Ирен Беллоу
Там где ты

1

   Эндрю Дафф постучал ручкой по блокноту и бросил рассеянный взгляд на несгораемый шкаф, стоявший у стены его апартаментов. В нем хранились документы, накопленные за несколько месяцев напряженного труда. Список сотрудников, привлеченных к делу Кристофера Нортона, был длинным и внушительным, однако до сих пор никто не сумел напасть на след неуловимого агента-ренегата. Мало того, никому из них не удалось выудить ни клочка информации у его единственной родственницы. Теперь эту маленькую проблему предстояло решить Даффу.
   Крис Нортон был гвоздем в стуле у руководства Бюро. Не требовалось быть семи пядей во лбу, чтобы понять, почему это гиблое дело поручили именно ему, Эндрю. Эндрю Дафф по кличке Ослушник находился в опале. Судя по всему, его зануда-начальник решил, что дело Нортона позволит Эндрю получить отпущение грехов. Но возможен и худший вариант: босс мог таким образом попытаться отстранить его от серьезной работы и до самой отставки приковать к письменному столу. Но сидение в кабинете для Даффа хуже смерти.
   Он обязан оправдаться в глазах Филдинга. Раньше Эндрю считался одним из наиболее перспективных сотрудников и обычно хорошо справлялся с порученными делами. Тем более что Филдинг придерживался принципа «чем быстрее, тем лучше». Но после недавнего фиаско Дафф сомневался, что его карьера в Федеральном бюро расследований будет развиваться так же успешно, как раньше.
   Дело агента-убийцы внушало Эндрю большие опасения. Шансы отыскать Нортона были очень малы, что делало вероятность искупления вины ничтожной. И все же Дафф не утратил дерзости и не терял надежды, что ему удастся отыскать пустившегося в бега предателя.
   Беглого агента не смогли отыскать даже наиболее опытные сотрудники Бюро. Что позволяет ему думать, что он, Эндрю Дафф, сумеет преуспеть там, где потерпели неудачу другие?
   Мое собственное проклятое самолюбие, вот что, подумал Эндрю, встав из-за стола и отправившись на кухню. Он сунул нос в холодильник, поморщился, увидев пустые полки, и вынул остатки импортного пива. Его приемный отец, Гарри Диксон, всегда говорил: ценность человека определяется целями, которые он перед собой ставит. Самонадеянности Эндрю не занимать, а посему следует считаться с последствиями собственного выбора.
   Он негромко чертыхнулся и закрыл дверцу бедром. На крышке холодильника лежал запечатанный конверт: родители поздравляли его с днем рождения. Рядом находилась новая регистрационная форма для его «форда-экспедишн». И тем и другим следовало заняться.
   Эндрю вынул из конверта поздравительную открытку, заполненную мелким почерком приемной матери. Губы Даффа тронула легкая улыбка. Дата была серьезная. Когда тридцать исполняется женщине, она плачет. А менее эмоциональные мужчины начинают поеживаться. С приемными родителями ему повезло. Он вырос в крепкой, здоровой семье, в атмосфере любви и тем не менее почти всю жизнь был вынужден кому-то что-то доказывать. Согласно мнению начальства, в его происхождении был серьезный минус: родная мать Эндрю была наркоманкой. Для Даффа это означало неуемное стремление к самоутверждению.
   Он бросил открытку на буфет и пошел к обеденному столу, по дороге открывая пиво. Конечно, дело нелегкое, но не безнадежное. Другого выхода нет. Он обязан решить проблему, с которой за тридцать месяцев не справились другие, – найти специального агента Кристофера Нортона, застрелившего не только своего напарника, но и личного секретаря сенатора Чарлза Гилгуда.
   Дафф тяжело вздохнул и сел за дубовый обеденный стол. Как ни неприятно, но в данном случае Филдинг оказался прав. Эндрю сам создал себе репутацию и теперь вынужден ее поддерживать. Коллеги считают, что с Эндрю Даффом работать трудно. Он всегда рисковал.
   Эндрю отставил бутылку, открыл несгораемый шкаф и достал оттуда папку с надписью «Гейл Нортон, доктор медицины». Согласно донесениям тайных агентов, леди доктор была единственной ниточкой, которая могла вывести на след ее брата. Однако еще никто не сумел ее расколоть. Если эта дама и знала о местонахождении брата, то никому не говорила.
   У Эндрю слегка приподнялся уголок рта. Что-что, а с дамами он разговаривать умеет.
   Открыв папку, он начал рассматривать фотографии, сделанные скрытой камерой. При виде грустных глаз доктора Нортон у него сжалось сердце. Однако печальный взгляд не портил ее красоты.
   На копии водительских прав было написано: «Глаза зеленые, волосы темные, рост 170 сантиметров». Фотографии, сделанные фэбээровцами, демонстрировали водопад черных как смоль волос, спускавшихся до середины стройной спины. Сотрудник сумел заснять Гейл в тот момент, когда она посмотрела прямо в камеру. Увидев ее глаза необычного зелено-золотистого оттенка, Эндрю на мгновение застыл как зачарованный. Гейл Нортон не похожа на сестру убийцы. Она похожа на женщину, у которой есть тайна.
   Тайна, которую Ослушник Дафф собирается раскрыть, не останавливаясь ни перед чем.
Два года назад
   Она была единственным слабым местом брата. Зная это, федералы вились вокруг как стервятники и выжидали.
   Гейл прижимала к груди кроваво-красную розу, вдыхала ее пьянящий аромат и боролась с инстинктивным желанием остановиться и внимательно рассмотреть толпу, собравшуюся под жарким техасским небом. Делать это было нельзя без риска для его жизни. Иначе эти ублюдки поняли бы, что он здесь. Ради нее. Ему не следовало приходить сюда. Она понимала брата, но Далласский университет не чета какой-то медицинской школе. С минуты на минуту выпускников должен был приветствовать губернатор штата, и охраны здесь было видимо-невидимо; университетский городок кишмя кишел федералами. И все же Крис Нортон пошел на огромный риск ради того, чтобы сообщить младшей сестре, что он гордится ею.
   Она сделала глубокий вдох, чтобы успокоиться, и обвела взглядом все укромные места, которые можно было осмотреть, не выгибая шею. Она привыкла к молчанию брата. Когда Крис решил пойти на работу в ФБР, он уже обладал опытом работы в военной разведке и прекрасно знал, что контакты с родней и друзьями опасны для них так же, как и для самого агента. Если не считать одной короткой встречи еще до поступления в университет, они не виделись много лет – с тех самых пор как разошлись их пути. Он редко не давал о себе знать дольше трех месяцев подряд, но в таком молчании не было ничего особенного, и Гейл не слишком волновалась. Такая уж у него работа. Однако все изменилось, когда три месяца назад у дверей студенческого общежития ее встретили два агента.
   Гейл ждала известия о гибели брата.
   Но то, что ей сообщили, оказалось намного хуже. Криса Нортона разыскивает ФБР… по обвинению в измене и убийстве. Улики были неопровержимыми. Хотя ловили Криса, а не Гейл, за ней тоже была установлена слежка, которая могла быть снята только после того, как Крис окажется в тюрьме. Агенты то и дело вторгались в ее личную жизнь и ждали удачи.
   Но местонахождение Криса было для Гейл такой же тайной, как и для всех остальных. Судя по характеру работы, у Криса было множество контактов, в том числе и предосудительных с точки зрения закона. Сомневаться не приходилось: он скрывался и выжидал момент, когда можно будет объявиться и изложить свою версию происшедшего. А Гейл оставалось только одно – надеяться и молиться о его спасении. Со дня смерти родителей Крис заботился о младшей сестре и опекал ее. Теперь она получила возможность ответить ему тем же.
   В глубине души она надеялась, что федералам надоест слежка или что Крис сменит документы и сможет начать новую жизнь. Хотя она тосковала по брату, но предпочла бы, чтобы он был в безопасности…
   Нет, ФБР от него не отстанет. Три месяца неуклонной слежки научили Гейл тому, что эти люди не знают отдыха. Они не давали ей житья, пытаясь найти человека, который посмел бросить вызов правительству. Она была единственным слабым местом Криса. Если бы не приходившие время от времени пустые открытки и один короткий телефонный звонок, когда чей-то незнакомый голос сообщил, что Криса преследуют и он вынужден уйти в подполье, федералы могли бы оставить ее в покое. Если бы не повторявшиеся раз в несколько недель ночные звонки, когда на другом конце провода молчали, фэбээровцы могли бы махнуть на нее рукой. Но Крис продолжал идти на риск, сообщая таким образом сестре, что он еще жив.
   После смерти родителей брат сказал Гейл, что она может на него рассчитывать. Он делал для сестры все, что было в его в силах, и Гейл была ему благодарна за это. Тем более что после гибели отца и матери на помощь других людей надеяться не приходилось.
   В тот день, когда Гейл отправилась в Даллас поступать в университет, а Крис – в Куантико, штаб-квартиру ФБР, брат дал ей билет на автобус и двести долларов.
   – Ну с богом! – Крис протянул ей кроваво-красную розу, сказал, что любит ее, и ушел не оглянувшись.
   С тех пор они не виделись, если не считать уик-энда, проведенного вместе три года назад. И все же, несмотря на опасность, он был близко. Гейл чувствовала это и отдала бы все на свете за возможность увидеть брата хотя бы на одно мгновение. Ничего другого им не позволят. Ни объятий, ни пятиминутной встречи наедине. Все, на что она может рассчитывать (скорее всего, до конца жизни), это короткая улыбка или незаметно подмигнувший глаз. Гейл знала, что такие встречи очень опасны, и все же отчаянно нуждалась в чем-то большем, чем одинокая роза, переданная ей каким-то незнакомцем.
   Церемония продолжалась, но Гейл не смогла обнаружить никаких следов Криса. Досада ее усилилась, когда она увидела двух федералов, стоявших по краям сцены. Декан называл фамилии, жал выпускникам руки, поздравлял и вручал кусок бумаги, удостоверявший, что отныне они являются врачами.
   Гейл медленно подошла к сцене и стала обводить глазами толпу. Ей очень хотелось запомнить эту картину, но риск был слишком велик. Если она позволит себе что-то большее, чем незаметный зрительный контакт, это будет стоить брату свободы. А то и жизни.
   Декан назвал ее имя, пожал руку, поздравил и вручил диплом. Она прижала документ к груди вместе с розой, лучезарно улыбнулась (специально для агента, ждавшего у другого конца сцены), спустилась по ступенькам, медленно пошла к своему стулу, чтобы дождаться конца церемонии… И тут увидела брата.
   Крис, одетый в темно-синий костюм, стоял спиной к толпе. У него был скучающий, но напряженный вид агента на службе. Сходство подкреплял прибор связи, неописуемым образом заткнутый за ухо. Брат выглядел старше своих двадцати пяти лет, на лице были заметны морщины, в соболино-черных волосах и на висках попадались седые волоски. Но фигура Криса оставалась по-прежнему стройной, а зеленые глаза были внимательными, но озорными. Гейл быстро огляделась, надеясь, что за ними не следят, но, когда вновь обернулась, брат едва заметно качнул головой.
   Оставалось только одно: вернуться на свое место. Гейл хотелось броситься в объятия Криса, пожаловаться на несправедливую судьбу, мешающую им встретиться, и на будущее, которое им суждено провести врозь.
   После окончания церемонии она вернется в общежитие и начнет готовиться к дежурству в городской больнице, где работает шесть дней в неделю. Праздник, который большинство ее однокурсников проведет в кругу родных и друзей, ей заменит двойная смена в приемном покое «скорой помощи».
   Она не проронит ни слезинки по брату, которого может больше не увидеть. Полученный ею суровый урок забыть нелегко. Никто ничего не узнает. Сестра – и единственное слабое место специального агента Криса Нортона – будет продолжать жить так, словно у нее каменное сердце.
 
   Гейл неохотно вылезла из-под одеяла. Накануне она едва успела принять душ, а потом уснула мертвым сном.
   Прозвучал еще один звонок. Придется быть вежливой, подумала она, надевая халат. Это не из больницы. Из больницы позвонили бы по телефону, а не в дверь. Особенно после появления на свет нового жителя городка Оуквуд, штат Виргиния. Всего три часа назад она вложила ребенка в руки измученных родителей; в случае возникновения осложнений ей позвонила бы медсестра Айрин. Роды были долгими, трудными, и Гейл уже была готова сделать кесарево сечение прямо в клинике доктора Спенсера. Однако босс, ворчливый старый хрыч, вовремя напомнил, как делать поворот плода, и она сумела обойтись без хирургического вмешательства.
   Новый звонок прозвучал тогда, когда Гейл добралась до гостиной своей маленькой трехкомнатной квартиры.
   – Иду! – проворчала она. Если бы Гейл понадобилась кому-то по серьезному делу, ей едва ли стали бы звонить в дверь. Черт, обидно, когда человека, заслужившего отдых, тревожат по пустякам!
   Она завязала поясок бледно-голубого хлопкового халата. Наверное, Оуквуд был самым мирным городком на свете. Во всяком случае самым мирным из тех, в которых ей доводилось жить. И все же она закрывала дверь на цепочку, а в самой двери сделала глазок. Преступников Гейл не боялась. Ее куда больше заботили «хорошие парни». Слуги закона.
   Она посмотрела в глазок, пытаясь понять, кто стоит за дверью. Гейл сама не знала, кого ожидала увидеть, но зрелище ее ожидало роскошное.
   Хотя глазок искажал изображение, все же можно было понять, что мужчина, стоявший на пороге, дьявольски красив. Высокий, мускулистый, с волнистыми иссиня-черными волосами, правда слишком длинными, чтобы претендовать на фасонную стрижку. Легкий ветерок с моря шевелил непокорные кудри, падавшие на воротник рубашки цвета морской волны, заправленной в голубые джинсы. Разобрать цвет его глаз было трудно. Какое-то мгновение Гейл надеялась, что они голубые, но тут же выругала себя за глупость. У нее была слабость к голубоглазым брюнетам, тем более в сочетании с фигурой атлета. Во всяком случае отрицать не приходилось: в ее дверь звонил прекрасный незнакомец.
   К Гейл тут же вернулся ее всегдашний здравый смысл. От сна не осталось и следа. Скорее всего, сей красавчик был ее новым соседом из верхней квартиры. Она вспомнила, что два дня назад видела подъезжавший фургончик. В пятницу Гейл была очень занята в клинике, однако краем уха слышала беседу Ширли с двумя незамужними жительницами Оуквуда. Те говорили, что в город прибыл новый тренер баскетбольной команды местной школы, и строили догадки о его семейном положении.
   И все же открывать Гейл не торопилась. Когда мужчина повернулся спиной к двери, она еще раз смерила его пристальным взглядом. Нет, этот красавчик ничем не напоминает лощеных парней из ФБР. Но кто его знает? Глазку доверять нельзя. Нужно взглянуть поближе.
   Гейл провела рукой по волосам, тщетно пытаясь их пригладить, и открыла дверь.
   – Чем могу служить? – спросила она, стараясь говорить как можно холоднее и равнодушнее. Меньше всего на свете Гейл хотелось, чтобы он догадался, что она считает его образцом мужской красоты.
   Он повернулся и бросил на Гейл пронизывающий взгляд. Возможно, в этом была виновата усталость, но она могла бы поклясться, что этот человек – незнакомец с самыми сексуальными глазами сиреневого цвета, которые ей приходилось встречать, – видит ее насквозь.
   Это опасно, подумала Гейл, когда он улыбнулся так, что у нее захватило дух. Слишком опасно. Особенно для женщины, которой есть что скрывать.

2

   На первый взгляд она казалась именно такой, как и ожидал Эндрю Дафф.
   Доктор Нортон была типичным профессионалом, потомственной представительницей верхушки среднего класса, единственной дочерью безвременно почивших блестящего нейрохирурга и всемирно известного психолога. И ничем не напоминала последнюю надежду ФБР отыскать собственного агента, ставшего убийцей. Эта женщина, выглядывавшая в узкую щель, умудрялась выглядеть элегантной даже в тонком хлопковом халатике.
   Нет, это не элегантность, а порода, подумал он, не сводя с Гейл глаз. Сексапильность. Море сексапильности.
   – Чем могу служить? – повторила она, отвлекая Эндрю от мыслей, слишком соблазнительных и опасных для человека в его положении.
   Хотя в ее тоне звучал намек на досаду, голос оказался более приветливым, чем он думал.
   – Простите, что потревожил вас в такую рань, – сказал Эндрю, пользуясь случаем присмотреться к ней как следует. Фотографии ФБР не могли передать красоту этой прелестной женщины. Во всяком случае, фотографу не удалось запечатлеть точный оттенок ее зеленых глаз, отражавших лучи утреннего солнца. Глаз, в радужках которых плясали золотые крапинки. – Нельзя ли воспользоваться вашим телефоном?
   Гейл смерила его таким взглядом, словно он был лабораторным животным. Интересно, что бы она подумала, если бы знала, что является для него не целью, а средством.
   – Моим телефоном?
   – Мой не работает, – непринужденно солгал он. – Обещали подключить за неделю до моего приезда, но, похоже, так ничего и не сделали.
   – Кто вы? – спросила она, вопросительно приподняв соболиную бровь.
   Дафф протянул руку, но она продолжала смотреть на него сквозь узкую щель между дверью и косяком. Просто стояла и не торопилась открывать дверь.
   Дафф пожал плечами и опустил руку.
   – Ваш новый сосед, – сказал он, показав большим пальцем наверх. – Тренер защиты «Акул». Вторая ложь. Точнее, полуправда. Эндрю действительно был новым тренером «Акул», но даже директор местной средней школы не знал, кто он такой на самом деле и что заставило его приехать в Оуквуд.
   На лице женщины появилось подобие улыбки, и спустя секунду она закрыла дверь. Когда раздался скрежет снимаемой цепочки, Эндрю почувствовал облегчение.
   Первое правило тайного агента: маска должна быть убедительной. Кажется, он старался не зря.
   – Входите. – Она распахнула дверь и сделала шаг назад, пропуская Даффа в квартиру. – Так вы Эндрю Дафф?
   Он кивнул.
   – Можно просто Энди. А вы?.. – Он запнулся, пристально осматривая обстановку ее квартиры.
   Квартира была такая же, как у него самого, но меньше. В апартаментах доктора Нортон была только одна спальня, а у него две (не считая крошечной столовой при кухне, которую было видно из гостиной). Судя по всему, леди доктор завтракает за барной стойкой, которая отделяет кухню от гостиной. Благодаря плану дома он знал, что на первом этаже есть еще одна квартира (точно такая же, как у доктора Нортон, но в зеркальном отражении) и что она пока пустует.
   Она взглянула на красные цифры электронного будильника, показывавшие пять минут одиннадцатого, и снова посмотрела на Даффа.
   – Гейл. А разве в это время вы не должны быть в школе? – Она стояла у дверей, засунув руки в карманы халата.
   Дафф повернул голову и улыбнулся хозяйке.
   – Нет, первая встреча тренеров состоится днем.
   Войдя в гостиную, Дафф увидел незатейливую кухню и часть спальни с неубранной двуспальной кроватью. На полу лежал декоративный коврик. На окнах красовались не женственные шторы с ламбрекенами, а жалюзи, защищавшие квартиру от яркого утреннего солнца. Но где же безделушки, смешные сувениры, которые люди собирают и ставят на видное место? Ничего, кроме репродукции в рамке, висевшей над простеньким диваном. Остальные стены такие же голые, как в соседней пустой квартире.
   Согласно отчетам, Гейл Нортон переехала сюда из Далласа два с лишним года назад. Она поступила умно и приняла предложение правительства два с половиной года проработать в маленьком приморском городке. За это ей списывали большую часть стоимости обучения в университете. Согласно сведениям, полученным Даффом в банке, два уик-энда в месяц доктор Нортон работает в окружной больнице за дополнительную плату. Кроме того, он знал, что после гибели родителей пятнадцатилетняя Гейл осталась без гроша в кармане и что ее растил брат, которому в то время было восемнадцать. Другой родни у них не было. Именно этим объясняется их привязанность друг к другу.
   Он мог сказать о Гейл по крайней мере одно: она боец. Эндрю восхищался этим качеством не меньше, чем умом. Даже в преступниках, которых ловил. Да, орешек крепкий… И все же она заговорит. До сих пор Ослушник Дафф раскалывал всех.
   – Телефон на кухне, – сказала она. – Висит на стене у окна.
   – Спасибо. – Он отправился в кухню. Он ждал, что Гейл пойдет следом, но услышал отчетливый щелчок закрывшейся двери. Не веря своему счастью, Дафф заглянул за угол. Дверь ванной была закрыта. Очевидно, Гейл не хотела ему мешать.
   Он набрал номер Бюро, дождался гудка, а затем быстро ввел свой личный код. Немного подождав, Дафф услышал собственный голос, просивший оставить сообщение. Времени было мало, хотя в ванной продолжала литься вода. Он порылся в кармане, вынул перочинный нож и поддел крышку, закрывавшую микрофон.
   Шум воды прекратился.
   Эндрю негромко чертыхнулся, а затем заговорил сам с собой, прося телефонную компанию сделать все необходимое, чтобы включить аппарат сегодня же. Да, после часа дня ему можно будет позвонить в школу. Он сделал паузу и сосчитал до десяти.
   Тишина.
   Вынув из кармашка для часов два серебряных диска толщиной с кредитную карточку, он вставил их в микрофон и вернул белую пластмассовую крышку на место.
   – Спасибо, – сказал он в трубку, когда дверь ванной открылась. – Я буду вам очень признателен. – После чего дал отбой, мысленно сосчитал до десяти и нажал шесть кнопок, убирая набранный номер из памяти телефона. Не следовало возбуждать лишние подозрения. Меньше всего на свете ему хотелось бы, чтобы доктор Нортон связалась с автоответчиком ФБР вместо телефонной компании, в которую якобы звонил ее новый сосед. – Обещали подключить, – сказал он вошедшей в кухню Гейл и повесил трубку.
   – Вообще-то обычно они работают неплохо, – заметила Гейл. – Наверное, кто-то просто забыл нажать на какой-нибудь рычажок.
   Эндрю обратил внимание на то, что она причесалась, собрав длинные шелковистые волосы в хвост. Когда Гейл стала доставать чайник из нижнего отделения буфета, ее волосы перекинулись через плечо. Эндрю ничего не мог с собой поделать. Он же мужчина. Мужчина, оказавшийся наедине с красивой женщиной.
   Она наполнила чайник водой и поставила его на плиту.
   – Извините, что веду себя не по-соседски и не предлагаю чашечку чая. – Она убавила огонь под чайником. – Честно говоря, мне пора бежать в клинику.
   – Нет проблем. – Ему и так здорово повезло. Вставить жучок в телефон не шутка. Дафф не мог поверить, что женщина, подозрительно относящаяся к каждому, кто вступает с ней в контакт, оставила его в своей квартире без присмотра. – Я пойду. Нужно распаковать вещи.
   Расстояние между плитой и мойкой было поразительно узким. То ли Гейл об этом не подумала, то ли соблюдала неизвестные ему местные правила вежливости, но она не сдвинулась с места. Эндрю не оставалось ничего другого, как протиснуться между Гейл и буфетом. При этом его рука случайно коснулась ее бедра.
   Эндрю не был готов к удару тока, пронзившему его от кончиков пальцев до паха. При этом судорогой свело не только пальцы. Он отчаянно надеялся, что эта реакция объясняется всего-навсего долгим воздержанием. Физическая тяга к Гейл была бы для него катастрофой. Эта женщина – его единственный шанс. Именно поэтому он оказался в ее квартире в десять часов утра. Дело есть дело. Любые эмоциональные контакты должны быть категорически исключены.
   И все же в его жилах продолжала бурлить кровь.
   – Вы работаете в клинике? – спросил он, пытаясь взять себя в руки.
   Гейл слегка нахмурилась. Неужели она ощутила то же, что и он сам?
   – Да.
   Ее тон не оставлял в этом сомнений. Эндрю почувствовал себя так, словно в его животе вспыхнул огненный шар. Затем шар спустился ниже и запульсировал. Проклятье!
   Он вышел в гостиную.
   – Значит, если я захочу записаться на прием к врачу, то должен буду позвонить вам? – Он знал о ней все. За исключением одного. Того, как его тело откликнется на ее близость. Это явилось для Даффа полнейшим сюрпризом.
   – По-вашему, я работаю в регистратуре? – спросила она, положив руки на крышку буфета. При этом ее бедро, наверняка хранившее отпечаток его пальцев, слегка выгнулось.
   – А разве это не так?
   Уголок ее рта слегка приподнялся.
   – Нет, я не регистраторша.
   – Медсестра?
   Ее улыбка стала шире.
   – Опять не угадали.
   Он нахмурился, а потом удивленно выгнул бровь.
   – Так вы местный врач?
   – Что, не верится? Я закончила университет и получила диплом, – дерзко ответила Гейл. При этом в ее золотисто-зеленых глазах вспыхнуло пламя.
   – Прошу прощения, – улыбнулся Эндрю. – Я не имел в виду…
   Она на мгновение закрыла глаза, а потом покачала головой.
   – Не берите в голову. – Гейл сложила руки на груди. – Извините за нелюбезный прием, но мне правда пора на работу.
   – Тогда позвольте пригласить вас на ланч, – быстро сказал Дафф, не собираясь размышлять над причиной, заставившей его сделать это предложение. – Это самое меньшее, чем я могу отплатить вам за то, что не дал выспаться.
   Гейл шумно выдохнула, подошла к двери и открыла ее, молча, но решительно предлагая непрошеному гостю уйти.
   – Это лишнее.
   – Я настаиваю, – возразил Эндрю, шагнув к ней. – Я чувствую себя виноватым.
   Когда Дафф проходил мимо, она отвернулась. Он вышел на крыльцо, обернулся, увидел в глазах Гейл сожаление и воспрянул духом.
   – Прошу прощения, – ответила она. – Мне нужно работать.
   – Но перерыв на ланч у вас бывает?
   – Да, однако сегодня мне предстоит трудный день. Так что спасибо, но, увы… – Дверь закрылась. Звяканье цепочки подтвердило, что Гейл не так легко меняет свои привычки.