Она подняла руку, прерывая поток благодарностей, которые слушать не желала. Благодарность от Джонаса Тейта ей не нужна. Она не сказала бы наверняка, что ей от него нужно, но уж точно не благодарность.
   — В таком случае я отправляюсь домой, — заявила Зои. — Высплюсь хотя бы.
   — Но я думал…
   — Джули спит уже целый час, так что жди — вот-вот проснется, — не дала она ему договорить. — Молочной смеси я приготовила достаточно до завтрашнего утра, а в сушке целая груда чистого белья. Только прогладить — и все.
   — Зои, я…
   — У нее сыпь на личике, вокруг глаз, впрочем, я думаю, ничего серьезного, просто потничка. Но все же лучше показать ее врачу.
   — Зои…
   — Надеюсь, ты подумал о том, чтобы сменить педиатра, Джонас? Судя по твоим рассказам, ее нынешний врач никуда не годится. Джулия Кеннер из медицинского центра как раз то, что тебе…
   — Зои!
   Он так рявкнул, что Зои была вынуждена закончить свой монолог, которым надеялась отвлечь его внимание.
   — Что? — негромко отозвалась она.
   — Нам нужно поговорить.
   — О чем?
   — О Джулиане. О нас с тобой.
   — А что с Джулианой?
   Джонас, конечно же, отметил, что о них двоих она не желала говорить. Что ж, посмотрим, чья возьмет, Зои Холланд, подумал он. Нравится тебе это или нет, но ты кое-что от меня услышишь.
   Он сделал пробный шажок в ее сторону со словами:
   — Я прекрасно понимаю, кем ты была для Джулианы. Понимаю и то, как ты к ней привязалась.
   — Она восхитительный ребенок, Джонас. Как можно было не привязаться к ней?
   Второй шаг приблизил его к Зои, и Джонас с восторгом увидел, что она, кажется, не собиралась от него удирать.
   — Вообще-то, я бы сказал, это больше чем привязанность. Джули тебя просто обожает, и зачастую только ты можешь ее успокоить. Я считаю, что для нее было бы очень плохо потерять тебя насовсем.
   Джонас сделал третий, самый большой шаг вперед и оказался на расстоянии вытянутой руки от Зои. Он тут же в душе выругал себя за такую поспешность. Зои явно была готова сорваться с места, не дослушав того, что он собирался ей сказать.
   Потому-то он и удивился, когда услышал из ее уст вопрос:
   — Что ты имеешь в виду?
   Джонас было поднял руку, чтобы дотронуться до нее, но остановил себя. Даже самый безобидный жест мог бы ее напугать. Вместо этого он до боли сжал пальцы в кулаки и сунул их поглубже в карманы брюк.
   — Я имею в виду, — ровным тоном продолжал он, — что мне хотелось бы видеть тебя рядом с Джулианой почаще. Я подумал, может, ты захотела бы приходить к ней время от времени. Заглядывать к нам и брать ее куда-нибудь на прогулку.
   Она не ответила, и Джонас не удержался: протянул руку и погладил длинную медную прядь на ее плече. Зои прикрыла глаза и неровно выдохнула. Он решил, что это очень хороший знак.
   — А еще мне хотелось бы, — понизил он голос, — видеть тебя почаще со мною рядом.
   Глаза Зои распахнулись, и она впилась в него подозрительным, встревоженным взглядом.
   — Почему?
   Хороший вопрос, про себя усмехнулся он. И заслуживает такого же хорошего ответа. Но Джонас опасался, что Зои, услышав правду, с криками ужаса сбежит от него на край света, чтобы больше уже никогда не объявиться на пороге его дома. Джонас был уверен на все сто процентов, что она меньше всего жаждет услышать от него признание в любви.
   Он пожал плечами в надежде, что жест получился достаточно беспечным, хотя на самом деле он испытывал страшное волнение.
   — Потому… потому что, как мне кажется, между нами появилось что-то, требующее более глубокого изучения.
   С минуту Зои в задумчивости кусала губы, а затем сделала шаг от него.
   — Если ты имеешь в виду ту ночь, то, я думаю, мы все уже решили. Джонас вздохнул.
   — Вряд ли. Твое заявление, что наша ночь была ошибкой и не должна повториться, только еще больше раззадорило меня.
   Он прекрасно видел, что разозлил Зои, но не пожалел о своих словах — он радовался проявлению с ее стороны хоть каких-то эмоций. Ведь их отношения, в конце концов, родились из вражды, разве нет? Так, может, капелька подзабытой враждебности не повредит ей, а только растопит лед? Джонас уже устал постоянно видеть Зои измученной, потерянной. Черт, в последнее время она просто в полном отчаянии.
   — Ах, вот как? — огрызнулась Зои. — Что ж, мне очень жаль, что ты не в состоянии контролировать свое… свой задор. Но меня это не касается.
   — Очень даже касается, — возразил он. — Потому что ты от меня не отвяжешься, пока я не заставлю тебя взглянуть в лицо некоторым фактам!
   — Неужели? Каким, например?
   — Например, тому факту, что в пятницу ночью мы занимались любовью, и то невероятное чувство удовлетворения, которое овладело мною, не было всего лишь сексуальным удовлетворением! А еще — ты дорога мне, Зои, и я знаю, что и я тебе небезразличен. И…
   — Фу-ты ну-ты, — прервала она его. — Остановись на этом. Не смей решать за меня, что я испытываю к тебе, а чего нет. Если ты и был мне небезразличен…
   — Если? — рявкнул он. — Был?
   — ..так только потому, что я хотела сделать как лучше для Джулианы, — проигнорировала она его вспышку гнева. — И к нам… ко мне… это не имеет никакого отношения.
   — Ах, вот как? — не потрудившись скрыть сарказма, поинтересовался Джонас. — Вот, значит, почему случилось то, что случилось той ночью? Два десятка лет, Зои, — два десятка! — ты избегала близости с мужчинами, а со мной занялась любовью ради блага Джулианы? Ты рисковала забеременеть потому, что тебя волновало ее благополучие?
   У Зои задергалась жилка на щеке, и она с силой стиснула челюсти. Но не произнесла ни слова.
   А Джонас продолжал, понизив голос чуть ли не до шепота:
   — Возможно, ты уже забеременела, Зои. От меня. Но если ты думаешь, что я не считаю этот вопрос важным, то, повторяю, ты здорово во мне ошибаешься.
   Зои продолжала молчать, только слегка выгнула левую бровь, напомнив ему об их самом первом вечере. У нее был сейчас такой вид, как будто она готовилась повторить свой знаменитый удар, и Джонасу пришлось напрячь всю силу воли, чтобы не закрыть руками самую уязвимую часть тела. Но он удержался. Вместо этого он, рывком схватив Зои за плечи, притянул ее к себе и прижался к ее губам.
   Она мгновенно обмякла в его объятиях. Все напряжение, вся злость, вся вражда испарились из них обоих. Зои вернула ему поцелуй со страстью, посрамившей его собственную. Зои прильнула к нему, запуталась пальцами в его волосах, наслаждаясь вкусом его губ, как гурман — изысканным напитком.
   А потом она его оттолкнула.
   Без единого прощального слова… без единого слова она вылетела из кухни, как будто от быстроты ног зависела ее жизнь. Джонас смотрел ей вслед, не в силах пошевелиться, и, как рыба, глотал воздух, потому что во время поцелуя просто забыл, что нужно дышать. Застывшие в воздухе руки словно продолжали ласкать густые рыжие пряди, а губы его все еще горели от ее поцелуя. Джонас мог бы поклясться, что по-прежнему ощущал прильнувшее к нему тело Зои и теплоту и выпуклость ее груди.
   Неизвестно, как это случилось, но Зои Холланд стала частью его. И очень возможно, что он сам уже стал частью ее — хотя бы физически, если не душой. Зои не изменить этого бегством из его дома. Будь он проклят, если позволит ей вот так легко сбежать!
   Пятница — его последний шанс. В пятницу он так или иначе, но заставит Зои увидеть то, что для него абсолютно ясно: что она не может жить без него и Джулианы, а они просто не в состоянии жить без нее.

Глава 10

   Джонас с трудом дождался пятницы. Он не только впервые за несколько месяцев получил нормальный выходной, но у него были на этот день грандиозные планы, и он горел желанием воплотить их в жизнь. Дожидаясь Зои, он в третий раз проверил, все ли готово для романтического свидания, сценарий которого два дня вынашивал в голове.
   Вчера ему было чертовски трудно вести себя так, будто ничего не случилось, но он принял правила Зои. Она появилась утром как ни в чем не бывало, и ему оставалось только подыграть ей. Но сегодня уж его подача.
   — Корзинка для пикника — есть, — отметил он. — Свежие цветы — есть. Свечи и спички — есть. Слегка охлажденное шардонне — есть. Запасные подгузники — есть. Любимая погремушка — есть. Готовое питание — есть.
   Он обернулся к Джулиане, восседающей в кресле-качалке для грудничков посреди кухонного стола. Джулиана ответила пристальным взглядом огромных голубых глаз.
   — Кажется, все взяли, как ты считаешь, а, Джули?
   Она яростно задергала ножками, кресло закачалось, вызвав у нее восторженный вопль.
   — Вот тут ты права. Музыка не помешает.
   Та-ак, крошка Эдит Пиаф — это то, что нужно, верно? Может, еще пленку Тони Беннета? Ну как же я о тебе забуду? Вот, видишь, беру Алвина. Годится?
   Джулиана благодарно загулила.
   — Не за что, — с поклоном отозвался Джонас. — Всегда рад услужить.
   Звонок прозвенел ровно в семь тридцать. Джонас подхватил Джулиану на руки, чтобы Зои увидела их вместе. На пороге они обнаружили дрожащую, осунувшуюся Зои с покрасневшим от холода носом — что было очень странно, поскольку на улице заметно потеплело.
   — Доброе утро, — произнес он как можно более обыденным, ничего не значащим тоном. Не хватало еще, чтобы она догадалась о его намерениях!
   — Б-б-бривет, — пробубнила она и шмыгнула в прихожую. — Брошу брощедия за обоздадие, до да дороге ужаздая бробка.
   Кажется, объясняет свое опоздание пробкой на дороге, догадался Джонас.
   — Ничего страшного, — заверил он ее. — А… мм… ты в порядке?
   — Я броздудилась. — В подтверждение она несколько раз громко чихнула.
   — Будь здорова, — автоматически отозвался Джонас.
   — Спасибо. Мде, давердое, де дуждо бодходить к Джули. До если у дебя броблебы, я бодожду, бока ды договоришься с кеб-дибудь.
   — Вообще-то у меня сегодня выходной.
   Зои испустила протяжный вздох облегчения.
   — Дначит, я богу бойти с бобой.
   Джонас кивнул.
   — Отличная мысль. Дай нам с Джули пять минут на одевание — и мы отправимся с тобой. Она замахала руками.
   — Не нужно. Не хочу вас заражать.
   — И не думай даже, — бросил он ей. — У тебя ужасный вид. Тебе нельзя оставаться дома одной. Мы с Джули о тебе прекрасно позаботимся. Вот увидишь.
   Она открыла было рот для возражений, но он ее опередил:
   — Я тебя отвезу. Свою машину заберешь позже.
   И без дальнейших разговоров он вернулся на кухню, чтобы собрать реквизит, приготовленный для привлечения Зои на свою сторону. При всем желании нельзя было бы подгадать лучшее время для простуды, думал он. Плохо, конечно, что она заболела, но уж такой редчайшей возможности он не упустит. За ней нужен уход, и Джонас ей его обеспечит. В конце концов, врач он или нет? Больше того, он не просто врач, он влюбленный врач.
   Он преподаст Зои Холланд жизненно необходимые ей уроки. Покажет ей, что он далеко не тот человек, за которого она его принимает. Внушит, что жизнь продолжается даже после такой, как у нее, ужасной трагедии. Но что важнее всего — он убедит Зои, что они созданы друг для друга. Вместе они сумеют сотворить чудеса. Уже сотворили, если на то пошло.
   — Де хочу заразить Джули, — продолжала отнекиваться она, когда он вернулся в гостиную.
   — Просто не бери ее на руки, и все, — сказал он. — Сама же мне недавно говорила, что она здоровый ребенок. Как медики, мы с тобой знаем, что заразиться можно только при близком контакте. Не приближайся к Джули — и с ней все будет в порядке.
   Малышка у него на руках заулыбалась и несколько раз кивнула в знак согласия.
   — Вот видишь? — сказал Джонас. — Джули тебя ни за что одну домой не отпустит.
   — Збазибо, Джуии, — сухо пробормотала Зои. — Дадеюсь, ты бодибаешь, да что идешь. — Только сейчас она заметила корзинку в свободной руке Джонаса и свисавшую с его плеча сумку с подгузниками. — А это бзе что такое?
   — Лекарство, — заявил он. — От многих болезней.
   — До…
   — Так, все, идем, пока ты еще держишься на ногах.
   — Я… я бдосто…
   Он приложил ладонь к ее лбу.
   — Кажется, у тебя еще и температура, — не дослушав, сообщил ей Джонас. — Чем быстрее мы уложим тебя в постель, тем лучше.
   Зои, взглянув на него с подозрением, не решилась прояснять вопрос о множественном числе. То ли Джонас намеренно высказал туманный намек, то ли нет — она не могла понять… У него такое невинно-вежливое выражение лица, как будто в их отношениях ровным счетом ничего не изменилось. Как будто между ними не проскакивали искры одурманивающей страсти. Как будто в прошлую пятницу они не провели вместе в постели целую ночь… ночь любви, позабыв даже об элементарной предосторожности.
   Как будто он понятия не имел, что она потеряла от него голову.
   Зои отмахнулась от коварной мысли. То, что она испытывает к Джонасу, не может быть любовью. Это всего лишь неясная, ненужная, случайная тоска, наслоившаяся на простуду. Всего лишь какое-то глупое влечение, которого и быть-то не должно; всего лишь пробившаяся сквозь годы забвения жажда давно утраченного. Жажда семьи.
   О, Боже, она должна была сразу догадаться, что так получится. Две недели, проведенные с Джонасом и Джулианой, вызвали к жизни умершее, как ей казалось, чувство материнства. Как она могла допустить подобную беспечность? Как могла позволить себе привязаться к ним?
   Прелесть ее работы в том и заключалась для Зои, что она не успевала привязываться к малышам. Дети появлялись и исчезали из родильного отделения. Она была им необходима на определенный момент — и все.
   Ей просто не хватало времени их полюбить.
   Даже малыши Ливи и Сильвии не вызвали в ней того мучительного чувства тоски, которого она опасалась. Зои не несла за них ответственности, ей не нужно было заботиться о них день за днем, следить, как они растут. Ее любовь к ним не выходила за рамки той самой любви, какую она испытывала к своим подопечным в отделении грудничков.
   С Джулианой все вышло по-другому. За эти неполные две недели Зои узнала малышку слишком близко, и та стала частью ее души. Пусть даже Джули и жила у Джонаса, все равно ответственность за нее лежала в последнее время на плечах Зои. Тревожное и теплое чувство разрывало ей сердце, когда она думала о том, как легко позволила себе привязаться к этой крошке. И сейчас, глядя на мужчину с малышкой на руках, Зои была вынуждена признать, что точно так же привязалась и к нему. Зои понятия не имела, что же ей с этим делать.
   — Ну же? — вопросительно произнес Джонас.
   Зои попала в поле зрения Джулианы, и та заулыбалась, протягивая к ней крохотные кулачки. На малышке были розовый шерстяной комбинезончик и белоснежная вязаная шапочка, подчеркивавшая голубизну ее больших глаз. При виде счастливой беззубой улыбки на пухлом личике Зои совершенно растаяла. Она протянула было руки — и тут же уронила их, вспомнив о своей простуде. Зияющая рана в ее сердце стала словно еще больше.
   — Я… — начала она. Но голос ее затих, она забыла, что хотела сказать.
   — Ты должна лежать в постели, — закончил за нее Джонас. — И за тобой кто-то должен ухаживать.
   Зои промолчала, но после приглашающего жеста Джонаса прошла-таки к двери и переступила через порог.
   — Я боведу, — негромко бросила она следующему за ней по пятам Джонасу. — Де хочу бдосать башиду.
   — Ладно, — отозвался Джонас, которому явно надоело препираться с ней.
   «За тобой кто-то должен ухаживать», — про себя повторила она. Как же он ошибается. Ей хотелось показать ему, насколько его слова далеки от истины. Объяснить, что она отлично справлялась сама целых пятнадцать лет. Но этот аргумент вдруг показался ей нелепым. Отлично справлялась. Может быть. Раньше. Но не сейчас. Сейчас она только и делает, что думает о счастье, которого у нее никогда не будет.
   Скоро все закончится. Она должна была Джонасу и Джулиане еще только один день. Пройдет пятница, Джулиана исчезнет из ее жизни, и Зои сможет опять запрятать память об Эдди в самый дальний уголок сознания. Пройдет пятница, Джонас, с его обаянием, тоже исчезнет из ее жизни, и Зои сможет выбросить из головы глупые и ненужные мысли о семье. Все будет отлично, как только закончится этот день. Ей оставалось лишь надеяться, что это самое «отлично» поможет ей выжить в течение следующих сорока-пятидесяти лет.
   Проводить время с Джонасом и Джулианой у них в доме — это одно дело, и совсем другое дело, немного позже решила Зои, когда они неожиданно заполонили ее дом, вызвав в ней еще большую тревогу и большее смущение. Остановившись на пороге своей тесной кухоньки, Зои смотрела, как Джонас зажигает газ, чтобы подогреть для нее бульон, и изо всех сил боролась с затопившей ее волной восторга.
   Он такой домашний в своих потертых джинсах и мешковатом свитере, а малышка такая довольная и счастливая, и вся эта сцена такая… такая по-семейному обыденная. У Зои вдруг закружилась голова.
   Она не позволит себе слишком уж всем этим наслаждаться. Зои тоскливо вздохнула. Это лишь временная, случайная ситуация. Вечером Джонас и Джулиана вернутся домой, а она, Зои, останется здесь в одиночестве. Как всегда. Она твердила себе, что должна радоваться… Но вместо радости пришло уныние.
   — Почти готово, — бросил через плечо Джонас, размешивая бульон.
   Не успела Зои ответить, как Джулиана выдала целый поток самых разнообразных звуков — вперемешку с пузырями. Взрослые разразились смехом.
   — Нет! — воскликнул в ответ Джонас — будто в шоке от заявления Джулианы. — Что ты говоришь!
   Крошечный ротик округлился в букву «о», и Джули испустила очередную серию возгласов.
   — Не верю ни одному твоему слову, — продолжал Джонас тем же изумленным тоном, который, похоже, пришелся Джулиане по душе. — Уж слишком невероятно.
   — О-о-о-ох, — заверила его Джули.
   — Что, она и вправду так говорила? — потрясенно ахнул Джонас. — Ну а ты что сказала?
   — Ки-и-и-и, — отозвалась малышка.
   — Пожалуй, ты права. Я и сам бы сказал то же самое.
   — Ннн.
   — Могу себе представить.
   — Кх.
   — Точно. Полностью с тобой согласен.
   Вот когда Зои поняла, что любит Джонаса Тейта. Неизвестно, когда и как это произошло, но это произошло, и отрицать сей факт было бы просто глупо. Она любит человека, которого до недавнего времени считала своим заклятым врагом. И, перебрав в памяти прошлые месяцы, была вынуждена признать, что любовь пришла к ней намного раньше, чем он попросил ее помочь ему с Джулианой.
   Наверное, именно поэтому Зои всегда чувствовала себя так неловко в его присутствии; наверное, именно поэтому инстинктивно ощетинивалась, едва он оказывался в радиусе пятидесяти метров от нее. В глубине души она знала, что теряет из-за него голову. И пыталась уберечь себя.
   Разумеется, она была права. Потому что любовь к Джонасу Тейту не принесет ей ничего, кроме страданий и беспокойства.
   — Ты действительно сказала Джули, что считаешь меня самым неотразимым мужчиной в округе? — громко спросил Джонас, вырвав ее из раздумий.
   Зои подняла голову. Джонас смотрел на нее с улыбкой, а Джулиана в своем креслице с еще большим азартом колотила ножками. У малышки тоже расцвела на губах улыбка, и Зои могла бы поклясться, что эта парочка связана каким-то заговором.
   — Что? — переспросила Зои. Захваченная сделанным открытием, она не расслышала его вопрос. Незадолго до этого принятое лекарство помогло Зои — теперь ей дышалось уже значительно легче. Хотя в голове все еще стоял туман.
   — Я спросил, действительно ли ты призналась Джули, что находишь меня совершенно неотразимым? — повторил он. — Джули утверждает, что ты целых две недели без умолку говорила обо мне. О том, что ты без ума от меня. И о том, как тебе трудно сдерживать свои чувства, когда я рядом. Зои тоже улыбнулась.
   — Значит, так сказала Джули? Джонас кивнул.
   — Честное слово.
   — В таком случае Джули рассказывает тебе сказки. Не помню, чтобы я вообще упоминала при ней твое имя. Разве когда выругала тебя за то, что не нашла в шкафу свои любимые кексы «Лакомка».
   — А Джули утверждает обратное.
   — Джули не понимает… Она же не пробовала «Лакомку».
   — И не попробует, скажи я хоть слово. Зои фыркнула.
   — Размечтался. Ты еще совсем новичок в воспитании.
   Джонас круто обернулся к ней.
   — Видишь, ты не можешь нас бросить только потому, что закончились обещанные две недели. Вдруг я что не так сделаю?
   У Зои как-то странно екнуло сердце. Джонас говорил неуверенным тоном, жалобно и… соблазняя. Он говорил так, словно в самом деле нуждался в ней.
   — За последние две недели вы с Джулианой по-настоящему подружились, — мягко ответила она. — Вам будет хорошо и без меня. Обоим.
   Он покачал головой.
   — Не рассчитывай На это, Зои. Не рассчитывай.
   После чего он снова повернулся к ней спиной. Господи, если бы можно было все изменить, тоскливо вздохнула она. Если бы можно было стереть память о годах ее юности…
   Нет, она этого не сделает. Если бы ее прошлое было другим, то не было бы и Эдди. А он ей очень дорог, несмотря на то что его смерть оставила у нее в сердце незаживающую рану. Пусть у нее больше нет сына, но она знала счастье материнства, ей знакомо удивительное чувство, когда мир становится другим с появлением одного-единственного крошечного существа. Она познала ни с чем не сравнимую любовь. Любовь, которую не смогли уничтожить никакие страдания и потери. Пусть недолго, но она была матерью. И не отдаст память об этом чувстве ни за какие сокровища в мире.
   Но больше она не рискнет повторить этот опыт. Слишком она исстрадалась.
   Зои посмотрела на Джулиану: на ясные голубые глазки, пухлые румяные щечки и беззубую улыбку. Она отдала этой малышке часть своего сердца. И эта часть умрет вместе с исчезновением Джулианы. А она, Зои, снова превратится в пустую оболочку — как после смерти Эдди. Нет, этого допустить нельзя. А значит, нужно расстаться с ними как можно быстрее.
   Ее обязательства перед Джонасом и Джули сегодня будут выполнены, напомнила себе Зои. Да, именно. И неважно, что она успела полюбить не только Джулиану, но и Джонаса. Любовь к этому человеку не
   значит, что она, Зои, непременно будет счастлива. Наоборот, любовь эта, возможно, разрушит ее окончательно. Ей нужно быть сильной, ей нужно стоять на своем. В конце концов, она ведь крепкий орешек. Так все вокруг считают. А крепкий орешек может справиться с чем угодно. Даже с жизнью в одиночестве.
   Если бы только крепкие орешки умели верить собственной лжи.

Глава 11

   Джонас невидящими глазами смотрел на чашку с супом и думал о том, как выглядела Зои, когда говорила, что им будет хорошо и без нее. Она казалась такой грустной, далекой и очень-очень одинокой. Если бы он только знал, как ему разубедить ее, как доказать, что она страшно ошибается. Зои принесла в его жизнь то, что он умудрился где-то на пути растерять. Тепло. Уют. Спокойствие. Он и не помнил, когда у него было так хорошо на душе, как стало с появлением в его доме Зои. И он не желал потерять все это.
   Что же касается Джулианы, то Зои удалось превратить малышку в совершенно другое существо. Куда только подевался истеричный, визжащий ребенок. Теперь Джули была веселой, очаровательной, по-настоящему счастливой девочкой. И Джонас прекрасно понимал, что благодарить за это нужно одну только Зои. Неизвестно, что бы он в одиночку сотворил с девочкой? Может, лет в четырнадцать она тоже очутилась бы на улицах Филадельфии?
   Джонас нес огромную ответственность за дочь своего брата и испытывал самый настоящий ужас, когда представлял, что должен остаться один на один со всеми неизвестными трудностями, которые наверняка еще ждут его впереди. Но Зои нужна ему не только из-за Джулианы. Нет, его желание удержать ее было достаточно эгоистичным. Он нуждался в ней сам. Он хотел ее…
   Хотел? В жизни он хотел множество женщин. Но ни одну не любил. До тех пор, пока рядом с ним не возникла Зои Холланд. Этот пресловутый крепкий орешек. Со своей несговорчивостью, со своими восхитительными руками и фланелевой пижамой. Возникла — и перевернула его жизнь. Ему нравился тот сумбур, который привнесла в его жизнь Зои. И он не хотел возвращения к упорядоченному, до стерильности чистому и одинокому существованию.
   — Бульон готов, — произнес он, в то время как вихрь невысказанных мыслей кружился у него в голове. — А ты должна уже быть в постели.
   — Я не хочу в постель, — заявила она.
   — Не хочешь, а придется. Распоряжение лечащего врача.
   Зои уже открыла рот для возражений, но Джонас молча развернул ее и легонько подтолкнул к спальне. А потом беспомощно покачал головой, глядя ей вслед. Она наотрез отказала ему в просьбе надеть его любимую красную пижаму и облачилась в старый серый спортивный костюм. Но даже этой бесформенной штуковине и ужасному насморку не удалось уменьшить силу его влечения к ней. Похоже, такое время просто никогда и не настанет — чтобы он не хотел Зои Холланд. Вся проблема в том, что сама Зои Холланд его явно не хочет.
   Нет, не правда, мотнул головой Джонас, возвращаясь к столу, чтобы забрать поднос с обедом. Джонас не раз ловил на себе ее взгляд, полный несомненной тоски. Она хочет его. Она просто не хочет это признать.
   — Какая глупость, правда, Джули? — спросил он у малышки. — Твой старик без ума от женщины, которая скорее выпьет яду, чем признает, что ее к нему влечет. Ну, что нам с этим делать, а?
   Джулиана пускала пузыри и гулила, как обычно.
   — Не знаешь, — понимающе кивнул Джонас. — Ну ничего. У меня еще осталась парочка фокусов в рукаве.