Окружили мы его, в бока пихаем, молодец, дескать, этакое страшилище уконтрапупил!
   - Ладно, чего там! - Следопут отмахивается. - Пошли скорей отсюда, пока другие не вернулись...
   - Нет, погоди, - Плетюня ему в ответ, - тут одно маленькое дельце осталось...
   Все обступили Следопута еще плотнее, слушают, что Плетюня говорить будет. Смотри-ка ты! Увалень-увалень, а тут Разговорился что твой командир!
   - Это, - говорит, - хорошо, Следопут, что ты зверя победил. А что в пустые холмы нас привел, так просто замечательно. Мы этого теперь никогда не забудем.
   - Ну? - Следопут ничего не понимает, смотрит на каждого по очереди.
   Не догадался еще, хоть и умный.
   - А вот то, что ты добычу бросил, - Плетюня неторопливо объясняет, это очень плохо.
   Дошло наконец до Следопута, заметался.
   - Да вы что, ребята?! Вот же она, добыча! Целехонька! Я же спас ее! И вас всех от собаки спас! Разве непонятно?!
   Плетюня ко мне поворачивается.
   - Чего он раскричался?
   - Уговаривает простить.
   - Как это так - простить? - Плетюня удивляется.
   - Ну, подумайте! - Следопут втолковывает, мечется с одного к другому. - Ну, напрягите мозги свои мышиные! Если бы я за добычу, как все, держался, что с нами было бы?! Кто бы добычу домой потащил, если бы всех вас тут передавили, как кур? Кто?!
   - Ты, Следопут, не мудри! - Плетюня спокойно отвечает. - Мы тебе про одно, а ты нам про кур! Закон простой добычу не бросать. А там уж как Бог даст...
   Он оглядел отряд.
   - Что решим, братцы? Мне одному вскрывать или кто поможет?
   Ну, я и помог...
   Плохо спать стал. Всю ночь ворочаюсь. И выпивка не помогает, только хуже от нее. Тошнит, а не забирает, и во рту горечь. То ли уж специально такую гонят, чтоб и последнюю радость у нашего брата отнять? Глотнул да срубился - вот все счастье бомжево. Нет, мешает оно кому-то! Не спи, калечный, мучайся, каждую секундочку этой жизни сволочной разжуй да проглоти! Намаешься так за ночь, под утро только прикемаришь чуть-чуть тут другая беда. Сны наваливаются. И всегда одни и те же. Куда-то ползу я через подземные ходы, через травы высоченные, пробираюсь под железными конструкциями, каких сроду не видано было, и носом, на нюх, ищу ее добычу.
   Чертов старичок! Все уши своей добычей прожужжал, снится она уже! Но началось это не так давно, с тех пор, как Казбек стал по два укола засандаливать. Рвет из спины свою вытяжку, а потом через ту же иглу что-то обратно закачивает. Возможное ли дело - такую муку пережить? Вот и не выдерживает человек - с ума сходит. Если бы я один такой был, так сомневался бы еще насчет уколов. А то ведь всех наших колбасит, как порченых! Злые стали, наглые. Нинка Костяну зубами в горло вцепилась, чуть до смерти не загрызла - еле отняли. Это что же такое с людьми делается?!
   ...И опять верчусь, не могу пятый угол найти. На спине совсем спать разучился, тянет все время клубком свернуться и ноги к носу подтянуть. Да тут еще зуд этот! Раньше, бывало, заведется по летнему времени какая-нибудь живность в волосьях, чешется помаленьку до холодов, а зимой ей другая на смену приходит - еще спокойней. А теперь не так. Крупно зудит, без отдыха. И больше всего - в руках и в ногах, в самых пальцах. Я поначалу струхнул, думал, не гангрена ли после тех заморозков, а теперь понял, в чем дело. Когти у меня растут. Да такие прут твердые, неломкие, острые и с загибом. Подобрал этой весной ботинки в лесопарке - почти новые, крепкие, думал, износу не будет. Куда там! Вдрызг! И во все дыры когти торчат. Да разве в одних когтях дело? Я вон вчера сунулся в гастроном, чего-то все ларьки закрыты были, так мент у дверей аж позеленел, как меня увидел, и ни слова не говоря - за кобуру. Видно, совсем я засинячил, на человека стал не похож. Ну и хрен с ним! В гастроном больше не хожу. Не то чтобы я мента боялся, нет. Вовсе даже наоборот. Достань он тогда пистолет, вряд ли успел бы выстрелить.
   Вот это меня больше всего и пугает. С каких это пор я опасным стал?! Может, с голодухи такая злость? Что-то уж больно несытные времена пришли. Возле столовской помойки что ни день - драки. Хотя вываливают вроде и не меньше, чем раньше. Много ли той еды нашему брату надо было? Поклевал корочку, чтоб не пить без закуски, - и ладно. Не зря ж говорят: алкаш спиртом сыт и спиртом сс...т. А тут - с холодами, что ли? - какая-то прямо прожорливость напала. Ешь, ешь - и все мало...
   Ох, заботы, заботы! Никак не уснуть от них... Лежишь, глазами лупаешь. Вдалеке собака прошла. Не слышу, не чую, а знаю, что прошла. Тоже вот, недавно у меня такая особенность появилась. От бессонницы, наверное...
   А жалко, что убежала собачка... Неплохо было бы заморить червячка. В последнее время совсем мало бродячих псов стало, всех поели. А раньше чего-то брезговали или боялись их - голов по пятнадцать - двадцать стаи ходили и кормились же чем-то! Да и то рассудить, лесопарк - не тайга. Здесь кафушка, там - ларек, жарят, варят, дым коромыслом, объедков - вагон. Отчего теперь голодаем - ума не приложу!
   Заботы, заботы! Охо-хо... Сейчас бы засадить стакан, как в бывалое-то время, и отплыть до утра во тьму сиреневую...
   И вдруг - мороз по спине! Я аж вскрикнул и сам себе рот зажал. Понимаю - рядом кто-то есть. Вот тут, за жестью моей ржавой, стоит и прямо сквозь нее на меня смотрит. И видит! Как же я шагов не услышал?! Запаха не почуял, при нынешнем-то моем чутье?! Кто ж там такой? Может, тот самый пес, что стороной прошел недавно? Да не подобраться ко мне простому псу! А если он не простой? Господи, чего ж ему надо возле ямы моей? Лежу, никого не трогаю... Может, заорать? Ругнуться на него матерно? Набираю воздуху побольше и... нет, не могу. Страшно! Это ж кому расскажи - не поверят: бомжу по ночам страшно! Чего бояться-то, верно? Все равно подыхать! А вот поди ж ты! Подыхать не боюсь. Боюсь идти. А идти придется, потому что он ждет...
   Завозился я, завертелся и медленно, ногами вперед, из хибары полез. Почему ногами? Мудрено объяснить... Ну не могу я башку высунуть и посмотреть, кто пришел! Хоть ты убей меня - не могу! И на месте сидеть нельзя, я ж чую - он ждет! Пячусь раком ни жив ни мертв и глаза закрыл. Делайте со мной что хотите! Сдаюсь!
   Вылез целиком - ничего. Глаза по одному размежил осторожно, влево-вправо зырк! Никого. Мать Пресвятая Богородица! Неужто померещилось?! Огляделся, прислушался - все спокойно. Вдалеке дискотека бухает, будто сваю в землю забивает, а над пустырем звезды низенько висят... Надо же! Сколько лет уж не замечал никаких звезд, а тут разглядел! Какие же яркие сегодня! Особенно вон те две, над самым горизонтом...
   Мигнули две звездочки голодно - и прямо ко мне. Смотрю - проступает в темноте остроухая голова, разевает пасть. а в пасти - кровавый отсвет, будто клык блеснул. Я попятился, запнулся, чуть не упал, но тут наваждение развеялось Вижу - никакой волчьей головы, человек как человек, только воротник поднял и край воротника из-за головы торчит, как ухо. Пасть кровавая не сверкает - папироску он курит, огонек то ярче горит, то притухает малость. И нисколько он ко мне не приближается - на пригорке сидит, в двух шагах от хибары. Просто раньше я его не замечал. Пока он сам не захотел заметным стать. А такое умеет на всем свете только один человек.
   - Стылый, ты? - спрашиваю.
   Огонек папироски наливается жаром.
   - Холода идут, - слышится голос. - Звезды-то как разгорелись! К заморозкам, не иначе...
   - Зачем я тебе опять понадобился?!
   - Почему именно ты? Вы мне все надобны...
   - Да с меня-то какая польза?! Видишь - подыхаю!
   Огонек улетел в траву, но лицо Стылого так и маячит в багровом отсвете.
   - А ты хитер, - усмехается. - Вот как затеял договорчик обойти! Дескать, кто алкашу бездомному поверит? Мели, чего хочешь! Вреда не будет.
   - О чем это ты? Не пойму...
   - О чем! О нашем договоре. Где твои блестящие статьи? Где наша, в соавторстве написанная, теория многомерной общности? Почему я должен торчать на этой свалке? Я хочу на международный конгресс!
   И тут я улыбаюсь всем щербатым своим отверстием. На конгресс ему! Обойдесся. Бутылки вон собирай, дьявол хренов...
   Стылый смотрит на меня с нехорошим прищуром.
   - Сообразил, значит? Ну как же, смышленый... Правильно. Сила моя - в вере. И пока в меня верят только пара оборванцев да старушка на скамейке, никак мне не разгуляться...
   Разоткровенничался наконец. Видали мы твою откровенность!
   - Что-то больно мудреное говоришь. - руками развожу. - Прости, не понять мне. Пропил все понятие...
   - Ну да, ну да. - кивает. - Совсем, значит, простой стал, как три рубля. Формулы забыл, работы свои забыл, читать-писать разучился...
   - И не говори! - слезу утираю. - Был человек - и нету...
   - Ах, ах! - головой качает. - Что ж я, неразумный, наделал! Какого ценного работника упустил! Доктора наук! Да если бы он только статейку тиснул: "Миром правит Стылый Дьявол", все бы сейчас же в меня уверовали, и силы мои утысячерились бы! Так?
   Пожимаю плечами.
   - Тебе видней.
   - Ну еще бы не так! Доктору-то каждый поверит! А деваться ему некуда, потому что сынок его любимый жив и обратно на иглу не садится лишь при одном условии...
   - Я свою часть договора выполняю!
   - Об чем разговор! Конечно, выполняешь! На каждом углу трындишь о темных силах!.. И меньше всего хочешь, чтобы тебе поверили!
   - Такого пункта в договоре нет!
   Достал он меня уже своими подначками. Добро бы этот разговор у нас был первый. Каждый раз одно и то же! Да, я обманул его. Кинул, как теперь говорят. Я сумел стать ненужным, совершенно бесполезным для него, не нарушая договора. У него нет формального повода мстить мне и моему сыну. И он не мстит. Видно, и впрямь дьявол не всесилен, пока в него не верит подавляющее большинство людей. Он заманивает нас поодиночке, чтобы мы заманивали других. Но я не хочу быть вербовщиком Стылого, я знаю, чем это кончится. И я нашел способ. Впрочем, его многие нашли - те, кто неожиданно бросил науку, литературу, всякие там кисти, ноты, просто любимое дело и спился, скололся, торопливо прикончил сам себя, чтобы не служить вот этому, сидящему на кочке. Миша, например. Земля ему пухом...
   - Объегорили, - вздыхает Стылый. - Из-за вас, алкашей, и я должен по помойкам шататься...
   Глаза его вдруг снова разгораются желтыми звездами.
   - Только смотрите, убогие, как бы вам самих себя не перехитрить! Вы все думаете, что можете распоряжаться собой. Захотел - продал душу, захотел - пропил. Наивные! Так никогда не бывает!
   - А как бывает?
   Очень он мне надоел. Выпить бы чего-нибудь... Я представил, как присасываюсь к пахучему горлышку семьдесят второго портвешка... и меня тяжко вырвало прямо на драные мои ботинки. Дожил, блин!
   - Вот так и бывает, - кивнул Стылый. - Пьет человек, пьет, а потом раз - и перестает... быть человеком. И что это за новый зверь такой, о чем думает, кто у него хозяин - пойди узнай...
   Меня передернуло. Не так от страха, как от холода. На что-то намекает, гад, а на что - не пойму... Отвязался бы уже, что ли, пустил душу на покаяние...
   - Сегодня мы беседуем в последний раз, - вдруг сказал он и, заметив мою тревогу, добавил: - Не беспокойся, договор остается в силе. А про темные силы можешь больше не врать...
   Я смотрю на него во все глаза. Что он еще задумал? Стылый наклоняется ко мне, говорит, понизив голос:
   - На прощание хочу открыть тебе маленький секрет: не бомжи и не доктора наук заставляют людей поверить в Дьявола. Это может сделать только один-единственный специалист. Страх.
   - Чей страх?
   - Не важно чей. Любой человек, когда ему страшно, принадлежит не себе, а мне. Когда страшно всем - мне принадлежит мир.
   Больше я терпеть не мог. Замерз так, что злость взяла.
   - Извиняюсь, конечно, Стылый, но тут ты просчитался. Ни черта мы уже не боимся! За всех людей говорить не стану, а наших, лесопарковских, ничем тебе не пронять! Сам не видишь, что ли? Чуть что не по нам - сразу зубами в глотку...
   Он вдруг расхохотался.
   - Ишь ты, племя какое завелось от сырости! Черта не боятся! Видно, и правда обвели меня вокруг пальца! Что им горе да беда, да злые холода... Он обвел взглядом черные холмики пустыря. - М-да... Пора ваш палаточный городок убирать отсюда... Холода-то нешуточные идут...
   Гляди-ка ты - беспокоится. Прямо - отец родной!
   - Так ведь теплые места все заняты, - говорю. - Нам, больным да чахоточным, в котельную бы надо, по крайности - в теплотрассу.
   - А ты разве больным себя чувствуешь? И тут я вдруг понимаю, что несколько дней уже в груди не свербит, озноба нет и даже про ногу свою калечную как-то забыл.
   - Да нет вроде, сейчас-то ничего...
   - А будет еще лучше! - Стылый рукой машет. - Котельная вам теперь не нужна. Любая нора сойдет, а нор таких в городе - навалом! Да вот хотя бы метро взять...
   Ха! Нечисть, нечисть, а дурак!
   - В метро, - говорю, - к вашему сведению, мафия. На каждой станции пацаны крышуют. Только сунься бомж без патента - костей не соберет!
   - Да тебе станции и не нужны, - толкует. - В тоннелях куда уютнее. И свету меньше. Считай - готовая нора!
   - Нора - это хорошо. Да главное ведь - кормежка.
   Но Стылого, видно, так просто не собьешь.
   - Уж где-где, а в метро-то жратвы - хоть отбавляй! - говорит. - Полные поезда!
   Встал и пошел...
   Добыча велика и тяжела... Это верно. Полдня тащу, все больше в зубах аж шея болит. Запаха, впрочем, вполне обыкновенного. Да и на вкус вроде ничего. Жаль, распробовать толком некогда, потому как за мной, кажется, идут. Чувствую, что так, да иначе и быть не может - наверняка кто-то видел, как я добычу рвал, как в траву ее потащил... Догонят - отберут, а она ведь моя, законная. Значит, надо успеть залезть в нору. Нора - это дом, да не такой дом, как клетка - туда десять шагов да обратно десять. Нора свобода! Куда захотел, туда и двинул. В любое время. Вся добыча - твоя, никому отдавать не надо. Житуха! Только бы успеть...
   Конечно, не я один такой умный, скоро все наши по норам попрячутся от прежней-то жизни, ну да это не страшно. Мест всем хватит! Жратвы бы только хватило, чтобы друг с другом не драться постоянно. Тогда - что же? Я и дружить готов, особенно с гладкой какой-нибудь бабешкой. Снюхаемся, поди...
   Что это там? Ага! Холм с трубой! Ну все, считай, добрались. Где-то здесь должен быть лаз в мою новую нору. Юркнуть туда, и привет семье! Ну, еще чуть-чуть! Да не цепляйся ты! Без зубов можно остаться с тяжеленной такой добычей.. Ага, вот он и лаз.
   Ого! А вон и погоня! Ишь как шпарят - прямо по полю, фарами во все стороны стреляют. Опоздали, псы драные! Я, считай, дома и в полной от вас безопасности. Ни за какие бабки менты за мной в нору не полезут, жить-то не надоело им, правильно?
   Стоп. Что такое? Решетка. Вот не было печали! И машина фырчит совсем близко, светом по холму елозит. А ну как углядят? Стрелять начнут, гады!.. Сейчас-сейчас, надо припомнить... Да! По углам решетки такие штучки круглые с прорезью - их надо крутить, пока решетка не отвалится... Рано радуетесь, паскуды! Я с вами еще посчитаюсь за все, что недоедено, недопито! Встретимся, когда потемнее будет...
   Ну, вот и готово. Теперь быстро - добычу пропихнуть. Эх, Нинка, Нинка! Тоща ты была при жизни, а теперь вот еле-еле в нору входишь. Как же я тебя дальше потащу? Пожалуй, там, поглубже, надо будет шкурку с нее содрать. Ни к чему добыче все эти трусы-платья... А туфелька-то одна до сих пор на ноге держится! Да, Нина, пофасонила ты в этих туфельках от школьной своей юности, через ларьки да котельные, через лесопарк - до самой моей норы. Ну и хватит. Дальше без них пойдешь, вот только перехвачусь поудобнее, а то всю шейку твою сухощавую изгрыз, головенка скоро отвалится...
   Ботинки-то и самому пора скинуть, зачем они мне там? Да и штаны тоже хвосту расти мешают. Ну, вперед, Нина, добыча ты моя! Чуешь, дух-то какой здесь? Теплый, уютный - живи да радуйся! Прямо жалко, что ты не дожила...
   Только вот грохочет чего-то впереди. Ах, ну да, это же этот, как его?.. Поезд! Тьфу, все слова перезабыл! Да они мне больше и не понадобятся... Вон еще решетка. Ну-ка, глянем... Э! Да там людей полно! На платформе стоят, сюда заглядывают, морды кормленые у всех. Твари... Подобраться тихонько, ухватить одного с краю - и назад... Хоть Стылый и говорил, что еды здесь полные поезда, а запас никогда не помешает. Вот обживусь, с соседями познакомлюсь, плодиться, глядишь, начнем... Наберу хорошую стаю, тогда и до поездов очередь дойдет. Погодите, сволочи сытые, натерпитесь вы у меня страху! Посмотрим тогда, кому принадлежит этот мир!