Марианна АЛФЕРОВА
ПЕЙЗАЖ С ОСТРОВОМ НЕВО

   Ночь, не наступая, кончилась. Забликовало по стенам от стекол соседней дачи и Женька натянула одеяло на голову, надеясь еще полежать. Под шерстяным пологом там всегда до рассвета мир смутен и тесен. И если покрепче зажмуриться – можно увидеть озеро, полное синевы, и непременно с волной и белесыми барашками. Говорят, озеро было как море, только не соленое…
   Ладно, хватит!.. Женька брыкнула ногой, скидывая одеяло, и затащила на кровать ком одежды – детская привычка балованного ребенка. Со штормовки на постель посыпался песок… Теперь без толстой куртки ходить нельзя, хотя в полдень печет невыносимо. Но и не раздеться – иначе сгоришь…
   Одетая, Женька осталась лежать – на улице ждать не хотелось. Там наверняка холод и льдом хватануло, распарит только к полудню. Кто-то стукнул костяшками пальцев в стекло. Женька подскочила на кровати от неожиданности, хотя давно ожидала знака. Она подбежала к окну, распахнула раму и перевесилась наружу. Сразу обожгло по-зимнему холодным воздухом. А следом ударило солнце и ослепило…
   Коляй стоял под окном прямо на клумбе и выковыривал носком ботинка чахлое растеньице, что пыталось несмотря ни на что жить…
   – Долго спишь, соседка, – пробормотал Колька и, передернув плечами, подбросил рюкзак на спине.
   – А где твой… как его… Рем?
   – Рем на берегу будет нас ждать, у лодки…
   Женька выбросила в окно рюкзак и следом выпрыгнула сама.
   Коляй презрительно выпятив губы, сунул в рот комок хлебной жвачки. В защитных очках-консервах и надвинутой на брови кепке он напоминал бандита из давних полузабытых фильмов.
   – Фляги взяла? – спросил он гримасничая в попытке выковырять жвачку из зубов.
   – Целых три.
   – А воду?
   – Стакан будет…
   – Мало для приманки, – заметил Колька.
   – Рем пусть воду тащит, а у меня больше нет, – огрызнулась Женька.
   – За Ремом ружья.
   – А у меня топор!
   Когда речь заходила о воде Женька злилась. Все будто сговорились зариться на ее крошечную законную долю и доказывать, что имеют больше прав… И порой ей казалось, что она в самом деле должна уступить, а почему – не понимала.
   Они шли прямиком через бывшие огороды. Мелкий чахлый кустарник прорастал там и здесь. Кое-где пытались сажать на неровных горбатых грядках. Повсюду стояли водосборы из ржавого железа. Но отравленный дождь не спасал и все умирало, покрытое будто саваном, помутневшей от яркого солнца пленкой.
   Следом за ребятами, не отставая, но и не пытаясь догнать, брел старик в телогрейке и с ведром в руках. За стариком плелась собака. Пес облинял, а розовая голая кожа покрылась темными пятнами и язвами, лишь на хвосте и морде уцелело немного белой шерсти. Старик остановился возле колодца. Пес покорна ждал, вывалив язык и глядя на хозяина преданными слезящимися глазами. Старик зачерпнул ведро и низко наклонившись, понюхал содержимое, а затем с размаху выплеснул под ноги черную густоватую жидкость мало напоминающую воду. Пес поджал хвост и отошел будто провинился перед хозяином. А старик, позвякивая ведром, поплелся дальше к следующему колодцу.
   – Дурак! Не понимает, – хмыкнул Колька. – Найдись хоть в одной дыре чистая вода, сюда такая толпень набежит! Дедулю вместе с бобиком раскатают в пыль. А главное – Минводсбыт был бы тут как тут. Пожалуйте: талоны, блатари, трехметровые заборы.
   – А вдруг родник пробился, – предположила Женька желая позлить Коляя.
   – Родник! Здесь одно дерьмо фонтанирует!..
   Через две-три фразы Колька всегда сбивался на грубость и потому больше двух фраз подряд Женька старалась с ним не говорить. Сделав вид, что последних слов не слышала, она достала из рюкзака тюбик защитного крема и принялась намазывать жирную бесцветную кашицу на лицо. Коляй снисходительно хмыкнул и отвернулся.
   Садоводство, наконец, кончилось. Они прошли через поваленный забор и углубились в лес, сухой и серый. Лес умер несколько лет назад и его чудом не спалили – пожары вспыхивали среди сухостоя постоянно, а тушить было нечем. Но этот клочок Бог пока миловал. Дачники тайком ходили сюда с топорами – повсюду мелькали кривые пеньки. В лесу почва еще не разогрелась, под ногами то и дело похрустывал ледок. Женька не удержалась и сунула в рот ледышку, но тут же стала плеваться, лед был горьким и влага, растопившись, обожгла язык.
   – Ты что, чибик? [1]– Коляй повертел пальцем у виска и почти тут же вскрикнул, наступив на острый, как гвоздь, побег феррапланта.
   Постепенно лес поредел и отступил, открывая берег, когда-то песчаный, а теперь покрытый коростой засохшей грязи из которой торчали пучки жухлой травы. Озеро казалось черным, причем, мутно-черным, без блеска. Поверхность едва колебалась, как жирная похлебка в миске. А над озером в бесцветном, лишенном глубины небе, плавал белый слепящий диск.
   Рем стоял на берегу возле перевернутой вверх дном старой лодки. Вообще на берегу лодок было множество, но все гнилые. И уж вовсе непригодный валялся на боку, как дохлая рыбина, старый проржавевший катер. Рем, как обещал, принес ружья: одно, огнестрельное, висело у него через плечо, другое – парализатор, стреляющий ампулами со снотворным, лежало возле лодки.
   – А, дружище! – крикнул с излишней восторженностью Коляй, и в голосе его проступило жалкое, заискивающее.
   Рем обернулся и милостиво кивнул. Он был в белом, вернее, когда-то в белом, а теперь в замызганном и драном костюме. Носил его Рем с таким видом, будто костюм был по-прежнему белоснежным, а широкополая порыжевшая шляпа, которую Рем держал в руках, необходимым дополнением аристократического наряда так же, как и защитные очки в щегольской сетчатой оправе. У Рема были светлые волосы, сухие и ломкие, а лоб и щеки покрывали мелкие гнойнички и язвочки.
   – Рем, а ты сам кликуху придумал или предки постарались? – поинтересовалась Женька, желая как-нибудь задеть этого доморощенного аристократа.
   – Это обещанный ценный кадр? – повернулся Рем к Коляю.
   – Мы дадим ей топорик, – виновато предложил Коляй.
   – Можно и пилу, – ответил Рем, приподнял очки и, прищурившись, взглянул на Женьку. Серые с краснотою глаза мелькнули и тут же спрятались за темными стеклами. – А может она сядет на весла?
   – Ты во всем так обессилел? – ляпнула Женька, воспользовавшись Колькиной манерой шутить.
   Рем удивленно приподнял брови и покачал головой, а Колька заржал.
   – Ладно, беритесь за лодку, – махнул рукою Рем и водрузил на макушку облезлую свою шляпу. – Отплываем… А то всех страшасиков провороним…
* * *
   Лодку лениво приподнимал поток черной жижи, которую по привычке еще называли «волной», хотя озеро лишь лениво булькало, выстреливая вверх фонтанчики грязи. Николай старательно погружал весла и лодку рывком швыряло вперед, а потом она лениво проседала на густой, но одновременно плохо держащей «воде»…
   – Дерьмо пополам с нефтью… Мистер и мисс, в один прекрасный момент мы провалимся в эту жижу, как в Бермудах… – рассуждал Колька.
   – На ртуть и свинец тоже не скупились, – заметил Рем. – Но все клянутся, что этот коктейль получился сам собой…
   Солнце поднялось уже высоко, и почти внезапно холод сменился жарою. Явственно ощущалось, что каждый новый поток воздуха жарче предыдущего и смрад, идущий от озера, все усиливался. Люди, как рыбы, которых больше не было в озере, раскрывали рты, задыхаясь.
   – Все, больше не могу, – пробормотала Женька и, содрав штормовку, осталась в одной футболке.
   – Зря, – заметил Рем с сожалением и, приподняв очки, вновь бросил на нее пристальный взгляд в упор. – Поджаришься…
   – Плевать… – Женька блаженно откинулась назад, ощущая приятное жгучее покалывание на щеках и шее. – Это наше солнышко, родное, мы его пока не изгадили… Я верю в хорошее, – заявила она, предвидя насмешки, но не в силах остановиться. – Мы еще доживем до того денька, когда озеро станет синим. И будем купаться. Через двенадцать лет вся вода сменится, а через двадцать четыре…
   – Ты помрешь к тому времени, если будешь загорать, – заржал Колька.
   – Какие двенадцать лет! Какие двадцать четыре года! – возмутился Рем. – Водообмена нет! Вся площадь обора озера, уделана напрочь. Ты собираешься сидеть и ждать двенадцать лет, а ты хоть знаешь, что в озеро не поступает ни капли чистой воды? Что мало-мальски пригодную воду к нам вообще не пропускают, а потребляют сами?!
   – У, сволочи! – сделал свой вывод Колька.
   – Кто сволочь-то?! Мы и есть сволочи, – крикнула Женька в порыве самобичевания.
   – Ты – может быть, а я нормальный, – парировал Колька. – Страшасик! – Рем ткнул пальцем в серое пятно, что пузырилось на черной поверхности. – Туда, скорее!
   Колька схватился за весла, а Рем за ружье. Женька, не дожидаясь приказа, полезла в рюкзак за топориком… Внезапно ей захотелось нырнуть под банку и, сжавшись в комок, переждать охоту. Стрелять… Рубить топором… Ох, нет!..
   «Возьми себя в руки, идиотка! – приказала себе. – Там вода…»
   Мысль о воде заставила ее выпрямиться и впиться глазами в черную, лениво вздрагивающую поверхность. Ну, где же страшасик? Вокруг – ничего, лишь хлопья серой нетающей пены. И вдруг вскипел грязевой фонтан, несколько струй, будто нарочно, ударили в людей и окатили с головы до ног, и почти перед самым носом лодки вынырнула тупая, вся в наростах и бородавках голова с крошечными глазками под кожистыми козырьками-надбровьями. Зверь повертел головой и выпростал на поверхность широкую пелерину. Лиловая с розовыми прожилками мантия распласталась на черной глади. Края мантии вытягивались, образовывая щупальца, и тут же исчезали. Рем вскинул ружье и выстрелил. На фоне серого нестерпимо брызнуло алым, страшасик пронзительно взвизгнул и вцепился в бок лодки множеством мгновенно выросших щупалец. Лодка накренилась…
   – Руби! – крикнул Рем.
   Но Женька, по-детски брыкаясь ногами, полезла по другому борту лишь бы подальше от этих щупалец, что переваливались во внутрь и скользили, присасываясь к дереву. Николай попытался выдернуть весло из уключины, но оно застряло и лопасть лишь взбивала пену вокруг страшасика. Рем выстрелил еще раз в упор. Неожиданно щупальца превратились в два тугих жгута; две уродливые тонкие руки захлестнули Рема, будто обняли, бледно-розовые, похожие на жадные младенческие рты, присоски впились в плечи и грудь. Рем рванулся и закричал. Крик его был чем-то похож на крик страшасика – такой же пронзительный, полный отчаяния и боли, такой же гневный…
   Тут Женька опомнилась наконец. Завизжав, она размахнулась и рубанула топориком по мантии страшасика, потом еще и еще раз… Струя воды ударила ей в лицо, и от неожиданности Женька задохнулась. А мантия на глазах стала опадать, щупальца превратились в дряблые лиловые клубки, на которых пузырилась розовая пена, они отвалились сначала от Рема, потом соскользнули с борта и с громким хлюпаньем исчезли в черной жиже. Следом нырнула бородавчатая голова, будто провалилась. А на поверхности закружились прозрачные струйки с красными разводами…
   – Дура! – набросился на девчонку Коляй. – Кто рубит мантию?! По щупальцам надо, по щупальцам! Всю воду загубила. Так бы туша на плаву осталась, а теперь… Женька провела ладонью по лицу, посмотрела на мокрую ладонь, потом себе под ноги… Драгоценная прозрачная вода из мантии страшасика смешивалась с черной жижей на дне лодки. Коляй схватил пустую флягу, вырвал зубами пробку и попытался спасти хоть немного воды, но во фляжное горло тут же хлынула черная муть. Николай выругался и отшвырнул флягу.
   – Прекрати, – брезгливо скривил губы Рем и, расстегнув ворот рубашки, стал растирать шею и грудь. На грязной коже виднелись красные точки укусов. – Ведешь себя как баба. Парализатор под боком, а ты в весло вцепился, как в мамашин подол…
   – А ты… – прошипел Колька, но договорить не успел – за кормой опять вспенилось серое пятно.
   Николай, не отрывая взгляда от булькающей массы, нащупал весла… Рем вскинул ружье, заранее беря на мушку пятно…
   – Не надо! – завопила Женька, ощутив внезапно всю чудовищность и ненужность этой охоты. – Не стреляй!
   Она заткнула уши и затопала ногами, разбрызгивая черную жижу на дне.
   – Не тряси лодку, идиотка! – набросился на нее Николай.
   Но страшасик так и не вынырнул на поверхность, серое пятно успокоилось, фонтанчик посреди него исчез и на его месте расплылся алый круг.
   – Утонул… – проговорил без всякого выражения Рем и опустил ружье. – А в нем литров тридцать воды…
   Женька запрокинула голову. Там, в вышине, казалось, уже не было воздуха, а лишь пустота, и в ней плавилось сошедшее с ума солнце. Под его лучами озеро парило и от едких испарений щипало глаза и горло.
   – К берегу греби, – негромко приказал Рем.
   Даже под защитной биомассой было видно, что его лицо посерело, а на лбу проступили крошечные пузырьки пота.
   – Что же это… с пустыми руками? Такие бабки упустили!..
   – К берегу, – повторил Рем, будто не слышал Колькиных возражений.
   Лодка качнулась и Женька невольно ухватилась за борт. Что-то скользкое, липкое обвилось вокруг руки. Женька завизжала и отдернула руку. Небольшой, серый с лиловым комок, похожий на пакет с биомассой, шлепнулся ей на колени. Нет, это был конечно не мешок, а маленькое, начинающее жить существо, похожее на поросенка, с зачатками лап, тоненьким хвостиком и кожистым воротником вокруг шеи. Из этого воротника тут же потянулись лиловые щупальца, норовя уцепиться за колени, но плотная ткань брюк не давала…
   – Надо же… Малявка… – изумился Коляй и привстал, отыскивая что-то глазами.
   – Ты что? – спросила Женька, пугаясь его хищного взгляда.
   – Топорик где? – пробормотал Коляй, наклонясь и шаря под банкой.
   – Фиг тебе, понял, – крикнула Женька, прижимая страшасика к себе. Детеныш тут же с радостным хрюканьем присосался к руке. Пришлось хлопнуть его по голове. Поросенок рассерженно взвизгнул, но руку отпустил. Женька вытянула за рукав свалившуюся на дно лодки штормовку и завернула страшасика так, что наружу высовывалась одна тупая бородавчатая мордочка с любопытными крошечными глазками.
   – Ты что, думаешь страшасик лично тебе достался? – поинтересовался с ехидностью Колька и неожиданно вскинул парализатор.
   – Вода у нас общая…
   – Оставь ружье, – Рем поднял голову и взглянул на Коляя, болезненная усталая гримаса передернула его лицо.
   Но Колька лишь презрительно хихикнул в ответ. Рем повернулся и будто через силу выбросил руку вперед… Николай скорчился и осел на дно лодки. От его падения старая посудина качнулась и зачерпнула бортом. Струи черной грязи медленно потекли по дну. Поросенок-страшасик дернулся, повел морщинистым носом и вдруг, вытянул щупальца, всосал черную струю с громким чмоканьем.
   – Видали, а?! – торжествующе крикнула Женька. – Рем, ты видел?!
   А страшасик уже слизывал новую порцию. Длинные щупальца усердно всасывали черную жижу и проглоченное толчками передвигалось к раздувшейся гортани…
   – Жрет дерьмо, а с… водой, – со злобой пробормотал Коляй и демонстративно отпихнул ногой парализатор подальше.
   – Так не пей его воду! – с обидой выкрикнула Женька и повернулась к Рему. – Неужели нельзя ничего придумать – орать воду не убивая?
   – Америку открыла! – перебил Коляй. – Рем сам со станции биологической очистки. Там целое стадо этих самых твоих любимых страшасиков, а воды он не видит, на озеро едет охотиться…
   – Это правда?
   Рем кивнул.
   – Но почему… Почему нельзя ловить их живыми?!
   Рем не ответил, выгреб из-под банки ржавое ведерко и принялся отчерпывать черную жижу со дна.
   – Отберут… – сказал он глухо, будто не Женьке, а так в пустоту…
   Тут Колька рванулся вперед и попытался вырвать из Женькиных рук страшасика, но поросенок оказался проворнее – выскользнул, как кусок мыла и прыгнул за борт, оставив людям перепачканную штормовку…
   А лодка вновь качнулась и черпнула бортом…
* * *
   Как они добрались до берега, Женька не помнила. Она совершенно отупела от жары и наглости слепящего солнца. Когда лодка ткнулась в берег, она, как во сне, перелезла через банки и, наконец, шагнула на твердую, будто каменную корку. Прошла несколько шагов, волоча за собой рюкзак и штормовку. Остановилась. Больше всего сейчас хотелось холодной воды, а потом, напившись вволю, забраться дома в самый дальний угол и лежать не двигаясь, забывая все сегодняшнее – пальбу, озеро и страшасиков…
   – Отдай рюкзак, – прохрипел на ухо Колька.
   Она не сопротивлялась и покорно выпустила лямки из рук. Колька отбежал на несколько шагов и высыпал содержимое рюкзака на землю. Со злобой разбросал ногой барахло и выхватил из скомканного тряпья крошечную алюминиевую флягу на стакан с той приманчивой водой, которую непременно, отправляясь на страшасиков, берут с собой. Коляй крутанул пробку и, отшвырнув ее, запрокинул голову. Вода в два или три толчка влилась в рот до последней капли, обмывая воспаленную гортань. В следующую секунду пустая фляга упала на песок. Николай, даже не взглянув на своих друзей, зашагал к серому иссохшему лесу…
   – Что же ты… Останови его… – Женька в растерянности повернулась к Рему.
   Тот у же перекинул через плечо оба своих ружья и тоже собирался идти.
   – Это ваши дела, – сказал кратко.
   – Какие дела! Какие такие дела! – возмутилась Женька. – Нет у меня с ним никаких особых дел… Он воду украл… Ты что не видел?!
   Рем не ответил, пожал плечами, повернулся и пошел. Женька попыталась догнать его, но дыхание тут же прервалось, перед глазами поплыли красные и синие круги.
   – Стой! – крикнула она со злобой. – И ты что, больше не возьмешь меня с собой?!
   – Конечно, нет, – ответил Рем, не оборачиваясь. – Какой из тебя охотник… Да ты и сама не хочешь…
   – Постой! – Женька опять задохнулась. От усталости веки сами собой закрывались и она не могла разглядеть, здесь Рем или ушел.
   – Зачем тебе вода? Ведь норму выдают… Зачем убивать?..
   – А тебе зачем вода? – отозвался Рем.
   «Мне надо!» – хотела крикнуть Женька, но крика не получилось. Она с трудом разлепила глаза. Рем брел по берегу уже далеко – не докричишься. «Мне надо много воды, потому что я – это я, а ты…» Ей казалось, что Рем ударил ее и боль от этого удара растекается по телу, проникая в каждую клеточку… Как просто спросить другого и невозможно себя… А-зачем-тебе-вода?
   «Вода, чтобы пить…» – пробормотала Женька и пошатываясь побрела к лесу. Хотелось скорее укрыться от солнца. Доползти до дома. А там ни капли воды… Всю обменяла на модный защитный комбинезон цвета хаки… Понадеялась на удачу, на охоту. Комбинезон – на страшасика, вот так… Женька остановилась возле ржавого катера. Под рыжим боком скопилось немного тени. Женька нырнула в фиолетовое пятно и блаженно прикрыла глаза. Немного отдохнуть и… Внезапно она провалилась в сон. Золотой, полный тепла, лежал песок. К ногам вкрадчиво подкатывалась прозрачная волна, чтобы тут же отхлынуть и уступить место другой… Озеро лежало синее, полное глубины и белые барашки вскипали на ребрах волн. Женька разбежалась и с размаху бросилась в воду… Вода плеснула в рот, нос… Вода почему-то была теплой, горячей… Но это была вода…
   Женька открыла глаза и тут же зажмурилась. По лицу стекали теплые капли. Вновь здесь, наяву, кто-то брызнул ей в лицо водой. Задыхаясь, она ловила капли губами…
   – Еще… – шептала, не понимая, что происходит, но наслаждаясь, наслаждаясь бесконечно…
   Рядом кто-то негромко хрюкнул. Женька, опомнившись, резко повернулась. Рядом с ней в фиолетовом теневом круге сидел страшасик – тот маленький поросенок, ее найденыш…
   – Ты?… – удивленно протянула Женька и погладила бородавчатую серую голову. Воротник страшасика задергался, распушился, два или три отростка вытянулись вперед и из одного прямо в рот ударила струйка воды…
   – Ух, – выдохнула Женька, глотая воду и подхватила страшасика на руки, будто собачонку.
   Поросенок вцепился щупальцами в руку, но тут же отпустил, виновато хрюкнув.
   – То-то же, – засмеялась Женька, отирая мокрое лицо и оглядываясь с опаской – не видят ли их. – Я тебя заберу к себе, – сообщила доверительно на ухо зверю.
   – Сейчас заверну в штормовку и спрячу в рюкзак. Будешь жить у меня в комнате под кроватью. Никто не догадается, честное слово…
   Держа поросенка на руках она кинулась бежать, не обращая внимания на невыносимо слепящее солнце и черную жирную гладь мертвого озера. Озеро будет синим, когда-нибудь, не скоро, но будет…
* * *
   – Девушка, остановитесь! – голос настиг и ударил в спину.
   Женька замерла, прижимая страшасика к себе. Еще не оборачиваясь, угадала, кто это. «Беги, глупый», – шепнула она на ухо поросенку и выпустила его из рук. Тот побежал смешно перебирая короткими лапками. Но парень в форме береговой охраны в два прыжка догнал страшасика и схватил за загривок.
   – Страшасиков, значит, ловим… Ну-ну… А знаешь, что за это бывает?.. – отечески-осуждающе сказал второй, подходя. Он был не молод и толст, в новой, но уже перепачканной чем-то жирным форме. У охранника не было лица; кроме форменной рубашки и массивных очков, он носил серую тряпку, закрывавшую всю нижнюю часть головы.
   – Я никого не ловила, – пробормотала Женька, с невольным страхом оглядывая человека-невидимку. – Мы так… играем…
   – И врем так глупо!.. – вздохнул охранник и тряпка вздулась пузырем. – Придется взять тебя на заметку, – он снял с пояса диктофон. – Второй раз попадешься – тюрьма… – и он вновь вздохнул.
   – Я играла, – упрямо повторила Женька. – И не собиралась никого убивать…
   Но охранник не слушал и что-то бубнил в микрофон информатора. Тем временем молодой ловко запихал страшасика в сеть и с довольным видом приближался к ним, помахивая авоськой.
   – Почему вы его не отпускаете? – спросила Женька, подозрительно переводя взгляд с одного защитника природы на другого.
   – По инструкции пойманный страшасик помещается в изолятор, – сообщил человек-невидимка и его напарник нагло ухмыльнулся. – Итак, милая моя, фамилия, имя, год рождения, индекс карточки… – после каждой фразы он тяжело вздыхал, переводя дыхание, а Женька не могла оторвать глаз от сетки, в которой беспомощно дергался поросенок. Уплывала синяя мечта об озере. Черная мертвая гладь навсегда замерла по левую руку, распласталась до самого горизонта…
   Надиктовав, пожилой спрятал диктофон, и пробормотал что-то душеспасительное на прощание. Повлажневшая от дыхания тряпка на лице, то прилипала к щекам, то раздувалась… А молодой уже ушел далеко и все забирал правее, подальше от озера, ближе к мертвому лесу. Пожилой, выполнив свой долг, заспешил следом, тяжело переваливаясь при каждом шаге. «А может он не пожилой вовсе, а просто отечный и больной?» – подумалось Женьке. Сама не зная зачем, брела она за ними следом по направлению к базе охраны и возрождения озера.
* * *
   Рем поднял жалюзи на окнах. Солнце уже садилось и красный закатный свет наполнил комнату. Бок биостанции загораживал часть окна и теперь казался черным на фоне заката. Рем вычистил ружья и спрятал их в вместительный фанерный ящик из-под приборов. «Сшиватель лазерный универсальный», – значилось на яркой этикетке. Он задвинул ящик под пустующую кровать, неприличную в своей скелетоподобной наготе и уселся на диван. Пружины тоскливо всхлипнули и что-то острое кольнуло в бок. Рем наморщил лоб, пытаясь вспомнить, что он должен сделать еще. Обо всем, вокруг думалось лишь половиной сознания, вторая – намертво прилепилась к шкафчику, где хранились сухари и две банки консервов, а главное – фляга с водой. Порой Рему начинало казаться, что она полна до краев, хотя утром оставалось не больше двух стаканов. Вернувшись с охоты, Рем выпил половину и теперь… Он облизнул пересохшие губы. Странно, но он совершенно забыл, когда должен получать воду. Укусы на плечах и груди воспалились. Несколько раз Рем обхватывал голову руками и так сидел неподвижно, пытаясь сладить с нетерпимой болью в висках и затылке. Он был уверен, что у него жар, но он не был уверен, что врач придет, если вызвать его… То есть – наверняка не придет.
   Больным положен дополнительный талончик на воду, а талончиков этих у врачей давно нет…
   За стеной слышались голоса. Кто-то веселый, куражась, выкрикивал:
   «В пещере каменной нашли бочонок водки…»
   Остальные хохотали, подпевая. Сквозь фанерную перегородку общаги слышался даже скрип кровати, громкое чмоканье и бульканье разливаемой жидкости. Разумеется, там пили не воду, а кое-что покрепче. Там пировал Валька-Водник. Можно, конечно, сходить к нему на поклон, можно, но…
   Рем перегнулся через подлокотник дивана и включил телевизор. На розовом фоне возникло ярко раскрашенное одутловатое лицо дикторши. Она говорила слащаво и нараспев:
   – …природа, наш Всевышний, не оставила своих детей в беде и создала для спасения новый вид, позаботилась о неразумных детях своих… – Рем выругался и пропустил несколько слащавых фраз. – Но и люди со своей стороны не оставляют усилий… удалось, наконец, решить вопрос о сохранении уровня воды в озере… Из-за сокращения природных вод…
   «Они все еще называют эту гадость водой», – отметил про себя с некоторым злорадством Рем.
   – …полное закрытие дамбы обеспечило подъем воды в озере до шести с половиной метров над уровнем моря… – продолжала дикторша с воодушевлением. – В условиях замкнутого бассейна, по мнению ученых, произойдет усиленное размножение страшасиков…