Коллектив авторов
Полдень, XXI век (октябрь 2010)

Колонка дежурного по номеру

   Вот еще несколько микродоз приемлемо-невероятного. Несколько довольно печальных историй. В которые – по умолчанию – никто из нас не попадет. К счастью. Ведь попасть в такое непонятное значит – пропасть.
   Читатель, находясь в безопасности, может еще и еще раз, на примере нескольких персонажей, убедиться: злая воля плохого человека сильней, чем здравый смысл человека хорошего.
   Но до последней строки мы болеем за здравый смысл. И надеемся на ничью. То есть сюжетный интерес создается доброй волей. Которая, похоже, только в литературе действует постоянно и безошибочно.
   А мистеру Брэдбери нынче стукнуло 90. Он хорошо себя чувствует и лихо управляется с техникой: инвалидной коляской, пишущей машинкой. Говорит, что Бог время от времени все еще подбрасывает ему новые идеи. Книги выходят, фильмы снимаются, слава шумит за окном, как Тихий океан. По радио голливудская актриса исполняет песню собственного сочинения: «Fuck My, Ray Bradbury!» Такое, знаете ли, не каждому и восьмидесятидевятилетнему споют.
   Жизнью мистер Брэдбери доволен, а вот политикой президента Обамы – не совсем: какого черта мы топчемся на каком-то там Среднем Востоке, когда не освоены ни Марс, ни даже Луна?
   Хотя бы у одного писателя на свете должно же быть все в порядке. Рэй Брэдбери такую удачу заслужил. Он, как никто другой, всегда умел (приятно добавить: и умеет) кого угодно убедить в том, что 1) мир прекрасно бесконечен и что 2) в принципе человек способен чувствовать любовь.
   Из этих аксиом, надлежащим образом сближенных, в сюжете как-то само собой выводится, что если уж быть человеком, то лучше – добрым: это не просто красивей, но и умней.
   В такое веришь исключительно от волнения. Рэя Брэдбери читают, волнуясь.
   Он владеет каким-то секретом: по-видимому, полученным от «Дженет Джонсон, учившей меня писать рассказы, и Сноу Лонгли Хауш, учившей меня поэзии в лос-анджелесской средней школе, очень давно». Хорошая, наверное, школа была.
   Самуил Лурье

1. Истории. Образы. Фантазии

Людмила Макарова
Рубикон
Повесть

   Витрина сувенирного магазинчика, оформленная в стиле «беспроигрышный дизайн», соседствовала с худосочными манекенами салона модной одежды. Элегантные пустоглазые красавицы, отпугивающие ценниками на груди большую часть женского населения города, наверняка шептались по ночам, качая гипсовыми головками: «Ах, какая безвкусица… Боже мой, какая аляповатость… Ах, почему нас не поставили рядом с этими восхитительными прозрачными стойками с сотовыми телефонами! Мы все знаем о дорогих сотовых телефонах, которые достают из прелестных сумочек наши милые посетительницы… А вы слышали – дальше по улице есть салон «Духи и ароматы», какое чудное было бы соседство…»
   Но арендодатели не принимали в расчет мнение старых манекенов, переехавших из бывшего «Дома бытовых услуг» и наряженных в стильные пиджаки и блузки с длинными рукавами. Короткие не соответствовали сезону и не прикрывали покалеченные пальцы, отбитые при выезде с распродажи. И потому на витрине соседнего магазина, над которым светилась неоновая вывеска «Сувениры – Подарки», уверенно расположились резные шкатулки, раскачивающиеся маятники, сверкающие золотом украшения – золото скорее всего поддельное, но по цене настоящего, – фарфоровые куклы с миловидными личиками и изогнутые самурайские мечи на багровом бархате…
   Таких магазинчиков в торговом районе Ливаровска – великое множество. Сети, раскинутые для доверчивых покупателей, никогда не остаются без добычи: бумажные денежные знаки и мелкие монеты запутываются в прочной паутине кассовых аппаратов, а их бестелесные электронные призраки – в хитроумной системе банковских счетов и переводов.
   И в том, что девушка стояла и, раскрыв рот, глазела на яркую витрину под вывеской «Сувениры – Подарки», на первый взгляд не было ничего необычного. Она стояла здесь без движения второй час. Пришла в хмурых осенних сумерках, да так и застыла. С наступлением темноты пошел мелкий дождик – вкрадчивый, въедливый. Поначалу он даже казался по-летнему теплым и безобидным, но постепенно разозлился на наглую девчонку, не обращавшую на него внимания, и теперь проливал на нее тысячи блестящих капель, призвав на помощь усилившийся ветер. Небольшой фургон, протискиваясь по пешеходной зоне, попал колесом в засорившуюся решетку водослива и плеснул холодной водой. Девочка шевельнулась, сделала несколько шагов вперед, вытянула руки и коснулась мокрого стекла.
   Кирилл вышел из кафе, зябко поежился и заспешил к дверям магазина. Совсем еще детские ладошки скользили по стеклу, по мере того как девочка продвигалась вдоль витрины ко входу, не отводя глаз от заворожившего ее зрелища, пока не уперлась худеньким плечом в неожиданное препятствие.
   – Не заходи, – сказал Кирилл.
   Каждый раз он говорил вначале какую-то ничего не значащую фразу. Или даже несколько фраз. Это никак не вязалось с его профессиональным уровнем и даже вызывало некоторое недоумение начальства, но Кириллу великодушно прощали маленькую слабость.
   «Ненавижу свою работу», – подумал Кирилл. Накануне он сдал в «Рубикон» однокурсника Сашку Седлова, с которым когда-то устраивал на факультете музыкальные вечера, и весь вечер цеплялся за фразу «ненавижу свою работу», повторяя ее перед каждой новой рюмкой, чтобы оправдать свое решение напиться.
   – Все равно без толку, – вслух пробормотал он, с неудовольствием отметив про себя, что язык слегка заплетается. Вплотную прильнувшее тело девушки напряглось в бесплодной попытке сдвинуть его с места. Кирилл тряхнул головой, как бы сбрасывая с себя алкогольное головокружение. Вдох-выдох… Начали.
   – Блеск хрусталя в фонарях такой яркий! – отчетливо произнес он в ухо девочке. Она вздрогнула. На мочке уха качнулись дешевые колечки с бусинками. – Посмотри, как улица сияет. Ослепительный свет, да? Черный провал и серебро огней. И краски, как радуга, видишь?
   Девушка перестала упираться в него, постояла, словно к чему-то прислушиваясь, и тихо переспросила:
   – Правда яркие?
   – Да. Глаза слепит. Я покажу, пойдем.
   Она наконец подняла на него глаза. Зрачки расширены, но не сильно. И где-то в глубине читается сохраненный разум. «Наверное, только-только подсадили. Поставщика своего нет, – подумал Кирилл, – по глупости залетела и даже не поняла, что произошло. Любовничек, наверное, небо в алмазах показал, сволочь».
   – Послушай меня! Ч-черт…
   Кирилл поморщился. Кажется, он здорово набрался. Пока в кабаке сидел – вроде все трезвый был, а как вышел… Пьянь и визуальная наркоманка – сладкая парочка получилась.
   Еще сидя за столиком в кафе напротив, Кирилл приметил одинокую хрупкую фигурку, достал сотовый и набрал номер, но в конце улицы замаячила компания подростков, как будто бы тоже глазевшая на витрины. Один из парней махнул в сторону девушки рукой, Кирилл тихо сказал диспетчеру: «Только медицинскую группу, я ее уже беру», заплатил по счету и выскочил на улицу.
   – Посмотри на меня! – исправился Кирилл, но было поздно. Взгляд девушки тут же ушел куда-то вбок, и она стала медленно разворачиваться от него к волшебной витрине магазина, нервно вздрагивая и покусывая нижниюю губу, с которой потекла густая слюна. На такие случаи у сотрудников «Рубикона» имелось спецоборудование, но Кирилл не таскал его с собой круглосуточно. И кроме того, визуальные приманки – это для законченных наркоманов, а перед ним – натуральная заблудшая душа. Ей и лечения-то никакого не понадобится. Поговорит пару раз с психологом, неделю понаблюдается и больше никогда не вспомнит о том, что случилось, если снова не влюбится в какого-нибудь полудурка.
   Вот если бы он знал имя! Имя иногда решает полдела, но увы. Вводную информацию на случайную клиентку ему никто бы не предоставил, а обыскивать подопечную, на глазах у всей улицы копаться в ее сумочке и выворачивать карманы в поисках документов – это слишком даже для такой человеколюбивой натуры, как Кирилл Гольцов.
   – Фейерверк! – страстно шепнул он в маленькое ухо с бусинками и развернул ее к себе за плечи. – Любишь фейерверк, детка?
   По лицу девочки, перечеркнутому тонкими мокрыми прядями волос, прошла судорога. Да, она любила фейерверк! Сейчас она любила его больше всего на свете, больше жизни, наверное. Она сладко застонала и закатила глаза.
   – Цветы в небе, – прошептала она и доверчиво положила голову на плечо незнакомому мужчине, – фиалки…
   – И розы, и магнолии! – он провел рукой по девичьей щеке, холодной и бледной как мрамор. Никакой реакции на прикосновение, естественно, не последовало. – Пойдем со мной, все увидишь. Я покажу тебе цветное небо.
   – Цветное небо… – еле слышно повторяла девушка, запинаясь, шагая с ним в обнимку к подъехавшей машине. – Только не красное, – попросила она, когда Кирилл уже открывал дверь, – красное – страшно.
   – Хорошо, дорогая, – легко согласился Кирилл.
   Ленька Дашкевич уже втаскивал пассажирку в минивэн, изнутри больше напоминавший скорую помощь.
   – Привет, Кир! Где ты ее нашел?
   – На улице.
   – Оно и видно. Мокрая вся, грязная. Кирилл уселся на сиденье рядом с водителем.
   – Здорово, Кирилл Владимирович. Давненько вместе не работали.
   – Привет, Иваныч.
   Машина тронулась, закачались игральные кости над лобовым стеклом. С тихим шелестом ритмично заходили дворники. Город за окном поплыл, отражаясь в мокром асфальте.
   – Кирилл Владимирович! – раздался сзади требовательный голос нарколога Марии Ивановны.
   Хорошая сегодня бригада. Повезло девочке.
   – Шок, – сказал Кирилл, – на визуалку со стажем не тянет. Са-авсем не тянет. Видимо, попробовала один раз по глупости, а сейчас рефлексирует. Огоньки-фонарики и все такое, – растягивая слова, пояснил он. – Так, чтобы специально подсадили, – непохоже. Доход не тот. Какой-нибудь элитный мальчик развлекался, наверное…
   – Кирюша, что с тобой? – почти сердито спросила из-за спины Мария Ивановна. – Мне твои версии не нужны, оперативникам рассказывай. На талисман переключал?
   – Нет. Так уговорил. На фейерверк пошли смотреть. Красное небо… гадость какая, – пробормотал он. – Останови машину, Иваныч, тошнит…
   Вслед за коротким визгом тормозов Кирилл вывалился в открытую переднюю дверь на газон.
   – Пьяный он вдребезину, – через плечо пояснил водитель. – Давай до дома подбросим, Мариванна. Уснет еще где-нибудь на улице… Как там клиентка, позволяет?
   – Да клиентка-то позволяет, – вздохнула Мария Ивановна. – Спроси, он на смене, нет? Может, прокапать?
   Водитель повторил вопрос в открытое пассажирское стекло машины. Кирилл, который уже разогнулся и держался рукой за мокрую от дождя дверь, отрицательно качнул головой.
   – Ну так залезайте, Кирилл Владимирыч, таксомотор ждет! – поторопил Иваныч.
 
   Утро встретило Кирилла все тем же мелким дождем. Казалось, он с ночи подкарауливал свою жертву, затаившись где-то над крышами. В такой серости и нормальному-то человеку ярких красок захочется. Неудивительно, что у визуалов сезонные обострения. Аудиалам они еще только предстоят. Как только первый снег укроет землю и они временно оглохнут.
   Брошенная вчера прямо у подъезда «тойота» радостно квакнула хозяину, открывая салон. Кирилл включил кондиционер и, стянув плащ, бросил его на заднее сиденье. Водительское стекло сразу же запотело и теперь медленно прояснялось под потоками теплого воздуха. Это плохо. Это значит, что, как советовали в какой-то дурацкой старой оперетте, нельзя приближаться к начальству ближе, чем на шесть с половиной шагов. А ведь пил вчера в хорошем месте дорогую водку… правда, доза великовата оказалось для его непривычного организма, но с постели этот самый организм встал вполне работоспособным. И меньше чем через час, выбравшись из автомобильных пробок, Кирилл Гольцов прибыл к рабочему месту.
 
   Психологический центр «Рубикон» занимал трехэтажную пристройку к спортивно-развлекательному комплексу и с виду выглядел не очень внушительно. Даже надпись «Филиал в г. Ливаровске», расположившаяся под вывеской, не всегда спасала положение. А вот то, что на входе стоял турникет и дежурил охранник, сразу же вызывало доверие у состоятельных клиентов. Хотя с точки зрения психологии – наоборот, должно было повышать тревожность. Кирилл на секунду заскочил в кабинет бросить плащ и тут же помчался на утренний развод. Начальство в лице директора центра Геннадия Викторович Разумовского сухо кивнуло едва не опоздавшему сотруднику.
   – Доброе утро всем. Осень наступила, – объявил шеф. Судя по объему работ, осень в этом году наступила очень резво. Филиал переходил на круглосуточный режим работы уже в конце сентября. Обязательный «разбор полетов» Кирилл не то чтобы совсем проспал, но если бы его кто спросил, о чем только что шла речь, вряд ли он смог бы вразумительно ответить. Наконец Разумовский отпустил всех и оставил только отдел индивидуальной коррекции, насчитывающий в своем составе восемь человек, включая Кирилла.
   – Ну что же вы, господа, поближе пересаживайтесь. Разговор нам предстоит серьезный, – сказал Геннадий Викторович в опустевший зал.
   «Летучая мышь, – вспомнил Кирилл название оперетты, – шесть с половиной шагов. И жвачку. С ментолом надо было!» – мысленно сокрушался он, перебираясь на первый ряд кресел актового зала.
   – Вы заглядываете на местные форумы, друзья мои?
   – Конечно, Геннадий Викторович! – ответила Марта – высокая крашеная блондинка, которая на первый взгляд не производила впечатления специалиста не только в криминальной психологии, но и вообще ни в одной из сфер человеческой деятельности, кроме разве что сексуальных утех. В тех случаях, когда никто еще не понимал, куда клонит начальство, но все чувствовали, что предстоит неприятный разговор, Марта всегда принимала удар на себя. Реализовывала неугасимое желание любой ценой оказываться в центре внимания.
   – Но о нашем центре там за вчерашний день информации нет! – Марта простодушно похлопала синими глазами с длинными ресницами. – У меня поиск всю ночь работал.
   – Зато есть информация о нашем сотруднике, Марта Валентиновна. Душераздирающий пост о том, как какой-то мужик на глазах у всей «пешеходки» снял малолетку и затолкал ее в подъехавший джип. Кирилл Владимирович, вчера ваша смена во сколько закончилась?
   – В 18.00, – чуть хрипло пояснил Кирилл.
   – А почему в 21.45 вы вызывали на себя не дежурный экипаж, а медиков?
   Коллеги удивленно переглянулись.
   – Я… действительно обнаружил на улице девушку в состоянии постнаркотического шока… – откашлявшись, начал Кирилл.
   – Вот это и называется медвежья услуга… – Разумовский побарабанил пальцами по столу. – Вы поставили под угрозу деятельность всей службы. Смею вам напомнить, что психолог – не врач. За неоказание помощи больному его никто не посадит. А вот за совращение малолетних – вполне. Что это был за демарш, Кирилл Владимирович? Разве кто-то ставил вам вчера задачу работать на улицах? Да еще так работать… В патруль хотите?
   – А я не считаю психологов, работающих в составе патрулей, низшей кастой. Я сам там два года отработал! – неожиданно для себя самого огрызнулся Кирилл.
   – Превосходно, – нарочито спокойно ответил шеф, – Марта Валентиновна, я попрошу вас оказать коллеге психологическую помощь. Вводная будет у вас в кабинете. Один час. Затем оба приступаете к работе. Данные на клиентов получите в 10.30. Перед тем как приступить к изучению личных дел, внимательно перечитайте устав нашего подразделения. Это уже касается всех, – Разумовский повысил голос. – Вы слышали, что патрули перешли на круглосуточный график? Нас ждет большой объем работы. Скорее всего, даже в вашем отделе этой осенью правило «один агент – один клиент» не сработает. Готовьтесь, коллеги. Все свободны.
   Разумовский встал. Приглушенно захлопали поднимающиеся сиденья, помещение наполнилось шорохом и рабочим гулом голосов.
   – Пойдем, Кирюшенька, поболтаем, – сказала Марта, положила руку ему на плечо и заглянула прямо в зрачки.
   Кукольно-синие глаза на секунду превратились в два бездонных озера. «Интересно, сколько все-таки ей лет?» – подумал Кирилл. Когда он пришел в «Рубикон», то сразу определил для себя Марту как женщину без возраста. И без IQ.
   Первое впечатление оказалось верным. Марта, конечно, была не дурочка, но проигрывала по этому показателю всем коллегам без исключения. Выбор начальства, включившего Марту Валентиновну в группу индивидуальной коррекции, долгое время оставался для Кирилла Гольцова настоящей загадкой.
   Пока до него не дошло, что Разумовский держал ее здесь отнюдь не за эйнштейновский ум.
   В Марте жило первозданное материнство. Она была воплощенным в женщине символом матриархата. Стоило ей взять жертву под локоток – и сопротивляться всепобеждающему обаянию и какой-то первобытной силе, исходящей от этой женщины, даже пытаться не стоило. Рука Марты как бы невзначай скользнула с плеча Кирилла на грудь, задержалась там на секунду и… «Как она это делает»? – подумал Кирилл, у которого теплый отпечаток женской руки горел где-то в области грудины. Марта уже подхватила с подлокотника соседнего кресла папку и прошла вперед. Она безумно любила короткие юбки. К коротким юбкам, кроме блузок и кофточек, как правило прилагался пиджак, не застегивавшийся на роскошной груди. Да и на менее роскошной талии тоже не застегивавшийся. Разве что на одну пуговицу – среднюю, и то только до обеда.
   – Ну что, музыку включим? – обворожительно улыбнулась Марта, открыв свой кабинет и перешагнув порог.
   – Нет! – Кирилл спохватился и понизил голос. – Не надо. Так поговорим.
   – Тогда садись на мое место, за стол, а я кофе сварю. Музыки Гольцов давеча наслушался на работе до одури.
   Она непрерывно лилась из приманки, подстраиваясь под тембр его голоса. Кстати, наркологи, у которых жаргонное словечко «приманка» никак не увязывалось с понятием врачебной этики, упорно называли генератор помех талисманом.
   Из восьми сотрудников Отдела индивидуальной коррекции музыкальным слухом и приятным голосом обладали все восемь. Это было одним из обязательных условий. Но играл вместе с Санькой Седловым на студенческих вечерах только его бывший однокурсник Кирилл Гольцов. Клиент Саша был аудиалом и воспринимал мир скорее в звучании, чем в красках и ощущениях, на чем и погорел. К тому времени, когда Кирилл и два оперативника вошли в квратиру, Саша с воткнутым в уши плеером сидел у себя дома в полной отключке, смотрел перед собой невидящими глазами и готов был уже скончаться от передоза звукового наркотика, который сладким ядом капал и капал в уши музыканта. Кирилл провозился с Санькой несколько часов, прежде чем с рук на руки передал бригаде наркологов. Оперативники занялись плеером. Клиентов обычно программировали на повторный добровольный визит, и Кирилл даже думать не хотел о том, что будет врать Саньке Седлову в глаза, когда тот неожиданно для себя запишется к нему на прием через несколько дней.
   Кирилл стряхнул неприятные воспоминания и поднял глаза. А Марта-то его спровоцировала!
   – Ты получила вводную на меня еще вчера, Марта? – спросил он.
   – Ну конечно, – тут же подтвердила она, – какой ты… Взял и сразу догадался! Но все равно, Кирюшенька, ум чувствам не помеха.
   Марта уже колдовала около кофеварки, аппарат шипел и булькал, распространяя по кабинету дразнящий запах.
   – Мне Разумовский вчера около одиннадцати позвонил и все по электронке сбросил. Переживаешь? – доверчиво спросила она и поставила на стол кружку кофе. – Пей. Очень вкусный: сладкий и много сливок. М-м-м… – она облизнулась и мечтательно подняла глаза к потолку, как будто там был написан благословенный рецепт приготовления этого божественного напитка. Кирилл терпеть не мог сладкий кофе. Он всегда пил его без молока. И уж тем более без сливок. Но от того, как Марта облизнулась, ему вдруг ужасно захотелось горячего, тягуче-сладкого и жирного месива, которое она называла «кофе». Он протянул руку. Он почти вожделел эту гадость. Вот… В этом вся Марта.
   – А ты как думаешь? – риторически спросил Кирилл и с неподдельным удовольствием отхлебнул из кружки. – Мы ж с ним вместе учились.
   – А ты не переживай, – посоветовала Марта. – Что он тебе: кум, сват, брат? Мало ли кто с кем девчонок в институте на гитарные переборы подманивал.
   Кирилл невольно улыбнулся и сделал еще глоток. Здесь, в кабинете у Марты, все еще ощущая на груди тепло женской руки, он мог выхлебать содержимое кружки целиком и добавки попросить.
   – Ищи причину. Ты же психолог, – вдруг серьезно сказала Марта, – тебя вчера на утреннем разводе не узнать было. И совсем тут дело не в твоем музыканте, на которого ты вводную позже прочитал! И девочка эта… Ну чего ты к ней полез пьяный? Приехала бы бригада, увезла незаметно.
 
   – Марусь, она там два часа стояла! Под дождем. Одна на пешеходке. Парни какие-то рядом терлись. Если бы я чуть раньше внимание обратил…
   – Кирюш! – чуть поморщившись, перебила собеседница. – Тебе кофе не нравится?
   – Очень нравится, Марта, – серьезно сказал Кирилл.
   – Тогда почему ты меня совсем не слушаешь? Я так старалась! Ищи причину. Мне можешь не говорить. Для себя хотя бы найди, договорились?
   Марта приблизилась, уселась в кресло для клиентов и навалилась грудью на стол:
   – Какой ты, Кирилл, все-таки симпатичный, – игриво протянула она, подперев щеку одной рукой, а другой поправляя бретельку лифчика прямо сквозь ткань блузки. – Все четыре года, что ты здесь работаешь, я думаю: закрутить с тобой служебный роман или нет…
   Она так и сказала: «Я думаю». Мнение второй стороны не принималось в расчет. К чему затрачивать лишние усилия, когда она в любой момент могла подать себя любому мужчине, как кружку сладкого кофе со сливками, будь этот мужчина хоть трижды психолог, гипнолог и кандидат наук. Что может противопоставить он первобытной магии? У природы женское начало – так мир устроен.
   – Марта, сколько клиентов ты позавчера отработала? – спросил Кирилл.
   – Штук пять, наверное, – Марта задумчиво накручивала на палец белокурый локон, – да. Точно пять.
   – Нас надо рассекретить, – сказал Кирилл.
   – Что-о? – переспросила Марта и выпрямилась.
   – Это причина, – пояснил он, – ты же сама сказала: ищи причину. За четыре года отдел разросся до восьми человек, перешел на круглосуточный график, а статистика все равно отрицательная. Количество клиентов растет. Мы работаем вхолостую. Нужно предать все это огласке, к чертовой матери! Нужна какая-то государственная программа…
   – Да мы и есть государственная программа! – перебила его Марта. – О наркотиках знали все и всегда. Сколько с ними боролись в открытую, и что? – она выпрямилась. – Ничего. Пока не разработали универсальный наноблок и не начали поголовные принудительные прививки, ни одна государственная программа с ними не справилась. Даже в Германии попытки легализовать их ни к чему не привели!
   – В Голландии, – машинально поправил Кирилл.
   – Кирюш, – Марта вздохнула, – у тебя горе от ума. Есть такое хорошее житейское правило: живи одним днем.
   – Советуешь? – улыбнулся Кирилл.
   – Советую, – решительно подтвердила Марта.
   – А это против правил!
   – А я знаю!
   – Фу, какая ты непрофессиональная, Марусечка, – фыркнул Кирилл, – разве психолог имеет право давать прямые советы клиентам?
   – Во-первых, все мы тут уже давным-давно непонятно кто: то ли психологи, то ли спецагенты. А во-вторых, лично я своим – всегда даю. Только Разумовскому не говори, а то я тебя вкусным кофием больше поить не буду, – и она лукаво подмигнула синим глазом.
   Кирилл вышел в коридор, зашел к себе, включил компьютер и сообразил, что все еще улыбается. Психологическую помощь ему все-таки оказали, но пить теперь хотелось еще сильнее, чем на утреннем разводе. «Спецагент, – хмыкнул он про себя, запивая кофе минералкой, – да уж». Спецагентом Кирилл Владимирович Гольцов мечтал стать разве что в раннем детстве. Но детство кончилось, Гольцов, насмотревшись на отца и убоявшись участи инженера, поступил на факультет психологии местного университета и с головой окунулся в студенческую жизнь. Диплом был уже на носу, а Кирилл еще и не начинал задумываться о жизненных перспективах и потому имел все шансы устроиться на работу в сто двадцать последнюю школу Заречного района, если бы однажды вечером не пил пиво в хорошей компании. Большинство в ней составляли именно психологи – будущие и настоящие – и всяческие прочие гуманитарии. Был даже один настоящий поэт – лысый и бородатый дядька в неопрятном свитере, но он быстро напился и прилег в углу на диванчике. Если он какие стихи и читал – то Кирилл этот знаковый момент пропустил, потому что целовался на балконе с Лизкой Лебедевой. Когда они вернулись в комнату, кто-то включил телевизор. Дело было накануне выборов, и в ящике наперебой рекламировали себя и свои партии серьезные люди с серьезными деньгами, вложенными в рекламную кампанию. Разговор завела Лизка, в прошлом году закончившая факультет «Реклама и коммуникации». Раскрасневшаяся от поцелуев, ужасно красивая и вдохновенная, она принялась блистать знаниями, комментируя все ошибки политтехнологов, какие только смогла найти в роликах: от точки съемки до сочетания цвета галстука с цветом рубашки кандидата. Кирилл, тоже раскрасневшийся от поцелуев, не мог уступить ей пальму первенства. Мысленно он уже лежал с гражданкой Лебедевой в постели, и кто тут главный, для него даже вопроса не вставало. А потому он в ответ разнес ролик с точки зрения использования манипулятивных технологий, тем самым отодвинув рекламу и все, что с ней связано, на второй план. Спорили до тех пор, пока Кирилл не составил объективный портрет личности и на пальцах не объяснил всем присутствующим, что за человек перед ними находится и как и на чем его могут подловить проклятые конкуренты, если только захотят. И никакой рекламный плакат или слоган тут не поможет. Лизка Лебедева обиженно замолчала, надула губки и отдалась ему вся без остатка. Но сначала к Кириллу подошел невзрачный парень и вручил визитку «Рубикона».