придет, мы все будем дышать вакуумом, а нужно же еще закачать воду в систему.
   — Тогда подумай о чем-нибудь. Найди надежное решение, и быстрее.
   — Я знаю.
   — Речь идет и о твоей шкуре тоже.
   — Я знаю!
   Давенпорт взглянул еще раз на индикатор давления, повернулся было, а затем плюнул точно на дисплей. Через секунду главный управляющий уже покинул шлюз.
   Ковш
   Совок
   Лопатка
   Черпак!
   КАФЕТЕРИЙ ГОРОДКА СЕНТЕРВИЛЛЬ, ФЕРМА СТОНИБРУК,
   6:10 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ
   Раздатчик выдал порцию овсяной каши инженеру Питеру Камену. Тот взял чашку рукой, но не поставил ее на тележку, а застыл как статуя, уставившись на блюдо овсянки.
   Каша по-прежнему сохраняла форму черпака, которым ее положили. С одного края виднелась потемневшая корочка, образовавшаяся в месте, где поверхность крупы в котле свернулась. В этот момент Питер Камен вспомнил, как готовила овсянку его мама.
   Она всегда начинала с семян овса, этих светло-коричневых хлопьев, которые клали в холодную воду на дне кастрюли. Однако, когда вода закипала, они расширялись и заполняли… Нет, не так. Зерна не всплывали, как у риса, они сжимались в пасту наподобие клея, пока их не ставили на огонь.
   Воспоминание о матери вызвало в памяти другие семейные истории. Что-то об овсе. Двоюродный дедушка Гарри Барнес со своим «Олдсмобилем»! Именно это… Радиатор дал течь, когда дядюшка Гарри пересекал пустыню Невада, и он решил было, что ему пришел конец. Полуденный зной и отказавший радиатор. И тут Гарри вспомнил, что в багажнике есть немного овсянки. Мама никогда не объясняла, зачем дядя возил ее с собой. Возможно, что она ему просто нравилась. Как бы то ни было, он насыпал немного овса в водяную систему, где она приготовилась, и паста, хотя мама всегда называла ее «крахмал», заполнила дырки в радиаторе. Дыры оказались закрытыми плотной пробкой наподобие хлебного мякиша.
   Когда Питер стал инженером и научился разбираться немного в системах охлаждения и механике жидких тел, он всегда недоумевал, что произошло с овсяными хлопьями в радиаторе дядюшки Барнеса. Почему каша не заполнила собой узкие проходы и не перекрыла поток воды. Питер всегда сомневался в правдивости этой истории.
   Однако быль это или не быль, но в голове Питера зародилась идея.
   — Вам не нравится пища? — спросил повар.
   — Что-что? — Питер вышел из транса.
   — Еда. С ней что-то не так?
   — Нет… все в порядке.
   — Тогда почему вы не двигаетесь дальше, чтобы остальные прошли?
   — Извините… Скажите, у вас нет чего либо крахмала в кухне, скажем, овсяного крахмала?
   — У меня что, бакалейная лавка?
   — Извините.
   — Тогда давай, двигайся.
   Питер поставил овсянку на тарелку, вышел из очереди и пошел прочь. Он уже успел выйти из кафетерия, так и не услышав голосов, кричавших ему вслед.
   — Эй, парень! Ты собираешься платить или как?
   Вжик
   Пшик
   Вжик
   Вжиик!
   КАБИНЕТ ГЛАВНОГО УПРАВЛЯЮЩЕГО, ФЕРМА СТОНИБРУК,
   6:15 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ
   По характерному выражению глаз Давенпорта Питер Камен понял, что управляющий совершенно не следит за ходом его рассуждений. Было очевидно, что главный управляющий никогда не слыхал об «Олдсмобилях», не понимает структурных соответствий между пассивным солнечным теплообменником и воздушным радиатором двигателя внутреннего сгорания и имеет весьма смутное представление о том, где находится пустыня Невада и почему незапланированная остановка там может стать вопросом жизни и смерти. Питер сократил рассказ и сразу приступил к делу.
   — Есть ли у вас запасы растительных крахмалов? Я имею в виду хорошо растворимые и, желательно, высокосортные.
   — Я… м-м… м-м-м… — Давенпорт задумался. — Однажды, два, нет три года назад мы получили заказ из одной субтропической страны, нечто типа Танзании, Таиланда, в общем, что-то на «Т». Как бы то ни было, им нужен был крахмальный экстракт для детского питания. Мы засадили почти три гектара генетически выращенным ячменем и собрали урожай прямо в колонии, поскольку контракт специально оговаривал "невыплату за ситуационные отходы", под которыми подразумевалось растительное волокно. Когда пришло время отгрузки, они устроили революцию и не собирались выполнять соглашения и контракты старого правительства. В тот год мы едва не вылетели в трубу.
   — Так вы не отгрузили товар? — спросил Камен.
   — Нет. Мы решили зарыть его снова в землю.
   — Черт!
   — Спокойно… Теперь я вспомнил. Мы собирались сделать это, пока один из наших селекционеров не заметил, что колонии может понадобиться экстренный запас провианта, и хотя эта штука едва переваривается, но все же лучше жевать ее, чем бетон.
   — Так где товар? — спросил Питер.
   — Мы зарыли его, предварительно законсервировав. Ячмень в колодце под Сто двадцатой, восточной. Местные детишки называют это место "Холм детской неожиданности."
   — Великолепно! Ну а теперь пусть твои фермеры откопают крахмал. Мы сможем загрузить его в шлюзы под почвой и над фильтрующими матами. Как только крахмал доберется до теплообменников, он начнет разогреваться и запечатает все дыры.
   — А сами теплообменники он не запечатает? — заметил Давенпорт. — Я имею в виду…
   — Я проведу ряд исследований. Мы сможем проконтролировать размер комков так, чтобы они могли закрыть дыру в миллиметр, но свободно проходили бы по пятимиллиметровой трубе. Но даже пусть я не прав. Что для тебя лучше — дисбаланс тепла и немного стоячей воды или дырка в вакуум?
   Давенпорт задумался.
   — Я последую твоему совету, — вымолвил он наконец.
   — Хорошо. Тогда я сейчас иду к себе и подготовлю аппаратуру для опытов. Как только твои люди откроют колодец, пусть старший принесет мне пробу крахмала. Мы сумеем все загрузить максимум за два часа.
   Главный управляющий кивнул, но вдруг резко схватил за локоть уже собиравшегося уходить инженера. Питер вздрогнул от этой неожиданной грубости.
   — Не надейся, что это хоть что-то изменит, — заявил Давенпорт. — На этот раз тебе, может быть, и посчастливилось обнаружить спад давления и выяснить, в чем дело. Но это значит, что нам — тебе, мне и всей колонии в первый раз не повезло.
   — Куда ты клонишь?
   — Сегодня, Камен, ты может быть, и стал героем дня, но это не означает, что я собираюсь подписаться под твоими «грандиозными» планами. Можешь забыть о запросах в бюджет на прекрасное новое оборудование, и о просьбе прислать сюда целую бригаду инженеров, и о своих скороспелых предсказаниях, что ферма в опасности и разлетится вот-вот на куски. Парень, ты всего-навсего техник, обслуживающий фермеров и торговцев, которые стоят у руля. Тебе не стать здесь заметной фигурой лишь потому, что ты обнаружил и закупорил течь.
   Питер Камен решил выслушать все до конца и даже изобразил подобие улыбки на лице.
   — Господи, Алоиз! — вымолвил он, когда Давенпорт закончил тираду. Не подавляй меня слезными излияниями благодарности. Я просто не вынесу плача в мою жилетку.
   — Убирайся отсюда! — рявкнул управляющий.
   Фззз
   Фззз
   Пфуут
   Пфф
   СНАРУЖИ ФЕРМЫ СТОНИБРУК, 8:07 ЕДИНОГО ВРЕМЕНИ
   Надев чистый шлем с пластиной из защитного пластика, Питер Камен висел перед теплообменником и изучал с близкого расстояния пенные гейзеры.
   Пар напоминал светлый туман, превращавшийся в снегопад белых хлопьев, когда вода испарялась в вакууме. Однако интересовало его не это.
   На поверхности лепестков и труб Питер заметил, что на дырах вырастали вулканические конусы из белой массы. Один за другим они закрывались, пока вся черная поверхность вокруг них не оказывалась усеянной растительным крахмалом и выпавшими в осадок солями. Это напоминало ветровое стекло «Олдсмобиля» дядюшки Гарри, когда тот проезжал через тучи вьющихся москитов в Дельте. Даже похожие на кружева крохотные пузырьки, извергнутые дырами, напоминали крылышки разбившихся при ударе насекомых.
   Алоиз Давенпорт был, естественно, не прав. Питер знал, что чудом миновавшая их катастрофа изменит практически все.
   Вытащить в шесть часов утра людей из домов и заставить копать во имя спасения жизни — уже одно это заставит задуматься. Некоторые, а то и многие из них поймут, что конструкция фермы Стонибрук далека от совершенства.
   Даже малое дитя сможет сообразить, что в дренажной и теплообменной системах следует установить клапаны на случай экстренного запирания. Это просто неудачное инженерное решение: сделать систему самовключающейся и саморегулирующейся, наподобие вечного двигателя.
   В течение будущих дней и недель Питер Камен найдет благодатные умы, в которых он посеет идею о необходимости технологических перемен в колонии, страховки на случай возможных более серьезных аварий. В каком-то смысле, сколь бы кощунственно это не звучало, но едва не происшедший отказ ирригационной системы обернулся для них благом.
   Питер Камен весело оттолкнулся от поверхности обменника и энергично принялся двигаться наверх, к корпусу станции.

28

   ГОЛОСА В НЕБЕ
   Угол падения
   Угол отражения
   Исходный угол отражения
   Исходный угол падения
   КОМПАНИЯ "МЮРРЕЙ ХИЛЛ ЛАБОРАТРИЗ",
   23 МАРТА, 14:18 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
   Перебирая возможные варианты, Харви Соммерштейн напоминал сам себе бильярдиста, выбирающего в какую лузу следует загнать шар. Ничуть не облегчало задачу то, что его бильярдный стол имел три измерения или то, что он трудился без устали вот уже двадцать часов, с тех пор, как рано утром в субботу получил бюллетень НАСА.
   В ящике электронной почты оказался ряд сообщений, которые подстегнули его воображение и пробудили жажду деятельности.
   Во-первых, НАСА дало объяснение всеобщему сбою связи в Западном полушарии в пятницу. Хотя Соммерштейн и не испытал лично на себе последствий катастрофы, однако наблюдал за неправильным освещением хода событий со все возрастающим беспокойством. Все, связанное с нарушением работы лучевых телефонов, немедленно возбуждало профессиональный интерес и требовало подробного объяснения.
   Во-вторых, космическое агентство предупредило об извергнутой Солнцем волне энергизированных ионов, которая должна была достигнуть орбиты Земли где-то между двадцатью и сорока часами после вспышки. Как высчитало НАСА позднее, взрыв произошел в районе часа дня местного времени, то есть начало тревожного времени приходилось на девять утра в субботу, в то самое время, когда Харви принялся читать бюллетень, чувствуя нарастающий интерес.
   Работа закипела.
   Для начала Харви нужно было определиться с выбором цели. Затем ему нужно было связаться с принимающими станциями через ретрансляторы, используя восстановившуюся на время после периода помех связь, с тем, чтобы найти операторов, которые дежурили бы в момент апробирования нового способа связи. Следом требовалось забрать на время крупнейший экспериментальный радиоузел компании в Ред-Бэнке, что означало быстро отыскать в субботу администратора лаборатории и получить от него устное разрешение провести несколько длительных испытаний. Наконец, Соммерштейну предстояло определить смещение волны в различных измерениях, используя имитатор планетария для размещения планет и их спутников, а также программу, которая будет изображать движущийся межсолнечной системы фронт ионной волны.
   Для математического ума это было хорошее упражнение. Сначала выбрать цель, потом организовать исчисление маршрута смещения.
   Для испытаний Харви в конце концов выбрал неосвещенную сторону Марса. Подумав минуту, он решил не связываться со спутниковыми колониями вокруг Юпитера и Сатурна, поскольку те слишком зависимы от фирм и чересчур ориентированы на выгоду, а не сотрудничество. Отверг он и независимые станции из пояса астероидов, которые слишком независимы, чтобы пойти навстречу вежливой просьбе с матушки-Земли.
   Марс подходил для его задачи как нельзя лучше: установившейся мир, где имеется довольно не слишком занятых людей, готовых поучаствовать в испытаниях. Единственную трудность создавал период вращения Марса. За время предупреждения планета сумеет, скорее всего, совершить полный оборот. Поэтому Харви Соммерштейн решил отправить свое послание ко всем работающим на Марсе станциям, запросив, чтобы они назначили кого-либо прослушивать с рассвета до заката эфир на частоте, которую пока еще не воспринимал широкополосный ретранслятор на Фобосе.
   Харви вместе с операторами сошлись на том, что радиограмма будет передана на частоте в десять герц миллионнометрового диапазона. Передатчик лаборатории легко сумеет осуществить сеанс связи на частоте, на которую могут настроиться все приемники Марса. Разумно было предполагать, что на такой необычно длинной волне отсутствуют другие передающие станции, и в то же время длина волны позволит Харви обеспечить наилучшее отклонение от рассеянного и экспоненциально возрастающего облака частиц. Предварительная подготовка отняла все субботнее утро и добрую часть дня.
   К полудню по нью-йоркскому времени Харви получил извещение о том, что первый поток частиц уже достиг Земли. Столь стремительное развитие событий означало, что ионное облако движется с исключительной быстротой. Похоже, что быстрые заряженные частицы двигались плотными рядами, что обеспечивало хорошую отражательную способность. Между тем, скорость прохождения облака по солнечной системе не давала Соммерштейну возможность испробовать пуск по внутреннему углу. При такой скорости фронт волны достигнет Марса не позднее, чем через десять часов после прохождения Земли, то есть к семи вечера в субботу…
   К этому времени Соммерштейн всерьез подумывал о том, чтобы изменить место проведения эксперимента. Однако большинство согласившихся участвовать уже были вовлечены в действо. Изменение главных приемных станций в последний момент могло привести к тому, что смещение будет направлено в сторону Плутона, где на его послание никто не ответит. Так что Харви оставил договоренности в силе, отказавшись от запуска под внутренним углом, а также моделирования с целью совершенствования техники проведения испытаний.
   Всю вторую половину дня и вечер Харви потратил на спор с помощником администратора Полом Пирсом, который решил под конец лыжного сезона отдохнуть в Зеленых горах. Используя сотовую связь, Харви вел переговоры со всем аппаратом Пирса, который проводил свой выходной день в Большом Нью-Йорке: дома, в ресторанах, барах, на дискотеках и представлениях двух разных театров на Бродвее. Все упорствовали в стремлении оставить передатчик продолжать испытания внутри атмосферы. Затем, уступая просьбам, стали интересоваться, каким образом Соммерштейн, в распоряжение которого имелась предоставленная субсидия, собирается оплатить использования оборудования и электроэнергии, затраченные на испытания. В свою очередь Соммерштейн давал обещания, заключал сделки, подчинялся ограничениям и скрещивал пальцы при всяком произносимом им слове.
   Поздно вечером Харви предстояло объяснить все заново одному из программистов лаборатории, вызванному в неурочное время и назначенному для ввода волны в планетарную систему. По крайней мере, к тому времени Харви уже имел достаточно надежные данные о скорости, плотности и внутренней энергии магнитного шторма, чтобы сообщить их технику, которого звали Кэл Уорнер. Специалист казался настолько сонным и раздраженным тем, что его втянули в это дело, что Харви не мог с уверенностью сказать, использовал ли тот сообщенные ему данные.
   Рано утром в воскресенье облако направлялось к поясу астероидов. Соммерштейну предстояло решить, повлияют ли на отражающие свойства ионной массы кремнистые и углеродистые камешки с добавлением железистых сплавов. Харви счел предпочтительной мысль, что это не повредит, хотя и погоды не сделает. Главная проблема заключалась в том, что чем дальше от Марса продвигалась волна, тем шире становились каналы передачи сообщений.
   Но Харви Соммерштейн продолжал эксперимент.
   К текущему времени, ранним воскресным полуднем, Марс находился над горизонтом Большого Нью-Йорка. Инженеры внимательно слушали эфир на станциях, а сама программа была создана, отлажена и работала как хронометр. В виртуальном шлеме Харви провел целых семь часов, проигрывая все возможные углы для передачи сообщения и надышавшись углекислым газом до помутнения в голове. А между тем он по-прежнему не мог передать привет посланникам Марса.
   Внутри шлема над головой Харви распростерлось темное пространство. Светло-серые линии представляли основные созвездия, соединяя яркие точки звезд. Перед ним расстилалась условная карта неба, используемая для исчисления астрономических координат. Его же место на Земле обозначалось зеленым шариком.
   Марс отклонился на семнадцать градусов к северу с подъемом над горизонтом небесной сферы в два часа пятьдесят минут. Харви считывал позицию внутри шлема и одним касанием пальца вносил изменения в программу. Маленькая красная точка горела в двадцати градусах справа от ярко-белого солнечного диска. Используя максимальные возможности имитации, Харви мог смоделировать блеск ледников, однако был далек еще от того, чтобы ввести в программу спутники Марса: Фобос и Деймос, которые были значительно меньше и ближе к главной планете, чем Луна к Земле.
   Ионная волна от солнечного взрыва, направляющаяся к красной точке, предстала его взору в виде растянутой по карте неба серебристой фигуры, напоминающий по форме пончик.
   Соммерштейн второй раз произвел касание для пуска новой радиограммы. Во исполнение по черному пространству побежали серые столбцы цифр, показывавшие небесные координаты и дальность в километрах до цели.
   За десятую долю секунды машина сообщила ему два угла: Земли и Марса, определяя характер отклонения. Показался голубой конус, указывавший движение луча, вонзавшегося дальним концом в красную точку.
   — Хорошо, Дональд, — сообщил Харви оператору, сидевшему в кабине передатчика, — передавай сообщения этим путем.
   Соммерштейн знал, что сейчас в шлеме у оператора бегут те же самые цифры, которые надо всего-навсего переадресовать киберу, управляющему внешним устройством станции.
   — Понял, — послышалось в ответ. Антенна повернулась и обеспечила связь, отправив в пространство луч, окрашенный в программе Соммерштейна желтым. Когда предполагаемый и истинный пути сошлись, появились зеленые участки, показывавшие места совпадения.
   Зеленых мест было не так уж много, и накрыть полностью планету не удалось.
   Проблема возникла с передатчиком. Снова и снова антенна, двигающаяся на гидравлической платформе и вращающаяся внутри люльки-противовеса, не поспевала за командами Харви и сигналами имитатора, как если для бильярда у него был не кий, а небольшое сосновое поленце.
   — Ничего, Дональд, — ободряюще сказал он, — это только начало. Посмотрим, будет ли на этот раз ответ.
   Пройдет без малого тридцать три минуты, — двадцать на передачу и еще тринадцать на ответ с ночной стороны Марса, переданный через ретранслятор на Фобосе, — прежде чем Харви узнает, какая часть зеленых совпадений конуса сумела донести его сообщение, или вообще, имеет ли смысл принцип отражения сигналов от ионизованной волны.
   — Жди, — сказал Харви оператору. — Но будь в готовности попробовать еще раз без десяти три.
   — Слушаюсь, босс.
   Зачем вообще Соммерштейн взялся за это? За какой надобностью ему потребовалось тратить усилия, время, часы сна и драгоценные премиальные на это нелепое занятие? Особенно, если учесть, что солнечный взрыв, как отмечалось в бюллетене НАСА, являлся просто аномалией, явлением, которое на Земле не наблюдали уже сотню лет.
   Да потому что в глубине души Харви Соммерштейн не верил этому. То, что произошло в космосе единожды, может повториться снова. А вдруг взрывы и ионизированные волны станут неизбежным явлением, появляясь столь же неожиданно как тайфуны или ураганы. Как показали последние три дня, эти феномены могут оказаться очень опасными для разбросанного по планетам солнечной системы человечества. В особенности, это касается линий связи. Если луч смещения Соммерштейна сработает хоть раз для оповещения, защиты, а может статься, и спасения жизней, то все затраченные усилия не напрасны. А если взрывы станут частым явлением, то его вкладу не будет цены.
   Однако в тот момент, после тринадцати последовательно неудачных попыток, вклад Харви в теорию и практику межпланетных коммуникаций не стоил, казалось и ломаного гроша.
   Но Соммерштейн намеревался попытаться снова, еще через двадцать восемь минут, а если понадобится, он был готов работать всю ночь.
   Хребет Тарсиса
   Олимпийские горы
   Долина Маринерис
   Плато Хрисеиды
   КОМПАНИЯ "МЮРРЕЙ ХИЛЛ ЛАБОРАТРИЗ",
   24 МАРТА, 11:23 МЕСТНОГО ВРЕМЕНИ
   Харви Соммерштейн показался на рабочем месте в лаборатории как раз перед ленчем. Его била нервная дрожь, и он часто позевывал, ведь поспать удалось лишь четыре часа. Перед глазами плясали разноцветные точки и линии, не то последствия чрезмерного физического и умственного напряжения, не то образы, оставшиеся после пятнадцати часов непрерывного сопоставления планетных координат и векторов передачи внутри компьютерного шлема.
   Здравый смысл подсказывал Харви, что в таком состоянии ему лучше провести денек дома. Но инстинкт политика говорил, что ему надлежит быть в готовности, доложить результаты, ЛЮБЫЕ результаты, администраторам лаборатории, после того, как он израсходовал огромные объемы эфирного времени и денег в бесплодных попытках поздороваться с обитателями Марса.
   По прибытии Соммерштейн первым делом опустошил ящик с электронной почтой. И точно, поверх бумаг лежал электронный запрос от Пола Пирса, предлагавший явиться на официальную встречу тет-а-тет в кабинете администратора. Записка гласила: "как только окажется удобным", что на языке политических терминов означало: "немедленно, сукин сын".
   Соммерштейн уже собирался дать ответ, когда некое шестое чувство подсказало ему задержаться на пару минут и просмотреть содержимое до конца. В ящике было двадцать три письма, и все с инопланетной маркировкой. Харви всмотрелся пристальнее. На всех стояло слово «Марс». Соммерштейн немедленно принялся читать.
   — Получили вашу радиограмму от 13:45 единого времени, — сообщил оператор ночной смены из Аэрополитанского центра на Хребте Тарсиса.
   — Передача чистая, без повреждений, — был ответ из обсерватории в олимпийских горах.
   — Привет, Харви!.. Поздравляем! — пришло послание от пятнадцатилетнего корреспондента из Июс Часмы, которая являлась частью долины Маринерис.
   — Уже получили три ваших сообщения. Все получены без единой ошибки, ответили с геофизической станции «Хрисеида», неподалеку от кратера Домор.
   — Продолжаем принимать сообщения, — прокомментировали со станции на Тарсисе немного позже.
   — Уже целых семь! — восторгался подросток.
   — Наверное, хватит! — из Майя Валлис.
   — Харви, это начинает надоедать.
   — Ваша точка зрения элегантно подтвердилась…
   В завершение, Харви получил письмо, подписанное кем-то из руководства центра на Тарсисе, в котором просили "освободить оператора для других задач".
   Каждая из двадцати девяти переданных Соммерштейном радиограмм была принята кем-либо на Марсе. Некоторые были даже переданы дальше через трансформатор, а две получены на освещенной стороне Марса, но во временных рамках они все уложились в период после смещения.