– Нам пора, – Женька тронул Рожнова за рукав, – остальное я тебе доскажу дома.
   Поднимаясь по дороге к селу, Родион оглянулся. Янга в пурпурном бальном платье всё ещё красовалось на мосту, вырывая своим сияньем сгусток у налетевшей ночи.
 
   Вернувшись с Украины, Родион пытался в Москве довести идею кубических шахмат до заинтересованных лиц, но его лишь послали по известному адресу.
   Рожнов невольно вспомнил, что недавно Ксения, его новая знакомая, тоже упоминала об Аркаиме, обнаруженном археологами в середине восьмидесятых. Горя глазами, она поделилась новостью, будто бы древний город находится где-то на юге Рипейских гор возле Магнитогорска, и этот археологический раскоп чуть не утопили совдеповские прорабы стройки, перестройки и недостройки во время смутного времени в девяностом году. То есть всю долину хотели превратить в очередное водохранилище, да археологам удалось отбить памятник от уничтожения. Родион чуть не похвастался, что сам работал в геодезической партии недалеко от найденного города и что у него имеются некоторые подробные сведения об Уральско-Рипейском нагорье, да вовремя сдержался.
   Ксюша, кажется, не играет в шахматы, но не в шахматах дело. Девушка так блистательно рассказала о спасении Аркаима, столицы Сибирского царства Десяти Городов, так блестели её глаза, что Родион невольно пожалел тогда о своей давнишней семейной несвободе. Эх, Ксения, появилась бы ты сейчас!
   – Тьфу ты, – сплюнул Родион. – Дурь какая лезет в голову.
   Нет, пить надо меньше, меньше надо пить! А Ксения? Откуда же она появилась? Ах, да. Она появилась в отделе в связи с появлением статейки в любимой внутрипожарной газете «На страже». Кажется, у генерал-майора она брала интервью, но поразила девушка Рожнова не своей журналистской хваткой, а совсем другим.
   Оказывается, у женщины мозги могут находятся там, где им и положено быть. Но в то время на дороге стояла Танька. А сейчас? Сейчас Таньки уже нет, но и Ксюша исчезла. Родион подозревал, что девушка не замужем, хотя слишком юной её назвать было никак нельзя. Однако девушка бесследно испарилась, кого же в этом винить?
   По радио очередной романс пел Николай Караченцев.
 
…За окнами опять танцует вьюга,
и чьи-то искры в танце улетают.
Как жаль, мы не увидели друг друга.
Зима любви пришла, чтоб не растаять…
 
   Это уж точно. Зима любви пришла, чтоб не растаять. Нежданно! Негаданно!
   Собственно, почему негаданно? Ведь он сам не хотел никогда разобраться в своей семейной жизни, вот и получил на орехи. Но любой человек живёт, в тайне надеясь, что однажды встретится какая-нибудь необыкновенная, единственная, желанная наподобие Ксюхи? Да уж, надежда умирает последней…

Глава 3

   Пётр Петрович Краснов сидел у себя в рабочем кабинете красный, как варёный рак, и всё думал: почему же он просчитался? почему решил, что в эту ночь Рожнов будет на дежурстве? зачем попёрся к Татьяне, когда надо было решать дела чуть ли не государственной важности? Точно – бес попутал. Он мешал ложечкой поданный ему секретаршей «Капучино» и пытался привести мысли в порядок.
   – Бес – саме, бес – саме – муччо…, – вдруг ни с того, ни с сего пробормотал он. – Тьфу ты, опять бес. Просто напасть какая-то!
   Взгляд его мельком скользнул по дивану, и глаза невольно стали наливаться кровью. Он нервно нажал кнопку селектора и очень спокойным, ласковым голосом попросил:
   – Наташа, не могла бы ты ещё разок зайти ко мне в кабинет?
   – Да, конечно, – ответила секретарша.
   Дверь распахнулась, и в кабинете появилась улыбающаяся Наташка. Она подошла к массивному письменному столу, опёрлась руками о столешницу, чуть наклонившись вперёд, и завораживающе мяукнула:
   – Не ожидала, что мой шеф разгуляется прямо с утра. Но я готова.
   Краснов с улыбкой вышел из-за стола, потом схватил секретаршу за руку, и резко заломив её, потащил девушку к кожаному дивану. На чёрной коже почти неприметные валялись такого же цвета женские трусики.
   – Это что, мразь? – прошипел Краснов. – Трахаешься с кем попало в моём кабинете, да ещё трусы забываешь?!
   – Я… я…, – испуганно запищала Наташка. – Это не мои.
   – Не твои! – зарычал Краснов и вдруг задрал Наташе юбку.
   Может быть, секретарша и пользовалась иногда диваном шефа, но в этот раз трусики оказались на месте. Краснов тут же отпустил руку девушки и полез в карман за носовым платком, потому что его прошиб холодный пот. Наташка отпрянула и принялась массировать заломленную руку.
   – Ладно, ты извини. Но кто это!!! И в моём кабинете!
   – Я не знаю, – всхлипнула Наташа. – Я, правда, не знаю, – и она со слезами на глазах ретировалась в приёмную.
   – Так, – майор тяжело опустился в кресло. – Это уже становится интересно.
   Он выдвинул ящик письменного стола, бросил туда чёрные трусики и задумался. Выходит, кому-то дорогу перебежал. Кому? Рожнову? Да нет, у него мозгов на такое не хватит, он сейчас пожаром занят. Подполковник Наливайко Родиона никуда не отпустит.
   Но капитан – ценная рабочая лошадка, а у лошадки должен быть хозяин. Ничего, пускай лезут. Им до ящика всё равно не добраться. А если и доберутся, то не смогут отключить ретрансляцию. Здесь всё схвачено. Вот если Рожнов не погибнет и выберется из пекла, то предстоит разборка по поводу жены. Причём, бедняга даже не подозревает, кто она такая. А Татьяна настоящая женщина!
   Краснов мечтательно закрыл глаза. Перед ним снова возникла прошлая бурная ночь. Майору снова было до одури приятно вспоминать происшедшее, несмотря на бесславный финал.
   От сладостных дум его отвлёк телефонный звонок. Наташа по селектору сообщила, что его по телефону добивается какая-то женщина. Сердце у Краснова на миг ёкнуло. Низкий бархатный голос он узнал сразу.
   – Ну, здравствуйте, товарищ майор, – официально поздоровалась трубка женским голосом. – Что ж это вы проколы допускаете? Вам прекрасно известно, что нам сейчас ошибаться нельзя. Категорически запрещено! Не забывайте, за одну свою, казалось бы, совсем незначительную ошибку человеку приходится отвечать всю оставшуюся жизнь. Вы, Пётр Петрович, офицер и настоящий мужчина, так что такие проколы, мягко говоря, непростительны.
   Официальное обращение заставило Краснова вздрогнуть и лихорадочно искать оправданий своему ночному визиту к любовнице. Но нельзя же сваливать в одну кучу и дела, и личные отношения?
   – Личные отношения не должны мешать поставленной задаче, – тут же ответила трубка, будто подслушивала промелькнувшие в голове мысли. – Они приходят и уходят, а общее дело остаётся. Если не выполним мы, так кто же?..
   – Я постараюсь исправить положение, – пообещал майор. – Вы же знаете, я за вами в огонь и в воду и никогда не подведу вас. Даю вам слово офицера!
   – Вы, Пётр Петрович, – отозвалась трубка, – напоминаете мне сейчас апостола Петра, который тоже клялся Иисусу Христу в верности. На что Сын Божий ему ответил: «Аминь, глаголю тебе, яко в сию нощь, прежде даже алектор не возгласит, трижды отвержешься Мене».[4]
   – Да я и одинажды отрекаться не собираюсь, – снова покраснел Краснов.
   – Вот и славно. Значит так: срочно – в Останкино, включить взрывной режим и усилить подачу сигналов на спутник. Кстати, вы не забыли, что обязаны порекомендовать кандидатуру Рожнова на выполнение задания?
   – Уже сделано.
   – Приятно слышать, – женский голос напоминал теперь мурлыканье кошки. –
   Командование пожарного штаба в Останкино возьмите на себя. Я думаю, у вас всё получится.
   – Слушаюсь, – майор от усердия кивнул головой, но трубка уже замолкла. Краснов вынул из ящика чёрные трусики и засунул их в карман кителя. Теперь он знал, чья это выходка, но заслужил. Факт. Мужчина должен уметь принимать свои проколы и держать удар, иначе рискует остаться без взяток в этой бескозырной игре под названием «жизнь».
 
   Меж тем возле полыхающей задымлённой телебашни творилось что-то невообразимое. Подъезжали и отъезжали пожарные машины, правительственные «Волги» с крутящимися маячками на крышах, возле административного здания собрался целый консилиум очень и не слишком известных политиков, среди которых больше всех орал Жириновский. Такое событие он никак не мог пропустить: пожар! Настоящий! И не где-нибудь – в телебашне! Жирик тут же начал витийствовать перед жиденькой толпой зевак, но это шоу больше было ориентировано на журналистов, снимающих известного скандалиста на кинокамеры. История не должна остаться без впечатляющих свидетельств.
   – Гляди-ка, Жирик даже здесь старается не упустить момент, – усмехнулся Рожнов. – Вот болтун, так болтун.
   – Политика требует жертв, – отозвался подполковник. – Пёс с ним, пусть себе болтает. Я тут комбинезоны вытащил, – Наливайко показал на вместительный продолговатый ящик. – Шесть штук. Взял прозапас. От щедрот своих ребята из Раменского ЛИИ отвалили. Они же не только с испытателями занимаются, с космонавтами тоже.
   – Неужели пожертвовали нам космические скафандры?
   – Скажем так, полукосмические. Но выдерживают температуру до двухсот градусов. Так что теплового удара не будет. И кислородные компакты тоже они подарили.
   – Здорово! – обрадовался Рожнов. – В башне придётся ползать по неизвестно каким дырам, а с большим кислородником не пролезешь.
   – Ну, где пролезешь, а где застрянешь, – это нам сейчас один из конструкторов башни расскажет. Он живёт во-он в том доме, – Наливайко указал на жилой квартал. – Идём!
   – Что ж, пошли, – кивнул Родион. – Надо так надо.
 
   Ксюша, поднимаясь в лифте на десятый этаж, обнаружила, что сегодня, как назло, оставила ключ дома.
   Звонок заливисто разливался соловьём. Дед, к счастью, оказался неподалёку и, открыв дверь, был сметён ворвавшейся как ураган внучкой.
   – Ну, опять двадцать пять, – проворчал он. – Ведь взрослая уже, а врываешься, как будто стая псов за тобой гонится.
   Старик закрыл дверь и отправился к телевизору, последние известия пропускать не следовало. Весть о подводной лодке «Курск» мгновенно облетела мир.
   Естественно, что все НАТОвские спецузлы и подразделения навострили уши. Шутка ли, атомная подводная лодка затонула в считанные минуты без видимых на то причин! Разнокалиберные отмазки и отговорки были явной лапшой для лопоухих. Но что же в действительности произошло? И можно ли ожидать чего-нибудь и где-нибудь в дальнейшем?
   Дед поправил чёрный бархатный халат, в котором любил бродить по дому, и плюхнулся в кресло. Но сколько он ни щёлкал лентяйкой, сколько ни пытался вручную настроить телевизор, у него ничего не получалось.
   – Дедуля, ты опять свежие новости про подводников выудить хочешь? – послышался голос внучки. – Не надоело?
   – Ксюша, ты не права, – откликнулся дед. – Это событие мирового масштаба!
   – О, Господи! – всплеснула руками Ксения. – Ну, сколько можно смотреть новейшие новости про новейших подводников? Ведь почти сразу было понятно, что никто ничего не сможет сделать. Зачем воду в ступе толочь?
   – Ты ничего не понимаешь, Знатнова, – в голосе деда прозвучали упрямые нотки. – Твой ближайший родственник, между прочим, капитан гидрографа «Марс».
   – Я знаю. Ну и что? – пожала плечами Ксюша.
   – А то, – не унимался дед. – Гидрограф оказался первым на месте гибели подводной лодки. Потом, дядька твой даже по телефону мне рассказал, что там был «Прыжок кита». Так называется боевой маневр.
   – Пусть «Прыжок кита», – не к месту улыбнулась Ксения. – Пусть сальто мортале, что с того?
   – Иди сюда, – дед взял фломастер и на чистом листе бумаги изобразил подводную лодку, зависшую над морской волной. – Вот, – принялся он объяснять девушке. – Вот что это такое. Субмарина способна вылететь на несколько метров из воды, как прыгают дельфины и киты. Такой прыжок очень эффективен и может дать военное преимущество в момент сражения! Вся беда в том, что в апогее парения над волнами у всей команды без исключения пропадает на несколько секунд сознание. И «Курск», совершив прыжок, мог просто врезаться сам в подвернувшийся по случаю надводный корабль!
   – Ну и что, дедушка, – терпеливо проговорила Ксюша. – Моряков уже не вернёшь. Понимаешь? Люди погибли, а ты «Прыжок кита», «Прыжок кита»! Что теперь об этом толковать?
   – Ты что это себе позволяешь? – возмутился дед. – Их будут поднимать! Ведутся спасательные работы! А знаешь ли ты, какие «прыжки кита» приходилось твоему деду выполнять перед самой Великой Отечественной? И не здесь, на территории СССР, а в непроходимом Тибете. Там я впервые лицом к лицу столкнулся с людьми, считающими себя арийцами.
   – И как впечатление?
   – Не ёрничай! – обиделся дед. – Они, чтоб ты знала, были первыми белыми, допущенными далай-ламой к посещению Лхасы, а потом и Шамбалы!
   – Ну и что? Мы историю на журфаке не изучали в таких подробностях.
   – Не понимаешь? Или прикидываешься? – дед сложил пальцы щепотью, дабы втолковать внучке прописные, как ему казалось, истины. – Ведь жёлтые монахи открыли нацистам доступ к знаниям, как завоевать весь мир, властвовать над всем человечеством!
   – Не очень-то у Гитлера это получилось, – ехидно заметила внучка. – Да и ты в органах служить не остался почему-то.
   – Время было такое, – насупился дед. – Всегда надо исполнять то, что необходимо стране, а не лично кому-то. Тебе со своей колокольни сейчас всего и не рассмотреть. Но подводников всё равно поднимут! Ведь спасательные работы уже ведутся!
   – Да, конечно ведутся, – кивнула Ксюша. – Сажи лучше, папа не звонил?
   – А мы ему нужны? – саркастически огрызнулся дед. – Он умчался чёрта лысого искать на Южном Урале. Совсем помешался на обнаруженном археологами каком-то Аркаиме, столице царства Десяти Городов. Оказывается, в Западной Сибири за несколько тысяч лет до Рождества Христова существовала целая цивилизация! Умереть – не встать! А мы об этом, такие дремучие, не знали и не ведали!
   – Вы другими вещами увлекались, дедушка, – улыбнулась Ксения. – Например, все Сибирские реки вспять повернуть, или вместо взорванного храма Христа Спасителя воздвигнуть Дворец Съездов с самым величайшим памятником отцу всех времён и народов. Но кроме бассейна в этом месте ничего тогда не получилось. А ты, дед, вместе с твоим Никитиным,[5] решили реванш взять на Останкинской башне, отгрохать её такую! ну, такую высокую, чтоб выше всех! А зачем?.. БАМ построили: две параллельные дороги, которые всё равно в одну сливаются. Зачем? Я помню сказку чудную наш «Мосфильм» когда-то выпустил – «Огонь, вода и медные трубы» – помнишь? Так вот, там Кощей Бессмертный водит красавицу Алёнушку по своему царству и хвастается разными богатствами и чудесами. Показал он ей и дерево, что в саду росло. На нём все яблочки золотые, а листики серебряные. Так Алёнушка, дурочка такая вроде меня, тоже спросила: а зачем? Как ни странно, Кащей Бессмертный, не нашелся, что ответить. Как он не знал, зачем ему золото, так и вы не ведаете, зачем вы всё строите и в обязательном глобальном размере, чтоб всех переплюнуть. А зачем? Зачем вам история земли? Зачем знать про ангельские и какие-то инфернальные силы? Зачем нашли чудом уцелевший до наших дней Аркаим? Ты думаешь, в нашей стране всегда и все слушались только кнута, но, к счастью, немного ошибаешься.
   – И ты туда же! Вся в отца! – опять заклокотал дед. – Замуж бы лучше вышла, чем философствовать по пустякам. Европейские социологи давно уже вычислили активный возраст женщины существует примерно до тридцати пяти. А ты, по-моему, давно уже эту планку переступила. Кажется, в прадедушки попасть мне так и не светит.
   – Дед, я просила тебя эту тему не затрагивать?! – дрожащим голосом произнесла Ксения.
   Вовремя поняв, что несколько перегнул палку, дед попытался вернуться в покинутую колею и двигаться на той же скорости по острию меча:
   – Вот, даже телевизор на твоей стороне с ним что-то случилось. Ну-ка посмотри, может, я что-то не так делаю.
   Девушка взяла «лентяйку», пощёлкала программами и подошла к телефону.
   – Дедуль, я в нашу редакцию позвоню. Там куча телевизоров. Если что-то случилось, то наверняка уже знают. Потерпи малость.
   Пока внучка набирала номер, дед снова принялся мучить телевизор, но толку не добился. Вдруг на экране возникла какая-то спортивная программа. Только это было совсем не то, что надо.
   – Что? – послышался встревоженный голос Ксюши. – В Останкино?! Пожар? Не может быть, я рядом живу, и ничего… постой-ка, – она бросила трубку и подбежала к окну.
   – Что такое? – тоже встревожился дед. – Что случилось?
   – В Останкино пожар. На телебашне.
   – Не может быть! – дед тоже поспешил к окну и даже открыл створку. – Нет. Что-то всё-таки случилось. Гляди, там куча вертолётов и жуткий дым в сторону Марьиной Рощи.
   – Вот это номер! – Ксюша прижала ладошки к вискам. – Если там пожар, то это шум на весь мир, как минимум.
   – А максимум? – поддел дед.
   – Ну тебя, – взорвалась девушка. – Переполошился из-за подводной лодки и безразличен к своему детищу. Вспомни, сколько лет ты на постройку этой башни угрохал? И я с тобой, как дура, на работу таскалась. У остальных детство как детство, а я в твою башню влюбилась. У меня там даже свои потаённые уголки были. Для кукол.
   – Знаю, – кивнул дед. – Но там пожар исключён. Поэтому и не беспокоюсь. Ведь любое воспламенение на этом объекте практически невозможно. Думаю, что вся неразбериха из-за какого-то новомодного ГКЧП или ЧПГК. В общем, как ни назови, а дерьмо дерьмом останется.
   – Почему ты думаешь, что ГКЧП? – поинтересовалась девушка.
   – У политических перевёртышей мозгов больше ни на что не хватает, как на «Лебединое озеро». А в этот раз, видимо, вообще решили телевизоры поотключать.
   – А радио?
   – Попробуй, – согласился дед.
   Ксюша принялась рыскать по каналам. Потом, для верности, надела даже наушники. Много времени на поиск не потребовалось, поскольку по всем ещё работающим программам сообщалось о возникшем в воскресенье на Останкинской телебашне пожаре.
   – Дедушка! Пожар начался ещё вчера, двадцать седьмого! – глаза у Ксении и так огромные, заняли, казалось, пол-лица, ноги подкосились. – Вчера было воскресенье, но возгорание зарегистрировано только сегодня. Представляешь?
   Ксюша присела на краешек стула. Дед тоже пока не мог вникнуть в происходящее, поскольку относился к ведущим проектировщикам и конструкторам Останкинской телебашни и считал, что объект спроектированным и выстроенным на века.
   Нечего и вспоминать – это строение отняло у него большую часть жизни. Когда-то, в далёком незабываемом, Виктор Васильевич принимал деятельное участие в проектных разработках будущего фантастического монстра. Но самую активную долю в создание телебашни внесла Ксения. Виктор Васильевич очень долго не мог нащупать принцип конструкции башни. Знал, какой она должна быть, как выглядеть, но именно практических решений ему и не хватало.
   Для создания макета он насобирал множество пустых катушек из-под ниток, но как ни ставил их одна на другую, как ни прилаживал, конструкция каждый разрушилась. Занятием дедушки как-то раз заинтересовалась Ксюша. Она долго наблюдала за его напрасными попытками, а когда дед, плюнув в сердцах на очередную рухнувшую модель, отправился на балкон покурить, девочка сама принялась за деликатную работу.
   Вернувшись в комнату, Виктор Васильевич остолбенел. Прямо посреди стола возвышалась башня, сложенная из множества пустых катушек. И – не падала! Ксюха, примостившись в уголочке, внимательно следила за реакцией деда. А тот сначала и двух слов не мог произнести от удивления, возбуждения и проснувшейся надежды.
   – Ксюха! – наконец воскликнул он. – Ксюха! Как это? На чём она держится?! Как тебе удалось?
   – Всё очень просто, – Ксюша попыталась изобразить скромность. – Я привязала к спичке крепкую шёлковую нитку, пропустила её внутри катушек и сверху прикрепила ко второй спичке. Катушки, хоть их и много, уже не падают. А с боков я ещё пристроила несколько пустых катушек – вот и получилась башня.
   – Ксюха! – радостно вскричал Виктор Васильевич. – Ксюха, ты гений! Надо же! И действительно просто!
   – Но со вкусом, – с гордостью добавила внучка.
   – Конечно! Конечно! – подтвердил дед. Потом на радостях кинулся целовать девочку, что в обычных условиях он себе не позволял.
   Дедушка всегда был для Ксении примером подражания и любви.
   Только жизнь постоянно бывает похожа на зебру, и чёрной полоской стал шестьдесят первый год двадцатого столетия. Все радовались полёту Гагарина, а Знатнов локти готов был кусать от злости и ненависти к лысому плясуну Никитке Хрущёву. Люди говорили за глаза, что будущий вождь заработал своё продвижение, развлекая товарища Сталина гопаком в присядку. Ну и выплясал себе должность Генерального секретаря ЦК КПСС.
   Выплясал то он выплясал, а распоряжался государством, прямо скажем, по-хамски. Недаром в его царствование началась очередная волна эмиграции. Только Знатнову, как ни странно, всё же удалось добиться подписания договора по созданию телебашни.
   Два года вокруг утверждённого уже проекта велись дебаты и учинялись оппозиционные споры. Но не спорится дело лишь у того, кто ничего не делает. Свалился, откуда ни возьмись, могучий покровитель. Сам министр обороны товарищ Устинов оказал, так сказать доверие, помог в разработке и утверждению строительства.
   Семижды семьдесят семь раз просчитывались сопроматные сдвиги. Потом конечные расчёты показали, что металлические канаты, стягивающие внутри огромную коническую трубу, могут разрешить игле башни раскачиваться в разные стороны на десять метров без каких бы то ни было последствий. А таких сказочных ураганов, способных свалить башню, в нашей стране не предвиделось на ближайший миллион лет.
   Башня постепенно приживалась, приучала людей к своему существованию и неуязвимости также, как и великолепный «Титаник» во время постройки. В середине семидесятых наши «ударники социалистического труда» принялись за реконструкцию шпиля, поскольку Страна Советов должна, более того, обязана всех «догнать и обогнать».
   Реконструировали, казалось, только с одной целью, чтобы русская телебашня превышала пятьсот пятидесятиметровый шпиль в Торонто. И здесь русские оказались на высоте. Победа!
   …И вот теперь внучка сообщает, что в Останкинской башне пожар! Это просто не укладывалось в голове. Виктор Васильевич снова посмотрел в окно. Отсюда, с Новомосковской улицы, башня проглядывалась отлично. Суета вокруг неё была очень даже натуральная. Может, диверсия?
   – Так. Я – туда. А ты чтоб дома сидела, – скомандовал дед.
   Но привести приговор в исполнение так и не удалось, потому что надсадно затрещал телефон, будто дозванивалась нахальная междугородка.
   – Знатнов слушает, – рыкнул в трубку дед.
   Потом несколько минут он выслушивал что-то важное, о чём Ксения могла только догадываться, наблюдая за выражением дедова лица.
   – Да… да…хорошо, – Виктор Васильевич повесил трубку и, тяжело вздохнув, плюхнулся в кресло.
   – Дедуля, ты никуда не пойдешь? – как бы невзначай поинтересовалась девушка.
   – Нет. Всякие гульбари отменяются, потому как к нам сейчас визитёры нагрянут. Причём нехилые. Так что давай-ка, внученька, в «протокол» переоденемся.
   – Очень надо! – фыркнула Ксюха, исчезая в своей комнате.
   – Так-то лучше, – согласился дед, избавляясь от любимого халата.
 
   – Товарищ генерал, – деловито начал докладывать Наливайко. – Пожар в Останкинской телебашне начался ещё вчера, в воскресенье. Но датчики не сработали, да и подобных ситуаций вообще не предвиделось.
   – Как так не предвиделось? – нахмурился Рубцов. – Чего ты «горбатого» лепишь? Какие гипотезы? Разгильдяйство? Диверсия?
   – Исключено, – подполковник взял в руки исписанный лист из стопки документов, лежащей перед ним на столе. – Пожар начался на большой высоте и никакие террористы, либо просто психи туда проникнуть не смогли бы. Это установленный факт. А вот в этом документе говорится: загорелись фидеры на высоте около четырехсот пятидесяти метров.
   – Фидеры – это что? – нахмурился Василий Фёдорович.
   – Фидеры – это гофрированные медные трубы диаметром до десяти сантиметров, – с готовностью пояснил Наливайко. – Они, согласно проекту, заключены в пластиковую оболочку и связаны в пучки. Вся эта кабельная система тянется до самой верхушки башни. Огонь вспыхнул в шахте диаметром всего в полтора метра, а из-за тлеющих проводов на высоте, где нет уже ни одного пожарного датчика, никто даже не почесался до следующего дня. Потом заметили, но не сразу. Хотя протокольные отговорки уже изобретаются, утверждаются и предоставляются. Никому не хочется под такие молотки попадать.