— Добро пожаловать на садовый участок галактики, — сказал Ландо.
   Люк вспомнил о своей родной планете — Таттуине, о Море Дюн, о Большой Яме Каркуна, о Юдландских пустошах.
   — Видел я планеты и похуже, — заметил он. Арту издал писк согласия.
   Ландо склонился над экраном обзора:
   — Что ж, воздержимся от поспешных суждений. Мы не разглядели еще это местечко поближе. — Он включил канал оперативной связи. Имей Кессел налаженную связь, локационная станция непременно засекла бы «Госпожу Удачу» еще на выходе из гиперпространства. — Алло, Кессел! Есть кто живой? Я ищу субъекта по имени Морус Дул. Имею к нему деловое предложение. Жду ответа.
   — Кто вы? — в голосе слышалось волнение. — Идентифицируйте себя.
   — Меня зовут Тиммо, а если вам нужна еще какая-то информация, пусть спрашивает сам Дул. — Ландо ухмыльнулся Люку. Они использовали трюк с чужим именем, чтобы придать своему визиту несколько ироническую окраску. — У нас тут с напарником киснет капуста — полмиллиона кредитов, так что неси сюда скорее Дула.
   В динамиках воцарилась тишина, — очевидно, дежурный связист совещался с кем-то, и вскоре пришел ответ:
   — Передаем параметры резервированной орбиты, мистер, хм, Тиммо. В точности следуйте всем инструкциям. Наш энергоэкран в настоящий момент работает, и вы будете дезинтегрированы при малейшей попытке совершить самовольную посадку. Вы поняли?
   Люк посмотрел на Ландо, и оба пожали плечами. Ландо заговорил в микрофон:
   — Мы будем ждать здесь, пока Дул собственноручно не раскатает перед нами коврик. И если вы будете там канителиться, я пристрою свои пол-лимона в другом месте. — Сцепив пальцы на эатылке, он откинулся в кресле пилота. Внизу, прямо под ними, смотровые экраны заполнял Кессел. Задачей Ландо было заговаривать им зубы, в то время как Люк будет выслеживать главами и сверхчувствами Джедая следы пребывания Хэна.
   Еще перед отлетом с Корусканта они состряпали себе подходящую легенду, достаточно туманную и в то же время содержавшую намеки на махинации, имевшие подтверждение по фальш-данным, запущенным в архивы интернета. Люк должен был соблюдать инкогнито, если это окажется возможным.
   Наконец шепелявый и хрипучий голос вырвался из динамиков:
   — Мистер Тиммо? Это Морус Дул. Я вас знаю?
   — Пока нет… но я собираюсь открыть у вас большой и текущий счет, который может послужить неплохим поводом для знакомства.
   До них донесся клокочущий вздох.
   — И что он будет из себя представлять? Мой дежурный офицер говорил тут что-то о полумиллионе кредитов?
   — Я недавно загреб порядочный куш на Умгульских шарогонках. Ищу место, где требуются инвестиции, и всегда придерживался того мнения, что деньги хорошо размножаются в спайсовых шахтах. Вы не прочь побеседовать?
   Дул откликнулся почти тут же:
   — Полмиллиона кредитов — это серьезный предмет для разговора. Я пришлю вам флаер — он доставит вас на планету. Вас проведут по безопасному коридору через энергоэкран.
   — Рассчитываю на очень деловой разговор, и желательно с глазу на глаз, — намекнул на прощание Ландо.
   Дул отозвался неопределенным свистяще-квакающим звуком.
   Ландо оставил «Госпожу Удачу» на посадочной площадке Имперской Исправительной Колонии, в окружении воздушного и наземного бронетранспорта, а также космических кораблей, по преимуществу разобранных на запчасти. Он стоял в пух и прах разодетый, улыбаясь и посверкивая глазами, — как и полагается выглядеть человеку, в один день ставшему полумиллионером. Рядом с ним переминался Люк в скромном комбинезоне, с которого были срезаны все опознавательные знаки.
   Пестрый взвод штурмовиков в броне и тюремных робах провел Люка, Ландо и Арту к величественному трапециевидному сооружению исправительной колонии. Нависшая громада тюрьмы была пронизана агонией многолетиях страданий — именно так она воздействовала на обостренные чувства Люка. Он оставался молчалив и предельно бдителен. Сопровождающий их эскорт держал оружие в кобуре и соблюдал видимость гостеприимства, насколько позволяло устройство этих зверских физиономий.
   Кабина подъемника понесла их по наклонной стене тюрьмы к зеркальной надстройке административного сектора. Сквозь прозрачное стекло Люк обозревал безнадежные пустоши Кессела. Двери кабины открылись. Клерки, бюрократы я разнообразные функционеры самого потрепанного и жалкого вида сновали по коридорам. Люк сразу заподозрил, что здесь работает сценарий Дула, которому хочется пустить пыль в глаза; однако в деятельности клерков ощущалось больше хаоса, чем пользы.
   Морус Дул собственной персоной встретил их в коридоре. Приземистая рептилия приветливо кивала мм головой, потирая плоские ладони. Механическое приспособление на глазу со щелканьем я жужжанием съезжалось и разъезжалось, фокусируя зрение.
   — Добро пожаловать, мистер Тиммо! — оживленно приветствовал их Дул. — Извините за некоторый беспорядок. Вы попали не в самое лучшее для визитов время. Вчера я потерял свою правую руку — главного сменного Босса, во время катастрофы в шахте. Так что прошу простить, если я буду несколько… э-э-э сбивчив.
   — Все путем, — бодро откликнулся Ландо, потрясая протянутую руку Дула. — Я сам был администратором на нескольких крупных разработках. Иногда сама планета отказывается сотрудничать.
   — Совершенно справедливо! — с жаром отозвался Дул, разевая и захлопывая пасть, точно молодой крокодав в ожидании подачки. — Очень интересный взгляд на вещи.
   — Надеюсь, катаклизм не сильно повредил вашему промыслу? — спросил Ландо.
   — Ох, нам никогда не возместить этих потерь… — Ландо указал на Люка:
   — Мой коллега находится здесь для того, чтобы помочь мне разобраться в деталях спайсодобычи и оценить рентабельность предприятия. — Он глубоко вздохнул: — Понимаю, что застаю вас врасплох своим вопросом, и все же скажите, какую именно часть разработок я мог бы инвестировать?
   Дул пригласительным жестом указал в сторону своего кабинета. Его жилет из кожи ящерицы искристо посверкивал в неуверенном освещении коридоров.
   — Прошу, там мы сможем обговорить этот и другие вопросы.
   Дул вперевалку засеменил впереди, вертя головой по сторонам, словно никак не мог понять, где он находится. В кабинете прежнего начальника тюрьмы Дул указал им на кресла. Арту торчал за спиной Люка.
   Оглядывая офис, Люк обратил внимание на вмороженного в углерод человека, подвешенного к стене; индикаторы поддержки жизнеобеспечения на контрольной панели не горели.
   — Это ваш друг? — поинтересовался Люк. Дул с шипением и свистом рассмеялся — несколько надсадно.
   — Бывший соперник. Он служил начальником тюрьмы в былые времена, еще до того, как наша маленькая революция внесла окончательный и бесповоротный капитализм в спайсовую индустрию. — Дул тяжело опустился в кресло по другую сторону стола. — Не желаете освежиться?
   Сев, Ландо закинул ногу на ногу и сплел пальцы на колене.
   — Я хотел бы сначала поговорить о деле. Если наше переговоры окажутся плодотворными, мы сможем увенчать их брудершафтом.
   — Правильная политика, — заметил Дул, снова потирая ладошками. — Итак, я раздумывал о вашем предложении со времени нашего первого разговора по рации и, думаю, мог бы предложить вам идеальное место для вложения капитала. Случилось так, что как раз перед самой катастрофой нашему сменному боссу посчастливилось обнаружить исключительно богатое отложение спайсов глиттерштима. Потребуется изрядная сумма денег и усилий, чтобы расчистить заваленный туннель и ввести его в эксплуатацию, но доходы — доходы будут столь высоки, что превзойдут ваши самые смелые ожидания.
   — У меня случаются иногда чрезвычайно смелые ожидания, — заверил его Ландо, улыбаясь сладчайшей из своих улыбок.
   В беседу вмешался Люк, стараясь говорить голосом строгим и скептическим:
   — Довольно расплывчатое заявление, мистер Дул. Не позволите ли вы подключиться нашему Арту к вашей базе данных, чтобы составить представление о степени рентабельности ваших операций за последние, скажем, два года? Это дало бы мне конкретные цифры, на основании которых я мог бы построить свои рекомендации для мистера Тиммо.
   Дул невольно заерзал в кресле, услышав предложение открыть пришлецам свои записи, однако
   Ландо как раз в этот момент извлек из кармана свою кредитную карточку:
   — Смею заверить вас, что дройд не причинит вреда вашей базе данных, а я между тем буду рад перевести вам небольшой депозит, если это согреет ваши отношения. Скажем, пять тысяч?
   Дул метался между страстью к конспирации и необходимостью открыть карты перед солидным инвестором — не говоря уже о пяти тысячах, которые запросто могли уплыть из-под носа.
   — Я полагаю, это вполне разумно и возможно. Но я предоставлю вашему дройду доступ лишь на пять минут. Больше времени для сбора подобной информации не потребуется.
   Люк кивнул:
   — Прекрасно, благодарю вас.
   В действительности Арту вовсе не собирался тратить время на эту таблицу. Все, что от него требовалось, — найти записи, имеющие отношение к Хэну, Чубакке или «Соколу».
   С рабочим гудением устремившись вперед, Арту включился в порт терминала как раз у конторки Моруса Дула. Его рука-колодка задрожала, выкачивая данные, захороненные в компьютере тюремного комплекса.
   Во время этого недолгого ожидания Ландо продолжал беседу с Дулом:
   — Я хотел бы ознакомиться со всеми без исключения аспектами работы вашего предприятия. Мы могли бы устроить небольшой осмотр прямо сейчас, не откладывая дела в долгий ящик. Давайте для начала ознакомимся с тем, как работает бизнес. Включая и те самые, заваленные, туннели, -возможно, они и впрямь стоят солидных вкладов.
   — Ax, — горестно вздохнул Дул, оглядываясь за спину, словно бы в поисках подходящего оправдания. — Как я уже говорил, сейчас не лучшее время. Мы смогли вы все устроить по вашем возвращении… — Дул развел руками.
   Ландо красноречиво пожал плечами и встал, приняв позу обиженного миллионера.
   — Я все понял. Если нет интереса, поищем другое место для вложения капиталов. Эти деньги прожигают дыру в моем счете. Мне надо сделать с ними что-нибудь, и как можно скорее. Есть же, в конце концов, рудники и на других планетах.
   — Да, но там всего лишь рилл, а у нас — глиттериштим.
   — И все же они доходны.
   Арту выдернул колодку я защелкал что-то Люку на своем птичьем языке. Хотя Люк лишь отчасти понимал язык дройдов, он услышал достаточно, чтобы узнать, что маленький астро-мех не обнаружил ни Хэна, ни каких-либо намеков на то, что Дуя причастен к его исчезновению. Если банк информации к содержал когда-то записи, касающиеся «Сокола», они были начисто стерты.
   — Ну и каково мнение вашего дройда? — поинтересовался Дул, прислушиваясь к сигналам Арту.
   — Он не нашел ничего сверхординарного, — ответил Люк. И обменялся с Ландо удрученным взором.
   Дул поднялся со своего места, сияя:
   — Очень хорошо. Понимаю ваши сомнения, мистер Тиммо. Иногда разногласия и недопонимание возникают и в деловых вопросах. Я не хочу, чтобы вы оставляли Кессел с какими-либо сомнениями. Пойдемте, я покажу вам линию переработки спайсов, после чего мы предпримем небольшое турне по новооткрытым туннелям.
   Дул осекся, когда увидел, что гости двинулись вперед, и поспешил возглавить процессию. Они все еще надеялись напасть на след Хэна.
   Вагонетка доставила их к выходной шахте разрушенных туннелей. Люк и Ландо невольно пригнулись, когда их повело узким штопором вниз.
   — В этих местах проводились незаконные разработки еще в те времена, когда Имперская Исправительная находилась под контролем старого режима, — рассказывал Дул, повышая голос так, чтобы перекрыть шум двигателей. — Преступники были пойманы, а шахты завалены, и лишь недавний обвал открыл эти заброшенные разработки.
   Дул опустил их в широкий грот, в котором обвалилась часть свода. Бледный свет процеживался сверху, освещая открытые участки. При свете фонарей шахтеры колотили молотками, собирая обломки. Команда человек из тридцати убирала мусор. Входы в неосвещенные туннели были заблокированы переносными пневматическими дверями.
   — Редкая удача, мистер Тиммо, — произнес Дул. Он стал гораздо выше ростом и словоохотливее после того, как показал им конвейер, где слепые личинки упаковывали глиттерштим. — Спайсодобыча должна производиться в полной темноте, так что нам никогда не удается увидеть туннель по-настоящему освещенным. Однако вследствие обвала сюда проник солнечный свет, который испортил верхний слой глиттерштима. Мы закрыли эти шахты, чтобы сохранить остальное.
   — Так что же, в самом деле, здесь произошло? — спросил Ландо, озираясь.
   — Тектонический сдвиг, — охотно пояснил Дул. Осматривая стены, Люк обратил внимание на черные отметины бластерных зарядов и понял, что дело не ограничилось одной сейсмической активностью.
   И тут он ощутил источник опасности — волна страха накатила со стороны Ландо.
   — Что за мерзость?! — Ландо вытянул руку в направлении дальней стены грота.
   Захороненные под каменными осколками, десятки тонких стекловидных ног торчали, выпирая во все стороны своими омерзительными веретенообразными очертаниями. Тусклые наросты на округлом панцире, закатившиеся в агонии глаза. Остальная часть тела выглядела так, словно была целиком сложена из клыков, шипов, когтей и прочего. Все это богатство и многообразие было раздавлено камнепадом — судорога напоминающих плети ног указывала на то, что чудовище пыталось выпростаться из-под завала.
   Дул с величественным видом приблизился к трупу:
   — Вот это, друзья мои, и есть та самая штука, что производит спайсы. Значит, должны быть и другие — они обитают в глубине туннелей. Мы поручили ксенобиологу заняться этим. Тело этого существа в основном состоит из глиттерштима, а образцы, взятые со стен туннеля, показывают, что оно ткет паутину из спайсов. — Дул остановился совсем рядом — на расстоянии протянутой ноги — с поверженным монстром.
   Мимо прошел охранник, занятый расчленением чудовища. Он пнул ботинком по одной из острых кристаллических ног.
   — Мы хотим посмотреть, нельзя ли извлекать глиттерштим-сырец из прядильных мешочков мертвого тела.
   Дул одобрительно покачал головой:
   — А что там еще может быть? Естественно, чистейший глиттерштим!
   Ландо тоже кивнул — уклончиво. Люк, продолжая играть роль эксперта, выуживал информацию:
   — И как же с техникой безопасности в шахтах? Это чудище нападало на шахтеров?
   — А как же, оно погубило нескольких, в том числе сменного босса и моего ассистента, о котором я говорил. Как продвигается поиск тел? — спросил Дул охранника.
   — Три свежих трупа и два лежалых, но должно быть гораздо больше. Еще не найден этот здоровяк вуки и несколько других заключенных.
   Дул скорчил охраннику свирепую физиономию, которую тут же разгладил фальшивой улыбкой.
   Люк почувствовал холод на сердце, услышав такие новости. Конечно, ему не удастся выяснить, был ли пропавший вуки Чубаккой: Империя вывезла великое множество рабов из родного мира вуки — Кашуука, и многие из тех, что выжили, вполне могли быть доставлены на Кессел. Люк взглянул на Ландо, и тот ответил ему едва заметным наклоном головы.
   — Очень интересно, — сказал наконец Ландо.
   — Пойдем дальше, здесь еще есть на что поглядеть, — позвал Дул, направляясь к плавучим вагончикам. — Надеюсь, все увиденное произвело на вас должное впечатление.
   — Еще бы, — откликнулся Ландо. — Да вы здесь просто процветаете, Морус.
   Люк же оставался в молчании. Весь день он тщетно напрягал свои чувства, выискивая в этих туннелях хоть эхо Хэна или Чубакки, но ничего не обнаружил. Много гнездилось здесь людской боли и страданий, но среда них Люк не нашел ни следа тех, кого искал.
   Возможно, Хэн Соло и вправду не высаживался на Кесселе, — по крайней мере, сейчас его здесь не было наверняка. Как, быть может, к на всем белом свете.

ГЛАВА 19

   Штаб-квартира адмирала на разрушителе имперского класса была просторна и комфортабельна — ведь она оставалась домом Даалы более десятилетия. Десять лет одинокой жизни позволили ей выработать свой стиль, который чувствовался во всем и в особенности — в окружающей ее обстановке. Никаких ковров, никаких гобеленов — стены скромно прикрывали две-три крупномасштабные карты учебных поединков, по которым Даала когда-то защищала диплом в Кариданской академии. Расположенная в центре комнаты широкая кровать — чрезвычайно широкая для одинокой женщины — служила ностальгическим напоминанием о бессрочно покинувшем ее, единственном и неповторимом. Кровать, однако, была походной, переносной, и главным из ее достоинств было то, что она при необходимости довольно легко переоборудовалась в стол, на котором можно было расстелить те же карты, расставить фигурки солдат и сопровождающей военной техники — маленьких истребителей, штурмовиков, бомбардировщиков, перехватчиков — и перейти от приятного к полезному. Одну из стен украшала коллекция штурвалов с кораблей разных эпох. Коллекция эта была предметом гордости адмирала. Даала собрала здесь штурвалы всевозможных конфигураций, среди которых было несколько экземпляров совершенно диковинных форм, приспособленных для негуманоидов. Железные, бронзовые, деревянные, из пластика и оргстекла, кристаллического и вулканического происхождения, с вкраплениями и без, они были для Даалы тем же, чем может быть для рыцаря собрание холодного оружия, развешанное в галерее пустынного Дворца. Штурвал, расположенный в центре — древний, времен дореспубликанских, с настоящего морского корабля, — украшал букетик высохших цветов, перевязанный синей ленточкой из капрона.
   Год за годом Даала работала в полной изоляции, в полном вакууме, как внутреннем, так и внешнем, одинокая и неприступная, следуя прощальным инструкциям Таркина и не получая от него дальнейших распоряжений. Гравитационные искажения Черной Прорвы перекрывали доступ волнам эфира. Ее флот был изолирован, и команды всех четырех разрушителей впали в обыденщину, одна только Даала не расслаблялась, по крайней мере на глазах подчиненных. Она даже опасалась известий из галактики, уверенная, что все же может в случае чего положиться на Империю с ее законами — твердыми и прямыми, временами чуть-чуть жестокими, но зато всегда предельно ясными.
   Однако теперь, в поднявшейся суматохе, она порадовалась тому, что ее квартира закрыта и запечатана, спокойна и пуста, загерметизирована от целого мира, так что никто не может видеть ее такой — грустной и расслабленной. Должно быть, одиночество полностью расстроило ее воображение. Все шло так хорошо — вплоть до допроса новых пленных…
   Даала снова просматривала запись, хотя прокручивала видеопротокол допроса уже не менее десятка раз. Она уже шевелила губами, зная заранее, что скажет заключенный. Но и это не шло ни в какое сравнение с первым впечатлением — это известие едва не свалило ее с ног, оно было точно гром с ясного неба.
   Этот мужчина, Хэн Соло, сидел в кошмарном, изогнутом кресле, оснащенном стальными шлангами, проводками и трубочками, опутавшими его со всех сторон. Все механизмы выглядели так грозно, так душераздирающе, большинство из них выполняли единственную функцию — запугивание заключенного, и были в этом отношении весьма эффективны.
   Даала стояла возле командира Кратаса, капитана ее флагманского корабля, «Горгоны». Она чувствовала запах страха, исходящий от заключенного, однако поведение его было исполнено бесшабашности и ядовитого сарказма. Такие быстро раскалываются.
   — Скажи нам, откуда ты пришел? — спросила его Даала. — Повстанческий Альянс уже разбит? Что происходит в Империи и где?
   — Любись ты с Хаттом! — оборвал ее Соло.
   Даала смерила его хладнокровным взором и, пожав плечами, кивнула Кратасу. Командир нажал контрольную кнопку, и одна из металлических рукоятей на кресле загудела.
   Левое бедро Хэна стало судорожно дергаться, нога — подпрыгивать. Спазмы усиливались с каждой секундой, становясь все решительнее и чудовищнее. На лице Хэна появилось бессмысленно-растерянное выражение, будто он никак не мог взять в толк, почему его тело вдруг стало так странно вести себя. Мышцы его конвульсивно прокатывались под кожей.
   Даала улыбнулась.
   Кратас пустил в дело еще один из переключателей на панели, и Соло вздрогнул, когда мускулы на левой стороне его тела также начади сокращаться, сжимая грудную клетку, но кресло не позволяло ему двигаться. Соло прикусил язык, подавляя вопль.
   Впрочем, пытка должна была воздействовать не столько на тело, сколько на психику. Даала уже обнаружила, что самым эффективным техсредством допроса является режим постукивания — резкого щелчка, от которого, например, глаза допрашиваемого моргают, и так моргают, моргают, моргают — целыми часами, без конца.
   — Расскажите нам об Империи, — вновь просит она.
   — Империя на свалке истории! — говорит Соло. Даала видит, как выкатывает он глаза, пытаясь взглянуть на свои бунтующие мышцы ног. — Император мертв. Он погиб при взрыве второй Звезды Смерти.
   Даала и Кратас тут же, словно по команде, встрепенулись.
   — Второй Звезды Смерти? Ну-ка расскажи, что ты знаешь о ней.
   — Нет, — говорит Соло.
   — Да, — говорит Даала.
   Кратас согласен с Даалой и нажимает еще одну кнопку. Рукояти кресла-лабиринта начинают гудеть и поворачиваться, выкручивая руки Соло, — пальцы его скребут гладкий беспощадный металл, дрожат и трясутся. Соло пытается посмотреть сразу во все стороны.
   — Итак, вторая Звезда Смерти? — снова спрашивает Даала.
   — Она еще не сошла с монтажных лесов, когда мы устроили цепную реакцию в ее ядерном сердечнике. Дарт Вейдер с Императором находились в это время на борту Звезды, — отвечает Соло неохотно, но, кажется, не без удовольствия.
   — А что случилось с первой Звездой Смерти? — спрашивает Даала. Соло ухмыляется:
   — Союз взорвал и ее.
   Даала настроена достаточно скептически, чтобы не верить рассказанному на все сто процентов. Заключенный может сказать все, что угодно, в особенности такой дерзкий. Однако где-то внутри она боится, что это может оказаться правдой, потому что объясняет другие вещи — например, годы молчания.
   — А что случилось с Моффом Таркином?
   — Он миллионом атомов разлетелся по системе Явина, сгорев вместе со своей Звездой Смерти. Так он расплатился за жизни людей народа Альтераан, планеты, которую уничтожил.
   — Альтераан уничтожен? — Даала удивленно приподняла брови.
   Кратас усилил режим вибрации кресла. Крохотные капли пота появились на лбу даже у него. Даала знала, о чем думает командир: долгие годы изоляции они считали, что Император держит все в своем железном кулаке, что флот в составе грозных разрушителей и секретной Звезды Смерти скрепляет нерушимыми узами имперское правление по всей галактике. Старая Республика прожила не одну тысячу поколений. А Империя — может ли она пасть за несколько десятилетий?
   — И сколько времени минуло со времени гибели второй Звезды Смерти?
   — Семь лет.
   — И что случилось с тех пор? — Даала наконец нашла в себе силы присесть. — Рассказывай все, что знаешь.
   Однако Соло, казалось, вновь собрал свою волю в кулак и разговаривать отказался наотрез. Он только сверкнул своими черными гневными главами. Даала вздохнула. Все это походило на какое-то отрепетированное шоу. Кратас увеличивал режим нагрузки до тех пор, пока все тело Соло не стало вулканом содрогающихся мускулов, — казалось, внутри его организма бушевал ураган.
   Постепенно, капля за каплей, они выдавили из него историю гражданской войны, оставшуюся часть биографии Адмирала Трауна, воскресшего Императора, перемирие при Бакуре, жуткие вооруженные конфликты, в которых затухающая Империя раз за разом терпела поражения, пока наконец, не в силах больше этого слушать, Даала велела Кратасу освободить заключенного. Громкое гудение кресла внезапно смолкло, и Соло в блаженстве изнеможения рухнул на пол, освобожденный от капкана собственных мускулов.
   Даала устало побрела к дверям камеры. Подвывая жестом пыточного дройда с глянцевито-черным корпусом, на котором иголки для подкожных впрыскиваний поблескивали, точно жала, в тускло-алом свете. Соло съежился, пытаясь забиться под кресло, и Даала наконец разглядела в его глазах страх.
   — А теперь, — сказала Даала, — пыточный дройд подтвердит все сказанное вами. — И с этими словами покинула помещение.
   Позже выяснилось, что Соло говорил правду. Совершенно одна в своей штаб-квартире, адмирал Даала вновь просмотрела видеопротокол и выключила наконец запись. Голова болела, ее мучили думы, словно чьи-то черные пальцы скреблись под черепом.
   Одному из ученых Установки Прорвы, до которого дошел слух о том, что новоприбывший заключенный побывал на борту Звезды, приспичило поговорить с ним. Даала решила отослать ему видеопротокол, конечно, после того, как отредактирует. Этим примадоннам-ученым порой не угодишь. Слишком уж узкий у них взгляд на вещи.
   Но сейчас Даалу ждали проблемы более неотложные. Предстояло решить, что делать с новой информацией.