Мэри БЭЛОУ
РАСПУТНИК

Холли-Хаус, лето 1818 года

   Как же несправедливо нарушать мирное уединение человека, не дав ему и жалкой четверти часа! Ведь раньше никто и никогда не заглядывал сюда, на этот заросший кувшинками пруд – до него минут десять ходьбы от дома, а в экипаже никак не доехать из-за деревьев. Она привыкла считать это место своим убежищем и приходила сюда всякий раз, когда удавалось выкроить свободные полчаса. А случалось это не так уж часто.
   Она сидела, как всегда уютно устроившись на толстой ветке старого корявого дуба, надежно прислонившись спиной к стволу. Этот дуб она тоже считала своим собственным. Сегодня она не взяла с собой книжку, как бывало прежде, потому что поняла с некоторых пор, что почитать все равно не удастся. Оказываясь в окружении красот природы, наполняясь умиротворением, она больше всего любила смотреть вокруг и наслаждаться тем, что все ее чувства оживают. Порой она запрокидывала голову и смотрела ввысь, сквозь ветви и листья – в небо – и предавалась мечтам.
   А ведь было так мало времени, чтобы помечтать. Конечно, оставались еще сны, но сны – совсем другое дело, и это вовсе не так уж приятно. К тому же далеко не всегда удается их запомнить. А мечтала она… Ах, о чем только она не мечтала! О том, что она красива, очаровательна и остроумна, о том, что у нее полно замечательных платьев и есть куда в них ходить, о том, что у нее масса друзей и кавалеров, о том, что она любит и любима, о собственном доме, о муже, о детях… В общем, все это девичьи глупости. И всякий раз, проворно спускаясь на землю – и в прямом и в переносном смысле, – напоминала себе, что ей еще очень повезло и что совсем уж грешно с ее стороны быть недовольной. Ведь тысячам женщин повезло намного меньше, чем ей.
   Однако сегодня она только-только начала мечтать, не успев еще вдоволь налюбоваться на пруд, поверхность которого почти сплошь была покрыта огромными листьями кувшинок, на деревья, которые росли вокруг, и на голубое небо над своей головой… Только-только вдохнула аромат летней зелени и впитала первые капли благодатной тишины… Ах, это сладостное безмолвие! Хотя, конечно же, мир вокруг нее не был беззвучным: птицы пели, насекомые жужжали и стрекотали. Но все это были естественные звуки природы, звуки, на которые она не обязана была откликаться.
   И вдруг чей-то чужой голос. Голос мужчины.
   – Смотрите, – сказал он, – кувшинки! Как это прелестно. Наверное, мать-природа создала этот пруд здесь, на нашем пути, в последней отчаянной попытке бросить вызов вашей красоте и отвлечь мое внимание. Но она ужасно просчиталась.
   Раздалась трель женского смеха.
   – Ну что за странные вещи вы говорите, – отвечала дама. – Будто бы я могу состязаться в красоте с самой природой.
   Оба смолкли и вдруг появились под старым дубом, остановившись на берегу пруда. Ага! Это мистер Банкрофт и миссис Делейни, двое из гостей. Нынче в доме полным-полно гостей, ведь Нэнси только что завершила свой первый сезон в Лондоне, хотя он и не принес самого главного результата. О нет, она, конечно, нашла себе жениха. И все уже было почти совсем улажено, кроме одной маленькой, но существенной детали: джентльмен так и не сделал пока официального предложения.
   Разумеется, это всего лишь формальность. Ведь и без того уже все решено. Мистер Банкрофт молод, свободен, готовится унаследовать титул барона – словом, самый что ни на есть завидный жених. Он настойчиво ухаживал за Нэнси всю весну, танцевал с нею почти на всех балах, она появлялась в его обществе то на вечернем представлении в театре, то на дневной прогулке в экипаже по Гайд-парку… Вообще он постоянно увивался ;подле лес, насколько это было позволительно с точки зрения благопристойности. А потом принял приглашение провести пару-тройку недель в Холли-Хаусе.
   Два момента привлекли к этому господину внимание Нэнси и ее матушки. Впрочем, возможно, и все три, если принять во внимание тот неоспоримый факт, что сей господин был необычайно хорош собой и элегантен. Нэнси буквально таяла при мысли о том, то ей удалось заманить в свои сети одного из самых прославленных лондонских повес. В него было влюблено все дамское общество, и у доброй половины этого общества – во всяком случае, о том ходили упорные слухи – уже были разбиты сердца. Таким образом, мисс Нэнси Пибоди могла гордиться тем, что именно ей удалось довести до алтаря этого сердцееда. То есть, конечно, пока еще не совсем удалось. Но непременно удастся, причем еще до осени. Ведь мистер Банкрофт совершенно недвусмысленно объявил девице о своих намерениях.
   И наконец, как ни странно, миссис Пибоди склоняло к его кандидатуре не что иное, как его финансовые затруднения. Если верить слухам, блестящий жених действительно был беден, как церковная крыса. А мистер Пибоди, напротив, обладал огромным состоянием и единственной дочерью, которая должна была все унаследовать. Можно было ожидать, что родители захотят выдать свою единственную наследницу за человека имущего, но для миссис Пибоди гораздо важнее было протолкнуть дочку в высший свет. Превратившись в миссис Банкрофт, Нэнси автоматически становилась будущей баронессой, если можно так выразиться. А до тех пор, пока мистер Банкрофт не унаследует состояния своего дядюшки вместе с титулом, ему придется целиком рассчитывать на щедрость тестя. Такой супруг никуда не денется от своей дражайшей половины. Все это представлялось миссис Пибоди просто изумительной перспективой.
   И вот он стоял под ее заветным дубом и говорил миссис Делейни, что никакие красоты природы не в состоянии сравниться с ее достоинствами. «Ну что за смешная и грубая лесть! – подумала юная леди на дереве. – Эта дама слишком толстая. Хотя, конечно, нельзя отрицать, что некоторым мужчинам это нравится. Вольно ей резвиться, ведь мистера Делейни нет среди гостей, хотя он едва ли отсутствует из-за болезни».
   Миссис Делейни между тем продолжала срывать все новые комплименты, и мистер Банкрофт отнюдь ее не разочаровывал.
   – В вас, мадам, – говорил он, – природная прелесть сочетается с образованностью и вкусом, и все это вместе производит впечатление ослепительного совершенства. Ну как я могу наслаждаться красивыми видами парка, когда вы здесь, рядом со мной? О нет, в сравнении с вами все вокруг кажется безжизненным и пресным.
   Юная леди на дереве презрительно вздернула носик. Миссис Делейни захихикала.
   – О, я не верю ни единому вашему слову, – жеманно протянула она. – Вы льстите мне, сударь. Не пойму только, чего ради. – С этими словами дама протянула руку в кружевной перчатке и тронула кончиками пальцев его рукав.
   Мистер Банкрофт тут же завладел этой искусно предложенной рукой и поднес ее к губам.
   – Льщу? – проворковал он. – Видимо, вы не слишком часто заглядываете в зеркало, мадам, если способны принять мои слова за лесть. А между тем я не спускаю с вас глаз. И ни о ком не вздыхаю, кроме вас. Я ни разу не взглянул ни на одну женщину за все три дня, что мы тут находимся!
   – Ну уж это ложь, сударь, – отвечала она, позволяя, однако, снова поцеловать свою руку. – Всем ведь известно, что вы явились сюда, чтобы волочиться за Нэнси Пибоди. А она, следует признать, прехорошенькая девочка.
   – Девочка, – повторил он. – Вот именно что девочка, мадам. Вы совершенно правильно выразились. Но что может хорошенькая девочка? Радовать глаз, не более того. Лишь прекрасная женщина способна всколыхнуть все чувства. Зрелая женщина, такая, как вы… Женщина, которой уже минуло двадцать лет.
   Юная леди на дереве подумала, что миссис Делейни уже давно забыла, когда ей минуло двадцать, но комплимент, однако, был весьма тонок и умен.
   – Ах, сударь, – воскликнула миссис Делейни, – вы флиртуете со мной?
   Девушка на дереве снова презрительно вздернула нос.
   – Флиртую, мадам? – Голос Банкрофта ласкал, точно бархат. – Что вы, как можно? Ведь за флиртом ничего не стоит. Мои же намерения самые серьезные…
   – Вот как? – Голос его спутницы тоже стал тише и глубже. – Так вы намерены уложить меня прямо на землю, сударь, в моем любимом муслиновом платье?
   Девушка на ветвях перестала задирать нос. Она встревожилась.
   – О нет, мадам, – отвечал галантный кавалер, – такими прелестями, как ваши, следует лакомиться.., упиваться, только уединившись в запертой комнате… Им следует поклоняться… Поклоняться на мягкой постели.
   Леди отняла у мужчины руку и слегка похлопала его по плечу.
   – Я слышала, что вы довольно искусны в.., умении поклоняться, – заметила она. – И с удовольствием убедилась бы сама в справедливости молвы.
   – Мадам, – проговорил Банкрофт, отвешивая ей изысканный поклон, – я ваш покорный слуга. Так когда же? Умоляю, не томите меня слишком долго.
   – О, мне бы было весьма приятно немного помучить вас, сударь, – отвечала миссис Делейни с грудным смешком, но я просто не уверена, что сама в состоянии хоть сколько-то томиться. Дверь моей спальни сегодня будет отперта, если этот факт вас интересует.
   – Но до тех пор я сгорю от неразделенной страсти и благоговения, – заявил он, склонил темноволосую голову и быстро прижался губами к пухлым губам леди.
   – Что ж, многообещающее начало, – проговорила она. – Как жаль, однако, что прошла лишь половина дня. Нам пора вернуться в дом к чаю, сударь. Причем порознь. Мне бы не хотелось, чтобы стали болтать, будто я в отсутствие своего мужа кокетничаю с красивыми мужчинами. – Дама весело рассмеялась, а он поклонился.
   – Упаси меня Бог бросить тень на вашу безупречную репутацию, мадам, – промолвил Банкрофт. – Я побуду тут еще немного. Заодно проверю, не станет ли пейзаж более привлекателен для меня в отсутствие ваших несравненных прелестей.
   – О, как вы сумасбродны, – заключила дама и направилась к дому, чтобы явиться перед обществом в целомудренном одиночестве. – И каким же льстивым языком наградил вас Господь. Юная леди, которая оказалась невольной свидетельницей всей этой нежной сцены, была отчасти удивлена, отчасти шокирована. Интересно, как же долго он намерен любоваться тут пейзажем? Между тем Банкрофт сел на поросший травой берег пруда и обхватил руками свои колени.
   Наверное, он тоже нуждался в отдыхе и уединении. Еще бы, ведь это такой занятой джентльмен! Вот и сегодня рано утром, когда она несла миссис Пибоди вторую чашку шоколаду – что, впрочем, скорее следовало бы делать служанке, – дверь комнаты мистера Банкрофта вдруг распахнулась. Оттуда выпорхнула Флосси, одна из горничных, с раскрасневшимися щеками, блестящими глазами и слегка растрепанной прической. Она не сразу прикрыла дверь, и за ней можно было разглядеть самого мистера Банкрофта. Он был в самом, мягко говоря, неофициальном одеянии, и не нужно было обладать сверхъестественной догадливостью, чтобы понять, что эти двое уж как минимум только что целовались.
   Как минимум!
   И вот теперь он планировал провести ночь или по крайней мере часть ночи в постели миссис Делейни, предаваясь наслаждениям и поклонениям. Ну, это действительно скандал! Когда Нэнси с гордостью признавалась всякому, кто готов был это выслушивать, что ее будущий супруг настоящий распутник, это не было пустым хвастовством.
   Внезапно на голую руку юной леди сел комар, и она машинально прихлопнула его. Шлепок прозвучал, словно выстрел, причем даже для ее собственных ушей. Она затаила дыхание и, стараясь не шелохнуться, устремила взор вниз.
   Очевидно, Банкрофт все-таки услышал. Сначала он повернул голову в одну сторону, потом в другую, после чего, пожав плечами, снова принялся созерцать пруд в кувшинках.
* * *
   Ему нравилось разбивать сердца. Его это забавляло. Впрочем, не совсем так. Он думал, что это, должно быть, даже неприятно – причинять подлинные страдания, настоящую сердечную боль. И всегда инстинктивно избегал таких связей, в результате которых нежное сердечко леди могло увлечься всерьез.
   Точнее было бы сказать, что ему нравилось разрушать необоснованные ожидания. Многие его приятели избегали девушек на выданье, как чумы. Они боялись, что их изловят в брачные тенета, несмотря на все предпринимаемые предосторожности. Но он ничего не боялся. Ему нравилось рисковать. В каждом новом случае Банкрофта интересовало, насколько близко он сумеет подойти к официальной помолвке, так и не сделав последнего шага. Но ни разу он так и не поступился своей свободой, предпочитая не обращать внимания на голос чести.
   Он любил наблюдать, как юные девушки и их мамаши расставляют свои ловушки, думая, будто он не замечает их ухищрений. Забавно было следить за тем, как они предпринимают поначалу самые осторожные шаги, постепенно приобретая все более победоносный вид и, наконец, торжествуют над своими менее удачливыми предшественницами. Банкрофт искренне не понимал, чем же так привлекательна его особа. Он даже нарочно сетовал на свою бедность тем, чьи болтливые языки неизменно готовы были подхватить и понести любую новость по всему свету. Ведь в конце-то концов баронство – это отнюдь не герцогство, в особенности когда речь идет лишь о будущем возможном наследовании титула. Дядюшке не исполнилось еще и шестидесяти, к тому же он был просто ходячим воплощением здоровья и силы. И никто не мог быть абсолютно уверен, что дядюшка не надумает снова жениться и не станет год от года плодить сыновей!
   Но факт оставался фактом. Мистер Банкрофт знал, что его почитают за хорошую добычу. Возможно, сама сомнительная репутация и неуловимость его как жениха составляли львиную долю его привлекательности. Как мужчинам кажется, будто даже не слишком красивая женщина с безупречной репутацией самим своим существованием бросает им вызов, так и женщинам, должно быть, хочется сражаться за обладание сердцем прославленного донжуана.
   Итак, после долгих ухаживаний за хорошенькой и определенно небедной мисс Нэнси Пибоди он принял приглашение провести несколько недель в Холли-Хаусе. Друзья его пребывали в настоящем ажиотаже как из-за самого этого приглашения, так и из-за данного Банкрофтом согласия. Они строили ужасные гримасы и показывали краем ладоней, словно перепиливают себе глотки, в общем, объявили его совершенно пропащим. Наперебой, шумя и состязаясь в остроумии, просили обязательно пригласить их на свадьбу, а один даже осмелился предложить себя в качестве крестного для первенца, который непременно родится уже через девять месяцев.
   Хорошенькая, богатенькая и тщеславная мисс Пибоди была забавна, так же как и ее любезная пышнотелая мамаша и папочка-молчун, которого, казалось, вовсе не замечают в этом доме.
   Двух-трехнедельный деревенский отдых в приятной компании обещал Банкрофту, помимо всего прочего, полное удовлетворение сексуальных аппетитов. И действительно, не прошло и суток, а он уже успел поладить с полногрудой жадной служанкой. Девица с радостью отдалась ему и вчера, и сегодня утром, причем сама намекнула о своей готовности еще до того, как он раскрыл рот, чтобы предложить ей это. Флосси принадлежала к тому роду похотливых дамочек, которые зазывают сами, предусмотрительно задрав юбки и расставив ноги. Такие предпочитают переходить прямо к делу, без лишних, с их точки зрения, формальностей. Добившись же своего, они с отъявленным бесстыдством упруго подскакивали под ним или отчаянно вертели задами, пока он не кончит. Это всегда было похоже на какой-то бег наперегонки и едва ли длилось дольше двух-трех минут. Так было и вчера, и сегодня. Покончив с любовью, Флосси сразу же вскакивала, опускала подол, совала в карман подаренный соверен, а затем преспокойно продолжала делать то, чем была занята пять минут назад, словно и не прерывалась вовсе.
   Ему же нужно было больше. И он обязательно получит больше – намного больше – от миссис Делейни, чья репутация не менее скандальна, чем его собственная. Но сегодня вечером он непременно отведает ее. И будет упиваться ее прелестями, как и обещал, медленно и основательно, и непременно несколько раз за ночь. Банкрофт не сомневался, что предстоящая ночь сулит ему мало отдыха, но что такое сон по сравнению с подлинным наслаждением?
   Он собирался спать с этой аппетитной дамой целую неделю.., а потом его одолеют муки совести из-за того, что он соблазнил чужую жену. Надо же оставить себе время, чтобы прощупать еще две-три кандидатуры, которые, как подсказывала ему интуиция числятся в списке гостей. Две – это наверняка. Третья – вполне вероятно.
   О да, ему предстоит чудесное времяпрепровождение! И не меньшее удовольствие доставит ему последний день, когда, помахав ручкой добрейшим мисс и миссис Пибоди, Банкрофт увидит их вытянувшиеся лица. Ведь они так и не успеют заковать его в заготовленные кандалы. Наверное, не слишком гуманно предвкушать такое. Но с другой стороны, при чем тут вообще гуманность?
   Итак, сердцеед предавался своим жестоким мечтам, наслаждаясь окружающей тишиной и редкой возможностью уединиться и расслабиться, как вдруг услышал этот звук. Он не понял, что это такое, хотя было совершенно очевидно, что звук человеческого происхождения. Оглянувшись по сторонам, мужчина понял, что никто не пробирается сквозь заросли к пруду, однако краем глаза заметил светлое платье в ветвях дуба, возле которого он сидел. Да, это было платье. Надетое на женщину или на девушку – не важно. Главное, что незнакомка стала очевидицей интимной сцены и слышала о назначенном свидании. Сначала Банкрофт решил наказать ее, просидев под деревом не меньше, а то и больше часу. Но любопытство взяло верх.
   – Вы там еще не закостенели на дереве? Не хотите спуститься? – нарочно не глядя в ту сторону, спросил он.
   Банкрофт ожидал смущения, сбивчивых извинений, неуклюжего карабканья по стволу. Но холодный голос твердо отозвался:
   – Нет, благодарю. Здесь я чувствую себя в большей безопасности.
   – Неужели? – переспросил он. Это была явно молодая женщина. Легкий, приятный тембр, хорошо поставленный голос. – Так вы боитесь, что я накинусь на вас и изнасилую прямо тут, на траве?
   – Вполне допускаю, – отвечала она, – что этим утром вы израсходовали немало сил на Флосси. И могу предположить, что вам хочется сберечь энергию на вечер, чтобы не разочаровать миссис Делейни. Но все же лучше держаться от вас подальше, чем пожалеть потом.
   Тон был сухим, в нем не было ни испуга, ни обвиняющих ноток. Банкрофт даже удивился. Ему не хотелось поднимать голову. Он просто боялся, что девушка окажется недостойна собственного голоса.
   – Я не сторонник насилия, даже если моя энергия еще не израсходована, – признался он. – На этот счет можете быть спокойны. Спускайтесь, не бойтесь. И потом, будет точнее сказать, что это Флосси меня соблазнила, а не я ее. Что же до миссис Делейни, то, как вы сами видели, она не меньше моего желает найти себе компаньона на ночь.
   – А я думала, – заметила девушка, – что вы собираетесь ей поклоняться.
   Банкрофт усмехнулся и поглядел вверх. Она уютно устроилась между стволом и толстой веткой, подтянув колени и обхватив их руками. На девушке было неброское платье серого цвета, а русые волосы стянуты на затылке в самый непритязательный узел. Даже несколько прядей или завитых локонов не скрашивали строгости этой прически. Лицо у нее было худенькое и довольно бледное, в общем, совсем непривлекательное. Если не считать больших серых глаз, которые не мигая уставились на него.
   – Маленькая птичка, – промолвил он, – а у тебя острый язычок. Кто же ты?
   Девушка походила на гувернантку, хотя в доме не было детей. Поднявшись на ноги, Банкрофт приблизился к дереву.
   – Патриция Мэнган, – представилась она. – Глупый вопрос, не так ли? Должно быть, и сами вы не умнее. Вам следовало бы или задать другой вопрос, или просто уйти отсюда.
   – Нет уж, я лучше еще спрошу, – весело возразил Банкрофт, чувствуя, что ситуация забавляет его все больше. – Кто такая Патриция Мэнган? Только не отвечайте, что это маленькая птичка, которая любит подслушивать приватные беседы.
   – Ах да! – донеслось с дуба. – Я нарочно примчалась сюда из дома где-то с час назад, чтобы успеть подслушать все приватные беседы, которые то и дело происходят здесь, внизу. Наверное, это самое бойкое место во всей Англии, сэр. Но я должна поблагодарить вас за то, что для своих пиршеств и поклонений вы все-таки избрали запертую комнату и мягкую постель. Банкрофт обнажил зубы в улыбке:
   – Так вы бы всерьез смутились, если бы я оказался менее осторожен и терпелив? – Он тут же похвалил себя за этот вопрос, ведь наградой ему стало прелестное зрелище – мисс Патриция Мэнган залилась розовым румянцем. Мужчина снова широко улыбнулся. – А может, позавидовали бы?
   – О, даже не представляю, – отозвалась девушка, усилием воли избавляясь от минутного приступа малодушия, заставившего ее покраснеть, – как невыразимо взволновало бы меня ваше признание, что красы природы бледнеют перед моими. Наверное, от вашей неслыханной откровенности я бы тут же свалилась с дерева, чтобы исполнить любую вашу прихоть!
   – О, – удивился он, – но я бы никогда не сказал вам таких вещей, мисс Мэнган. Ведь это было бы очевидной ложью.
   – Что ж, сударь, – парировала она, – уж я-то, конечно, предпочла бы отпор смешной лести, невольной свидетельницей которой только что стала. Грубо, зато по крайней мере честно.
   Он усмехнулся.
   – Женщина, невосприимчивая к лести? Это почти что вызов. Так кто же вы, Патриция Мэнган? Вы так и не объяснили мне.
   – А вы видели меня, должно быть, раз десять. Ну ладно. Как минимум с полдюжины раз. Я – тень, которая вечно стоит за плечом миссис Пибоди. Это моя жизненная задача, сударь, быть тенью. Порой это даже забавно. Я слышу и вижу все самое интересное, потому что люди просто не замечают, что у меня есть глаза и уши. Кажется, многие даже не понимают, что я в самом деле существую. Я – племянница миссис Пибоди, единственная дочь ее брата, преподобного Сэмюэля Мэнгана, который совершил непростительный грех. Он умер и не оставил мне ни пенни в наследство. Тетушка спасла меня от нищеты, сударь.
   – И приняла вас в свои объятия, как родную дочь, – закончил Банкрофт.
   Действительно ли эта девушка говорила правду? Видел ли он ее прежде? Неужели она на самом деле тень миссис Пибоди, постоянно готовая к услугам? Нет, прежде он ни разу не замечал ее. Патриция прервана его размышления.
   – Да, – ответила она, – во всяком случае, именно это мне повторяют по несколько раз на день.., если я только сделаю что-нибудь, что не понравится тетушке.
   – Господи помилуй, – удивился Банкрофт, – неужели у вас настолько дурной характер, мисс Мэнган?
   – Даже более того, – отвечала она. – Я притворяюсь услужливой, чтобы меня только не прогнали побираться и ночевать на улице. А вот вам не следовало бы баловать с Флосси или с миссис Делейни. Ведь вы женитесь на Нэнси. Во всяком случае, так считают и она сама, и миссис Пибоди.
   – Да что вы? – удивился он. – Но ведь я же еще на ней не женился, маленькая птичка. Может, я хочу нагуляться вдоволь, прежде чем предамся благопристойной и безупречной супружеской жизни. А может, напротив, я неисправимы!"! развратник и буду продолжать в том же духе до конца дней своих. Но скорее всего это не ваше дело.
   – О, конечно, – кивнула Патриция, – но я должна напомнить вам, сударь, что именно вы начали говорить со мною. Меня вполне устраивало сидеть тихонько и разглядывать облака, гонимые ветром. Именно ради этого я и пришла сюда, да будет вам известно.
   – Так вы сбежали? – заинтересовался он. – Выпорхнули из гнездышка?
   – Зачем же? Может, миссис Пибоди развлекает своих гостей, отправившись с ними смотреть деревню, – объяснила она. – Может, я закончила те дела, которые тетя мне поручила, и пара часов осталась в моем личном распоряжении. Кстати, теперь я рискую опоздать к ее возвращению и получить из-за этого нагоняй. Но скорее всего это тоже не ваше дело.
   – Трогательно! – заметил он по-французски. – Спускайтесь оттуда, мисс Мэнган. Отправимся домой.
   – Ну да! Чтобы нас увидели вместе и решили, будто я с вами заигрываю? – возразила Патриция. – Да меня же потом целую неделю будут бранить, сударь! Нет уж, я сама в состоянии добраться до дома, благодарю вас.
   – Слезайте! – потребовал Банкрофт. Ему показалось, что девушка миниатюрна, и теперь хотелось убедиться в этом. Он совсем не любил миниатюрных женщин, так как сам был высок. Ему нравились рослые дамы с роскошными формами.
   – Ах да, сэр, сию минуточку, сэр. Только не кричите, а то мне страшно, сэр, – ехидно защебетала она и стала спускаться уверенными, проворными движениями. Очевидно было, что она к этому привыкла. У нее оказались прехорошенькие ножки в белых чулках – просто глаз не оторвать. Впрочем, он и не пытался. – Однако вам бы лучше отойти, если не хотите, чтобы я на вас свалилась. Мне придется спрыгивать с нижней ветки.
   – Позвольте мне, – сказал он, отвесив изысканный поклон, а затем протянул руки и спустил ее на землю, да так скоро, что девушка не успела возразить.
   Пальцы его чуть не сомкнулись на узенькой талии. Она была совсем невесомая. Про таких говорят «словно перышко». Когда он поставил девушку на землю, оказалось, что макушка едва достает ему до подбородка. Ну ни на волос не выше! Она была стройной, почти тощей.
   Огромные глаза снизу вверх уставились ему в лицо.
   – Ах, конечно, – с опозданием ответила она. – Конечно же, помогите мне спуститься, сударь. Ведь сама я могу поскользнуться и вывихнуть ногу. Но теперь, когда вы уже сделали это, можете убрать ваши руки, как только сочтете возможным!