– Военный преступник Минаков, ответьте, какого типа было электромагнитное устройство, которое вы взрывали в Капских горах для нанесения ущерба американским силам освобождения?
   – Но я не взрывал его лично, поэтому…
   – Минаков, отвечайте на вопрос! Быстро отвечайте на вопрос!
   Лампа в глаза, и по тому, как они сразу же начинают слезиться, ясно, что это какое-то специальное излучение с искусственно сдвинутой спектральной полосой: “Добрый вечер, господа фашисты! Мы так давно с вами не виделись!”
   – Не закрывать глаза, Минаков! Если не вы, то кто же взрывал это устройство?
   – Не знаю.
   – Не знаете? Ну тогда от кого вы узнали, что будет взорвано это самое устройство?
   – Какое устройство?
   – Играетесь, лейтенант Минаков? Зря. У вас остается очень мало времени на сон.
   – А что, солдат спит – служба идет.
   – Не понял? А, так называемый русский юмор?
   – Казарменный.
   – Не важно, Минаков. Итак… Не спать, не спать, лейтенант! Открыть глаза!
   – Так ни черта же не видно.
   – Зато нам видно.
   – Что вам видно-то?
   – Врете вы или нет.
   – По глазам, что ли?
   – Вот именно.
   – Какие-то у вас устаревшие методы, господа.
   – Все, завязали… (Так ведь у вас выражаются?) Отвечайте на вопрос. От кого вы узнали, что электромагнитная бомба будет взорвана? И откуда вы ведали время взрыва? Отвечайте на вопрос, Минаков!..
   В общем, никак не поспать свои положенные по норме триста минут. Воруются и воруются, десятками и сотнями зараз.
   Но иногда дают и поспать. И ясно, не только для того, дабы заключенные восстановили силы и не померли досрочно. Есть и другие расчеты. Например, когда местной ночью, назначаемой по распоряжению, чуть полыхающее сутки напролет искусственное освещение несколько притухает и все падают спать, некоторые делать этого не хотят. Да, они тоже выматываются за день допросами и шагистикой под конвоем туда-обратно, однако в этом помертвевшем свете в их, видимо, уже не совсем дееспособных головах внезапно происходит какое-то новое переключение. По непонятной причине они вдруг начинают чувствовать себя в безопасности. И тогда они пытаются беседовать с соседями. Что с того, что их соседи замыкаются и крутят пальцем у виска, предупреждая? Сами заданные вопросы, да просто затронутая тема и реакция на нее – все фиксируется впаянной в незаметных местах аппаратурой. И значит, очень скоро, на очередных допросах, круг задаваемых ребусов расширится Или какие-то буковки в решаемых спецслужбами кроссвордах встанут на свои места.

6

   Игроки
 
   – Ну, что скажете, Миллард? Мы тут с вами наедине. Пришел ваш час заниматься своей работой – советовать.
   – Прекрасно, господин президент, – согласился советник по национальной безопасности. – Тогда давайте обсудим одну вещицу. Весьма скользкую и щекотливую.
   – Щекотливую и щепетильную – это что же, речь о моей будущей попытке переизбрания? Что-то мне мало верится после такой “успешной” войны.
   – Вы все шутите, господин президент, а я вот по действительно серьезному поводу, – Миллард Ладлоу почему-то переключился почти на шепот. – Вы помните о втором, или каком-то там по счету, параграфе программы “Ковчег”?
   – Э… Насчет чего речь? – В действительности Буш Пятый сразу понял, что имеется в виду, однако хороший политик редко сходу выкладывает все карты на стол. Впрочем, как и хороший боксер на ринге.
   – Вначале, как я знаю, выигрывается маленькая победоносная война. То, что у нас то ли получилось, то ли нет, я до сей поры не понял…
   – Я тоже, вообще-то.
   – Потом, все страны-конкуренты отрезаются от “трубы”. Но ведь на этом режим экономии не заканчивается, правильно? И тогда идут пункты по наведению порядка здесь, в Северной Америке. Вот я и думаю. Не знаю, по чьей там указке действуют эти “черные” и “латиносы”, но, в некотором случае, нам сие должно быть все равно. У нас хороший повод прижать их к ногтю и даже более того…
   – Ну, договаривай, договаривай, Миллард.
   – Прямо скажем, подсократить их количество. Ведь вы прекрасно ведаете, что последние десятилетия они плодились гораздо более интенсивно, чем белые. Мы с вами теперь входим в меньшинство. Кстати, это касается и проблемы перевыборов на второй срок.
   – Миллард, честно тебе скажу, сейчас последнее стало меня весьма мало беспокоить. Слишком много волнений доставляют другие поводы. Дотянуть бы этот срок.
   – Ну а касательно основной темы разговора, господин президент?
   – Предлагаешь развязать руки армии?
   – Тут развязыванием не обойдется. Здесь нужны прямые указания.
   – Господин Ладлоу, я лично таких указаний давать не буду. Но мысль может быть и дельная. Благодарствую. Что ж, посоветуемся с нашими спецами. Прикинем. А насчет развязывания рук… Видишь, Миллард, наш министр обороны хочет пока ограничиться Национальной гвардией Толку от нее в таком деле, думаю, немного Но пусть поломает зубы. И пусть обожжется. И если исходить из плана “Ковчег”, то, конечно, надо использовать повод. Придется, разумеется, переставить между собой какие-то подпункты. Что ж, бывает. Подумаешь, вначале наведем порядок в стране, а уже потом в мире. Кстати, тогда нас там начнут лучше понимать, в нужном нам ракурсе. И оправдание! Не эгоизм какой-то американский, а обстоятельства довели. Случается, куда денешься. Так вот, если исходить из такого плана, тогда пусть беспорядок на юге растет, пусть эти “южане” подумают, что взяли быка за рога, так что ли?
   – Да, господин президент И тогда пусть там, на юге, вообще творится черт знает что. Потом натравим прессу, покажем крупным планом какие-нибудь зверства “черных”. Я думаю, если покопать, такие найдутся. И когда после откатившейся гвардии за дело возьмутся военные профи, дело пойдет как надо.
   – Мысли читаешь, господин советник по национальной безопасности Однако это все покуда чистая теория. В действительности все эти процессы на юге не по плану, ой как не по плану
   – Согласен с вами полностью, господин президент.
   – Это хорошо, что согласен. В общем, мило мы с тобой побеседовали

7

   Обработка сырья
 
   И, может быть, по умно продуманным размышлениям и не надо радоваться пересечениям жизни с сослуживцами в специфических условиях тюрьмы, но ведь не в твоих возможностях уклониться от действа. Да и не радоваться тоже не в твоей воле. Ведь приятно, по сути, уже от того, что твои бывшие подчиненные и соратники просто-напросто живы. Конечно, неизвестно, что и как там впереди; судя по происходящей вокруг преднамеренности, ничего особо хорошего не предвидится. Разве что смена декораций – переезд из одной тюрьмы в другую? Ну и кто знает, вдруг к пенсионному возрасту тебя, за доблестное многолетнее сотрудничество в разоблачении геополитических планов Московии, решат выпустить на волю и даже узаконят твое пребывание в раскинутом вокруг штате Луизиана? Ничто не исключено. Тем более тот следователь, что играет роль “доброго”, усиленно намекает на подобные перспективы.
   – Вы же специалист, господин Минаков, правильно? Специалист по ведению войны. Почему бы вам не подумать о служении настоящей демократии, а не азиатскому тоталитаризму? Я, конечно, не командую штурмовой ротой – мы тут, как видите, заняты более специфической службой, – но думаю, в связи с последними общемировыми событиями, нашей армии наверняка требуются люди, подобные вам. Платят там не меньше, чем вы получали от своих африканских хозяев. Ну а о ваших русских начальниках и говорить не стоит. Ведь они пальцем не пошевелили, дабы вас выручить. Да, скажу вам по секрету, это они же вас и подставили. Продали.
   Ясно, что “добрый” дознаватель врет, причем не слишком умело. Но ведь не просто так. Наверняка это только часть большого плана психообработки. Предусмотренное загодя “покалывание” каких-то узлов в нашем большом, выращенном природой мозге. Дабы потом, через еще сколько-то глубоко либо мелко колющих шагов, сломать какую-то очередную пружину сопротивления. А главное, когда с тобой вот так “по-доброму”, после спецлампы в глаза, разговаривают, начинает подмывать спросить что-нибудь действительно нужное. Не им, тебе самому для личного потребления. Вот, например, где находится Лиза Королева? Ведь большинство из попавшихся тогда в ловушку плена ты уже встречал, знаешь, что живы, а вот ее или же кого-то, кто видел ее…
   Вдруг вот прямо сейчас возьмут да ответят. Но ведь спрашивать такое ни в коем случае нельзя. Это дополнительная шпора для давления на тебя. И вполне может быть на нее тоже. Ведь исходя из обычной логики, ясно, что ни ее, ни ее подруг никто на волю не отпустил. Очень может быть, что Лиза содержится в этой же тюрьме. Хотя так же вероятно, что где-нибудь в еще более специализированном заведении. Именно это предположение больше похоже на правду, ибо многих сослуживцев Герман Минаков с того времени наблюдал, со многими обнимался, а вот с кем-либо из ударной команды хакеров так и не свиделся. А что мешало местным следователям-экспериментаторам обеспечить подобное пересечение? Вдруг снова всплыли бы какие-то экзотические нюансы общения? Ведь, например, увиделся же Минаков с малознакомым, но хорошо запоминающимся из-за богатырской фигуры подводником Румянцевым. Ясно, что наблюдателям та встреча в общей камере мало что дала, если только не подтверждение их малой привязанности друг к другу. Но ведь пересечение их жизненных нитей все-таки организовали, так?
   И значит, остаешься ты в неведении не только в отношении своей собственной судьбы, но даже теперешнего жития Елизаветы Королевой.

8

   Удар по окрестностям
 
   Большую многонациональную страну главное качнуть, а уж потом она затрясется сама собой; вниз сыпанет блестящий ворох посуды – вроде аккуратно натертые полотенцем и устойчивые фарфорово-предсказуемые судьбы. Они будут биться в клочья, разваливаться вывернутой напоказ калейдоскопной мишурой, а сверху будут обрываться новые и новые ярусы.
   Коммандер Рекс Петтит зашел на бесплатную охраняемую стоянку для служебного пользования. Завел заждавшийся хозяина “Опель” – воспоминание о еще совсем недавно исправно функционирующих международных связях – и въехал в город. Он не любил встреч с семьей на берегу; всегда возвращался домой один. Он делал все по порядку, знакомился с приятным по нарастающей. Вначале родной “Опель”. Затем город: тормошащая воспоминания, досаждающая другим суета забитых пробками улиц, навязчивая заботливость дистанционно глушащих зажигание светофоров, щекочущая ноздри запыленность воздуха – вот когда ощущаешь прелесть выбранной профессии. Обычно, возвращаясь после рейса, он не сразу рулил к удобному, оплаченному Министерством обороны домику – делал крюк за покупками. Он ведь не был капитаном торгового судна, могущим посетить хоть и не выбранные по желанию, но все же чужеродные порты. Естественно, близкие это понимали: никто не заказывал “аленький цветочек”. Но подсознательно – ведь он все-таки наматывал на винты целую гамму широт и долгот – они ждали от него хоть чего-нибудь. Эдакое завуалированное “принеси то, не знаю что”. Теперь, словно для разнообразия, он ставил свой не подводящий и умеющий хранить тайну “Опель” на платную стоянку, поближе к рынку, и отправлялся в следующий раунд возобновляемого знакомства с городом – движение пешком. Качающаяся, отвыкшая от земли походка наверняка выдавала его профессию. Кто-то из наблюдательных продавцов делал правильные выводы, шел ва-банк – вздергивал цены. Обычно срабатывало.
   Китель коммандер Петтит не носил: по давно принятым и по большому счету дискриминирующим военных законам, появляться в общественном месте в форме считалось нетактичным Видите ли, этим, а также вывешенными напоказ медалями военнослужащий как бы ставил себя выше окружающих, а значит, ущемлял их достоинство и гражданские права. Окружающие могли почувствовать себя дискомфортно. Надевать форму в пределах города мог только полицейский, да и то находясь при исполнении служебных обязанностей.
   Так вот, пройдясь по рынку – именно по рынку, а не по супермаркету, ибо только там имелась теоретически допустимая возможность купить нечто нестандартное, – коммандер Рекс Петтит возвращался в свой “Опель”. Здесь он внимательно осматривал покупки на предмет обрывания ценников, лейблов и прочих демаскирующих мероприятие меток. Ликвидировал их, если таковые имелись. Теперь подарки для каждого из членов семьи наличествовали. Вот только после этого он разворачивал шины домой.
   Он никогда не звонил. Мобильная связь в 2030-м была делом привычным и доступным по цене почти всем. Однако во время рейса делать это было нельзя, в связи с недопущением выбалтывания военных секретов, в том числе и о местоположении судна, ну а если бы он выдал себя во время поездки по городу, то разоблачил бы свой маленький всегдашний секрет. Может быть, домашние о нем догадывались и несколько подыгрывали'? Кто знает. Однако всегда создавалось ощущение, что к дому он подкатывал неожиданно.

9

   Обработка сырья
 
   Но однажды, в один очень теплый, погожий денек мир уже привычной безысходности внезапно раздувает пары и как-то очень уж быстро укатывает прочь – даже не верится. Хотя вполне может случиться, что происходит такое во вполне обыденную, приевшуюся другим погоду, ибо проверить по ощущениям невозможно: жизнь в замкнутом помещении обладает своими минусами Так вот, в этот теплый денек ты вначале замечаешь признаки чего-то нового. Но если по чести, то сильно не настораживаешься; ты так влился в местный специфически пакостный колорит, ты так сильно погряз, выше коленей, по горло, в мерзостности настоящего, что пользуешься моментом рассосать его приторность по делу. Например, вздремнуть. Пусть не полагается лежа – нет охоты бодриться от электрифицированной дубинки, – но ведь можно и сидя. Даже стоя. Списывать, списывать к чертям это прокисшее никуда не ведущее время. И ведь нет никакого желания даже раздумывать о том, почему и что. В плане того, почему не дергают на допрос? Почему не выпускают на прогулку? Почему, в конце концов, еще до сей поры не кормили? И кстати, узнать, до какой, собственно, поры, до какого часа конкретно невозможно. Дополнительный фактор воздействия на человека двадцать первого века – лишение часов.
   И таким вот, с неизвестной погодой и смутно определимыми временем суток, деньком привычный поезд замешанной на отчаянии скуки внезапно растворяется в прошлом. Ибо у этого законсервированного мира вокруг неожиданно обнаруживается будущее. И вначале оно, как водится, заявляет о себе каким-то неясным бормотанием за дверями, каким-то топтанием на пороге. Все не решается, мямлит за дверью, боясь потревожить замороженное настоящее. Потом что-то там гремит, тарахтит. И ясно, не ключи – местные на магнитной памяти – полная бесшумность срабатывания – никто не слышит, разве что какой-нибудь электрочувствительный морской скат. А может, это и не грохот – заглушённые стенами выстрелы или даже пальба орудий? В конце концов, почему не первое? Во всех административных единицах Соединенных Штатов мораторий на смертную казнь давным-давно отменен. Вдруг производящие дознание психологи-антропологи пришли к выводу о том, что заморские пленники помогли следствию насколько возможно и теперь в их услугах никто не нуждается? Вот и идет пальба по недвижным, пристегнутым наручниками мишеням.
   Однако не очень верится Пусть тут местами и Средневековье, но дубинки все-таки с электрическим шпунтиком, как в читанной когда-то в детстве, а явившейся из совершенной уже древности книжки “Незнайка на Луне”. Так что как-то уж больно примитивно – ружья на изготовку, да еще на заднем дворе. Ходят телевизионные слухи, будто даже в родной, но прошлого века, Москве такое делалось в катакомбах Лубянской площади.
   Потом все эти дремотные видения соскучившегося по новизне мозга наконец-то теснятся прочь протиснувшимся в настоящее будущим. Это будущее имеет достаточно странный, но вовсе не экзотический для данного региона вид.
   Возле вскрытой камеры Германа Минакова стоят, переминаясь с ноги на ногу, пятнадцать вооруженных негров. Все они улыбаются. Вообще-то это вполне может предвещать что-то не слишком хорошее.
   Нужно обладать очень нестандартным воображением, дабы разглядеть в такой картине наступившее будущее.

10

   Удар по окрестностям
 
   В эпоху всеобщей деградации нравов и противоестественной морали (правда, СМИ утверждали, что это и есть естественное состояние) коммандер Рекс Петтит имел настоящую семью. Жена – одна, детей – двое. Совсем не наоборот. Опять же жена была только на пять лет моложе, а не на тридцать. К тому же разного с самим Рексом Петтитом пола. И все еще первая. А вот дочь тринадцатилетняя. Во время вахты, в отвлеченных от службы раздумьях, коммандеру было о чем поволноваться. Сын маленький – всего пять. Так что тоже повод для тревог, но не по поводу нравственности и деструктивных факторов школы и улицы, а с точки зрения агрессивности опасных для детей микробов.
   Сегодня Рекс Петтит нарушил свою традицию. Вести о происходящем в стране кавардаке докатились даже до его корабля. Правда, пока только через стереоэкран. Заполненный китайцами рынок может и функционировал, но слишком хотелось узнать, что там с семьей. Пробок в этот день было меньше, впрочем, как и машин, а кроме того, в некоторых местах блокирующие зажигание на “красный” светофоры оказались отключены. Может, и зря. Никак нельзя было не заметить, как некоторые машины шустрят напрямую по тротуарам. Это было из рук вон, и черт знает, где дрыхли дорожные полицейские. А в одном месте коммандер пронаблюдал драку. И не какую-то мелкую потасовку. Кое-кто из участников орудовал стальными прутами, бились стекла витрин.
   Рекс Петтит не в шутку удивился. Он нарушил свои правила и всегдашнее инкогнито – позвонил домой. Никто не отозвался. Ну что же, жена могла убыть за покупками: в условиях наблюдаемого вокруг хаоса стоило набить холодильники до отказа. Благодаря незабвенному министерству и его заботе о достойном вознаграждении за выслугу лет и прочее, семья, в отличие от многих, могла позволить себе иметь две машины. Как рассказывают старожилы, в давние “золотые” времена восьмидесятых-девяностых это считалось нормой, так жила вся Америка. При звонке на “мобильник” тоже никто не отозвался. Он набрал номер дочки, точнее ввел имеющийся в памяти телефона код. Эффект снова оказался нулевым. Похоже, сегодня плохо работали не только полицейские. Может, параллельно всему проводится массовая забастовка работников связи? Такую “мелочь” вполне могли не упомянуть в новостях, ведь здесь не имелось пикантных подробностей половой жизни сенатора с любимой собакой колли или чего-то сходного.
   Неплохо было бы прозвонить кому-нибудь из знакомых для полного подтверждения гипотезы. Однако коммандер Рекс Петтит почему-то не стал этого делать. Он прибавил скорость. Его на две трети оплачиваемый флотом дом находился ближе к окраине.

11

   Родственники
 
   – Ты, Герман Мина… Минак..? – спросило его тогда одно из улыбающихся черных лиц.
   – Да, я Минаков, – согласился Герман, раздумывая, что будет дальше. Ибо если бы на пятнадцати неграх наличествовали полицейские регалии, все бы не так уж сильно отклонялось от привычности, а тут… Может, они все разом из какого-нибудь ФБР? И вся их цветастая одежда просто маскировка?
   – Вот и хорошо! – сказало неизвестное черное лицо, улыбаясь еще шире. – А я Великий Бенин.
   – Что? – автоматически переспросил Герман.
   – Великий Бенин – имя такое, – пояснило темно-фиолетовое лицо, продолжая все так же цвести.
   – А, имя такое, – понял несколько сбитый с толку Минаков, все еще продолжая подозревать себя в не слишком достаточном знании английского. Может, какие-то нюансы американского диалекта?
   – А это Дикси Чад, – улыбающееся лицо указало на другое такое же. – А это Джозеф Конго. А это…
   И оно перечислило очень много названий всяких существующих ныне, а также давно развалившихся стран Черного континента Африка.
   Я в сумасшедшем доме, констатировал Герман Минаков, но не стал докладывать об этом вслух. Когда представление (в прямом и переносном смысле) закончилось, он тоже стал улыбаться. Было от чего. Особое впечатление произвел на него Петр Замбия. И понятное дело, не лицом – Герман даже не выделил его среди единообразных.
   Много после Минаков скептически отнесется к своему тогдашнему удивлению. Ибо однажды к нему обратится с просьбой солдат из соседнего “племени”.
   – Мой друг и брат, – скажет ему молодой черный парнишка восемнадцати-двадцати лет от роду, – не позволишь ли ты и мне принять фамилию Минаков? Я обязуюсь не запятнать твое имя грязью, а только прославить его пролитой кровью врагов.
   – Не подведешь, брат? – уточнит тогда на всякий случай Герман.
   – Не сомневайся, соплеменник. Кровь бледной погани будет литься ведрами.
   – Ну что ж, пускай, – пожмет плечами бывший африканский коммандос Минаков. – А как теперь будет звучать твое полное имя?
   – Последнее время я звался Самьюэл Гана, а теперь…
   – Наверное, Самьюэл Минаков? – прикинет Герман.
   – Нет, Самьюэл я звался уже долго, – пояснит “соплеменник”. – Теперь буду зваться Гана Минаков. Ведь Гана – это хорошая маленькая страна, правильно. И кроме того, по первой букве оно похоже на твое имя, брат Герман.
   – Ага, – кивнет тогда Минаков, более не обладающий эксклюзивной для Северной Америки фамилией.
   Но этот случай находился покуда в неизвестности будущего, и значит, пока можно было преспокойно дивиться небывалому настоящему.
   – Все мы братья, – поведал ему тогда улыбающийся Великий Бенин.
   – Настоящие? – искренне не поверил русский человек Минаков. Он уже не был убежден, что отдельные негритянки не способны рожать до пятнадцати детей в пару-тройку заходов.
   – Да, мы настоящие братья, – кивнул ему Великий Бенин. – И ты тоже можешь стать нашим братом.
   И тогда Минаков счел за должное некоторое время помолчать.

12

   Удар по окрестностям
 
   Ему повезло, что он не обнаружил сына.
   Зато неладное он почувствовал сразу. Да и как было не почувствовать? Весь его район преобразился. По дорожкам, навстречу и поперек, мигрировали по ветру рваные, редкие ныне одноразовые пакеты. У нескольких домов были выбиты стекла, а в одном месте валялась изрядно покореженная металлическая дверь. Мусор наличествовал везде. Было кое-что и похуже, но на пути к цели он такое не заметил: может быть, психика не подготовилась воспринять. Это были два застреленных человека. Они лежали чуть в стороне, на захламленном бетоне, и возможно, только с возвратного хода, с нового ракурса, их получалось засечь случайно.
   Возле дома он понял, что здесь уже кто-то побывал. Сердце екнуло, и вспучился в голове пузырь догадки о причине отказа телефонов. Он пожалел о сданном на хранение вахтенному пистолете. Оттягивающая пояс пятнадцатизарядная “беретта” могла бы сейчас добавить уверенности. Однако тут было не время и не место переживать за себя. Перед взрослым, опытным человеком всегда маячат подводные рифы куда более страшных вещей. Он прошел по усыпанной стеклом дорожке без всякой дрожи в коленках. Только в черепе заметались в мерцании ужасы и надежды. Последние проиграли, когда он тронул расстрелянный автоматной очередью входной запор.
   Он нашел жену, а потом и дочь. Каждую в собственной спальне. Обе были изнасилованы и с многочисленными кровоподтеками. Пульс не прощупывался.
   Он хотел вызвать полицию. В неком трансе, забыв о карманном “мобильнике”, шарил в зале в поисках домашнего телефона. Обнаружил сплющенные, нефункционирующие обломки. Вспомнил о карманном. Но затраченные секунды не прошли зря – где-то внутри все еще по странности не выключившегося мозга произошло некое переключение. Он еще не принял решение, но уже знал, что выработанные цивилизацией рефлексы устарели. Он дал отбой еще до того, как далекий полицейский компьютер зафиксировал вызов.
   С большим усилием удалось оторвать от отлитого моноблоком стола ножку-основание. Стоило ли теперь беречь мебель? С этим смешным оружием он еще раз обошел дом, надеясь разыскать хоть кого-нибудь, пригодного для убийства. Напрасный круиз. Подонки давно покинули жилище и укатили куда-то к новым захватывающим соблазнам. Возможно, на второй семейной машине – “Опель-Медуза”.
   Хотелось пить; водопровод, назло всему, функционировал, но в ванне наличествовали следы смываемой крови, и пить или даже умыться не получилось. Он вернулся в комнаты, прошел по спальням, ожидая чуда. Механически заставил себя снова искать пульс давно окоченевших рук. (Нормальный офицер обязан уметь оказывать первую помощь, в ином случае он, рано или поздно, будет клясть себя за по-дурацки умершего радом товарища.) Снова не нашел. Наконец догадался накрыть тела покрывалами. Вернулся в зал. Это было солидных размеров помещение, искусственно разделенное мебелью на несколько разноплановых ареалов. Те, кто отстрелил входной замок, навели в комнате порядочный бардак. Странно, что покидая эти места, они не подожгли дом. Ведь здесь, видимо, полным-полно всяческих отпечатков – услады криминалистов. Неужели преступники действуют теперь с такой наглостью?