Бестер Альфред
Новая ваза с цветочным бордюром

   Альфред БЕСТЕР
   НОВАЯ ВАЗА С ЦВЕТОЧНЫМ БОРДЮРОМ
   - И в завершение первого семестра курса "Древняя история 107", сказал профессор Пол Муни [все герои рассказа носят имена "звезд" голливудского кино, известных в 1930-1960 годах; многие из них - такие, как Грета Гарбо, Спенсер Трэйси, Одри Хэпберн и другие известны зрителям по фильмам "Дама с камелиями", "Нюрнбергский процесс", "Старик и море", "Война и мир", "Моя прекрасная леди"], - мы попробуем восстановить обычный день нашего предка, обитателя Соединенных Штатов Америки, как называли в те времена, то есть пятьсот лет назад, Лос-Анджелес Великий.
   Мы назовем объекта наших изысканий Джуксом - одно из самых славных имен той поры, снискавшее себе бессмертие в сагах о кровной вражде кланов Каликах и Джукс.
   В наше время все научные авторитеты сошлись на том, что таинственный шифр ДЖУ [телефонный индекс одного из районов Нью-Йорка], часто встречаемый в телефонных справочниках округа Голливуд Ист (в те времена его именовали Нью-Йорком), к примеру: ДЖУ 6-0600 или ДЖУ 2-1914, каким-то образом генеалогически связаны с могущественной династией Джуксов.
   Итак, год 1950-й. Мистер Джукс, типичный холостяк, живет на ранчо возле Нью-Йорка. Он встает с зарей, надевает спортивные брюки, натягивает сапоги со шпорами, рубашку из сыромятной кожи, серый фланелевый жилет, затем повязывает черный трикотажный галстук. Вооружившись револьвером или кольтом, Джукс направляется в забегаловку, где готовит себе завтрак из приправленного пряностями планктона и морских водорослей. При этом он возможно (но не обязательно) застает врасплох целую банду юных сорванцов или краснокожих индейцев в тот самый момент, когда они готовятся линчевать очередную жертву или угнать несколько джуксовых автомобилей, которых у него на ранчо целое стадо примерно в полторы сотни голов.
   Он расшвыривает их несколькими ударами, не прибегая к оружию. Как все американцы двадцатого века, Джукс - чудовищной силы создание, привыкшее наносить, а также получать сокрушительные удары; в него можно запустить стулом, креслом, столом, даже комодом без малейшего для него вреда. Он почти не пользуется пистолетом, приберегая его для ритуальных церемоний.
   В свою контору в Нью-Йорк-сити мистер Джукс отправляется верхом, или на спортивной машине (разновидность открытого автомобиля), или на троллейбусе. По пути он читает утреннюю газету, в которой мелькают набранные жирным шрифтом заголовки типа: "Открытие Северного полюса", "Гибель "Титаника", "Успешная высадка космонавтов на Марсе" и "Странная гибель президента Хардинга".
   Джукс работает в рекламном агентстве на Мэдисон-авеню - грязной ухабистой дороге, по которой разъезжают почтовые дилижансы, стоят пивные салуны и на каждом шагу попадаются буйные гуляки, трупы и певички в сведенных до минимума туалетах.
   Джукс - деятель рекламы, он посвятил себя тому, чтобы руководить вкусами публики, развивать ее культуру и оказывать содействие при выборах должностных лиц, а также при выборе национальных героев.
   Его контора, расположенная на двадцатом этаже увенчанного башней небоскреба, обставлена в характерном для середины двадцатого века стиле. В ней имеется конторка с крышкой на роликах, откидное кресло и медная плевательница. Контора освещена лучом мазера, рассеянным оптическими приборами. Летом комнату наполняют прохладой большие вентиляторы, свисающие с потолка, а зимою Джуксу не дает замерзнуть инфракрасная печь Франклина.
   Стены украшены редкостными картинами, принадлежащими кисти таких знаменитых мастеров, как Микеланджело, Ренуар и Санди. Возле конторки стоит магнитофон. Джукс диктует все свои соображения, а позже его секретарша переписывает их, макая ручку в черно-углеродистые чернила. (Сейчас уже окончательно установлено, что пишущие машинки были изобретены лишь на заре Века Компьютеров, в конце двадцатого столетия.)
   Деятельность мистера Джукса состоит в создании вдохновенных лозунгов, которые превращают половину населения страны в активных покупателей. Весьма немногие из этих лозунгов дошли до наших дней, да и то в более или менее фрагментарном виде, и студенты, прослушавшие курс профессора Рекса Гаррисона "лингвистика 916", знают, с какими трудностями мы столкнулись, пытаясь расшифровать такие изречения, как: "Не сушить возле источников тепла" (может быть, "пепла"?), "Решится ли она" (на что?) и "Вот бы появиться в парке в этом сногсшибательном лифчике" (невразумительно).
   В полдень мистер Джукс идет перекусить, что он делает обычно на каком-нибудь гигантском стадионе в обществе нескольких тысяч подобных ему. Затем он снова возвращается в контору и приступает к работе, причем прошу не забывать, что условия труда в то время были настолько далеки от идеальных, что Джукс вынужден был трудиться по четыре, а то и по шесть часов в день.
   В те удручающие времена неслыханного размаха достигли ограбления дилижансов, налеты, войны между бандитскими шайками и тому подобные зверства. В воздухе то и дело мелькали тела маклеров, в порыве отчаяния выбрасывавшихся из окон своих контор.
   И нет ничего удивительного в том, что к концу дня мистер Джукс ищет духовного успокоения. Он обретает его на ритуальных сборищах, именуемых "коктейль". Там, в густой толпе своих единоверцев, он стоит в маленькой комнате, вслух вознося молитвы и наполняя воздух благовонными курениями марихуаны. Женщины, участвующие в церемонии, нередко носят одеяния, именуемые "платье для коктейля", известные также под названием "шик-модерн".
   Свое пребывание в городе мистер Джукс может завершить посещением ночного клуба, где посетителей развлекают каким-нибудь зрелищем. Эти клубы, как правило, располагались под землей. При этом Джукса почти каждый раз сопровождает некий "солидный счет" - термин маловразумительный. Доктор Дэвид Нивен весьма убедительно доказывает, что "солидный счет" - это не что иное, как сленговый эквивалент выражения "доступная женщина", однако профессор Нельсон Эдди справедливо замечает, что такое толкование лишь усложняет дело, ибо в наше время никто понятия не имеет, что означают слова "доступная женщина".
   И наконец, мистер Джукс возвращается на свое ранчо, причем едет на поезде, ведомом паровозом, и по дороге играет в азартные игры с профессиональными шулерами, наводнявшими все виды транспорта той поры. Приехав домой, он разводит во дворе костер, подбивает на счетах дневные расходы, наигрывает грустные мелодии на гитаре, ухаживает за одной из представительниц многотысячной орды незнакомок, имеющих обычай забредать на огонек в самое неожиданное время, затем завертывается в одеяло и засыпает.
   Таков был он, этот варварский век, до такой степени нервозный и истеричный, что лишь очень немногие доживали до ста лет. И все же современные романтики вздыхают о той чудовищной эпохе, полной ужасов и бурь. Американа двадцатого века - это последний крик моды. Не так давно один экземпляр "Лайфа", нечто вроде высылаемого для заказов по почте каталога товаров, был приобретен на аукционе известным коллекционером Клифтоном Уэббом за 150 тысяч долларов. Замечу кстати, что, анализируя этот антикварный образчик в своей статье, напечатанной в "Философикал Транзэкшнз", я привожу довольно веские доказательства, позволяющие усомниться в его подлинности. Целый ряд анахронизмов наводит на мысль о подделке.
   А теперь несколько слов по поводу экзаменов. Возникшие недавно слухи о каких-то неполадках в экзаменационном компьютере - чистый вздор. Наш компьютерный психиатр уверяет, что "Мульти III" подвергся основательному промыванию мозгов и заново индоктринирован. Тщательнейшие проверки показали, что все ляпсусы были вызваны небрежностью самих студентов.
   Я самым настоятельным образом прошу вас соблюдать все установленные меры стерилизации. Перед сдачей экзаменов аккуратно вымойте руки. Как следует наденьте белые хирургические шапочки, халаты, маски и перчатки. Проследите за тем, чтобы ваши перфокарты были в образцовом порядке. Помните, что самое крохотное пятнышко на вашей экзаменационной перфокарте может все погубить. "Мульти III" - не машина, а мозг, и относиться к нему следует столь же бережно и заботливо, как к собственному телу. Благодарю вас, желаю успеха и надеюсь вновь встретить всех вас в следующем семестре.
   Когда профессор Муни вышел из лекционного зала в переполненный студентами коридор, его встретила секретарша Энн Сотерн. На ней был бикини в горошек. Перекинув через руку профессорские плавки, Энн держала поднос с бокалами. Кивнув, профессор Муни быстро осушил один бокал и поморщился, ибо как раз в эту секунду грянули традиционные музыкальные позывные, сопровождавшие студентов при смене аудитории. Рассовывая по карманам свои заметки, он направился к выходу.
   - Купаться некогда, мисс Сотерн, - сказал он. Мне сегодня предстоит высмеять одно открытие, знаменующее собой новый этап в развитии медицинской науки.
   - В вашем расписании этого нет, доктор Муни.
   - Знаю, знаю. Но Реймонд Массей заболел, и я согласился его выручить. Реймонд обещает заменить меня в следующий раз на консультации, где я должен уговорить некоего юного гения навсегда распроститься с поэзией.
   Они вышли из социологического корпуса, миновали каплевидный плавательный бассейн, здание библиотеки, построенное в форме книги, сердцевидную клинику сердечных болезней и вошли в паукообразный научный центр. Невидимые репродукторы транслировали новейший музбоевик.
   - Что это, "Ниагара" Карузо? - рассеянно спросил профессор Муни.
   - Нет, "Джонстаунское половодье" в исполнении Марии Каллас, откликнулась мисс Сотерн, отворяя дверь профессорского кабинета. Странно. Могу поклясться, что я не тушила свет.
   Энн потянулась к выключателю.
   - Стоп, - резко произнес профессор Муни. - Здесь что-то неладно, мисс Сотерн.
   - Вы думаете, что...
   - На кого, по-вашему, можно наткнуться, когда входишь ненароком в темную комнату?
   - С-с-скверные Парни?
   - Именно они.
   Гнусавый голос произнес:
   - Вы совершенно правы, дорогой профессор, но, уверяю вас, наш разговор будет сугубо деловым.
   - Доктор Муни! - охнула мисс Сотерн. - В вашем кабинете кто-то есть.
   - Входите же, профессор, - продолжал Гнусавый. - Разумеется, если мне позволено приглашать вас в ваш собственный кабинет. Не пытайтесь найти выключатель, мисс Сотерн. Мы уже... гм... позаботились об освещении.
   - Что означает это вторжение? - грозно спросил профессор.
   - Спокойно, спокойно... Борис, подведите профессора к креслу. Этот долдон, что взял вас за руку, профессор, мой не ведающий жалости телохранитель, Борис Карлов [актер американского кино, снискавший известность в 30-е годы участием в фильмах ужасов]. А я - Питер Лорре.
   - Я требую объяснений! - крикнул Муни. - Почему вы вторглись в мой кабинет? Почему отключен свет? Какое право вы имеете...
   - Свет выключен потому, что вам лучше не видеть Бориса. Человек он весьма полезный, но внешность его, должен вам сказать, не доставляет эстетического наслаждения. Ну а для чего я вторгся в ваше обиталище, вы узнаете сразу же, как только ответите мне на один или два пустяковых вопроса.
   - И не подумаю отвечать. Мисс Сотерн, вызовите декана.
   - Мисс Сотерн, ни с места!
   - Делайте что вам говорят, мисс Сотерн. Я не позволю...
   - Борис, подпалите-ка что-нибудь.
   Борис что-то поджег. Мисс Сотерн взвизгнула. Профессор Муни лишился дара речи и остолбенел.
   - Ладно, можете гасить, Борис. Ну а теперь, мой дорогой профессор, к делу. Прежде всего рекомендую отвечать на все мои вопросы честно, без утайки. Протяните, пожалуйста, руку. - Профессор Муни вытянул руку и ощутил в ней пачку кредитных билетов. - Это ваш гонорар за консультацию. Тысяча долларов. Не угодно ли пересчитать? Поскольку здесь темно, Борис может что-нибудь поджечь.
   - Я верю вам, - пробормотал профессор Муни.
   - Отлично. А теперь, профессор, скажите мне, где и как долго изучали вы историю Америки?
   - Странный вопрос, мистер Лорре.
   - Вам уплачено, профессор Муни?
   - Совершенно верно. Так-с... Я обучался в высшем Голливудском, в высшем Гарвардском, высшем Йельском и в Тихоокеанском колледжах.
   - Что такое "колледж"?
   - В старину так называли высшее. Они ведь там, на побережье, свято чтят традиции... Удручающе реакционны.
   - Как долго вы изучали эту науку?
   - Примерно двадцать лет.
   - А сколько лет вы после этого преподавали здесь, в высшем Колумбийском?
   - Пятнадцать.
   - То есть на круг выходит тридцать пять лет научного опыта. Полагаю, что вы легко можете судить о достоинствах и квалификации различных ныне живущих историков?
   - Разумеется.
   - Тогда кто, по вашему мнению, является крупнейшим знатоком Американы двадцатого века?
   - Ах вот что! Та-а-к. Чрезвычайно интересно. По рекламным проспектам, газетным заголовкам и фото, несомненно, Гаррисон. По домоводству - Тейлор, то есть доктор Элизабет Тейлор. Гейбл, наверно, держит первенство по транспорту. Кларк перешел сейчас в высшее Кембриджское, но...
   - Прошу прощения, профессор Муни. Я неверно сформулировал вопрос. Мне следовало вас спросить: кто является крупнейшим знатоком по антиквариату двадцатого века? Я имею в виду предметы роскоши, картины, мебель, старинные вещи, произведения искусства и так далее.
   - О! Ну тут я вам могу ответить без малейших колебаний, мистер Лорре. Я.
   - Прекрасно. Очень хорошо. А теперь послушайте меня внимательно, профессор Муни. Могущественная группа дельцов от искусства поручила мне вступить с вами в контакт и начать переговоры. За консультацию вам будет выдано авансом десять тысяч долларов. Со своей стороны вы обещаете держать наш договор в тайне. И усвойте сразу же, что если вы не оправдаете нашего доверия, тогда пеняйте на себя.
   - Сумма порядочная, - с расстановкой произнес профессор Муни. - Но где гарантия, что предложение исходит от Славных Ребят?
   - Заверяю вас, мы действуем во имя свободы, справедливости простых людей и лос-анджелесского образа жизни. Вы, разумеется, можете отказаться от такого опасного поручения, и вас никто не упрекнет, однако не забывайте, что во всем Лос-Анджелесе Великом лишь вы один способны выполнить это поручение.
   - Ну что ж, - сказал профессор Муни. - Коль скоро, отказавшись, я смогу заниматься только одним: ошибочно подвергать осмеянию современные методы излечения рака, - я, пожалуй, соглашусь.
   - Я знал, что на вас можно положиться. Вы типичный представитель маленьких людей, сделавших Лос-Анджелес великим. Борис, исполните национальный гимн.
   - Благодарю вас, это лишнее. Слишком много чести. Я просто делаю то, что сделал бы любой лояльный, стопроцентный лос-анджелесец.
   - Очень хорошо. Я заеду за вами в полночь. На вас должен быть грубый твидовый костюм, надвинутая на глаза фетровая шляпа и грубые ботинки. Захватите с собой сто футов альпинистской веревки, призматический бинокль и тупоносый пистолет. Побезобразнее. Ваш кодовый номер 3-69.
   - Это 3-69, - сказал Питер Лорре. - 3-69, позвольте мне представить вас господам Икс, Игрек и Зет.
   - Добрый вечер, профессор Муни, - сказал похожий на итальянца джентльмен. - Я Витторио де Сика. Это - мисс Гарбо. А это - Эдвард Эверетт Хортон. Благодарю вас, Питер. Можете идти.
   Мистер Лорре удалился. Профессор Муни внимательно поглядел вокруг себя. Он находился в роскошных апартаментах, построенных на крыше небоскреба. Все здесь было строго выдержано в белых тонах. Даже огонь в камине, благодаря чудесам химии, пылал молочно-белым пламенем. Мистер Хортон нервно расхаживал перед камином. Мисс Гарбо, томно раскинувшись на шкуре белого медведя, вяло держала пальчиками выточенный из слоновой кости мундштучок.
   - Позвольте мне освободить вас от этой веревки, профессор, - сказал де Сика. - Думаю, что и традиционные бинокль и пистолет вам ни к чему. Дайте мне и их. Располагайтесь поудобнее. Прошу простить наш безупречный вечерний наряд. Дело в том, что мы изображаем владельцев находящегося в нижнем этаже игорного притона. В действительности же мы...
   - Ни в коем случае!.. - встревоженно воскликнул мистер Хортон.
   - Если мы не окажем профессору Муни полного доверия, милый мой Хортон, и не будем совершенно откровенны с ним, у нас ничего не получится. Вы со мной согласны, Грета?
   Мисс Гарбо кивнула.
   - В действительности, - продолжал де Сика, - мы - могущественное трио дельцов от искусства.
   - Та, та... так, значит, - взволнованно пролепетал профессор Муни, вы и есть те самые де Сика, Гарбо и Хортон?
   - Именно так.
   - Да, но как же... Ведь все говорят, что вы не существуете. Все считают, что организация, известная как "могущественное трио дельцов от искусства" в действительности принадлежит фирме "Тридцать девять ступенек" [название детективного романа Джона Бьюкенена], предоставившей свой контрольный пакет акций организации "Cosa Vostra" ["Ваше дело" (итал.); сравните с названием американской мафии "Cosa noctra" ("Наше дело")]. Утверждают, будто...
   - Да, да, да, - перебил де Сика. - Нам угодно, чтобы все так считали. Именно потому мы и предстали перед вами в виде зловещего трио владельцев игорного притона. Но не кто иной, как мы, мы втроем, держим в своих руках всю торговлю предметами искусства и весь антикварный бизнес в мире, и именно поэтому вы сейчас и находитесь здесь.
   - Я вас не понял.
   - Покажите ему список, - проворковала мисс Гарбо.
   Де Сика извлек лист бумаги и вручил его профессору Муни.
   - Будьте добры изучить этот список, профессор. Ознакомьтесь с ним очень внимательно. От выводов, к которым вы придете, зависит очень многое.
   Автоматическая вафельница.
   Утюг с паровым увлажнителем.
   Электрический миксер (двенадцатискоростной).
   Автоматическая кофеварка (шесть чашек).
   Сковородка алюминиевая электрическая.
   Газовая плита (четырехконфорочная).
   Холодильник емкостью 11 кубических футов плюс морозилка на 170 фунтов.
   Пылесос типа канистры с виниловым амортизатором.
   Машинка швейная со шпульками и иглами.
   Канделябр из инкрустированной кленом сосны в форме колеса.
   Плафон из матового стекла.
   Бра стеклянное провинциального стиля.
   Лампа медная с подвесным выключателем и абажуром из мелкограненого стекла.
   Будильник с черным циферблатом и двойным звонком.
   Сервиз на восемь персон из пятидесяти предметов, никелированный, металлический.
   Сервиз обеденный на четыре персоны из шестнадцати предметов в стиле Дюбарри.
   Коврик нейлоновый (разм. 9 x 12, цвета беж).
   Циновка овальная, зеленая (разм. 9 x 12).
   Половик пеньковый для вытирания ног, образца "Милости просим" (разм. 18 x 30).
   Софа-кровать и кресло серо-зеленого цвета.
   Круглая подушечка из рез. губки, подкладываемая под колени во время молитвы.
   Кресло раскладное из пенопласта (три положения).
   Стол раздвижной на восемь персон.
   Кресла капитанские (четыре).
   Комод дубовый колониальный для холостяка (три ящика).
   Столик туалетный колониальный дубовый двойной (шесть ящиков).
   Кровать французская провинциальная под балдахином (ширина 54 дюйма).
   Профессор Муни в течение десяти минут внимательно изучал список, после чего издал глубокий вздох.
   - Просто не верится, - сказал он, - что где-то в земных недрах может скрываться такой клад.
   - Он скрывается отнюдь не в недрах, профессор.
   Муни чуть не подскочил в своем кресле.
   - Неужели, - воскликнул он, - неужели все эти драгоценные предметы существуют на самом деле?!
   - Почти наверняка. Но об этом позже. Сперва скажите, вы как следует усвоили содержание списка?
   - Да.
   - Вы ясно представляете себе все эти вещи?
   - Да, конечно.
   - Тогда попытайтесь ответить на такой вопрос: объединяются ли все эти сокровища единством стиля, вкуса и специфики?
   - Слишком самыслофато, Фитторио, - проворковала мисс Гарбо.
   - Мы хотим знать, - вдруг вмешался в разговор Эдвард Эверетт Хортон, - мог ли один человек...
   - Не торопитесь, мой милейший Хортон. Каждому вопросу свое время. Профессор, я, возможно, выразился несколько туманно. Я хотел бы узнать вот что: соответствует ли подбор коллекции вкусу одного человека? Иными словами, мог бы коллекционер, приобретший, ну, скажем, двенадцатискоростной электрический миксер, оказаться тем же лицом, которое приобрело пеньковый половик "Милости просим"?
   - Если бы у него хватило средств на то и на другое, - усмехнулся Муни.
   - Тогда давайте на одно мгновение чисто теоретически допустим, что у него хватило средств на приобретение всех указанных в списке предметов.
   - Средств для этого не хватит даже у правительства целой страны, отозвался Муни. - А впрочем, дайте подумать...
   Он откинулся на спинку кресла и, сощурившись, вперил взгляд в потолок, не обращая ни малейшего внимания на наблюдавшее за ним с живейшим интересом могущественное трио дельцов от искусства.
   Придав своему лицу многозначительное и глубокомысленное выражение, он просидел так довольно долгое время и наконец открыл глаза и огляделся.
   - Ну же? Ну? - нетерпеливо спросил Хортон.
   - Я представил себе, что все эти сокровища собраны в одной комнате, сказал Муни. - Комната, возникшая перед моим умственным взором, выглядела на редкость гармонично. Я бы даже сказал, что в мире почти нет таких великолепных и прекрасных комнат. У человека, вошедшего в такую комнату, сразу возникает вопрос, какой гений создал этот дивный интерьер.
   - Так значит...
   - Да. Я могу смело утверждать, что в декорировании, несомненно, проявился вкус одного человека.
   - Ага! Итак, вы были правы, Грета. Мы имеем дело с одиноким волком. Профессор Муни, я уже сказал вам, что все указанные в списке вещи существуют. Я вам не солгал. Так оно и есть. Я просто умолчал о том, что мы не знаем, где они сейчас находятся. Не знаем по весьма основательной причине: все эти вещи украдены.
   - Все? Не может быть!
   - И не только все эти. Я мог бы дополнить список еще дюжиной предметов, менее ценных, из-за чего мы и решили, что не стоит перегружать ими список.
   - Я убежден, что все это похищено у разных лиц. Если бы столь полная и всеобъемлющая коллекция Американы была собрана в одних руках, я просто не мог бы не знать о ее существовании.
   - Вы правы. В одних руках такой коллекции не было и никогда не будет.
   - Ми етофо не допустим, - сказала мисс Гарбо.
   - Тогда как же все это украли? Откуда?
   - Жулики, грабители! - крикнул Хортон, взмахнув бокалом, наполненным бренди с банановым соком. Десятки воров. Одному такое дело не провернуть. Сорок дерзких ограблений за пятнадцать месяцев! Вздор, не поверю ни за что!
   - Указанные в списке ценности, - продолжил де Сика, обращаясь к Муни, - были украдены за период, равный пятнадцати месяцам, из музеев, частных коллекций, а также у агентов и дельцов, занятых перепродажей антиквариата. Все кражи были совершены в районе Голливуд Ист. И если, как вы утверждаете, в подборе проявился вкус одного человека...
   - Да, я утверждаю это.
   - То, несомненно, мы имеем дело с rara avis - редкостным явлением: ловким преступником и в то же время коллекционером, тонко знающим искусство, или же, что еще опаснее, со знатоком, в котором пробудился вор.
   - Ну это совсем не обязательно, - вмешался Муни. - Для чего ему быть знатоком? Любой самый заурядный агент по торговле антиквариатом и предметами искусства мог бы назвать любому вору цену старинного objets d'art. Такие сведения можно получить даже в библиотеке.
   - Я потому назвал его любителем и коллекционером, - пояснил де Сика, - что все украденное им как в воду кануло. Ни одна вещь не была продана ни на одной из четырех орбит нашего мира, невзирая на то, что за любую из них заплатили бы по-королевски. Ergo, мы имеем дело с человеком, который крадет все для собственной коллекции.
   - Достатошно, Фитторио, - проворковала мисс Гарбо. - Задафайте следующий фопрос.
   - Итак, профессор, мы допустили, что все эти сокровища сосредоточены в одних руках. Только что вы изучили список вещей, уже похищенных. Позвольте же спросить вас как историка, чего в нем не хватает? Какой последний штрих мог бы достойно увенчать эту столь гармоничную коллекцию, придав еще большее совершенство представшей перед вашим мысленным взором прекрасной комнате? Что смогло бы пробудить в преступнике коллекционера?
   - Или преступника в коллекционере, - сказал Муни.
   Он вновь, прищурившись, скосил глаза на потолок, а трое дельцов затаили дыхание. Наконец он пробормотал:
   - Да... да... Конечно. Только так. Она поистине могла бы стать украшением коллекции.
   - О чем вы? - крикнул Хортон. - О чем вы там толкуете? Что это за вещь?
   - Ночная ваза с цветочным бордюром, - торжественно провозгласил профессор Муни.
   Могущественное трио дельцов от искусства с таким изумлением воззрилось на Муни, что профессору пришлось пуститься в объяснения:
   - Ночная ваза, именуемая также ночным горшком, представляет собой голубой фаянсовый сосуд неизвестного предназначения, украшенный по краю белыми и золотыми маргаритками. Он был открыт в Нигерии около ста лет тому назад французским гидом-переводчиком. Тот привез его в Грецию, где и хотел продать, но был убит, причем горшок исчез бесследно. Затем его видели у проститутки, которая путешествовала с паспортом гражданки острова Формозы и обменяла горшок на новейшее любовное средство "обольстин", предложенное ей лекарем-шарлатаном из Чивитавеккия.
   Лекарь нанял швейцарца, дезертира Ватиканской гвардии, дабы тот охранял его по пути в Квебек, где лекарь рассчитывал продать ночной горшок канадскому урановому магнату, однако до Канады так и не добрался - исчез в пути. А спустя десять лет некий французский акробат с корейским паспортом и швейцарским акцентом продал вазу в Париже. Ее купил девятый герцог Стратфордский за миллион золотых франков, и с тех пор она является достоянием семейства Оливье.