Ардиан готовился два дня. Немало времени ушло на испытания — кульки, набитые порохом из китайских петард, взрывались то слишком рано, то слишком слабо, не давая возможности определить оптимальную глубину закладки. Когда эту проблему наконец удалось решить, встал вопрос, когда проводить саму закладку. Рекогносцировка местности заняла еще сутки — все это время Ардиан появлялся дома лишь для того, чтобы перекусить, и больше всего опасался встретить кого-нибудь из людей Скандербега, которые со словами «Заждались тебя твои розги» потащат его в особняк за забором. К счастью, все обошлось, и холодным туманным утром Ардиан выскользнул из дома, бережно прижимая к груди брезентовый рюкзачок с завернутыми в старые газеты гранатами.
   Он уже знал, что патруль напротив памятника Энверу Ходже дежурит далеко не круглосуточно. Конечно, большую часть дня кто-то из подростков там болтался; частенько жгли костер и ночью, но уже в начале четвертого утра последние стражи покидали руины дома, оставляя охрану границ квартала на произвол судьбы. В пять часов Ардиан тенью прокрался мимо изуродованного Ходжи, прополз через невидимый с улицы лаз под стеной и оказался перед остывшим кострищем, вокруг которого были разбросаны пустые консервные банки и бутылки из-под акваконцентрата. Вытащил из рюкзачка маленькую детскую лопатку и принялся за работу.
   Тренировки с петардами позволили ему выкопать яму требуемых размеров меньше чем за десять минут. Пора было переходить к самой ответственной части операции, и тут у Ардиана начали бешено трястись руки. Он замотал головой, вцепился зубами в тыльную сторону ладони — тщетно. Откуда-то накатил черный, застилающий глаза страх. Он представил себе, что произойдет, если его обнаружит здесь кто-нибудь из людей Тачи. Ардиану захотелось отбросить подальше сумку с гранатами и бежать, бежать что есть сил и без оглядки.
   В этот момент он вспомнил леденящее прикосновение Силы и устыдился своей трусости. Дрожь в руках прошла так же неожиданно, как и началась. Он аккуратно развернул газеты и уложил гранаты в ямку капсюлями друг к другу. Засыпал тонким слоем песка и остывших угольев, разровнял землю обгорелым прутиком из-под шашлыка, придирчиво осмотрел кострище. Убрал лопатку и газеты обратно в рюкзак и, стараясь ступать по битому кирпичу, чтобы не оставлять следов на песке, выбрался из разрушенного дома,
   Он вернулся домой в предрассветных сумерках, никем не замеченный, проскользнул в свою комнату и забрался в кровать. Тут страх вновь настиг Ардиана — и на этот раз отделаться от него оказалось куда сложнее. Закрывая глаза, он видел бандитов Хашима Тачи, врывающихся в дом, палящих в потолок из огромных черных пистолетов, требующих выдать им убийцу своих товарищей. Родители пытались защитить его, но главарь бандитов наклонялся, вытаскивал из-под кровати брезентовый рюкзачок и вытряхивал на пол детскую лопатку со следами кирпичной крошки и золы от костра. А потом над Ардианом склонялись страшные, перемазанные кровью и копотью лица, вокруг него смыкалось кольцо плотных, одетых в камуфляж фигур, и тяжелые армейские ботинки начинали с хрустом крушить ему ребра…
   Едва дождавшись ухода родителей — отец сутками дежурил на акведуке, а мать стирала белье в богатых кварталах Тираны, — он тщательно вымыл лопатку и спрятал ее в сарайчике для садового инвентаря. Избавившись таким образом от самой главной улики, Ардиан вдруг понял, что ему до смерти хочется увидеть, как взлетят на воздух патрульные Хашима Тачи. Он, конечно, не знал тогда, что его подсознание стремится таким образом компенсировать унижения последних дней. Просто сказал себе, что, пока не увидит своими глазами, как сработала его ловушка, не сможет до конца избавиться от страха. А страх — вот это он уже знал наверняка — мешал ему общаться с Силой.
   Горький опыт первой вылазки в квартал Серра навсегда отучил Ардиана лезть напролом. Он спустился в один из заброшенных бетонных куполов — там жутко воняло сточными водами, поэтому никому не пришло в голову использовать его под овощехранилище — и по склизкому, заросшему отвратительной плесенью лазу пробрался в подвал того самого здания, стена которого в свое время обрушилась на БТР «голубых касок».
   В разрушенной части дома никто не жил, и Ардиан без особых приключений преодолел четыре лестничных пролета от подвала до квартиры на втором этаже, откуда прекрасно просматривалась площадь с монументом. Устраиваясь на бетонном крошеве перед торчащими прямо из остатков стены прутьями арматуры, он подумал, что, будь он умнее, начал бы разведку вражеской территории именно отсюда. Что ж, на ошибках учатся.
   Ждать пришлось долго. Парни из банды Тачи уже прохаживались по площади, заигрывая с девчонками и устраивая понарошечные поединки. Высокий тощий пацан с бритым лбом и длинной косой на затылке вертел перед собой велосипедную цепь, демонстрируя нешуточное мастерство. Цепь посверкивала на солнце, сплетая вокруг бритого замысловатый узор. Ардиану казалось, что он слышит свист рассекаемого воздуха. Костер никто не разжигал — несмотря на ранний час, в воздухе чувствовалась предгрозовая жара.
   Гроза могла разрушить все планы Ардиана. Летом на восточном побережье Адриатики дожди шли не часто, но если такое все же случалось, то последствия бывали самыми неприятными. Отец как-то рассказывал ему, что далеко на юге, в Индии, произошла страшная катастрофа, отравившая и воду, и воздух. Почему воздух отравили в Индии, а ядовитые дожди шли у них, Ардиан так и не понял, но дела это не меняло. Попасть под дождь означало как минимум лишиться волос — из-за этого, кстати, половина детей Тираны круглый год ходила бритой налысо, — но случалось, что застигнутые ливнем где-нибудь на открытой местности заболевали куда серьезнее и даже умирали от злокачественного фурункулеза. Даже самые тупые быки из банды Тачи не стали бы рисковать своим здоровьем, неся вахту под проливным смертоносным дождем. Костер так и не разожгут, подумал Ардиан, дождь промочит землю и выведет из строя ненадежные пороховые капсюли. Ловушка не сработает, никто из патрульных не погибнет — что ж, может быть, это и к лучшему. Но Скандербег потребует объяснений, а потом прикажет выпороть его без всякой жалости и предъявит счет на сто евро, а это целая куча денег, куда больше, чем Ардиан видел за всю свою жизнь.
   Он лежал в своем укрытии, смотрел то на раскаленное небо, то на площадь и страдал от невозможности повлиять на ход событий. Когда к вечеру жара немного спала, а прошедшая стороной грозовая туча так и не пролилась дождем, он испытал облегчение, но вместе с тем и странную обреченность. Его план, подсказанный Силой, близился к завершению, и ничто уже не могло остановить запущенный им маховик смерти. Ардиан завороженно смотрел на первые струйки дыма, поднимавшиеся над полуобвалившейся стеной дома на дальней стороне площади, и сердце его сжималось от страшного предвкушения.
   Рвануло минут через двадцать — когда первые жаркие угли прогрели песок до температуры, достаточной для возгорания пороха в капсюлях русских гранат. Грохот взрыва раскатился по площади, звоном отразился в стеклах домов, молотом ударил в уши парализованного ужасом Ардиана. Сразу же за взрывом последовали крики — истошный женский визг, жуткая ругань бандитов, вопли раненых. Из-за разрушенной кирпичной стены выскочил парень с косой — но уже без цепи. Вместе с цепью он потерял и руку — из неправдоподобно короткой культи, заканчивавшейся почти у плеча, торчало что-то белое, и как из шланга хлестала кровь. Парень добежал до середины площади, споткнулся, упал и больше не шевелился. Песок вокруг него постепенно приобретал красивый розоватый оттенок.
   Откуда-то примчался армейский джип с мощными галогеновыми прожекторами на высокой, приваренной к корпусу раме. Выскочившие из джипа люди — по виду такие же бандиты, что и патрульные, только постарше и пострашнее — бросились в разрушенный дом, на ходу вытаскивая из-за пояса огромные черные пистолеты. Обошлось, однако, без стрельбы — да и в кого там было стрелять? Из развалин вытащили два тела — мертвых или контуженых, Ардиан толком не разглядел. Еще трое парней вышли сами — один при этом выглядел совершенно сумасшедшим и время от времени кидался на приехавших на джипе, словно бойцовый петух. В конце концов его успокоили хорошим крюком в челюсть и затащили на заднее сиденье машины — приходить в чувство. Шофер джипа подошел к неподвижно лежащему в центре площади парню с косой, что-то ему сказал и, не дождавшись ответа, перевернул тело носком сапога. Секунду он всматривался в лицо парня, потом плюнул на розовый песок и зашагал обратно к машине.
   Потом один из приехавших поднес к глазам небольшой бинокль и начал методично осматривать все выходящие на площадь здания. Ардиан, преодолевая мучительное желание мгновенно провалиться сквозь землю или, по крайней мере, скатиться по лестнице на первый этаж и оттуда в подвал, вжался в жесткий, засыпанный песком и обломками бетонной опалубки пол. Он знал, что никакой бинокль не поможет человеку на площади увидеть его худенькую, сливающуюся с полом фигурку, но страх не слушал доводов рассудка. Ему снова хотелось бежать, бежать, как можно быстрее и как можно дальше. Но Ардиан не побежал. Он прождал десять минут, отсчитывая про себя секунды и внимательно прислушиваясь к шагам внизу — не приближается ли кто-нибудь к дому. На счет «шестьсот» он осторожно приподнял голову и увидел, что человек с биноклем уже не высматривает таящихся в засаде врагов, а разговаривает с кем-то по допотопному сотовому телефону. Убедившись, что его укрытие не привлекает внимания бандитов, Ардиан змеей проскользнул к лестнице в подвал и через четверть часа был уже у себя дома.
   Вечером, за ужином, все разговоры крутились вокруг взрыва в квартале Серра. Отец сказал, что при взрыве погибли двое бандитов Хашима Тачи и еще трое получили ранения и контузии. Сын одной женщины, которая работает у них на акведуке, сошел с ума, добавил отец. Ардиан подумал, что это наверняка тот самый парень, которого вырубили ударом в челюсть. Мама пожаловалась, что жить на рруга Курри стало совсем невозможно, и завела свою любимую песню о том, что надо бы переехать в центр города, где стоят батальоны Совета Наций и бандиты не осмеливаются появляться с оружием в руках, не говоря уже о том, чтобы кидать друг в друга гранатами. Раши сказал, что, по его глубокому убеждению, никто ни в кого ничем не кидал — просто малолетки, работающие на Хашима Тачи, не сумели прочитать инструкцию к взрывному устройству, украденному у «голубых касок». Ардиан отмалчивался и думал о том, что скажет назавтра Скандербегу.
   Говорить, однако, почти ничего не пришлось. Скандербег вышел к нему сразу же, не заставив ожидать ни минуты, угостил солеными орешками и предложил пива. Орешки Ардиан взял, а от пива отказался — в свои десять лет он еще ни разу не пробовал спиртного и боялся оскандалиться перед таким уважаемым человеком.
   — Молодец, парень, — сказал ему Скандербег. — Сам придумал этот фокус или подсказал кто?
   Ардиан мог бы признаться, что закопать гранаты под кострищем посоветовала ему обитавшая меж звезд безымянная Сила, но почувствовал, что великан не поверит ему. Поэтому он ответил:
   — Сам, эфенди.
   — Очень хорошо. — Хризопулос выглядел довольным. — Ты вывел из строя пятерых солдат этого выродка Тачи. За каждого из них тебе причитается по тридцать евро — всего сто пятьдесят. Сто евро вычитаем — это стоимость гранат. Пятьдесят евро получишь у Петра.
   Ардиан слушал его, не веря своим ушам. Пятьдесят евро платили отцу за месяц работы на акведуке. Огромные деньги. Он заработал их за три дня, заплатив за них несколькими выбитыми зубами, синяками на ребрах… и убийством пятерых человек. Нет, не пятерых — отец же говорил, что погибло всего двое. Но, видимо, оставшиеся в живых уже не годятся для службы в отряде Хашима Тачи, иначе с чего бы Скандербег стал платить за них как за убитых?
   — Что, не ожидал? — расхохотался великан. — Каждая вещь имеет свою цену, голова врага — не исключение. Ты хорошо потрудился, парень, и я хочу, чтобы ты понял: помогая мне, ты не только защищаешь свою родину, но и можешь прилично подзаработать. Ну, согласен?
   — Да, эфенди, — ответил Ардиан. Он уже понял, что взрыв в квартале Серра не поможет ему выйти из игры, которую вел Скандербег. Скорее наоборот: провали он акцию, его бы выпороли и почти наверняка отпустили, навсегда забыв о существовании мальчика по имени Ардиан Хачкай. А теперь Хризопулос смотрел на него по-другому. Определенно по-другому, хотя, хорошо это или плохо, Ардиан пока понять не мог. На всякий случай он решил придерживаться тактики выжидания — говорить мало, на вопросы отвечать односложно, лишнего не спрашивать.
   — Петр будет давать тебе оружие, — продолжал Скандербег. — Показывать, кого нужно убрать, Ты думаешь, как это лучше сделать, идешь и убираешь того, чье имя тебе назовут. Всегда незаметно. Если попадешься — молчишь о том, кто тебя послал. Скажешь — твоя семья умрет. Мать, отец, брат. Будут умирать долго и страшно. Не скажешь — я заплачу им за твою голову. Твои родители станут обеспеченными людьми. Понял, парень?
   — Да, эфенди, — повторил Ардиан. — Можно, я буду выбирать оружие сам?
   — Иногда, — ответил Хризопулос. — Но чаще ты будешь пользоваться тем, что выберет для тебя Петр. Хороший воин должен уметь не только выбирать оружие, но и использовать то, что есть под рукой.
   Ардиан подумал.
   — Мои родители ничего не должны знать об этом, эфенди, — опустив глаза, твердо сказал он. — И брат тоже.
   — Разумеется, — улыбнулся Скандербег. — Это будет только наша с тобою тайна. Ты, я и Петр — три человека на всей земле. Я даю тебе шанс, которого не может дать больше никто. Я вижу, у тебя есть способности. Если ты станешь выполнять все мои инструкции — и все инструкции Петра, — ты сделаешься лучшим убийцей в стране. Тебя станут бояться, малыш. Взрослые сильные мужчины будут трепетать при одном твоем имени. Тебе ведь понравится такая жизнь, а, Арди?
   Ардиан промолчал, но в глубине души согласился со Скандербегом. Такая жизнь не могла не понравиться.

Глава 2
Мира

   Прошло три года.
   Самое смешное заключалось в том, что Скандербег не соврал. Ардиан действительно очень хотел стать лучшим. Он заучивал наизусть те инструкции, которые давали ему Хризопулос и Петр, проводил ночи напролет, разрабатывая планы ликвидаций, незаметно скачивал из сети информацию об оружии всех стран и народов. Через три года на его счету было больше двадцати жизней. Большую часть своих жертв Ардиан, памятуя об успехе первой операции, просто взорвал — кого-то в машине, кого-то в собственном доме, однажды заложил тротиловую шашку в стенку старого колодца, не зная, зачем, собственно, это понадобилось Скандербегу. Оказалось, что из колодца всегда набирает воду родная мать Хашима Тачи. С затеей этой, кстати, он оскандалился — большая часть ударной волны ушла вниз, вода выплеснулась из колодца и залила маму Тачи пенным холодным потоком. Старушка отделалась легким сотрясением мозга, но с того времени Хашим приставил к ней охрану — высокого, гибкого, как угорь, косовара и кряжистую, похожую на медведицу, северянку из Шкодера. Петр, страшно изругав его, прочел целую лекцию о различных видах взрывчатки; по всему выходило, что в колодец следовало закладывать противопехотную мину — тогда бы мать Тачи посекло бы осколками, Однако это был единственный за все время серьезный прокол Ардиана — прочие ликвидации проходили, как правило, быстро и гладко. Специально для него Петр раздобыл легкий пистолет «глок-17», почти целиком сделанный из пластика — на него не реагировали даже хитрые сканирующие арки «голубых касок», так что Ардиан свободно шатался с ним по всему городу. Из «глока» он убил троих — каждый раз стреляя в упор, глядя в удивленные лица тех, кто в последние мгновения своей жизни видел перед собой маленького тощего мальчишку, вытаскивающего из-за пазухи совсем не похожий на игрушку пистолет. Он был очень осторожен и постоянно менял маршруты и способы отхода с места акции. Если бы его спросили тогда, откуда ему известны все эти тонкости, которым, как правило, обучают в спецшколах или тренировочных лагерях, Ардиан, разумеется, не смог бы ответить. Когда он не знал, как лучше поступить в той или иной ситуации, он обращался за помощью к Силе. Иногда она отвечала, иногда нет. В последнем случае приходилось просто напрягать мозги. Непривычное занятие, но полезное. К счастью, у Скандербега не было слишком уж сложных заданий. Ардиана ни разу не ловили на месте преступления. Несколько раз полиция и люди Хашима Тачи брали его след, но он стряхивал их с хвоста, как старый опытный лис молоденьких гончих.
   Однажды Петр поручил ему убрать моряка-итальянца, служившего на желтом санитарном корыте Евросоюза. В те дни депортация иммигрантов из единой Европы достигла своего апогея — желтые корабли курсировали между Италией и побережьем Албании с такой регулярностью, что по ним можно было сверять часы. Зачем Скандербегу понадобилось убивать итальянца, Ардиан не знал. Не то чтобы его это не интересовало, но интуиция подсказывала ему, что в данном случае лучше не проявлять излишнего любопытства. После неудачи с колодцем Петр, как правило, давал ему скупые пояснения — этого надо убить, потому что он сам пристрелил троих наших ребят, того — потому что украл деньги, предназначенные для освободительной борьбы; каждый раз причина оказывалась достаточно весомой для того, чтобы Ардиан не мучился угрызениями совести. Но тут все было по-другому. Петр показал ему голограммы — моряк, снятый спереди, моряк, снятый сзади, моряк, снятый на палубе своей желтой посудины (посудина носила издевательское имя «Либертад»), моряк за стойкой бара, лапающий девицу лет четырнадцати на вид. Назвал имя (Джеронимо) и цену (триста евро). За такие деньги не жалко съездить на побережье — по словам Петра, моряк все время ошивается в порту Дурреса, в баре «Касабланка». От Тираны до Дурреса два часа на автобусе, завтра «Либертад» приходит в порт, все дело займет полдня. Больше Петр не сказал ничего, и Ардиан понял, что ничего больше он и не скажет.
   Хуже было другое — опыт, накопленный за три года работы на Скандербега, подсказывал Ардиану, что полдня — срок совершенно нереальный. Сначала нужно съездить в Дуррес осмотреться, побывать в «Касабланке», изучить все входы и выходы, решить, каким маршрутом лучше всего уходить после того, как дело будет сделано. Если Джеронимо появится в баре поздно вечером, в Дурресе придется оставаться до утра, потому что автобусы в темноте не ходят. А где ночевать, если не будет заранее подготовленной берлоги? Какие уж тут полдня! Но Петр настаивал, чтобы Ардиан отправлялся в Дуррес завтра же, и переубедить его не было никакой возможности.
   Тогда Ардиан решил, что поедет на побережье не откладывая. Он заскочил домой и предупредил мать, что вернется только дня через два. Заглянул в комнату брата — Раши валялся на кровати с бутылкой дешевого красного вина. В последнее время он стал много пить, а когда отец пытался образумить его, только посмеивался. Отец рассказывал, что воду, которую используют для полива виноградников, запрещено подавать в питьевые резервуары из-за высокой концентрации вредных химических веществ; любая проверка выявит в твоем вине целый букет элементов таблицы Менделеева, говорил он, но Раши махал рукой и продолжал пить. Красавицы-подружки куда-то исчезли; последнее время Ардиан встречал его на улицах с девицами сомнительной внешности и еще более сомнительного поведения. Хотя Ардиан уже не представлял старшего брата в роли героя фата-морганы, он по-прежнему любил Раши.
   — Я еду на побережье, — сказал он брату. — Наверное, придется там переночевать. У тебя в Дурресе знакомых нет?
   — Полно, — усмехнулся Раши и пролил немного вина на подушку. — Бизнес, малыш?
   Ардиан кивнул. Брат, конечно, догадывался, что он работает на каких-то серьезных людей, пытался несколько раз выпытать у него, на кого именно и в чем заключается работа, ничего не узнал и отступился. То же и родители: знали, что сын пропадает на улицах не просто так, а приносит в семью деньги, и лишних вопросов не задавали. Почти все дети Тираны добывали деньги теми или иными способами, порой зарабатывая куда больше взрослых. Ардиан отдавал матери половину всего, что зарабатывал у Скандербега, но не крупными суммами, что могло бы ее насторожить, а понемногу. Вторую половину он откладывал, мечтая о том, что однажды купит большую яхту и увезет всю свою семью далеко-далеко, в одну из тех дальних красивых стран, которые показывают по головизору.
   — Есть девчонка, — сказал Раши, почесывая себе грудь. На губах его появилась туманная улыбка. — Мира Джеляльчи. Живет на рруга Бериши, у самого моря. Помню, когда я вернулся из Италии, мы с ней здорово повеселились… Не одолжишь мне десятку?
   — У меня нет сейчас, — виновато ответил Ардиан. Он не хранил деньги дома — прятал в коробку из-под патронов, надежно укрытую в подполе одного из бетонных куполов. — Завтра, ладно? Когда вернусь из Дурреса.
   — Ладно, — легко согласился Раши. — Записывай адрес: рруга Бериши, сто двадцать три, восемнадцать. Скажешь ей, что ты мой брат, этого будет достаточно. Записал?
   — Я запомнил, — сказал Ардиан. Работа приучила его запоминать все с первого раза. — Спасибо, Раши.
   — Удачи, Арди. — Раши снова приложился к бутылке. — Смотри, не влюбись в эту киску Джеляльчи!
   В Дурресе Ардиан оказался уже под вечер. На набережной было полно народу: моряки, солдаты, патрули «голубых касок», портовые рабочие, девчонки в коротких шортах и юркие мальчишки со взрослыми злыми лицами. Большие оранжевые фонари, светившие сквозь густую листву, казались фантастическими плодами инопланетных деревьев. Война, опустошившая полстраны, обошла Дуррес стороной. Конечно, здесь тоже постреливали, но куда реже, чем в столице, не говоря уже о бандитской Влере или оплоте мусульманских экстремистов Шкодере. Вечерний Дуррес очаровал Ардиана. Ярко горели неоновые вывески баров, игровых залов и салонов фата-морган, крутились разноцветные гадательные колеса, из маленьких кафе под открытым небом плыли ароматы свежемолотого кофе и сладковатый дымок марихуаны. Ардиан, стараясь затеряться в пестрой толпе, прошелся по набережной взад и вперед, выискивая бар «Касабланка». Безрезультатно; заведение, видимо, не принадлежало к числу самых респектабельных в городе. Ардиан углубился в мрачноватые проулки, поднимавшиеся в гору от набережной. Здесь ничего не стоило нарваться на шпану или, что еще хуже, на полицейский патруль, и Ардиан занервничал. Вывеска «Касабланки» — мигающие синие буквы, стилизованный рисунок, изображающий бильярдиста с неестественно длинным кием — вынырнула из темноты внезапно. Он спустился по скользким каменным ступенькам (бар размещался в полуподвале какого-то торгового склада), толкнул тяжелую, обитую позеленевшим металлом дверь и вошел.
   Два зала, разделенные длинной оцинкованной стойкой. Арочные кирпичные своды, опирающиеся на толстые приземистые колонны. Столы деревянные, грубые, в темных пятнах от пролитого пива. В углу несколько игральных автоматов — старье прошлого века. Бильярд, видимо, находился во втором зале, скрытый стойкой, — из глубины помещения раздавались звонкие удары и костяное щелканье шаров. Посетителей в баре было немного, половина столов пустовала. Ардиан подошел к стойке, чувствуя на себе испытующий взгляд бармена. Положил на отполированный тысячами рукавов цинк бумажку в пятьдесят лек и попросил кока-колы.
   — Новенький? — непонятно, но довольно дружелюбно спросил бармен. Ардиан улыбнулся. Он давно уже знал, что улыбка способна заменить множество слов — особенно если еще не разобрался, что нужно говорить.
   — Сегодня пусто, — продолжал бармен. — Сам видишь. Приходи завтра, здесь будет не протолкнуться. Ты сам откуда, не из Каваи?
   Ардиан помотал головой. Взял крохотную бутылочку с кока-колой и направился в дальний зал. Там тоже хватало свободных мест, так что он забрался в самый темный угол и, прихлебывая свою кока-колу, принялся изучать обстановку.
   Через полчаса он уже твердо знал, что «Касабланка» — бар для педиков. Все ее посетители были мужчинами, отличавшимися неестественностью манер, странной виляющей походкой, привычкой поглаживать руку собеседника во время разговора. Ардиан заметил, как один из мужчин подошел к пацану примерно его возраста, игравшему в допотопную японскую «сегу», приобнял за плечи и увлек куда-то в дальний угол зала, полускрытый клубами табачного дыма. Ему стало немного не по себе — до этого он никогда не видел «голубых», хотя много о них слышал. Понятно, почему бармен спрашивал, не из Каваи ли он: рассказывали, что в том городке педиков больше, чем нормальных людей, — вроде бы еще при коммунистах их ссылали туда со всей Албании строить подводную крепость. Крепость так и не достроили, а педики остались.
   Он быстро допил кока-колу и двинулся на поиски туалета. Осмотр туалета был ключевым моментом сегодняшней рекогносцировки, но теперь, проникнув в тайну бара, Ардиан забеспокоился. Что, если кто-нибудь из «голубых» увидит, как он заходит в уборную, и решит последовать за ним? Конечно, «глок» придавал уверенности в своих силах, но устраивать сегодня стрельбу там, куда твой клиент должен прийти только завтра, означало сорвать операцию. К счастью, никто за ним не пошел. Ардиан спокойно пожурчал в кабинке, закрывавшейся на неожиданно мощный стальной засов, вышел, прошелся по туалету из конца в конец, внимательно изучил узкое окно, располагавшееся на уровне двух метров над полом, и решил, что один из маршрутов отхода будет пролегать именно через него. Рост Ардиана не позволял ему дотянуться до окна, но в противоположном углу стояла огромная мусорная корзина, которую только переверни — и получишь превосходную подставку для дальнейших акробатических упражнений. Ардиан проверил, запирается ли изнутри дверь туалета — оказалось, что запирается так же надежно, как и кабинки. Завсегдатаи «Касабланки», видно, высоко ценили возможность спокойно уединиться. Что ж, лучшего и желать нельзя.