Надо сказать, что к музыке Виктор испытывал трепетное отношение. Когда его родители обнаружили, что у их чада абсолютный слух, они немедленно отдали сына в музыкальную школу, не особенно интересуясь его согласием. По сути, это, в сочетании с обучением игре на скрипке, и породило трепет. Первую половину своей жизни Антипов-младший постигал премудрости высокого искусства, стиснув зубы и люто ненавидя все связанное с музыкой. Потом понемногу привык. Ситуацию несколько исправила гитара, вошедшая в его жизнь. Гитару Виктор тоже не особенно любил, но признавал, что это – идеальное средство для продолжения романтического знакомства с девушками. Впрочем, как и хиромантия. Последнее вообще было «фишкой» номер один. Держишь малознакомую девушку за руку, нежно водишь пальцами по ее ладошке и с проникновенным видом несешь чушь. После такого мало кто мог устоять. Но вернемся к музыке.
   Играть на гитаре потенциальный сердцеед Антипов научился, однако с вокалом дело обстояло не очень. По прозаической причине: не было голоса. Не то чтобы совсем не было, но вместо пения получалось идеально правильное скрипение – абсолютный слух не позволял фальшивить, а сами звуки оставляли желать лучшего. Виктору пришлось овладевать подходом некоторых хрипящих бардов. И процесс пошел! Та категория девушек, которая оказалась устойчива к темным тайнам Антипова-хироманта, не смогла противостоять Антипову-тенору. Он сам любил называть так себя, всякий раз в мыслях прося прощения у Карузо.
   И вот, заслышав музыкальные звуки, новоявленный сын лесоруба развернулся и направился в ту сторону, откуда они доносились. Им двигало не только любопытство, но и практичность. Ему показалось, что среди прочего он узнал голос Ханны, которой опрометчиво пообещал свидание. Обойдя дом старого винодела Ерниа и проскользнув сквозь отверстие в старой покосившейся ограде, Виктор неожиданно для самого себя оказался перед большой компанией сидящих на бревнах людей. Молодежи замка. Там были Террок, его приятель Виронт, Ранька, конечно же Ханна и многие другие. Они сгрудились вокруг Атлея – слуги менестреля, белобрысого паренька с хитрым и подвижным лицом. Атлей сжимал в руках какой-то инструмент и играл на нем. Точнее, пытался играть. Получалось скверно, но непритязательным слушателям было достаточно и этого.
   Присмотревшись, Антипов с изумлением узнал в инструменте мандолину. Он еще по звукам заподозрил что-то подобное, но, увидев, отбросил все сомнения. Перед ним была классическая «неаполитанская» восьмиструнная мандолина. Можно даже сказать, что она имела четыре парных струны, потому что нижний ряд строился с предыдущими струнами в унисон.
   Появление сына лесоруба недолго оставалось тайной. Постепенно в его сторону начали поворачиваться головы. Последним заметившим Ролта был Атлей. Он вскинул глаза, удивленно поднял брови и замер. Последний аккорд вылетел из мандолины и растворился между стенами замка.
   – Смотрите, кто к нам пожаловал! – Террок пришел в себя первым. – Великий герой! Спаситель замка и всех нас! Зоркий Ролт!
   Присутствующие заулыбались. Виктор отчетливо видел выражение их лиц – сын лесоруба никогда не принимал участия в посиделках молодежи, поэтому смотрелся на этом месте лишним. И Антипов понял, что это нужно немедленно исправлять.
   Виктор направился к Ханне и произнес, тщательно выделяя слова:
   – Сиди, Террок. Можешь не вставать в моем присутствии. Привет, Ханна! Я помещусь между тобой и Ранькой? А, уже поместился. Всегда знал, что стройность женщин облегчает общение с ними. Ну почему все затихли? Что тут исполнялось?
   – Атлей играл, – тихо ответила Ханна, пытаясь хотя бы немного отодвинуться от прислоняющегося к ней Ролта.
   – Атлей играл? – переспросил Виктор. – Тогда почему стихла музыка? Герои тоже любят слушать музыку. Атлей, сыграй-ка что-нибудь для старого бойца, который… как там Террок сказал?.. Спас замок и всех вас.
   Белобрысый растерянно посмотрел на нового слушателя. Он не знал, как поступить. Ему на выручку невольно пришел спохватившийся подмастерье кузнеца:
   – А почему это я могу не вставать в твоем присутствии, Ролт? – грозно поинтересовался Террок, чувствуя какой-то подвох.
   – А ты хочешь встать, когда я подхожу? Не буду тебе мешать. Играй, Атлей, играй.
   – Что играть-то? – спросил озадаченный слуга менестреля.
   – Что-нибудь героическое, конечно.
   – Про рыцаря, убившего десять львов?
   – Можно, – великодушно разрешил Виктор.
   Атлей не очень уверенно тронул струны и запел тонким, подрагивающим голосом. Все присутствующие, за исключением Ролта, затаили дыхание.
   Антипов же попытался отключиться от непритязательной музыки, и неожиданно его охватила грусть. Казалось, еще совсем недавно он подростком сидел вот так же в своем дворе и развлекал девушек, живущих по соседству, пением под гитару. Соседки были милы и беззаботны. Потом он подрос, поступил в университет и обнаружил, что для того, чтобы вызвать симпатию у противоположного пола, игры на гитаре уже недостаточно. Виктор никого не порицал и не возмущался. Просто ему было неприятно чувствовать себя нищим. Он старался подрабатывать, используя как свои музыкальные навыки, так и просто физическую силу. Это не решало проблемы глобально, но временно помогало. Тогда Антипов не чувствовал себя счастливым, но сейчас, о, сейчас он бы многое отдал за то, чтобы вернуть утраченное. Студенческие годы, привычных подружек или даже те встречи во дворе своего детства. Куда это все делось? Сгинуло во времени, но не изгладилось в воспоминаниях. Очень жестокая ситуация. Память дана человеку, чтобы переживать не о прошлом, а о том, как оно отличается от настоящего.
   Слуга менестреля между тем продолжал музицировать, описывая храброго, но глупого рыцаря, который случайно столкнулся с прайдом львов и, вместо того чтобы осторожно удалиться, стал лязгать оружием и задирать вожака. Песня провозглашала героя победителем, но в ней крылась небольшая загадка, ставящая под сомнение счастливый исход. Дело в том, что рыцарь убил только десять львов, а изначально их было двадцать. Музыкант безбожно фальшивил, но Виктор отнесся к этому снисходительно. Лишь когда Атлей умолк, благодарно принимая восхищенное бормотание присутствующих, Антипов не сумел побороть искушения дать совет.
   – Подтяни вторую струну первого ряда, – сказал он. – Звук дребезжит.
   Если бы сын лесоруба вдруг превратился в крупную птицу и взмыл в небеса, громко каркая, это вызвало бы примерно такое же удивление, как и после совета. Бормотание вмиг умолкло. Глаза десятка присутствующих воззрились на Ролта.
   «Похоже, сегодня не мой день, – подумал Виктор. – Я все время в центре внимания. Если так пойдет дальше, то мной точно займется либо маг, либо жрец. Что они сделают, я не знаю, но выяснять на практике не хочу. Определенно нужно сбавить обороты, господин Страдивари».
   – Откуда ты знаешь, что нужно эту струну подтянуть? – сумел справиться с удивлением Атлей.
   – Я слышу, – ответил Антипов. Он уже был знаком с мандолиной. Видел ее несколько раз и даже держал в руках. Струны были идентичны строю скрипки, поэтому никаких проблем в обращении с нею у него не возникало.
   – Может быть, ты еще и играть умеешь? – хохотнул Террок. – Ну-ка, господин менестрель, покажи нам свое искусство!
   – Я не знаю, как правильно подтянуть, – сказал Атлей. – Мой хозяин разрешает мне на время брать тренировочную варсету, но запрещает что-либо в ней менять.
   – Пусть Ролт сам подтянет! Ишь нашелся менестрель! – не унимался Террок. – Враль!
   Виктор хотел было спустить дело на тормозах, но увидел взгляд Ханны. Девушка смотрела на него широко раскрытыми глазами, словно опасаясь поверить в то, что он говорил всерьез.
   «Хреновый я конспиратор», – с тоской подумал Антипов.
   – Давай сюда свою… варсету. И медиатор давай.
   – Что?
   – Вот эту штуку, которой ты струны задеваешь.
   – А, она «пертект» называется.
   – Все равно. Давай.
   – Ролт, а ты… не испортишь? – В голосе Атлея звучала неуверенность. – Хозяин же меня прибьет, если что!
   – Дай ему эту штуку! Дай! – взвился Террок. – Если что, мы скажем, что он сам у тебя забрал! Пусть его твой хозяин прибивает!
   Кузнец толком не понимал, что происходит, но тоже видел взгляд Ханны. И этот взгляд, адресованный Ролту, его сильно беспокоил.
   – Ну если ты, Ролт, возьмешь вину на себя… – Атлей все еще медлил.
   – Возьму, возьму, – согласился Виктор. – Не бойся.
   Слуга Нартела неуверенной, чуть дрожащей рукой передал инструмент Ролту. Тот принял его, повертел в разные стороны, скептически хмыкнул и, положив на колени, издал несколько коротких звуков. Звучание струн, сделанных из кишок какого-то животного, не очень понравилось Антипову. Хотя у него мелькнула мысль, что если существует тренировочная мандолина, значит, скорее всего, у менестреля барона имеется ее улучшенный вариант. Коснувшись колкового механизма, он нежно подрегулировал натяжение, потом вновь задел струны, проверив результат. Зрители следили за ним с неослабевающим вниманием.
   Виктор решил уже не разочаровывать их. Все равно, похоже, терять было нечего. Он взял несколько произвольных аккордов, а потом быстро сыграл часть мелодии из незатейливой песенки про рыцаря и львов. Только сделал это правильно. А затем, подняв мандолину за гриф, протянул ее обратно Атлею.
   А слуга менестреля не спешил ее принимать.
   – Ты играешь лучше меня, – сказал он, оставаясь недвижим. В его голосе не было ни сожаления, ни разочарования. Юноша просто констатировал факт.
   – Ты берешь или нет? – с нетерпением спросил Виктор.
   – А спеть? – раздался встречный вопрос под ухом. Антипов скосил глаза и увидел выжидательное выражение лица Ханны.
   – Я не знаю никаких песен, – ответил он.
   – Но ты только что играл, – возразила девушка.
   – Так я по памяти. Такую мелодию любой повторит.
   – Ну а спеть можешь?
   – Что, то же самое?
   – Ну да.
   Во взгляде Ханны горел неподдельный интерес. Присутствующие были с нею совершенно согласны.
   Виктор пожал плечами:
   – Хорошо.
   Он опять положил инструмент на колени, извлек несколько звуков, а потом, решив сразу перейти к припеву, запел. Антипов старался петь негромко, но результат оказал неизгладимое впечатление не только на слушателей, но и на него самого. У Ролта оказался глубокий бас потрясающей красоты.
   «Е-мое! – Если бы мысли Виктора были озвучены, то их первая часть была бы более емкой и длинной. – Да что же это такое?! Вот это и есть ирония судьбы. Да с таким голосом я стал бы миллионером в своем мире! Какие данные! Нужно только несколько лет позаниматься – и все, оперные театры боролись бы за меня, как коты за мышь. Я был бы как Шаляпин или Рейзен! Или нет… круче! Я был бы как сам Борис Штоколов! Специально бы овладел бельканто. О ужас… А здесь мне с этим голосом что делать? Кто его оценит? Это все равно что дать мешок с бриллиантами обезьяне. Она ими все равно воспользоваться не сумеет».
   Впрочем, слушатели не считали, что гипотетическая обезьяна не разбирается в бриллиантах. Когда Антипов кое-как закончил припев, они оживленно загалдели, обсуждая услышанное. Ханна обратила на Ролта сияющие глаза, но он ничего этого не видел. Виктор снова горевал. Расстроенный, он поднялся со своего места, отдал мандолину Атлею и побрел прочь, ни на что не обращая внимания.
 
   Его милость барон Алькерт ан-Орреант стоял у стола и пытался рассмотреть карту, освещенную тусклым пламенем свечей, стоящих на медном подсвечнике. Сотник Керрет наклонился над столом с противоположной стороны и водил по карте пальцами, то и дело передвигая подсвечник, чтобы изображение было видно лучше. Свет плохо освещал узкое лицо Алькерта с маленькой и аккуратно подстриженной бородкой, но зато изумруд в кольце на его руке сиял и весело переливался.
   – Господин барон, вот здесь они были, а потом ушли вон туда. Сделали крюк, опасаясь встречи с нами. – Мясистые губы сотника разжимались словно нехотя, и слова не сливались в единое целое, а произносились строго раздельно.
   – Да уж, мой сосед готовил мне изрядную пакость… – Аристократическое лицо барона было бесстрастным. – Ну ничего. Я этого ему не забуду. А пришли они как?
   – Да вот через этот лесок. Двигались вдоль поля. Там их наш лесоруб и заметил.
   – Ролт?
   – Да, Ролт, ваша милость. Способный паренек, по отзывам десятника Нурии. Все подмечает.
   – Он – сын Кушаря?
   – Да, ваша милость.
   – Странно, что так получилось. – Барон задумчиво забарабанил пальцами по столу. – Один сын дурачок, а другой – нормальный.
   Керрет отвлекся от карты, бросил взгляд на своего господина и уточнил:
   – У Кушаря всего один сын.
   – То есть как? Один? Но я слышал, что его сын – дурачок. – Алькерт отличался редкой любознательностью, если дело касалось замка.
   – Это и есть Ролт, ваша милость.
   Теперь уже и барон оторвал взгляд от карты и недоуменно посмотрел на сотника:
   – Как это может быть? Нурия же сказал, что он сообразительный.
   – Ролт изменился, ваша милость. После того как на него упало дерево, он стал совсем другим. Об этом сегодня говорил весь замок.
   – Насколько изменился?
   – Словно другой человек, ваша милость.
   – Вот так внезапно?
   – Да.
   Барон замолчал, о чем-то задумавшись. Его темные глаза смотрели то ли на дверь, то ли на серую стену комнаты. Он провел рукой по своей бороде и лишь потом медленно произнес:
   – Мне это все не нравится, Керрет. Просто так люди не меняются. С этим Ролтом надо бы поговорить. Если бы у нас был жрец в замке, то я бы послал его. Но мои отношения с ними оставляют желать лучшего. Сам знаешь.
   – Да, ваша милость. Храм Зентела, похоже, не оставит своих претензий на наши северные холмы. Они слишком подходят под виноградники. Нам не видать нового жреца.
   – Хм… Я вот что подумал: может быть, это они соседа науськивают?
   – Может быть, ваша милость.
   – Ну ладно. Это мы выясним рано или поздно. А пока что я скажу ун-Катору о Ролте. Или нет! Сначала с Ролтом сам поговорю. Любопытно все-таки, что с ним произошло.

Глава 8

   Ларант, верховный жрец Зентела, ненавидел устриц. Казалось бы, что может быть в них хорошего? Склизкие, чрезмерно мягкие, подаются в раковинах, вкусом похожи на перезрелый овощ – отвратительное блюдо. Они выскальзывают из пальцев, так и норовят упасть на пол или на одежду, сочатся мерзкой жидкостью, которая стекает прямо на кисти рук… Когда жрец брал одну из этих тварей и выковыривал ее из скорлупы, то всегда задумывался о том, что она сожрала перед тем, как оказаться пойманной. Ему очень хотелось верить, что не труп какого-нибудь животного, а еще хуже – человека. Мысли об этом вызывали рвотный рефлекс, но улыбка не покидала лица Ларанта. Изо дня в день на протяжении пяти лет жрец ел их на обед. Он мог бы, конечно, приказать не приносить больше это блюдо, но не смел. Устриц обожал хозяин и всегда лакомился ими, будучи в человеческом облике.
   – Распорядиться о добавке, ваше благочестие? – почтительно осведомился слуга, глядя, как верховный жрец с видимым удовольствием поглощает моллюсков, сидя в одиночестве за длинным столом.
   – Мм… может быть… может быть… хотя нет. Что-то я сыт сегодня. Распорядись, чтобы принесли фруктов.
   Ларант заказывал добавку строго каждый день месяца, кратный числу три. По его мнению, этого было достаточно, чтобы создать иллюзию того, что он без ума от устриц. Раньше жрец пробовал съедать больше одной порции каждый второй день, но после того как едва справился с приступом тошноты в присутствии хозяина, отказался от этой затеи.
   – Слушаюсь, ваше благочестие. – Слуга согнулся в поклоне. Он был одет в белую жреческую мантию, но без зеленого шарфа.
   – И еще пригласи Терсата. И письменные принадлежности захвати.
   Через пару минут служка объявился, нагруженный цитрусовыми и бумагой с перьями. Поставив корзинку с фруктами на стол перед господином, он положил все остальное на низкий столик у стены.
   Едва письменные принадлежности оказались расставлены, дверь отворилась и вошел толстенький низкорослый человечек, чье лицо, казалось, утопало в складках жира. Его фигура составляла такой контраст с высоким и худощавым Ларантом, что верховный жрец предпочитал не появляться на публике рядом со своим помощником. Их последний совместный выход породил песенку, рожденную в больном воображении черни. Ее суть сводилась к тому, что церковь Зентела давно уже перестала расти вверх, но зато рост вширь резко ускорился.
   – Приятного аппетита, ваше благочестие. – Тон толстяка был смиренен и кроток.
   – Спасибо, Терсат. Присаживайся. Нам нужно будет кое-что написать.
   – Распоряжение для храмов?
   – Ты догадлив, как обычно.
   Помощник с кряхтеньем уселся за низкий столик.
   – Будем искать изменившихся, ваше благочестие?
   – Изменившегося. Одного.
   – По каким признакам, ваше благочестие? Или всех подряд?
   Ларант вздохнул, глядя на остатки устриц, которые хотелось вышвырнуть в окно, разбив дорогущие разноцветные стекла.
   – Что ты, Терсат, наши жрецы не справятся, если дать им задание обращать внимание на любую странность, – сказал он, усилием воли отводя глаза от стола. – Я планировал резко сузить требования. Для начала.
   – Внезапно разбогатевших?
   – Да. Ты опять прав. Думаю, пусть ищут тех, кто был нищим, а внезапно стал богатым. Или был богатым, а стал еще богаче. У кого скоропостижно скончались состоятельные родственники. Кто начал изменять своим любовным привычкам, а заодно и жене.
   – Ваше благочестие!
   – Терсат, посмотрим правде в глаза. – Ларант отреагировал на эмоциональное высказывание помощника весьма равнодушно. Вопросы своей нравственности редко волнуют тех, кто занимается чужой. – Жрецы знают обо всем этом. Не могут не знать. Вот только предпочитают не обращать внимания. И я даже в чем-то с ними согласен. Так спокойней. Но сейчас ситуация требует совсем других действий.
   – Понимаю, ваше благочестие.
 
   Виктор пока что не собирался становиться богаче. Ему в голову даже не приходила мысль, что нужно сделать в замке, чтобы поправить свое финансовое положение. Не потому что он не мог, – мог, наверное, ведь выходец из нашего мира обладает большими знаниями в целом, чем житель Средневековья, но Антипова беспокоили другие проблемы. В жизни бывают ситуации, когда деньги – не главное. Хотя почему-то чаще всего возникают лишь в самом конце означенной жизни.
   Виктор плохо спал всю ночь, и не успело солнце полностью подняться над горизонтом, как он выскользнул из замка. Ему было приятно видеть, как после вчерашних происшествий изменилось отношение стражников. Они только что вновь заступили на пост, и еще сонный Пента отворил калитку.
   – В лес, Ролт? – спросил он.
   – В лес, господин солдат.
   – Осторожней там.
   – Конечно, господин солдат. Я даже здесь осторожен.
   Выйдя за ворота, Антипов резко ускорился. Он очень хотел получить обещанные ответы как можно быстрее. Виктор бежал, размышляя на ходу о том, как много свиданий было в его прежней жизни. На некоторые из них он торопился с замирающим от волнения сердцем, а на другие – просто шел, глазея по сторонам и думая о чем угодно, но только не о будущей встрече. Интересно, что первая категория свиданий была связана с девушками, а вторая – с работой. Куда отнести беседу с богом войны, Виктор не знал. Он бежал со всех ног, но сердце билось без сладостных замираний – так, словно Антипов просто опаздывал на работу. Получалось, что Арес – лучше, чем деловые будни, но хуже, чем девушки.
   Влетев на поляну, Виктор совсем было уже хотел разразиться привычным вопросом «Есть ли тут кто?», подразумевающим долгое ожидание ответа, но его невидимый собеседник сумел удивить:
   – Рановато ты, мой друг. – Слова прокатились по опушке как раз в тот момент, когда рот Виктора раскрылся для произнесения первой фразы.
   – С добрым утром!
   Утро было действительно добрым. На траве лежала роса, ветер еще не успел проснуться, а ранние птицы уже вовсю щебетали в деревьях. Им не было никакого дела до происходящего.
   Антипов переживал. Он так много размышлял о случившемся, что почти свыкся с мыслью, что общается с богом войны. Первый разговор состоялся вчера, но Виктору уже казалось, что этих разговоров было великое множество. Однако волнение не уходило. Молодой человек решил не обращать на него внимания, как это делал на экзаменах, чтобы создать впечатление, будто готов лучше, чем на самом деле.
   – Вот что значит стремление к знаниям, – продолжал голос, не обращая никакого внимания на приветствие. – Оно погубило многих. С ним плохо ешь и мало спишь. А воин должен быть всегда в хорошей форме.
   – Я не воин, уважаемый Арес, – заметил Антипов, пытаясь отдышаться. – А также не актер и не клоун. Я – бедный студент, которому даже не дали возможности получить диплом перед смертью.
   – Тебе бы это помогло чем-то, если бы получил? – В вопросе собеседника прозвучало удивление.
   – Как знать. Не всякому приятно умирать неучем. – Виктор старался делать глубокие вдохи, тем более что воздух был свеж и приятен. Все это успокаивало.
   – Браво, Виктор! Мне все чаще кажется, что я сделал правильный выбор.
   – Мне так тоже кажется, уважаемый Арес. – Похвала приводила взвинченные чувства в порядок. – Но нельзя ли задать один небольшой вопрос?
   – Можно, мой друг, можно.
   – У меня есть шансы вернуться обратно? – Виктор решил «бить» прямой наводкой. У него имелись небезосновательные подозрения, что если собеседник опять перейдет на ироничный тон, то мало что удастся узнать.
   – Вернуться в прежнее тело шансов нет, – сразу же ответил голос.
   – А в другое, похожее, например?
   – Конечно, есть. Но для этого нужно выполнение двух условий.
   – Каких? – Антипов почти справился с беспокойством, которое сменилось настороженным любопытством. Еще бы: ведь вопрос касался его жизни.
   – Во-первых, мои силы должны вернуться. А во-вторых, обладатель того тела должен быть мертв, но не очень долго.
   – Тоже мертв? – переспросил Виктор.
   – Да, иначе будет раздвоение сознания. Это очень нежелательная вещь, мой друг.
   – Так получается, что и Ролт умер?
   – Конечно, умер, – подтвердил Арес. – Но, к счастью, я успел вовремя. Вложил в него, то есть в тебя, последние силы. С прицелом на то, что это себя оправдает.
   Последние слова звучали очень внушительно. Однако Виктор не собирался попадать под влияние высокого слога. Он был настроен весьма практично, изо всех сил подавляя эмоции.
   – А что же нужно сделать, чтобы твои силы вернулись, уважаемый Арес?
   Как только Антипов задал этот вопрос, на него опять навалились плохие предчувствия. Захотелось даже скрестить пальцы, чтобы их прогнать. Виктор так делал в детстве, и, вероятно, это помогало, если учесть, что он сумел дожить почти до окончания университета.
   – Есть несколько путей, мой друг. – Голос Ареса звучал степенно – так, словно профессор неторопливо читал лекцию. – Самые простые из них таковы: большое число верующих и победы в мою честь. Последнее даже предпочтительнее. Победы – это и есть я. Прямые, хорошие победы.
   Предчувствия не подвели: беспокойство возвратилось.
   – А непрямые, с хитростью? – поинтересовался Виктор после небольшой паузы.
   – Нет! – Ответ прозвучал без задержки. – Это по части других богов. Я к ним не желаю иметь никакого отношения.
   «Круто, господин будущий воин. – Мысли Антипова были не очень приятны. – Кажется, я имею честь работать на любителя прямолинейных схваток. Лоб в лоб, так сказать. Но что-то мне свой лоб расшибать не хочется. Попробуем зайти с другой стороны».
   – Но ведь можно просто нанять хороших, опытных солдат и проинструктировать их – что нужно кричать и за кого сражаться, не так ли? – поинтересовался Виктор.
   – Что ты имеешь в виду? – с подозрением осведомился голос.
   – То, что если у нас будет золота в достаточном количестве, то, думаю, часть проблем решится сама собой. Мы просто наймем воинов. Ради побед. А для того чтобы это золото появилось, мне самому воином становиться не обязательно.
   – Мой друг, – голос Ареса звучал вкрадчиво, – если мой верховный жрец утратит честь и встанет на путь торговца, то нам обоим лучше умереть сразу же. Раз и навсегда!
   – Логично, – тут же согласился Виктор. – А разреши поинтересоваться, кто у тебя верховный жрец?
   – Ты, мой друг.
   – А-а-а… э-э-э… А нет ли другой кандидатуры?
   – Нет и быть не может! И постарайся не раздражать меня впредь подобными вопросами. Ради твоего же блага.
   «Вот так выглядит тупик, господин водитель самосвала с поломанным задним ходом. Он хочет сказать, что по какой-то причине только я могу исполнять эту почетную обязанность. По крайней мере, до поры до времени. Ладно, попытаемся прояснить обстановку еще раз».
   – Но, уважаемый Арес, я никогда не был воином. Вот десятник Нурия – тот да, воин. А я – нет. И чтобы сравниться с ним, мне нужно было начать тренировки в детстве.