— Хольгер Карлсен, — сказал он. Она буквально подпрыгнула, едва не опрокинув котел.
   — Как? Как ты сказал, славный рыцарь?
   В чем дело? Может, его разыскивают? Может, это какая-нибудь дикая окраина Германии? Он нащупал рукоятку стилета, который на всякий случай сунул за пояс.
   — Хольгер Карлсен! Что тебя удивляет?
   — Ох!.. Н-н-ничего, милостивый господин. — Мать Герда отвела глаза, и тут же вновь выстрелила в него зорким снайперским взглядом. — Только то, что и Хольгер, и Карл — это, прямо скажем, очень громкие имена, как ты и сам знаешь, однако, если говорить напрямик, я никогда не слыхивала, чтобы один из них был сыном другого, ибо их отцами, как известно, были Пепин Годфред и… или, точнее, я хотела сказать совсем другое… Конечно, в некотором смысле король — всегда отец своего вассала и…
   — Я не имею отношения к этим джентльменам, — оборвал ее Хольгер. — Это случайное совпадение.
   Она как будто успокоилась и выловила для него из котла кус вареного мяса. Он не заставил себя упрашивать и налег на еду, не мороча голову мыслями о заразе или отраве. Старуха выложила на стол хлеб и сыр, и он нарезал их стилетом. Венчала меню кружка исключительно хорошего пива. Когда он расправился со всем этим и отдышался, он сказал:
   — Благодарю. Ты спасла меня от голодной смерти.
   — Что ты, что ты, рыцарь, мне стыдно, что я подала тебе такую еду, тебе, который, конечно, не раз и не два делил трапезу с королями и герцогами под музыку и песни менестрелей, и хотя я совсем стара и не очень искусна, но в твою честь, если пожелаешь, тоже могла бы спеть и…
   — У тебя отменное пиво, — поспешно прервал ее Хольгер. — Я никогда не пивал пива этого сорта. Кажется…
   Он хотел сказать: «Кажется, местный пивной заводик просто чудом миновала громкая слава». Но старуха, хихикнув, перебила его:
   — Ох, благородный сэр Хольгер, ты не простой рыцарь, и если ты даже и не из высшей знати, то человек ты опытный и проницательный. Мигом раскусил маленький фокус бедной старухи. И хотя добрые христиане вроде тебя чураются всякой магии и зовут ее измышлениями дьявола, но, по правде сказать, моя ворожба почти что то же самое, что и чудотворные деяния святых угодников, которые творят чудеса как для язычников, так и для христиан. Ты, конечно, должен понять, что здесь, на краю света, ну никак не обойтись без капельки магии — больше для защиты от сил Срединного Мира, чем ради барыша, и в своей милости ты не станешь требовать сжечь бедную, но добронравную старуху за то, что она поворожила над кружечкой пива, дабы оно лучше грело ее старые кости в холодные зимние ночи, в то время как столько могущественных волшебников, ничуть не опасаясь справедливой кары, у всех на виду прямо-таки торгуют черной магией…
   «Так она, выходит, ведьма? — подумал Холь-гер. — А мне и в голову не пришло… Но что это она заговаривает мне зубы? И зачем без конца кривляется?» Он перестал слушать ее болтовню. Новая мысль поразила его. Он с удивлением прислушался к собственной речи. Он разговаривал со старухой на странном языке, твердом и звучном, похожем на старофранцузский с примесью немецкого. Вероятно, он сумел бы прочитать на нем какой-нибудь текст, с большим трудом, разумеется, однако никогда раньше не сумел бы говорить на нем с такой легкостью, с которой он на нем говорил. Странно. Значит, способ, с помощью которого он совершил путешествие в… неизвестно куда, вооружил его знанием местного диалекта.
   Он никогда не увлекался чтивом вроде научной фантастики, однако цепь всех этих странных событий все больше наводила его на мысль, что в результате какого-то невероятного воздействия, он оказался в прошлом. Тут и эта убогая хижина, и старуха, которая восприняла его рыцарскую экипировку как нечто само собой разумеющееся, и этот язык, и безбрежный заповедный лес… Ну хорошо, предположим. Но что это за страна? В Скандинавии так не говорили. Германия? Франция? Англия?.. Но если он оказался в средневековой Европе, то что здесь делает лев? И что означают вырвавшиеся у старухи слова о стране Фейери?
   Нет, эти вопросы нужно задавать не себе, а просто спросить напрямик.
   — Мать Герда… — начал он.
   — Да, благородный рыцарь? Каждое твое желание, которое я смогу выполнить, сделает моему дому честь, а потому только прикажи, а уж я расстараюсь на все, что в моих слабых силах, лишь бы ты остался доволен.
   Она погладила кота, все так же пристально пялящегося на Хольгера.
   — Можешь ты мне сказать, какой сейчас год?
   — Ох, и дивные вопросы задаешь ты мне, славный рыцарь, хотя виной тому, может быть, рана на твоей голове, которую получил ты, конечно, в ужасной битве с каким-нибудь великаном или чудовищем-троллем, она, наверно, и замутила немного память моего благодетеля. Но, по правде сказать, хоть это и постыдно, признаюсь тебе, что счет годам я уже давно не веду, тем более, что это и невозможно здесь, на краю света, где…
   — Ну ладно. А что это за страна? Чье это королевство?
   — Воистину, славный рыцарь, ты задаешь вопросы, над которыми бились многие мудрецы, а уж сколько ратников из-за них перебило друг друга! Хе-хе! Уж не знаю, с каких времен спорят об этих границах человеческие цари и властелины Срединного Мира, сколько здесь бушевало войн и творилось всякого чернокнижья; могу только сказать, что и Фейери, и Империя претендуют на эти земли, но никто им не господин, хотя прав на них, конечно же, у людей больше: ведь только наш род здесь укоренился. Право на эти земли отстаивают и сарацины; ведь их Махоунд был родом из местных злых духов, как говорят. Что, Грималькин? — Она погладила по спине поднявшегося на лапы кота.
   — Значит… — терпение Хольгера лопалось. — Где же могу я найти людей… ммм… христиан… которые смогут помочь мне? Где тут ближайший король, герцог или кто-нибудь в этом роде?
   — Есть тут город, и не так уж до него далеко, всего несколько миль, — сказала старуха. — Однако я должна предостеречь тебя, рыцарь, что пространство здесь, как и время, пречудесно искривлено чернокнижьем, и часто бывает, что место, к которому ты направляешься, находится совсем рядом, а только вдруг или оно провалится, или посыплются на тебя всякие напасти, так что ты запутаешься и не будешь знать, какую тебе выбрать дорогу, и откуда ты шел…
   Хольгер сдался и записал себе поражение. Либо перед ним сумасшедшая, либо ведьма его дурачит. В любом случае рассчитывать на полезную информацию не приходится.
   — Однако если ты не побрезгуешь добрым советом, — внезапно произнесла Герда, — разумеется, не моим, потому что от такой рухляди уже никакого толку, и не Грималькина, который хоть и ужасно ловок, но от рождения нем, то можно попробовать такой добрый совет испросить, а вместе с тем разведать и способ, который выгнал бы из тебя порчу и вернул здоровье и память. Только не гневайся, ибо я хочу предложить тебе чуточку магии, а она у меня совсем белая… Или серая на худой конец, ты ведь и сам видишь, что я не могущественная волшебница, иначе разве ходила бы в этих лохмотьях и жила в такой развалюхе? Нет, дворец из чистого золота — вот что приличествовало бы мне, а тебе прислуживала бы сейчас челядь. Поэтому если я сейчас, по твоему повелению, вызову духа, маленького, совсем крошечного духа, то он поведает тебе обо всем, что тебя волнует и о чем напрасно пытать меня.
   Хольгер поднял брови. Кажется, все ясно. Чокнутая. Лучше поддакивать, если он намерен провести ночь с нею наедине.
   — Как пожелаешь, Мать Герда.
   — Ты и впрямь, рыцарь, из неведомых стран, если даже не перекрестился. Только иные рыцари, хоть и сотворят крест, да зато уж потребуют, чтобы подали им самого Князя Тьмы, да с таким нетерпением, будто не жаль им своих горемычных душ, которым гореть за это вечно в адском огне. Конечно, они не такие уж праведники, однако для Империи и они пригодятся, коли других не сыщешь в этих Богом забытых краях. Ты не из таких, сэр Хольгер, так что как не задать тут вопрос: а не из Фейери ли ты в самом деле? Но молчу, молчу — попытаем счастья у духов, хотя должна тебя предостеречь, что они на редкость капризны и могут вообще ничего не ответить или ответить так, что понять это будет непросто.
   Герда взялась за крышку сундука, и кот спрыгнул на пол. Она достала треногу и котелок, установила их и высыпала в котелок какой-то порошок из склянки. В ее руке появилась короткая палочка, выточенная, похоже, из черного дерева и слоновой кости. Бормоча что-то и бурно жестикулируя, она начертала палочкой на полу две концентрические окружности и вместе с котом встала между ними.
   — Этот внутренний круг, — объяснила она, — для того, чтобы удержать духа, а внешний — чтобы не дать ему вырваться, ибо он может разбушеваться сверх меры, особенно, если вызов окажется для него нежеланным. И я должна просить тебя, рыцарь, не молиться и не творить крестное знамение, ибо в этом случае демон без промедления сгинет, причем в страшном гневе.
   — Ладно, начинай, — сказал Хольгер.
   Она затянула заунывный напев и стала приплясывать, не выходя из очерченного круга, и Хольгеру показалось, что он уже где-то слышал это странное пение. «Амен, амен…», — пела она. Слова тоже были знакомы. «Мало а нос либера сед…» Мурашки побежали по спине Хольгера. Латинские слова сменились каким-то кудахтаньем, в котором нельзя было разобрать ни единого слова. Потом она коснулась палочкой котла, и из него повалил густой белый дым. Клуб дыма рос и рос, но — фантастика!. — не выходил за пределы внутреннего круга.
   — О Велиаал, Ваал Зебуб, Абуддон, Асмадей! — заклинала старуха. — Самиэль, Самиэль, Самиэль!
   Дым стал густеть и окрасился в красный цвет, почти целиком скрыв от Хольгера фигуру старухи. Он привстал с табуретки. Ему показалось, что над котлом нависло нечто змееобразное, полупрозрачное… О небо! Он увидел, как вспыхнули пурпурные глаза и это нечто оформилось в человеческую фигуру!
   Он не верил себе: существо из дыма заговорило свистящим шепотом, старуха отвечала ему на непонятном языке. Чревовещание? Галлюцинация, порожденная его утомленным мозгом? Конечно, галлюцинация, и ничего больше! Папиллон за стеной тревожно заржал и стал бить копытом. Хольгер случайно прикоснулся к стилету — лезвие было горячим. Значит, магия, рассудил он, возбуждает в металле циркуляционные токи?
   Существо шелестело, ухало, корчилось. Хольгеру показалось, что их разговор со старухой длится уже целую вечность.
   Наконец старуха подняла палочку и снова запела. Существо стало таять. Дым начал втягиваться обратно в котел. Хольгер сипло выругался и потянулся за пивом.
   Когда дым полностью исчез в котле, старуха покинула круг, Ее лицо казалось бесстрастным, глаза были полуприкрыты. Однако от взгляда Хольгера не укрылось, что она вся дрожит. Кот, подняв хвост, выгибал спину и шипел.
   — Престранный ответ, — пробормотала старуха. — Престранный ответ дал мне демон…
   Хольгер с трудом выдавил из себя:
   — Что он сказал?
   — Он поведал… Самиэль поведал, что ты прибыл издалека, из такой дали, что человек мог бы идти и идти бесконечно, хоть до Судного дня, но никогда не достиг бы твоего дома. Так ли это?
   — Так, — ответил Хольгер. — Да, я думаю, это так.
   — И еще он поведал, что из катавасии, в которую ты угодил, выбраться сможешь ты только тогда, когда попадешь в Фейери. А значит, туда лежит тебе путь, сэр Хольгер. В Фейери.
   Хольгеру это ничего не говорило.
   — Не так страшна Фейери, как ее малюют, — хохотнула старуха. — И если уж вовсе начистоту, то сама я не из самых злейших врагов герцога Альфрика, самого сиятельного из всех рыцарей Фейери. Он немного чванлив, как и весь его род, но тебе он поможет, коли ты испросишь у него милости, — так поведал мне демон. А я сегодня похлопочу о проводнике, чтобы ты мог туда добраться без проволочек.
   — Сколько это будет?.. — Хольгер запнулся, — Дело в том, что я не могу заплатить много.
   — Совсем ничего, — махнула рукой старуха… — Может, зачтется при случае мне добрый поступок, когда покину я этот мир для мира иного. Притом, что может быть приятнее для бедной старухи, чем угодить такому красавцу? Эх, было времечко, да сплыло… Ну и ладно об этом. Дай-ка мне поглядеть твою рану, а после ступай в постель.
   Хольгер, стиснув зубы, терпел, пока она промывала рану и накладывала компресс из трав, бормоча при этом заклинания. Он был так измучен, что готов был вытерпеть что угодно. Однако у него хватило благоразумия отказаться от предложения занять ее тюфяк: он предпочел охапку сена в конюшне, рядом с бдительным Папиллоном. Нельзя бесконечно искушать судьбу. И так его занесло, по меньшей мере, в диковинное место.

Глава 3

   Хольгер проснулся и какое-то время лежал с закрытыми глазами, припоминая, что с ним произошло накануне. Потом вскочил на ноги и осмотрелся.
   Итак, он провел ночь в конюшне. Допотопное сумрачное строение, пропитанное запахом навоза и сева. Черный конь, тянущий губы к его ладони… Он отряхнул одежду от приставшей соломы. Отворилась дверь, и полумрак прорезал луч солнца.
   — Добрый день тебе, славный рыцарь, — пропела Мать Герда. — Вот уж кто спал сегодня сном праведника, как говорится, хотя я за свою жизнь видала не один десяток добрых людей, которых по ночам терзала бессонница, и людей подлых, от храпа которых ходила ходуном крыша. У меня рука не поднималась будить тебя. Иди, взгляни, что тебя поджидает.
   Оказалось, его поджидала миска овсянки с хлебом, сыр, пиво и кусок недоваренной свинины. Холыера не нужно было долго упрашивать, но, расправившись с завтраком, он с тоской подумал о сигарете и кофе. К счастью, тяготы военного времени научили его довольствоваться малым. Он энергично умылся в корыте, стоящем на улице, и почувствовал себя совсем неплохо.
   Когда он вернулся в хижину, оказалось, гостей в ней прибавилось. Правда, Хольгер обнаружил это только тогда, когда кто-то дернул его за штанину и прогудел низким басом:
   — А вот и я!
   Хольгер опустил глаза и увидел коренастого человечка с темным землистым лицом, ушами, как ручки пивной кружки, носом-туфлей и белой бородой.
   Человечек был одет в коричневую куртку, такие же штаны, но при этом бос. Роста в нем не было и трех футов.
   — Это Хуги, — сказала Мать Герда. — Он будет твоим проводником.
   — Э-э-э… очень приятно, — отозвался Хольгер. Он взял карлика за руку и потряс ее, от чего тот просто остолбенел.
   — Пора в путь! — весело воскликнула старука.
   — Солнце уже высоко, а вас ожидает долгая дорога, чреватая напастями. Но не страшись их, сэр Хольгер. Лесной народ — а Хуги из их рода-племени — знает, как избегать нежелательных встреч.
   — Она протянула ему холщовый мешок. — Я собрала тут немного мяса и хлеба и еще кой-чего: уж я-то знаю, как вы о себе заботитесь, благородные паладины, странствующие по белу свету и прославляющие имена своих дам. Разве помыслите вы о том, чтобы припасти что-нибудь на обед? Ах, будь я молодкой, я бы и сама об этом не думала, ибо когда мир цветет, то живот не в счет, только теперь, в мои годы, о чем другом еще и помнить бедной старухе?
   — Спасибо, Мать Герда, — смущенно поблагодарил Хольгер.
   Он шагнул к выходу, но Хуги неожиданно вцепился в его штанину.
   — Ты что? — пробасил он. — Замыслил в лес ехать в одной рубашонке? В чащобе этой найдется немало лихих людей, которые будут рады-радешеньки проткнуть ножичком богатого путника.
   Мать Герда ухмыльнулась и заковыляла к двери.
   Хольгер распаковал свой тюк; и Хуги помог ему облачиться.
   Толстый кафтан, кожаные наколенники. Потом кольчуга — звонкая и тяжелая. Ремни… Этот, кажется, на пояс, за него можно заткнуть стилет. Этот — через плечо, на нем висит меч. Пикейная шапочка, сверху шлем. Золоченые шпоры. Пурпурный плащ… Хольгер никак не мог решить: франтом или идиотом он сейчас выглядит?
   — Доброго пути, сэр Хольгер, — напутствовала его Мать Герда, когда он вышел во двор.
   Знать бы, как в этих краях принято выражать благодарность!
   — Я… помяну тебя в своих молитвах, — промямлил он.
   — Помяни, сэр Хольгер, помяни, — со смешком отозвалась старуха и скрылась в хижине. Хуги подтянул штаны.
   — Идем, что ли? — буркнул он. — А то слов много, а дела мало. И если кому надо в Фейери, то ему давно пора быть в седле.
   Хольгер вскарабкался на Папиллона и усадил карлика впереди.
   — Едем туда, — указал тот рукой на восток. — Не будем мешкать, так денька за два-три доберемся до замка Альфрика.
   Они тронулись, и вскоре вновь вступили в лес. Хижина старухи скрылась за деревьями. Тропа, возможно звериная, была довольно широкой и достаточно прямой. Шумела листва, распевали птицы, копыта стучали о землю, скрипели подпруги и позванивало железо. Воздух был чист и прозрачен.
   Хольгер вспомнил о своей ране: голова не болела, старухины снадобья в самом деле оказались волшебными. Мда… Вся эта история, в которую его угораздило… Сосредоточимся. И порассуждаем. Итак, каким-то неведомым образом он перенесен в другое время, если не в другое пространство. Если это, конечно, не сон. Он находится в мире, в котором имеется по крайней мере одна настоящая ведьма, один натуральный гном и один некто по имени Самиэль — дух или демон, или что-то подобное. Не исключено, что в окружающем его мире это рядовые явления: Что из этого следует?
   Рассуждать логично было совсем не просто. Нелепая ситуация, в которой он оказался, навязчивые мысли о доме и легкая паника (не останется ли он здесь навсегда?) — все это заставляло его мысли крутиться в какой-то дьявольской карусели. Перед его взором вставали, как наяву, изящные шпили Копенгагена, заросли вереска на берегу Ютландии, небоскребы Нью-Йорка и золотая дымка над Сан-Франциско, и вереница милых подружек, и миллион мелочей, которые окружали его в повседневной жизни. Ему хотелось кричать, звать на помощь, бежать со всех ног туда, где мирно стоит его дом… Нет, об этом лучше не думать. Не думать об этом! Будем думать о том, как приспособиться к изменившимся обстоятельствам. И если герцог из Фейери — будь это место хоть самой преисподней! — способен ему помочь, едем к герцогу! Хоть какая-то, но надежда. А пока остается благодарить судьбу хотя бы за то, что весь этот кошмарный бред каким-то чудом еще не помутил его разума.
   Хольгер оглядел своего проводника.
   — Я очень тебе благодарен, — сказал он. — Как я с тобой рассчитаюсь?
   — О чем речь, — отвечал Хуги. — Я ведь стараюсь ради ведьмы. Не то, чтобы я был ее слугой. Мы, лесные, только подсобляем ей время от времени; дровишек подкинуть, воды там наносить или еще что по хозяйству. Не задаром, конечно. Слов нет, не шибко я ее, сову старую, праздную, однако пиво у нее хоть куда.
   — Мне она показалась… весьма любезной…
   — Да уж, язык-то у нее без костей, и стелет она мягче некуда, когда пожелает, — ухмыльнулся Хуги. — Вот так же охмурила она и младого сэра Магнуса, когда его сюда нелегкая занесла. Да ведь она якшается с черным искусством! Ловка она в нем, ловка, хоть и не больно сильна: вызвать пару демонов средней руки, да и те то соврут, то напутают, — вот и все, на что она способна. Помню, — вновь усмехнулся он, — как-то раз один крестьянин из Вестердейла залил ей сала за воротник, так она поклялась, что напустит на его хлеб спорынью. Да то ли он хлеб святой водой окропил, то ли ее ворожба была хилой, только кончилось все тем, что она тужилась-тужилась, кряхтела-кряхтела, да так ничего и не выворожила, разве что хлеба малость помяло градом. Вот господам из Срединного Мира она и спешит угождать, все чает, что ей от них хоть какая милость перепадет, да только до сих пор что-то не видать для нее корысти.
   — Что же случилось с сэром Магнусом? — спросил Хольгер.
   — Да много чего. А в конце концов его сожрал крокодил.
   Потом они долго ехали молча. Хольгер прервал молчание первым и спросил, что представляет собой лесной народ и чем он занимается. Хуги охотно отвечал, что народ его живет в лесах, а леса тут бескрайние, что кормится грибами да орехами, да разной лесной всячиной, и что дружит с малым лесным зверьем кроликами и белками. Что нет у них способностей к магии, как у жителей Фейери, но зато нет и страха перед крестом и железом.
   — А до всяких там войн и сражений, что не редкость в этих краях, нам и дела нет, — говорил он. — У нас свои правила, а на небесах и в аду, в Империи и Фейери — свои, как кому больше нравится. И пусть все эти господа друг друга в конце концов хоть перебьют, хоть перетопят, а у нас все как оно есть, так и останется. Чтоб их приподняло и треснуло!
   Очевидно, подумал Хольгер, их раса за что-то сильно обижена и на людей, и на жителей Срединного Мира.
   — Что-то я не понимаю, — усомнился он. — Если на Мать Герду положиться нельзя, то зачем мы по ее совету едем в Фейери?
   — Вот именно, — пожал плечами Хуги. — Правда, я не сказал, что творит она одно только зло. Если нет у нее на тебя обиды, то отчего ж не помочь советом? Глядишь, и облагодетельствует тебя герцог Альфрик, коли развлечется загадкой, какую, сдается мне, ты ему загадаешь. Они там сами про себя наперед ничего сказать не могут. Живут в мерзости и потому в войне на стороне Темного Хаоса стоят.
   Эти новые сведения для Хольгера ничего не прояснили. Пока что Фейери была для него единственной надеждой на возвращение, но в равной степени могло оказаться, что его загоняют в ловушку. Хотя зачем кому-то морочить себе голову и вредить неведомому чужестранцу, тем более, что у него ни гроша за душой?
   — Хуги, — спросил он. — разве ты будешь рад, если я попаду в переделку?
   — Зачем? Ты мне не враг. К тому же я вижу, что ты человек хороший, не то что некоторые, с которыми мне приходилось иметь дело. — Он сплюнул. — Что там у Герды на уме, мне до одного места. Говорю, что знаю, вот и все, мое дело маленькое. Тебе надо в Фейери — пожалуйста, я провожу.
   — И чем это для меня кончится, тебе безразлично, так?
   — Ага. Меня научили не совать нос в чужие дела.
   Карлик явно имел в виду какую-то старую обиду. Сделать из него союзника, подумал Хольгер, будет не так уж сложно.
   — По-моему, — сказал он, — в узелке что-то булькает. А у меня пересохло в горле. Остановимся.
   Хуги облизнулся. Они развязали подаренный мешок и обнаружили несколько глиняных фляг. Хольгер открыл одну из них и протянул карлику. Хуги опешил. Однако чувство субординации оказалось слабее любви к пиву, и он, махнув рукой, поднял флягу и приложился к ней от всего сердца. Опорожнив ее наполовину, он с трудом оторвался, отрыгнул и протянул пиво Хольгеру.
   Пустая фляга полетела в траву. Они двинулись дальше.
   — Диковинные у тебя ма «еры, сэр Хольгер, — после долгого молчания произнес Хуги. — Ты, пожалуй, не из имперских рыцарей, но, вроде бы, и не сарацин.
   — Да, — кивнул Хольгер. — Я из очень далекой страны. У меня на родине считается, что между людьми нет особенной разницы.
   Глазки гнома удивленно сверкнули.
   — Ужасные вещи ты говоришь. Кто же правит страной, где все равны — и господин, и простолюдин?
   — Каждый имеет право голоса, когда нужно что-то решить.
   — Быть того не может! Из этого выйдет одна болтовня и ни капли толку.
   — У нас в этом деле порядочный опыт. Водишь ли, потомственные монархи слишком часто оказывались или глупцами, или садистами, или рохлями. В конце концов мы решили, что хуже без них не будет. В моей стране есть король, но он ничего не решает, а только как бы хранит традицию. А другие страны вообще избавились от королей.
   — Хм! Престранные вещи… И, по правде говоря… Сдается мне… Уж не из сил ли ты Хаоса?
   — Кстати, — сказал Хольгер. — Что такое Хаос? Мне почти ничего не известно о ваших странах. Ты не мог бы мне рассказать?
   Гнома не пришлось долго упрашивать, но из щедрого потока его красноречия Хольгер выудил весьма скудные сведения: Хуги не блистал умом и вдобавок был закоренелым провинциалом. Главное, что определяло законы этого мира, была бесконечная война между изначальными силами Хаоса и Порядка. Но что это были за силы? Какова их природа? Во всяком случае, Хольгер понял, что на стороне Порядка в основном выступали люди. Правда, не все: некоторые из них, одни по недомыслию, другие — ведьмы и чернокнижники — из корысти, продались Хаосу. И наоборот, кое-кто из нелюдей поддерживал Порядок. Лагерь Хаоса составлял весь Срединный Мир, в который, как понял Хольгер, входили страны Фейери, Тролльхейм, а также страна великанов. Мир Порядка зиждился на принципах гармонии, любви и свободы, которые были ненавистны обитателям Срединного Мира. И потому они изо всех сил стремились разрушить Мир Порядка и подмять его под себя. Хаос не брезговал ничем, и особенно на руку ему были войны, которые люди вели между собой. Примером тому — война сарацинов и Империи.
   Все это было для Хольгера мистикой и абракадаброй, но когда он пытался вытащить из Хуги более конкретные сведения, тот отвечал еще более туманно. Хольгер узнал лишь то, что земли людей, где правил Порядок, лежат на западе. Они разделены на Святую Империю христиан, страну сарацинов и отдельные королевства. Ближайшая страна Срединного Мира — Фейери — лежит к востоку, а тот район, где они находятся сейчас, — ничейный и спорный.