Страница:
Сойдя со сходен, группа как один остановилась, обернулась и молча посмотрела на выползшего из воды «бегемота». «Йонага» внушал благоговейный трепет. Восемьдесят четыре тысячи тонн стали были высоко подняты и просушены. Военное назначение корабля не вызывало никаких сомнений: борт, обшитый косым бронелистом над выпирающим блистером. Судно потрясало. Глядя на сотни футов вверх, на вершины мачт, где в неустанном движении вращались параболические антенны, Брент испытал то же самое чувство почтения, которое завладело им, когда он, будучи ребенком, впервые увидел Национальный парк Гранд-Тетон или стоял на Таймс-Сквер. Размеры. Ошеломляющие размеры. Дымовая труба «Йонаги» превышала величину многоэтажного дома, а полетная палуба, зонтом простиравшаяся над окружающим пространством, удерживалась лесом стрингеров, которые Брент никогда не видел с мостика; хорошо различались дула пушек, нацеленных в небо.
— Фудзита. Это Фудзита, — сказала Кэтрин. — Эта штука и есть Фудзита.
Группа, впереди и сзади которой по двое шли матросы, развернулась, направилась к корме и оказалась у торпедных пробоин. Прошло всего лишь два часа, как кишащая масса рабочих установила леса, а сейчас со всех сторон на Брента накатывались гулкие звуки ударов металла о металл, визг высокооборотных дрелей и автоматные очереди пневматического инструмента. Уже и кран подавал необъятной величины стальной лист к месту повреждения, где на настиле дюжина сварщиков разложила свои аппараты.
По внутреннему побуждению группа остановилась и замерла, с печалью разглядывая две огромные раны.
— Боже, — пробормотал сам себе Брент. — Каждая пробоина почти тридцать на двадцать.
Торпеды угодили точно ниже броневого пояса, вскрыв були, словно консервные банки, вмяв почерневшие с изогнутыми краями листы внутрь к обуглившейся «начинке» корабля. Черная отвратительная вода вперемешку с топливом вылилась наружу, как гной из вскрытой раны, залив покрытие дока и растекшись по дренажным каналам.
— Мощные! Очень мощные боеголовки! — проговорил Бернштейн.
— Кумулятивные… с кумулятивной боевой частью для лучшей пробивной способности, — добавил Аллен.
— Я лейтенант Кайзер, — раздался неожиданный голос позади группы.
Обернувшись, Брент увидел молодого, коренастого, крепко сложенного офицера с каштановыми волосами, выбивающимися из-под фуражки, широким плоским носом, вероятно, перенесшим множество ударов, квадратным подбородком, будто высеченным из камня, и глубоко посаженными карими глазами, мерцавшими скрытой враждебностью.
— Зачем вся эта артиллерия? Вас охраняют, — и лейтенант указал большим пальцем руки через плечо позади себя, где стояли два моряка Береговой охраны с винтовками М—16.
— Мы ожидали вас, а не вашего нахальства, — резко заметил Марк Аллен.
— Простите, адмирал, — поспешно и искренне извинился Кайзер. Он показал в конец дока. — Но мы в самом деле охраняем эту территорию. Там должен дежурить взвод морской пехоты.
И действительно, в доке находилось большое число морских пехотинцев в камуфляже, сменявшихся через определенные промежутки времени. Заступившие на пост сразу передергивали затворы винтовок. А у единственных ворот, укрывшись за барьером из мешков с песком, находился тяжелый пулемет.
— И ни один грузовик с водителем-самоубийцей не проскочит через эти заграждения, — похвалился Кайзер, показывая на ряды «ежей» перед воротами.
— Если вы последуете за мной, джентльмены и… — Его глаза переместились на Кэтрин и скользнули по ее стройному телу, которое подчеркивала провоцирующе обтягивающая зеленая форма. — И мадам, я проведу вас к двум джипам, которые приготовлены для вас как раз за воротами.
— Нам «потребуется три, — сообщил Марк Аллен. — Один — полковнику Бернштейну, один — мистеру Россу и мне и один — мисс Судзуки, чтобы добраться до…
— До моей тети, — закончила за адмирала девушка, — в Лайе.
— Извините, адмирал, — сказал Кайзер. — Извините за ошибку; Мы не знали, что с вами женщина. Нам никто не говорил.
— Ее подобрали в море после авиакатастрофы. Вам должны были сказать, лейтенант.
Кайзер торопливо осмотрелся вокруг и указал на машину, припаркованную возле склада-ангара из рифленого железа.
— Вы можете взять ее. Это разъездной джип, грязный, конечно, и вместо заднего сиденья там ящик с инструментами, но машина в рабочем состоянии.
— Отлично! Отлично! А водитель…
— Прошу вас, адмирал, разрешите энсину Россу отвезти меня, — попросила Кэтрин. — Я никогда вас больше не увижу и…
Брент почувствовал, как у него запершило в горле и участился пульс. Но даже самая буйная его фантазия не смогла бы предугадать ответ адмирала.
— Почему нет, — согласился Марк Аллен. — Я «сам могу сделать все дела в военно-морской разведке. — Он указал на склад. — Но я не могу вам дать охрану. В этом джипе нет заднего сиденья. И если встретятся саббаховцы…
— Уверена, что мы выкрутимся, — заверила адмирала Кэтрин. — Как вы думаете, мистер Росс?
— Разумеется, мисс Судзуки. Разумеется. — Брент удивился тому, как спокойно прозвучал его голос.
— Фудзита. Это Фудзита, — сказала Кэтрин. — Эта штука и есть Фудзита.
Группа, впереди и сзади которой по двое шли матросы, развернулась, направилась к корме и оказалась у торпедных пробоин. Прошло всего лишь два часа, как кишащая масса рабочих установила леса, а сейчас со всех сторон на Брента накатывались гулкие звуки ударов металла о металл, визг высокооборотных дрелей и автоматные очереди пневматического инструмента. Уже и кран подавал необъятной величины стальной лист к месту повреждения, где на настиле дюжина сварщиков разложила свои аппараты.
По внутреннему побуждению группа остановилась и замерла, с печалью разглядывая две огромные раны.
— Боже, — пробормотал сам себе Брент. — Каждая пробоина почти тридцать на двадцать.
Торпеды угодили точно ниже броневого пояса, вскрыв були, словно консервные банки, вмяв почерневшие с изогнутыми краями листы внутрь к обуглившейся «начинке» корабля. Черная отвратительная вода вперемешку с топливом вылилась наружу, как гной из вскрытой раны, залив покрытие дока и растекшись по дренажным каналам.
— Мощные! Очень мощные боеголовки! — проговорил Бернштейн.
— Кумулятивные… с кумулятивной боевой частью для лучшей пробивной способности, — добавил Аллен.
— Я лейтенант Кайзер, — раздался неожиданный голос позади группы.
Обернувшись, Брент увидел молодого, коренастого, крепко сложенного офицера с каштановыми волосами, выбивающимися из-под фуражки, широким плоским носом, вероятно, перенесшим множество ударов, квадратным подбородком, будто высеченным из камня, и глубоко посаженными карими глазами, мерцавшими скрытой враждебностью.
— Зачем вся эта артиллерия? Вас охраняют, — и лейтенант указал большим пальцем руки через плечо позади себя, где стояли два моряка Береговой охраны с винтовками М—16.
— Мы ожидали вас, а не вашего нахальства, — резко заметил Марк Аллен.
— Простите, адмирал, — поспешно и искренне извинился Кайзер. Он показал в конец дока. — Но мы в самом деле охраняем эту территорию. Там должен дежурить взвод морской пехоты.
И действительно, в доке находилось большое число морских пехотинцев в камуфляже, сменявшихся через определенные промежутки времени. Заступившие на пост сразу передергивали затворы винтовок. А у единственных ворот, укрывшись за барьером из мешков с песком, находился тяжелый пулемет.
— И ни один грузовик с водителем-самоубийцей не проскочит через эти заграждения, — похвалился Кайзер, показывая на ряды «ежей» перед воротами.
— Если вы последуете за мной, джентльмены и… — Его глаза переместились на Кэтрин и скользнули по ее стройному телу, которое подчеркивала провоцирующе обтягивающая зеленая форма. — И мадам, я проведу вас к двум джипам, которые приготовлены для вас как раз за воротами.
— Нам «потребуется три, — сообщил Марк Аллен. — Один — полковнику Бернштейну, один — мистеру Россу и мне и один — мисс Судзуки, чтобы добраться до…
— До моей тети, — закончила за адмирала девушка, — в Лайе.
— Извините, адмирал, — сказал Кайзер. — Извините за ошибку; Мы не знали, что с вами женщина. Нам никто не говорил.
— Ее подобрали в море после авиакатастрофы. Вам должны были сказать, лейтенант.
Кайзер торопливо осмотрелся вокруг и указал на машину, припаркованную возле склада-ангара из рифленого железа.
— Вы можете взять ее. Это разъездной джип, грязный, конечно, и вместо заднего сиденья там ящик с инструментами, но машина в рабочем состоянии.
— Отлично! Отлично! А водитель…
— Прошу вас, адмирал, разрешите энсину Россу отвезти меня, — попросила Кэтрин. — Я никогда вас больше не увижу и…
Брент почувствовал, как у него запершило в горле и участился пульс. Но даже самая буйная его фантазия не смогла бы предугадать ответ адмирала.
— Почему нет, — согласился Марк Аллен. — Я «сам могу сделать все дела в военно-морской разведке. — Он указал на склад. — Но я не могу вам дать охрану. В этом джипе нет заднего сиденья. И если встретятся саббаховцы…
— Уверена, что мы выкрутимся, — заверила адмирала Кэтрин. — Как вы думаете, мистер Росс?
— Разумеется, мисс Судзуки. Разумеется. — Брент удивился тому, как спокойно прозвучал его голос.
10
Покидая военно-морскую базу вместе с Брентом в небольшой, продуваемой ветром машине, Кэтрин выглядела потрясенной размерами территории, занятой военными.
— Моя семья жила тут, Брент, и у нас по-прежнему здесь дом. — Она махнула рукой на север. — Но я никогда не видела базу так близко.
— Понимаю, о чем ты, — ответил Брент, резко выворачивая руль, чтобы выехать на дорогу, обозначенную «Авеню Д». — Я мальчишкой часто приходил сюда с отцом и один раз был уже после окончания академии, я изучал обеспечение разведки. И то я видел лишь небольшую ее часть.
Мимо них проплывали ряды зданий, Кэтрин читала аккуратные вывески на них: «Почта», «Автопарк», «Часовня», «Офицерский клуб».
— Боже, это же целый город.
Остановившись у ворот Нимица и показав свое удостоверение, Брент рукой подозвал охранника. Тот сказал:
— Мы знаем о мисс Судзуки, сэр. Лейтенант Кайзер предупредил нас. — Последовал быстрый обмен приветствиями, и Брент направил машину на широкую дорогу, именовавшуюся шоссе Нимица.
— Брент, останови у той будки, мне надо позвонить.
— Почему ты не позвонила с базы? Твоя тетя, должно быть, думает, что ты погибла. Фудзита ведь приказал держать режим радиомолчания, и не было возможности…
— Ну-у, — запнувшись, протянула Кэтрин. — Это личный звонок, да и потом Фудзита разрешил мне покинуть каюту только час назад. Он Держал меня взаперти после того, как торпеды подбили «Йонагу». И ты прав, все наверняка думают, что я погибла. Мне следовало бы позвонить тетушке Итикио Кумэ.
— Я даже не знаю, куда мы направляемся.
— На северное побережье. Я говорила тебе.
— Но как? Я там ни разу не был? — Брент махнул рукой. — Я никогда не уезжал из южной части.
— Да, большинство людей так и живут, Брент. — Но не беспокойся, я покажу тебе.
— Иди, позвони, — сказал Брент, въезжая на территорию бензоколонки.
Позвонив пару раз, Кэтрин вернулась в машину.
— О'кей, — сказала она жестикулируя. — На восток по шоссе Нимица до трассы H-один, там налево.
— Север там?
— Да.
— Твоя тетя дома?
— Нет, она не ответила.
— Но я видел, как ты разговаривала, — с недоумением сказал Брент.
И опять девушка запнулась.
— Ах, да… Я звонила управляющему кондоминиума, в котором у нас квартира. В Тортл-Бей… поинтересовалась ею. Иногда ее сдают. И если я не найду тетю, она будет в моем распоряжении.
Брент почувствовал тревогу. В голосе девушки ощущались наигранность и напряжение. Она что-то недоговаривала.
— Стадион «Алоха», — сказала Кэтрин, показывая налево на огромную чащу.
— Алоха во всем, — хмыкнул Брент.
— Не понимаю.
— Одна из шуток адмирала Фудзиты.
— Ты хочешь сказать, что эта старая машина смерти обладает чувством юмора?
— Он не машина смерти, — горячо возразил Брент, — а великолепный стратег и самый лучший моряк на свете.
— Ага, только сей лучший моряк оставляет за собой в кильватере море трупов. И он спас огромное число еврейских задниц.
— Чем тебе не угодили евреи? Израильтяне спасли нас на Среднем Востоке. Не будь их, Каддафи весь бы его контролировал. — И резко добавил: — Иногда ты говоришь как араб! — Брент повернул влево, съехал с шоссе и оказался на H-один, шестиполосной трассе, запруженной машинами. Ругаясь и вертя головой, он переключил передачу и, визжа колесами, въехал на первую полосу. Двигавшийся по ней водитель «Шевроле» 1967 года выпуска испугался, резко затормозил и бешено засигналил, выражая неудовольствие.
— Поосторожней, Брент! Смотри, а то закончишь то, что начал Мацухара в Южной Атлантике.
— Полагаю, что и его ты тоже ненавидишь.
— Он всего лишь опустил меня с небес. — И не дав Бренту что-либо сказать, добавила: — И я не арабка.
— Хорошо, хорошо, — быстро согласился Брент, перестраиваясь. — Куда теперь? Ты штурман.
— И я не ненавижу евреев. Просто они хотят жить паразитами.
— Черт тебя возьми! Куда теперь? — повторил он. — Я говорил тебе, что дальше Гонолулу не был. — Вайкики. Дай мне какие-нибудь указания.
Кэтрин показала вперед.
— Через несколько миль направо, на шоссе Камехамеха. Но сначала мы проедем через Перл-Сити.
Брент молча кивнул. Разозлившись, он некоторое время молчал, думая об этой странной девушке и ее явно выраженных сексуальных авансах, которые она так щедро выдавала на «Йонаге» и которые никогда бы не могли быть оплачены на военном корабле. Теперь она казалась более неприступной. Озабоченной. Особенно после телефонных звонков. Может быть, у нее есть любовник? И назначено свидание. Но его фантазии внезапно были нарушены звуками ее голоса, вновь ставшего успокаивающим.
— Вот теперь ты можешь познакомиться с красотами Оаху. Там, сзади, — она показала пальцем через плечо, — остался всего лишь еще один душный, расползшийся спрутом город.
— Каменные трущобы, — отреагировал Брент, его злость уходила. И лаконично добавил: — Жемчужины Тихого океана.
Кэтрин засмеялась, и его обрадовала смена ее настроения. Она обратила внимание Брента на буйную растительность вокруг шоссе, проходящего вдоль залива. — Имбирь, лехуа, орхидеи, маклея, африканский тюльпан, баньян и Бог знает какие еще растения. — И быстро добавила: — Камехамеха — сюда. — Брент повернул.
Когда они двигались на север через самую прекрасную местность, какую когда-либо видел Брент, настроение девушки, казалось, подпитывалось красотой пейзажа. И она знала здесь все, сыпля названиями, как ученый-садовод: — Мелия иранская, кельрейтерия метельчатая, капок, камфарное дерево, цератония, авокадо…
— О'кей, — сказал оглушенный Брент. — Все это восхитительно. Я не думал, что Оаху может оказаться таким зрелищным.
— Подожди, Брент, ты еще не видел северного берега. Это всего лишь прелюдия.
— Сейчас мы на огромной равнине.
— Правильно. Страна ананасов. — Она показала на запад, на дивные очертания холмов. — Горы Вайанаэ…
— Знаю, Кэтрин. — И он махнул на восток, где высились еще более чудные в шапках облаков пики. — А там горы Кулау.
Через несколько минут дорога пошла по обширной красноватой равнине с тысячами тысяч акров, засаженных ананасами.
— Реки коктейля «май-тай»[11], — мудро изрек Брент.
Кэтрин засмеялась.
— Я хочу есть, Брент.
— Я тоже.
— Тут есть одно неплохое местечко в Халейва. Мы там будем минут через двадцать.
Ананасовые посадки внезапно кончились, начались поля сахарного тростника; потом они проехали узкий, всего в два ряда, мост.
— Все меняется, — философски заметил Брент.
— К лучшему, Брент, — тепло закончила Кэтрин.
— С этим можно согласиться.
Из отдельного углового кабинета роскошного ресторана «Конополо-Инн» в Халейва Брент смотрел на обширную панораму не защищенного от ветра моря, украшенного кружевами перистых белых шапок по всему северному горизонту. Облака — дымчатые многослойные струи, разорванные клубящиеся перины и вздымающиеся грозовые горы, — гонимые к югу прохладными бризами с северо-востока и попавшие в лучи садящегося солнца, окрасились бесконечным множеством оттенков индиго и ярко-пурпурного и заиграли драгоценными камнями в сгущающихся тенях розового, золотого и багряного. Море билось об извилистую береговую линию искрящегося и белого, как альпийские снежные склоны, песка, а огромные пещеристые головы вулканических скал подмешивали темно-коричневые и алые тона в набегающие волны и бросали на песок разноцветные сполохи.
— Красиво как, — протянул Брент. — Я и не подозревал, что Гавайи могут оказаться такими прекрасными. Он посмотрел через столик на Кэтрин. В сумрачном свете ее безупречная кожа казалась полупрозрачной, а полные губы мягкими и теплыми.
— В этом весь северный берег, — сказала она, поднимая бокал с экзотичным ромовым напитком, который в ресторане назывался «Мауна Лоа Рамблер». Брент ответил виски с содовой, пристально глядя Кэтрин в глаза.
— Возможно, мы больше никогда не увидимся, — проговорила Кэтрин едва слышно и опуская глаза.
— Не совсем так. До того как ты уйдешь, дай мне адрес управляющего твоего дома, твоей тети и еще каких-нибудь мест, где ты бываешь. — Он полез в карман куртки. — Вот моя визитка. Ты всегда можешь написать мне по адресу: ВМР, Вашингтон, округ Колумбия. — Брент передал Кэтрин карточку, но она уронила ее, схватив его большую руку своими мягкими бархатными ладошками, крепко сжала ее и поймала взгляд его глаз. Он почувствовал, как быстрее забилось его сердце и кровь прилила к вискам. Соблазнительная Кэтрин вернулась.
— Я потеряю тебя. Боже, я потеряю тебя, Брент. Только благодаря тебе я не лишилась рассудка за те ужасные недели на авианосце. Я жила утренними часами, проведенными с тобой. И ты спас меня от этого животного Коноэ. Я твоя должница… Оплачу ли я когда-нибудь этот долг?
— Сейчас, Кэтрин. Тем, что ты здесь, со мной.
— Нет. — Она подалась вперед, сильнее сжав ему руку, глаза под черными бровями горели огнем и влажно блестели. — Нет! Этого недостаточно. Не совсем.
Слова Кэтрин прервала официантка, изящная полинезийка с золотистой кожей и черными как смоль волосами, стянутыми сзади в пучок. Ее совершенное тело покачивалось под плотно облегающей цветастой юбочкой «лавалава», разрисованной орхидеями и розами.
— Ваш салат, — сказала она, улыбаясь и ставя на стол большие чашки с фруктовым салатом из порезанных кусочками манго, гуавы, папайи, киви, ананасов, кокосовых орехов и ярко-желтых бананов.
— Долго вы были в море, энсин? — улыбнулась красавица. Кэтрин нервно поежилась, когда Брент посмотрел на официантку. — Моряки всегда заказывают наш салат после долгого плавания. В нем то, что они всегда оставляют на берегу.
— Они оставляют не только это, — резко бросила Кэтрин, — но я сама позабочусь обо всем!
Грубые слова заставили Брента посмотреть на Кэтрин, а официантку поторопиться на кухню. Обещание, прозвучавшее в замечании, всколыхнуло в нем глубоко прятавшийся голод, и салат для гурманов сразу же потерял для него всяческий интерес.
— Ты про это хотела сказать, Кэтрин, — произнес Брент, протягивая руку через стол и беря ее ладонь.
Черные глаза обожгли его.
— Давай уйдем отсюда, Брент. Мы можем поесть позднее.
Дорога к кондоминиуму Кэтрин в Тортл-Бей казалась бесконечной. Она была узкой, такой узкой, что водители, разъезжаясь, как бы играли в русскую рулетку.
— Военная дорога, они все такие — старые военные дороги.
— Доты, — объявила Кэтрин, показывая на остроконечные холмы, окружавшие дорогу.
Бросив взгляд, Брент заметил два низких бетонных сооружения, находившихся высоко на гребнях следующих друг за другом холмов.
— Черт меня подери, если они остались не со времен Второй мировой войны.
Кэтрин стала разговорчивей, показывая в разные стороны и сыпля словами, как заправский гид. Махнув рукой в сторону берега, она сообщила:
— Банзай Пайплайн — лучшее место на земле для серфинга. — Позже, когда проезжали по местности с густым лесом, прокомментировала: — Национальный парк Вайма, остров красивейших водопадов. — После некоторого молчания Кэтрин вновь оживилась и ткнула пальцем в огромную роскошную виллу высоко на утесе. — Раньше принадлежала Элвису Пресли. — Дорога снова потянулась вдоль берега. — Сансет-Бич — тут волны достигают шести метров в высоту.
— Долго еще? — нетерпеливо спросил Брент.
Кэтрин засмеялась.
— Мы почти приехали.
Брент что-то проворчал, крепче сжал руль и прищурил глаза от яркого солнца.
— Сюда! Сюда! — радостно закричала Кэтрин, когда они подъехали к широкой сдвоенной дороге, ведущей к обширному пространству, занимаемому хорошо ухоженными садиками.
— Налево! Налево!
Свернув, Брент увидел нечто вроде парка с рядами чудных зданий, за которыми стояла фешенебельная башня отеля «Хилтон».
— Поле для гольфа, теннисные корты, бассейн — все, что только можно пожелать. — Кэтрин помолчала. — Ну, почти все. — Ее смех прозвучал на высокой ноте, тревожно и нервно. — Тут направо, и остановись.
Она указала на асфальтированную, ограниченную бордюрным камнем площадку перед двухэтажным зданием.
Рывком затормозив возле низкого бордюра, Брент пошарил в поисках ручки дверцы, выругался и вылез из джипа. Как только его нога ступила на тротуар, над головой загорелась лампочка, отбрасывая слабый свет в сгущающийся сумрак. На стоянке находились всего лишь два автомобиля.
— Сюда, — пригласила Кэтрин, указывая на узкую тропинку, ведущую к темному дому. — Ключ в условном месте.
Кэтрин настояла на том, чтобы принять ванну.
— Боже, — сказала она, исчезая в ванной комнате. — Я даже не буду дожидаться, пока наполнится ванна, просто обольюсь водой. — Потом она налила Бренту виски с содовой и закрыла дверь. Чуть погодя послышался плеск воды, а Брент расположился на широком диване в гостиной роскошного двухэтажного особняка и с беспокойством осматривался. С его места через незакрытую дверь на кухню, где Кэтрин делала коктейль, ему была видна лестница на второй этаж, небольшой холл перед ванной внизу и еще одна дверь, которая, как он предположил, вела в спальню. Слева от него за закрытыми занавесками находилась скользящая стеклянная дверь, выходившая на поле для гольфа. Квартира была обставлена современной, со вкусом подобранной мебелью.
— Иди сюда! — позвал голос Кэтрин из маленькой раздевалки рядом с душем. Брент не был готов к тому, что предстало перед его глазами.
Улыбающаяся Кэтрин, в глазах которой, словно подсветка, плясал огонь, оказалась одетой в юбку из травы и тонкий лиф без спинки и рукавов с завязками на шее и спине, прикрывавший лишь малую часть приятного размера холмов ее груди и оставлявший белые полушария свободно колебаться вместе с ее частым дыханием. Словно окровавленные острия ножей, через прозрачную ткань торчали набухшие соски. Тряхнув полосами юбки, Кэтрин ошеломила Брента мелькнувшим под ней нежно-мраморным бедром.
— Разрезанные листья дерева ти, — объяснила она, глядя, как на его мрачнеющем лице проступает желание. — Я аборигенка. — И она начала покачивать бедрами, изгибать руки, изображая двух токующих птиц, исполняющих танец любви, но не дотрагивающихся друг до друга. — Миссионерам такое не нравилось, — сказала она, двигаясь по комнате. — Они считали это греховным, намекающим на что-то неприличное. — Стройные бедра вновь энергично задвигались и замелькали в листьях ти, и Брент почувствовал тяжелые удары в висках, ощутил, как сжалось его горло. Он осушил стакан. Кэтрин двигалась к нему и протягивала руку.
Брент пошатываясь встал, взял Кэтрин за руку, подошел поближе.
— Правильно, гигант, — проворковала она. — Пусть говорит природа. — Он почувствовал, как ее бедра прижались к его и задвигались.
Глядя в черные глаза Кэтрин, Брент уже был не способен думать, волна яростного чувства расползлась по нему, заливая сознание, сжимая грудь и легкие, отнимая дыхание. Он ощущал, как на затылке, словно мелкие насекомые, зашевелились волосы и в его вены хлынула лава.
— Господи, — прошептал Брент, обнимая Кэтрин. — Господи, что же ты со мной делаешь?
Она жадно прильнула к нему, приоткрыв рот и обвив шею руками. Теплая, влажная мягкость ее губ явилась потрясением, а их языки встретились, как две противоборствующие рептилии, — быстро атакуя и отползая. Его ладони прошлись по ее напрягшимся грудям, скользнули за спину, сжали крепкие ягодицы, пляшущие в непрестанном движении пробудившейся женщины. Рука нащупала ее трусики. Прижалась к жестким волосам под ними. Поискала и нашла.
— Нет! Нет!
— Почему! Почему! — неистово взмолился Брент.
— Там, милый, — Кэтрин показала на холл. — Там. — И Брент последовал за ней в спальню.
Еще до того как закрылась дверь, юбка оказалась на полу, а лиф был брошен в угол. Она была только в трусиках, пока Брент раздевался, и скользила глазами по крепкой шее, широкой груди, мускулистым рукам, а он ругался, пытаясь совладать с непослушными пальцами. Наконец Брент остался перед Кэтрин в белых трусах-плавках. Зачем в своем нетерпении и страсти он оставил эту деталь одежды — было вне понимания его одурманенного разума. Возможно, единственная полоска ткани, что была на них обоих, символизировала последний барьер, который они должны были преодолеть вместе — церемониально. Был ли он пьян? Был ли он неразумен? Потерял ли рассудок от желания? В порыве, таком же древнем, как и само человечество, он схватил эластичную ткань на ее бедрах, а она — на его. Белье упало одновременно.
— О-о, — промурлыкала Кэтрин, поглядев на Брента. — Ты восхитителен. — И она повела его в спальню.
…Почти два часа спустя обессилевший Брент лежал на кровати, а рядом, свернувшись, словно спящий, насосавшийся молока котенок, лежала молодая обнаженная женщина. Ему никогда не доводилось испытывать такой страсти. Она была ненасытна. Неделями копившийся огонь томившегося желания неистово и яростно вырвался бушующим лесным пожаром, в котором оба они мгновенно сгорели. Потом желание приутихло, и Брент постепенно забирался на высокогорное плато страсти, словно лотофаг[12] к солнцу. И солнце взорвалось; Брент откинулся на спину, напряженные мускулы расслабились.
— Устал, Брент?
— Нет. Счастлив, очень счастлив, — Кэтрин поцеловала пульсирующую жилку на шее Брента. Потом пальцами погладила поросль волос на его груди и наткнулась на голый выпуклый шрам, протянувшийся от плеча к животу.
— Авария? — спросила Кэтрин.
— «Саббах». На одной из улочек Токио. Одного я убил, а второму изуродовал лицо. — Брент почувствовал, как Кэтрин задрожала.
— Ужасно. Ужасно. — И ее губы поползли по его волосам, а рука стала поглаживать мощный мускул между бедер, в конце концов сжав его теплой ладонью.
В пульсирующее пламя плеснули горючего, Брент повернулся к Кэтрин, опрокидывая ее на спину.
На сей раз утомление захватило их обоих, и после последних неистовых толчков Кэтрин вскрикнула:
— О Боже, — и беспомощно обмякла, ее руки соскользнули с его потной спины и раскинулись на кровати, словно в Кэтрин погасла последняя искра жизни. Погладив ее нежные плечи, Брент накрыл ее расслабленную ладонь своей, замер неподвижно, дыша прямо ей в ухо и по-прежнему ощущая в ней горячую, тяжелую, как ртуть, страсть. Им овладел безмятежный покой. Он заснул.
Проснулся Брент от голоса Кэтрин.
— Прошу тебя, ты тяжелый. — Стряхнув покров сна с глаз, Брент вернулся к жизни. Ее нога все еще обнимала его. Кэтрин ерзала под ним. — Прошу тебя, Брент. Это чудесно, но мне надо выйти.
Он скатился с Кэтрин, давая ей возможность встать с кровати. Выдохшийся и очень-очень голодный, Брент снова начал погружаться в наркотический сон, но до того, как это произошло, он услышал, как Кэтрин ходит рядом, а потом раздались щелчки — резкие звуки несрабатывающей зажигалки, повторившиеся несколько раз. И снова наступило забвение.
Брент внезапно проснулся, Кэтрин свернувшись лежала рядом. Он протянул руку к ночнику и включил лампу.
— Черт возьми, уже поздно, — выругался он, глядя на часы. — Мне надо возвращаться на корабль.
Тряся головой, Кэтрин села и показала на находившийся рядом телефон.
— А мне нужно найти телефон — этот выключен до начала туристского сезона.
Они быстро оделись.
Идя к джипу по тускло освещенной стоянке, Брент почувствовал легкое головокружение, и не только от безудержных занятий любовью, но и от голода. Он понял, что не ел почти одиннадцать часов.
Шедшая рядом Кэтрин была странно молчалива, непрестанно вертела головой, будто кого-то искала. Так оно и оказалось. Они почти подошли к джипу, когда Брент боковым зрением заметил какое-то движение немного сзади и слева. Резко повернувшись, он увидел мужчину, появившегося из-за кустов. Невысокий смуглый крепыш с острым орлиным носом и ястребиными глазами, зловеще мерцавшими в свете фонаря.
— Моя семья жила тут, Брент, и у нас по-прежнему здесь дом. — Она махнула рукой на север. — Но я никогда не видела базу так близко.
— Понимаю, о чем ты, — ответил Брент, резко выворачивая руль, чтобы выехать на дорогу, обозначенную «Авеню Д». — Я мальчишкой часто приходил сюда с отцом и один раз был уже после окончания академии, я изучал обеспечение разведки. И то я видел лишь небольшую ее часть.
Мимо них проплывали ряды зданий, Кэтрин читала аккуратные вывески на них: «Почта», «Автопарк», «Часовня», «Офицерский клуб».
— Боже, это же целый город.
Остановившись у ворот Нимица и показав свое удостоверение, Брент рукой подозвал охранника. Тот сказал:
— Мы знаем о мисс Судзуки, сэр. Лейтенант Кайзер предупредил нас. — Последовал быстрый обмен приветствиями, и Брент направил машину на широкую дорогу, именовавшуюся шоссе Нимица.
— Брент, останови у той будки, мне надо позвонить.
— Почему ты не позвонила с базы? Твоя тетя, должно быть, думает, что ты погибла. Фудзита ведь приказал держать режим радиомолчания, и не было возможности…
— Ну-у, — запнувшись, протянула Кэтрин. — Это личный звонок, да и потом Фудзита разрешил мне покинуть каюту только час назад. Он Держал меня взаперти после того, как торпеды подбили «Йонагу». И ты прав, все наверняка думают, что я погибла. Мне следовало бы позвонить тетушке Итикио Кумэ.
— Я даже не знаю, куда мы направляемся.
— На северное побережье. Я говорила тебе.
— Но как? Я там ни разу не был? — Брент махнул рукой. — Я никогда не уезжал из южной части.
— Да, большинство людей так и живут, Брент. — Но не беспокойся, я покажу тебе.
— Иди, позвони, — сказал Брент, въезжая на территорию бензоколонки.
Позвонив пару раз, Кэтрин вернулась в машину.
— О'кей, — сказала она жестикулируя. — На восток по шоссе Нимица до трассы H-один, там налево.
— Север там?
— Да.
— Твоя тетя дома?
— Нет, она не ответила.
— Но я видел, как ты разговаривала, — с недоумением сказал Брент.
И опять девушка запнулась.
— Ах, да… Я звонила управляющему кондоминиума, в котором у нас квартира. В Тортл-Бей… поинтересовалась ею. Иногда ее сдают. И если я не найду тетю, она будет в моем распоряжении.
Брент почувствовал тревогу. В голосе девушки ощущались наигранность и напряжение. Она что-то недоговаривала.
— Стадион «Алоха», — сказала Кэтрин, показывая налево на огромную чащу.
— Алоха во всем, — хмыкнул Брент.
— Не понимаю.
— Одна из шуток адмирала Фудзиты.
— Ты хочешь сказать, что эта старая машина смерти обладает чувством юмора?
— Он не машина смерти, — горячо возразил Брент, — а великолепный стратег и самый лучший моряк на свете.
— Ага, только сей лучший моряк оставляет за собой в кильватере море трупов. И он спас огромное число еврейских задниц.
— Чем тебе не угодили евреи? Израильтяне спасли нас на Среднем Востоке. Не будь их, Каддафи весь бы его контролировал. — И резко добавил: — Иногда ты говоришь как араб! — Брент повернул влево, съехал с шоссе и оказался на H-один, шестиполосной трассе, запруженной машинами. Ругаясь и вертя головой, он переключил передачу и, визжа колесами, въехал на первую полосу. Двигавшийся по ней водитель «Шевроле» 1967 года выпуска испугался, резко затормозил и бешено засигналил, выражая неудовольствие.
— Поосторожней, Брент! Смотри, а то закончишь то, что начал Мацухара в Южной Атлантике.
— Полагаю, что и его ты тоже ненавидишь.
— Он всего лишь опустил меня с небес. — И не дав Бренту что-либо сказать, добавила: — И я не арабка.
— Хорошо, хорошо, — быстро согласился Брент, перестраиваясь. — Куда теперь? Ты штурман.
— И я не ненавижу евреев. Просто они хотят жить паразитами.
— Черт тебя возьми! Куда теперь? — повторил он. — Я говорил тебе, что дальше Гонолулу не был. — Вайкики. Дай мне какие-нибудь указания.
Кэтрин показала вперед.
— Через несколько миль направо, на шоссе Камехамеха. Но сначала мы проедем через Перл-Сити.
Брент молча кивнул. Разозлившись, он некоторое время молчал, думая об этой странной девушке и ее явно выраженных сексуальных авансах, которые она так щедро выдавала на «Йонаге» и которые никогда бы не могли быть оплачены на военном корабле. Теперь она казалась более неприступной. Озабоченной. Особенно после телефонных звонков. Может быть, у нее есть любовник? И назначено свидание. Но его фантазии внезапно были нарушены звуками ее голоса, вновь ставшего успокаивающим.
— Вот теперь ты можешь познакомиться с красотами Оаху. Там, сзади, — она показала пальцем через плечо, — остался всего лишь еще один душный, расползшийся спрутом город.
— Каменные трущобы, — отреагировал Брент, его злость уходила. И лаконично добавил: — Жемчужины Тихого океана.
Кэтрин засмеялась, и его обрадовала смена ее настроения. Она обратила внимание Брента на буйную растительность вокруг шоссе, проходящего вдоль залива. — Имбирь, лехуа, орхидеи, маклея, африканский тюльпан, баньян и Бог знает какие еще растения. — И быстро добавила: — Камехамеха — сюда. — Брент повернул.
Когда они двигались на север через самую прекрасную местность, какую когда-либо видел Брент, настроение девушки, казалось, подпитывалось красотой пейзажа. И она знала здесь все, сыпля названиями, как ученый-садовод: — Мелия иранская, кельрейтерия метельчатая, капок, камфарное дерево, цератония, авокадо…
— О'кей, — сказал оглушенный Брент. — Все это восхитительно. Я не думал, что Оаху может оказаться таким зрелищным.
— Подожди, Брент, ты еще не видел северного берега. Это всего лишь прелюдия.
— Сейчас мы на огромной равнине.
— Правильно. Страна ананасов. — Она показала на запад, на дивные очертания холмов. — Горы Вайанаэ…
— Знаю, Кэтрин. — И он махнул на восток, где высились еще более чудные в шапках облаков пики. — А там горы Кулау.
Через несколько минут дорога пошла по обширной красноватой равнине с тысячами тысяч акров, засаженных ананасами.
— Реки коктейля «май-тай»[11], — мудро изрек Брент.
Кэтрин засмеялась.
— Я хочу есть, Брент.
— Я тоже.
— Тут есть одно неплохое местечко в Халейва. Мы там будем минут через двадцать.
Ананасовые посадки внезапно кончились, начались поля сахарного тростника; потом они проехали узкий, всего в два ряда, мост.
— Все меняется, — философски заметил Брент.
— К лучшему, Брент, — тепло закончила Кэтрин.
— С этим можно согласиться.
Из отдельного углового кабинета роскошного ресторана «Конополо-Инн» в Халейва Брент смотрел на обширную панораму не защищенного от ветра моря, украшенного кружевами перистых белых шапок по всему северному горизонту. Облака — дымчатые многослойные струи, разорванные клубящиеся перины и вздымающиеся грозовые горы, — гонимые к югу прохладными бризами с северо-востока и попавшие в лучи садящегося солнца, окрасились бесконечным множеством оттенков индиго и ярко-пурпурного и заиграли драгоценными камнями в сгущающихся тенях розового, золотого и багряного. Море билось об извилистую береговую линию искрящегося и белого, как альпийские снежные склоны, песка, а огромные пещеристые головы вулканических скал подмешивали темно-коричневые и алые тона в набегающие волны и бросали на песок разноцветные сполохи.
— Красиво как, — протянул Брент. — Я и не подозревал, что Гавайи могут оказаться такими прекрасными. Он посмотрел через столик на Кэтрин. В сумрачном свете ее безупречная кожа казалась полупрозрачной, а полные губы мягкими и теплыми.
— В этом весь северный берег, — сказала она, поднимая бокал с экзотичным ромовым напитком, который в ресторане назывался «Мауна Лоа Рамблер». Брент ответил виски с содовой, пристально глядя Кэтрин в глаза.
— Возможно, мы больше никогда не увидимся, — проговорила Кэтрин едва слышно и опуская глаза.
— Не совсем так. До того как ты уйдешь, дай мне адрес управляющего твоего дома, твоей тети и еще каких-нибудь мест, где ты бываешь. — Он полез в карман куртки. — Вот моя визитка. Ты всегда можешь написать мне по адресу: ВМР, Вашингтон, округ Колумбия. — Брент передал Кэтрин карточку, но она уронила ее, схватив его большую руку своими мягкими бархатными ладошками, крепко сжала ее и поймала взгляд его глаз. Он почувствовал, как быстрее забилось его сердце и кровь прилила к вискам. Соблазнительная Кэтрин вернулась.
— Я потеряю тебя. Боже, я потеряю тебя, Брент. Только благодаря тебе я не лишилась рассудка за те ужасные недели на авианосце. Я жила утренними часами, проведенными с тобой. И ты спас меня от этого животного Коноэ. Я твоя должница… Оплачу ли я когда-нибудь этот долг?
— Сейчас, Кэтрин. Тем, что ты здесь, со мной.
— Нет. — Она подалась вперед, сильнее сжав ему руку, глаза под черными бровями горели огнем и влажно блестели. — Нет! Этого недостаточно. Не совсем.
Слова Кэтрин прервала официантка, изящная полинезийка с золотистой кожей и черными как смоль волосами, стянутыми сзади в пучок. Ее совершенное тело покачивалось под плотно облегающей цветастой юбочкой «лавалава», разрисованной орхидеями и розами.
— Ваш салат, — сказала она, улыбаясь и ставя на стол большие чашки с фруктовым салатом из порезанных кусочками манго, гуавы, папайи, киви, ананасов, кокосовых орехов и ярко-желтых бананов.
— Долго вы были в море, энсин? — улыбнулась красавица. Кэтрин нервно поежилась, когда Брент посмотрел на официантку. — Моряки всегда заказывают наш салат после долгого плавания. В нем то, что они всегда оставляют на берегу.
— Они оставляют не только это, — резко бросила Кэтрин, — но я сама позабочусь обо всем!
Грубые слова заставили Брента посмотреть на Кэтрин, а официантку поторопиться на кухню. Обещание, прозвучавшее в замечании, всколыхнуло в нем глубоко прятавшийся голод, и салат для гурманов сразу же потерял для него всяческий интерес.
— Ты про это хотела сказать, Кэтрин, — произнес Брент, протягивая руку через стол и беря ее ладонь.
Черные глаза обожгли его.
— Давай уйдем отсюда, Брент. Мы можем поесть позднее.
Дорога к кондоминиуму Кэтрин в Тортл-Бей казалась бесконечной. Она была узкой, такой узкой, что водители, разъезжаясь, как бы играли в русскую рулетку.
— Военная дорога, они все такие — старые военные дороги.
— Доты, — объявила Кэтрин, показывая на остроконечные холмы, окружавшие дорогу.
Бросив взгляд, Брент заметил два низких бетонных сооружения, находившихся высоко на гребнях следующих друг за другом холмов.
— Черт меня подери, если они остались не со времен Второй мировой войны.
Кэтрин стала разговорчивей, показывая в разные стороны и сыпля словами, как заправский гид. Махнув рукой в сторону берега, она сообщила:
— Банзай Пайплайн — лучшее место на земле для серфинга. — Позже, когда проезжали по местности с густым лесом, прокомментировала: — Национальный парк Вайма, остров красивейших водопадов. — После некоторого молчания Кэтрин вновь оживилась и ткнула пальцем в огромную роскошную виллу высоко на утесе. — Раньше принадлежала Элвису Пресли. — Дорога снова потянулась вдоль берега. — Сансет-Бич — тут волны достигают шести метров в высоту.
— Долго еще? — нетерпеливо спросил Брент.
Кэтрин засмеялась.
— Мы почти приехали.
Брент что-то проворчал, крепче сжал руль и прищурил глаза от яркого солнца.
— Сюда! Сюда! — радостно закричала Кэтрин, когда они подъехали к широкой сдвоенной дороге, ведущей к обширному пространству, занимаемому хорошо ухоженными садиками.
— Налево! Налево!
Свернув, Брент увидел нечто вроде парка с рядами чудных зданий, за которыми стояла фешенебельная башня отеля «Хилтон».
— Поле для гольфа, теннисные корты, бассейн — все, что только можно пожелать. — Кэтрин помолчала. — Ну, почти все. — Ее смех прозвучал на высокой ноте, тревожно и нервно. — Тут направо, и остановись.
Она указала на асфальтированную, ограниченную бордюрным камнем площадку перед двухэтажным зданием.
Рывком затормозив возле низкого бордюра, Брент пошарил в поисках ручки дверцы, выругался и вылез из джипа. Как только его нога ступила на тротуар, над головой загорелась лампочка, отбрасывая слабый свет в сгущающийся сумрак. На стоянке находились всего лишь два автомобиля.
— Сюда, — пригласила Кэтрин, указывая на узкую тропинку, ведущую к темному дому. — Ключ в условном месте.
Кэтрин настояла на том, чтобы принять ванну.
— Боже, — сказала она, исчезая в ванной комнате. — Я даже не буду дожидаться, пока наполнится ванна, просто обольюсь водой. — Потом она налила Бренту виски с содовой и закрыла дверь. Чуть погодя послышался плеск воды, а Брент расположился на широком диване в гостиной роскошного двухэтажного особняка и с беспокойством осматривался. С его места через незакрытую дверь на кухню, где Кэтрин делала коктейль, ему была видна лестница на второй этаж, небольшой холл перед ванной внизу и еще одна дверь, которая, как он предположил, вела в спальню. Слева от него за закрытыми занавесками находилась скользящая стеклянная дверь, выходившая на поле для гольфа. Квартира была обставлена современной, со вкусом подобранной мебелью.
— Иди сюда! — позвал голос Кэтрин из маленькой раздевалки рядом с душем. Брент не был готов к тому, что предстало перед его глазами.
Улыбающаяся Кэтрин, в глазах которой, словно подсветка, плясал огонь, оказалась одетой в юбку из травы и тонкий лиф без спинки и рукавов с завязками на шее и спине, прикрывавший лишь малую часть приятного размера холмов ее груди и оставлявший белые полушария свободно колебаться вместе с ее частым дыханием. Словно окровавленные острия ножей, через прозрачную ткань торчали набухшие соски. Тряхнув полосами юбки, Кэтрин ошеломила Брента мелькнувшим под ней нежно-мраморным бедром.
— Разрезанные листья дерева ти, — объяснила она, глядя, как на его мрачнеющем лице проступает желание. — Я аборигенка. — И она начала покачивать бедрами, изгибать руки, изображая двух токующих птиц, исполняющих танец любви, но не дотрагивающихся друг до друга. — Миссионерам такое не нравилось, — сказала она, двигаясь по комнате. — Они считали это греховным, намекающим на что-то неприличное. — Стройные бедра вновь энергично задвигались и замелькали в листьях ти, и Брент почувствовал тяжелые удары в висках, ощутил, как сжалось его горло. Он осушил стакан. Кэтрин двигалась к нему и протягивала руку.
Брент пошатываясь встал, взял Кэтрин за руку, подошел поближе.
— Правильно, гигант, — проворковала она. — Пусть говорит природа. — Он почувствовал, как ее бедра прижались к его и задвигались.
Глядя в черные глаза Кэтрин, Брент уже был не способен думать, волна яростного чувства расползлась по нему, заливая сознание, сжимая грудь и легкие, отнимая дыхание. Он ощущал, как на затылке, словно мелкие насекомые, зашевелились волосы и в его вены хлынула лава.
— Господи, — прошептал Брент, обнимая Кэтрин. — Господи, что же ты со мной делаешь?
Она жадно прильнула к нему, приоткрыв рот и обвив шею руками. Теплая, влажная мягкость ее губ явилась потрясением, а их языки встретились, как две противоборствующие рептилии, — быстро атакуя и отползая. Его ладони прошлись по ее напрягшимся грудям, скользнули за спину, сжали крепкие ягодицы, пляшущие в непрестанном движении пробудившейся женщины. Рука нащупала ее трусики. Прижалась к жестким волосам под ними. Поискала и нашла.
— Нет! Нет!
— Почему! Почему! — неистово взмолился Брент.
— Там, милый, — Кэтрин показала на холл. — Там. — И Брент последовал за ней в спальню.
Еще до того как закрылась дверь, юбка оказалась на полу, а лиф был брошен в угол. Она была только в трусиках, пока Брент раздевался, и скользила глазами по крепкой шее, широкой груди, мускулистым рукам, а он ругался, пытаясь совладать с непослушными пальцами. Наконец Брент остался перед Кэтрин в белых трусах-плавках. Зачем в своем нетерпении и страсти он оставил эту деталь одежды — было вне понимания его одурманенного разума. Возможно, единственная полоска ткани, что была на них обоих, символизировала последний барьер, который они должны были преодолеть вместе — церемониально. Был ли он пьян? Был ли он неразумен? Потерял ли рассудок от желания? В порыве, таком же древнем, как и само человечество, он схватил эластичную ткань на ее бедрах, а она — на его. Белье упало одновременно.
— О-о, — промурлыкала Кэтрин, поглядев на Брента. — Ты восхитителен. — И она повела его в спальню.
…Почти два часа спустя обессилевший Брент лежал на кровати, а рядом, свернувшись, словно спящий, насосавшийся молока котенок, лежала молодая обнаженная женщина. Ему никогда не доводилось испытывать такой страсти. Она была ненасытна. Неделями копившийся огонь томившегося желания неистово и яростно вырвался бушующим лесным пожаром, в котором оба они мгновенно сгорели. Потом желание приутихло, и Брент постепенно забирался на высокогорное плато страсти, словно лотофаг[12] к солнцу. И солнце взорвалось; Брент откинулся на спину, напряженные мускулы расслабились.
— Устал, Брент?
— Нет. Счастлив, очень счастлив, — Кэтрин поцеловала пульсирующую жилку на шее Брента. Потом пальцами погладила поросль волос на его груди и наткнулась на голый выпуклый шрам, протянувшийся от плеча к животу.
— Авария? — спросила Кэтрин.
— «Саббах». На одной из улочек Токио. Одного я убил, а второму изуродовал лицо. — Брент почувствовал, как Кэтрин задрожала.
— Ужасно. Ужасно. — И ее губы поползли по его волосам, а рука стала поглаживать мощный мускул между бедер, в конце концов сжав его теплой ладонью.
В пульсирующее пламя плеснули горючего, Брент повернулся к Кэтрин, опрокидывая ее на спину.
На сей раз утомление захватило их обоих, и после последних неистовых толчков Кэтрин вскрикнула:
— О Боже, — и беспомощно обмякла, ее руки соскользнули с его потной спины и раскинулись на кровати, словно в Кэтрин погасла последняя искра жизни. Погладив ее нежные плечи, Брент накрыл ее расслабленную ладонь своей, замер неподвижно, дыша прямо ей в ухо и по-прежнему ощущая в ней горячую, тяжелую, как ртуть, страсть. Им овладел безмятежный покой. Он заснул.
Проснулся Брент от голоса Кэтрин.
— Прошу тебя, ты тяжелый. — Стряхнув покров сна с глаз, Брент вернулся к жизни. Ее нога все еще обнимала его. Кэтрин ерзала под ним. — Прошу тебя, Брент. Это чудесно, но мне надо выйти.
Он скатился с Кэтрин, давая ей возможность встать с кровати. Выдохшийся и очень-очень голодный, Брент снова начал погружаться в наркотический сон, но до того, как это произошло, он услышал, как Кэтрин ходит рядом, а потом раздались щелчки — резкие звуки несрабатывающей зажигалки, повторившиеся несколько раз. И снова наступило забвение.
Брент внезапно проснулся, Кэтрин свернувшись лежала рядом. Он протянул руку к ночнику и включил лампу.
— Черт возьми, уже поздно, — выругался он, глядя на часы. — Мне надо возвращаться на корабль.
Тряся головой, Кэтрин села и показала на находившийся рядом телефон.
— А мне нужно найти телефон — этот выключен до начала туристского сезона.
Они быстро оделись.
Идя к джипу по тускло освещенной стоянке, Брент почувствовал легкое головокружение, и не только от безудержных занятий любовью, но и от голода. Он понял, что не ел почти одиннадцать часов.
Шедшая рядом Кэтрин была странно молчалива, непрестанно вертела головой, будто кого-то искала. Так оно и оказалось. Они почти подошли к джипу, когда Брент боковым зрением заметил какое-то движение немного сзади и слева. Резко повернувшись, он увидел мужчину, появившегося из-за кустов. Невысокий смуглый крепыш с острым орлиным носом и ястребиными глазами, зловеще мерцавшими в свете фонаря.