Страница:
- И не только мы, - добавила Расп.
Воющий хор теперь окружал «Редут», причем звук исходил отовсюду, С этой стороны пирамиды можно было разглядеть тонкую стелу цвета яркого лунного света на поверхности нефтяного пятна, восстающую из грандиозных строительных лесов. Леса были сделаны из частей тел, рук и ног, стянутых вместе шнурами. Конечности, правда, были гигантских размеров, десятки метров длиной, и стела возносилась на высоту около километра, вдвое выше, чем пирамида «Редута».
Пространство вокруг конструкции кишело бледными существами, похожими на личинки насекомых, и Олми решил, что именно они издают пение и вой.
- Да, - согласилась Карн. - Не только мы. Она использует ответвляющиеся линии всех материальных предметов, всех частиц «Пушинки» и Пути.
- Что она может сделать? - поинтересовался Олми.
- Мы не знаем, - ответила Карн.
- А что можем сделать мы?
- Мы-то… Мы можем закрыть брешь, если поторопимся, - криво усмехнулась Расп. - Вряд ли это очень сложно.
- Вообще-то она уменьшается, - сказала Карн. - Мы можем создать отсюда кольцевые врата, чтобы отрезать Путь. Путь стянется обратно к источнику, к аппаратуре обеспечения в шестом отсеке, очень быстро - по миллиону километров за день. Мы, вероятно, даже сможем выскользнуть вместе с потоком, но…
- Если мы устроим кольцо, поток поведет себя непредсказуемо, - закончила Расп.
- Чрезвычайно непредсказуемо, - согласилась Карн. - Так что домой, вероятно, мы не попадем. Рай Орнис нас подготовил. Все рассказал.
- Кроме того, если бы мы и попали на «Пушинку», кому мы там нужны такие, какими мы стали? - сказала Расп. - Нас уже изрядно поломало.
Близняшки задержались на парапете. Олми смотрел, как они, взявшись за руки, стали что-то мягко напевать друг другу, не разжимая губ. Ключи, свисавшие с их плеч, раскачивались и сталкивались между собой.
- Енох говорила о планах Управления по обеспечению Пути, - заметил Олми. - Она утверждает, что ее послали сюда с тайным заданием.
- Не исключено, хотя мы ничего не знаем, - простодушно сказала Карн. - Но это ни о чем не говорит. Не думаю, что они бы доверились нам.
- Еще она сказала, что у альтинга есть какая-то более важная цель в нашей вселенной, - продолжил свою мысль Олми. - Что-то, что необходимо завершить, иначе наше существование окажется невозможным.
Карн молча подумала, ковыряясь в носу, потом покачала головой.
- Может, она пытается себя оправдать.
- Мыэто делаем постоянно, - заявила Расп. - Для нас это вполне естественно.
Они подошли к лестнице, ведущей на вершину пирамиды и к камере-обскуре. Карн взлетела вверх через две ступеньки, полы ее длинной рубашки взметнулись над щиколотками. Расп проследовала за сестрой более степенно. Олми остановился у подножия лестницы. Расп обернулась и взглянула вниз.
- Ну, поднимайтесь! Олми покачал головой.
- Я уже нагляделся. Не вижу в том, что снаружи, ни капли здравого смысла. По-моему, это просто абсурдный набор случайностей.
- Вовсе нет! - воскликнула Расп и спустилась на пару ступеней, взглядом умоляя его идти с ними. - Надо посмотреть, что случилось с ключами открывателей. Что там за усовершенствование. Вдруг это очень важно!
Олми ссутулился, потряс головой, как бык, чтобы набраться смелости. Потом пошел вверх по ступенями
Камера-обскура представляла собою сферическую многофокусную линзу, действующую по иному принципу, нежели лучечувствительные бинокли. Она была установлена на треножнике, упиравшемся распорками в плоскую платформу на вершине пирамиды; линза отражала и увеличивала Землю Ночи. Приближение к треножнику увеличивало изображение в логарифмическом масштабе с высокой скоростью; придвижения на несколько десятков сантиметров было достаточно для того, чтобы предмет рассмотрения увеличился до устрашающих размеров. Мониторы, располагающиеся на внешней окружности - небольшие сферы на стальных шестах, - с неторопливой грацией подкатывались и отдалялись от камеры, отслеживая изменения в Земле Ночи и передавая информацию Енох и другим, находящимся внутри пирамиды.
Олми ловко обогнул мониторы и, до предела сосредоточив внимание, медленно пошел по краю окружности. Карн и Расп занялись своими наблюдениями.
Олми остановился и отступил, чтобы захватить в фокус громадный глаз Наблюдателя. Изгиб лишенной волосков брови, провисшее верхнее веко придавали глазу мертвенное и печально-апатичное выражение, однако зрачок все же делал небольшие движения, и, если смотреть отсюда, не возникало сомнения в том, что он озирает пирамиду «Редута». Олми ощутил, что его увидели, узнали; встречал ли он открывателя до отправки на Ламаркию - может, случайно? Оставалось ли какое-то воспоминание об Олми в этой гигантской голове? Ему подумалось, что такая связь может оказаться очень опасной.
- Земля Ночи меняется каждый час. Иногда эти изменения малы, иногда затрагивают все, - произнесла Енох, нарочито медленно поднимаясь по ступеням за их спиной. Она остановилась вне круга камеры. - Она следит за каждой нашей частицей. Она терпелива.
- Боится нас? - предположил Олми.
- Никакого страха. С нами даже еще не начали игру.
- Все это снаружи - никакое не усовершенствование, а просто лишенное смысла безумие!
- Я и сама так думала, - ответила Енох. - Теперь я вижу узор. Чем дольше я нахожусь здесь, тем лучше отношусь к альтингу. Вы поняли то, что я говорила раньше? Он узнаётнас, сер Олми. Он в нас видит свою работу, цикл, ожидающий завершения.
Расп задержалась на одной точке внутри круга и жестом подозвала Карн. Они вместе сосредоточенно уставились на что-то, не обращая внимания на Енох.
Олми, однако, оставить ее не мог. Надо было узнать ответ на вопрос.
- Управление по обеспечению Пути послало вас сюда, чтобы это подтвердить?
- Формулировка иная… Да. Известно, что наш мир, наша родная вселенная за пределами Пути должна была образоваться бесплодной, пустой. Что-то ускорило ее, напитало необходимыми геометрическими составляющими. Некоторые из нас полагали, что такое было бы возможно лишь в случае, если бы в ранний период развития у вселенной появилась связь с пространством, обладающим совершенно иными характеристиками. Я говорила Раю Орнису, что подобное ускорение не обязательно должно было произойти в начале. Мы могли бы создать его сейчас. Мы могли бы произвести завершение. В гильдии царило такое ощущение силы и уверенности!.. Я поддерживала его. Связь была установлена… А все это, Земля Ночи - лишь побочный эффект. Совершенный порядок, устремляющийся обратно сквозь Путь, сквозь «Пушинку», сквозь время назад, к самому началу. Стоило ли делать это? То ли мы совершили, что собирались? Я никогда точно не узнаю, потому что сейчас мы ничего не можем повернуть вспять… и перестать существовать.
- У вас не было уверенности. Вы знали, что ваши действия могут быть опасными, повредить Пути, привести к гибели, если ярты получат преимущество?
Несколько секунд Енох глядела на него - взгляд перебегал с глаз на губы собеседника, на грудь, будто измеряя.
- Да, - проговорила она. - Я знала. И Рай Орнис знал. А другие - нет.
- Они пострадали за приобретенное вами знание, - сказал Олми.
Взгляд Енох перестал бегать, она стиснула зубы.
- Я тоже пострадала. Я узнала очень мало, сер Олми. То, что я узнала, повторяется снова и снова, и речь идет скорее о самонадеянности, чем о метафизике.
- Нашли! - закричала Карн. - На вершине зеленого замка ключ. Мы его прекрасно видим!
Олми встал там, где указала Расп. Над приземистым, массивным зеленым замком возвышался куб, наполовину скрытый в зарослях растительности. На вершине куба черная колонна высотой примерно в человеческий рост поддерживала безошибочно знакомый ключевой аппарат - сферу с рукоятками. Сфера была тусклой, бездействующей; вокруг колонны и на крыше замка не замечалось никаких признаков движения.
- Всего один. Кажется, он не работает, - сказала Расп. - Брешь не контролируется.
Карн раскинула руки и пошевелила пальцами. На ее лице засветилась широкая улыбка.
- Мы сумеем создать кольцо!
- Отсюда не получится, - возразила Расп. - Надо идти туда.
Лицо Енох превратилось в застывшую маску.
- Мы еще не закончили. Работа не завершена. Олми покачал головой - он уже принял решение.
- Кто бы и по какой причине ни затеял это, нужно положить этому конец. Так повелевает Узел.
- Они ничего не знают! - выкрикнула Енох.
- Мы знаем достаточно, - возразил Олми.
Расп и Карн взялись за руки и спустились вниз по лестнице. Расп показала пожилой женщине язык.
Енох рассмеялась и легко хлопнула себя по бедрам.
- Да они же просто дети! Ничего у них не выйдет. Что мне опасаться недоучек-подмастерьев?
Атмосфера Земли Ночи представляла собой тонкую дымку первичного водорода, смешанного с углекислым газом и примесью кислорода. При семистах миллибарах давления и температуре чуть выше нуля люди могли выйти наружу в самых обычных герметичных рабочих костюмах.
Проходя по пустым коридорам первого этажа пирамиды, Олми обнаружил небольшой открытый колесный аппарат, который некогда использовали для того, чтобы попасть в сад снаружи «Редута» - теперь этот сад располагался за демаркационной линией.
Пласс показала Олми, как аппарат работает.
- Здесь есть встроенный пилот. Машина создает поле вокруг пассажирской кабины.
- Вроде понятно, - заметил Олми.
Пласс уселась рядом с ним и положила руку на пульт управления.
- Мы с мужем обрабатывали там участок земли… цветы, травы, овощи. В одном из таких аппаратов мы отъезжали на несколько сот метров из рабочей зоны, туда, где сырьевая команда раскидала почву, которую привезли через первые врата.
Аппарат объявил, что подзаряжается на случай, если это вдруг пригодится, и тонким голоском добавил:
- Займет ли поездка больше, чем несколько часов? Я могу уведомить начальника станции…
- Нет, - сказал Олми. - Нет нужды. Он повернулся к Пласс.
- Пора одеваться.
Пласс вышла из машины и нервно провела руками по бокам.
- Я остаюсь. Не могу заставить себя опять туда выйти.
- Понимаю.
- Почему бы не открыть кольцо прямо отсюда?
- Расп и Карн говорят, что должны находиться на расстоянии пятисот метров от бреши. Приблизительно там, где сейчас еще один ключ.
- Знаете, кем был мой муж по профессии? До того, как мы сюда попали?
- Нет.
- Он был неврологом. Стал изучать, как отражается наш эксперимент на исследователях. Была мысль, что наш разум начнет совершенствоваться, войдя в контакт с упорядоченным пространством. Мы смотрели в будущее с надеждой; - Она положила руку Олми на плечо. - У нас была вера. Енох все еще верит в то, что они ей говорили, ведь так?
Он кивнул.
- Можно мне попросить одну вещь напоследок?
- Конечно, - ответила Пласс.
- Енох сказала, что откроет проход через границу и нас пропустит. Она клялась, что мы там ничего не сможем сделать, только попадем к альтингу, и все-таки…
Пласс улыбнулась.
- Я посмотрю за ней - прослежу, чтобы вам хватило времени пройти, пока поля открыты. Знаете, Гильдия очень умно поступила, послав вас и близняшек.
- Почему?
- Вы все… не такие, какими кажетесь. Выглядите так, будто ничего не умеете.
Ее рука сжала плечо Олми.
Пласс повернулась и вышла. В отсек хранилища вошли Карн и Расп. Близнецы молча проводили женщину взглядом. Они уже надели герметичные костюмы, которые плотно охватили их небольшие тела и сидели прекрасно.
- Она от нас всегда не в своей тарелке, - заметила Расп. - И я ее, кажется, не виню.
Карн устремила на Олми свои глубокие черные глаза.
- Вы ведь не встречали призрака самого себя?
- Не встречал, - сказал он.
- Мы тоже не встречали. И это знаменательно. Мы никогда не попадем к альтингу. Он до нас никогда не доберется.
Олми припомнил, что говорила Пласс. Она видела своего собственного призрака.
7
Маленький колесный аппарат нес троих людей по полоске голой поверхности Пути - тусклой, бронзово-медного цвета. Неясно было, из какого она состоит вещества. Трение здесь отсутствовало. Держась на курсе при помощи небольших воздушных выхлопов из дюз по бокам машины, отряд наконец достиг широкого плоского острова из материала, похожего на стекло. Сразу же за ним стояли знаки, предупреждающие о близости демаркационной линии.
Как и было оговорено, силовые линии переключились на низкую активность, « прямо перед путешественниками открылся выход - прозрачное темное пятно на бледно-зеленом поле. Олми ощутил некоторое облегчение: он слегка сомневался в том, что Енох согласится помочь им или что Пласс удастся ее к этому принудить. Аппарат прокатился через проем. Они пересекли защиту, и поля за их спиной снова сомкнулись.
Здесь поверхность Пути покрывала песчаная почва. Автопилот отключил воздушные дюзы, и машина прокатилась вперед еще метров двадцать. Герметичные костюмы уже начинали причинять неудобство. Они были старыми, и хотя старались облегать тело наилучшим образом, функционировали далеко не идеально. Впрочем, еще несколько недель они продержатся, восстанавливая газы, жидкости и сложные молекулы, возвращая в тело жидкость через введенные в артерии трубки и тем же путем обеспечивая ему минимальное питание.
Олми сомневался в том, что костюмы понадобятся на срок больший, чем несколько часов.
Близняшки не придавали значение неудобствам и сосредоточили внимание на бреши. Вне пределов пирамиды казалось, что брешь заполнила собою все небо: еще пара километров - и она окажется почти прямо над головой. Отсюда было видно, что похожие на волосы завитки скручивающихся мировых линий уже приобрели мерцающий зеркальный отсвет, как полоски ряби под ветерком на озерной глади.
Настоящее лицо Земли Ночи открывалось постепенно. Сперва под колесами машины появились черные, смешанные с песком рассыпчатые каракули. Датчики гермокостюма - их показания высвечивались прямо в левый глаз Олми - отразили снижение атмосферного давления за демаркационной линией на несколько миллибаров, Температура не менялась, оставаясь чуть выше нуля по Цельсию.
Они свернули налево, на запад, и оказались возле дороги, которую Олми видел с вершины пирамиды. По словам Пласс, эта дорога использовалась аппаратами для перевозки сырьевых материалов от первых врат, открытых Енох. Эта же дорога вела к садику, который Пласс обрабатывала с мужем. Через несколько минут, отъехав примерно на три километра от «Редута», путешественники миновали небольшой холм, мешавший обзору, и обнаружили остатки садика.
Подъема высотой в каких-нибудь пятьдесят метров хватило, чтобы скрывать то, что было, вероятно, наиболее ранними плодами усовершенствования. Олми еще сомневался, верит ли он в альтинг, но произошедшее в саду и на остальной Земле Ночи лишало любое сомнение оснований. Деревья в юго-западном углу небольшого быстрорастущего фруктового сада низко расползлись по земле и светились, как тело Номера 2, а те немногие, что остались стоять, постоянно дрожали, как мелькают странички в детской книжке-«мультяшке». Все остальное просто превратилось в искрящийся прах. В центре, правда, стоял холм коричневого цвета, испещренный яркими зелеными и красными пятнышками; на вершине холма, повернувшись на юг и не глядя ни на кого в отдельности, высилось трехметровое лицо с зеленой кожей. Сверху и до подбородка его рассекали трещины. Лицо не двигалось и не проявляло никаких признаков жизни.
Из праха взлетали облачка пыли - мельчайшие фонтанчики, вырывающиеся из недр этого смешения реальностей. Прах менял форму, сглаживая свежие кратеры. Казалось, что у него есть какая-то своя цель, как и у всего остального в саду, кроме лица.
Разрушение и усовершенствование; одна форма жизни уничтожена - вскормлена другая.
- Это раннее, - сказала Карн, глядя на неестественное переплетение блестящих темно-зеленых листьев, растянутых во все стороны и завязанных в невообразимые узлы. - Оно не соображало, с чем имеет дело.
- Как будто оно вообще когда-то соображало, - произнес Олми, отметив про себя, что Карн говорила так, будто в действительности существует какая-то главная направляющая сила.
Расп одернула сестру:
- Читала ведь в учебниках по устранению неисправностей ворот: геометрия - живая ткань реальности. Если перемешать константы, получится…
- Мы поклялись не обсуждать неудачи, - возразила Карн, но без всякого энтузиазма.
- Мы едем вдоль худшей из неудач, - сказала Расп. - Все дело в перемешанных константах и искаженной метрике.
Карн пожала плечами. Олми подумал, что это, вероятно, не имеет значения; наверное, Расп, Карн и Пласс в действительности не расходились во мнениях, просто говорили в разных системах терминов. То, что они увидели вблизи, не было случайным перераспределением; здесь чувствовалось наличие цели.
Поверх рядов дрожащих деревьев и живых слоев праха раскинулось мертвое, вывернутое небо. Из омерзительной иссиня-черной язвы со зловещей густо-красной каймой стремительно изливалась завеса темноты, проносящаяся над Землей Ночи, как дождь под движущимся атмосферным фронтом.
- Волосы матери, - произнесла Карн и крепко сжала свой ключ. Костяшки пальцев побелели.
- Она играет с нами, - выговорила Расп. - Наклоняется над нами, размахивает волосами над кроваткой. Мы тянем к ним руки, а она убирает волосы.
- Она смеется, - сказала Карн.
- Потом отдает нас… - Расп не успела закончить.
С легким скрипом машина резко свернула в сторону перед внезапно появившимся разломом, которого секунду назад не существовало. Вверх из разлома взлетели белые фигуры, человекообразные, но рыхлые, как грибы, и лишенные черт. Казалось, они одновременно и были чем-то вытолкнуты, и вылезли сами. Теперь они лежали на песчаной, покрытой черными полосами почве, будто бы приходя в себя после рождения. Затем человекообразные фигуры поднялись, быстро и даже грациозно побежали по неровному ландшафту к деревьям и принялись вырывать их с корнем.
Таких рабочих Олми и видел с пирамиды. На незваных гостей они не обратили внимания.
Щель закрылась, и Олми дал машине задание ехать дальше.
- Мы такими станем? - спросила Карн.
- Каждый из нас станет сразу множествомтаких, - ответила Расп.
- Приятно было узнать! - сардонически заметила Карн. Вращающиеся впереди тени придавали земле размытый и
безумный характер - как при несфокусированной покадровой съемке. Только главные ориентиры не менялись от порывов метафизических исправлений: Наблюдатель, из немигающего глаза которого все еще тянулся бледный луч, Замок со своим невидимым гигантским обитателем и стела, окруженная лесами и толпами белых фигур, работающих прямо под брешью.
Олми приказал аппарату остановиться, но Расп схватила его за руку.
- Едем дальше. Отсюда мы ничего сделать не сумеем. Олми широко ухмыльнулся и откинул назад голову; потом состроил гримасу, как обезьяна из доисторического леса, - показал этому безмерному сумасшествию зубы:
- Дальше! - упрямо сказала Карн.
Машина покатилась вперед, подскакивая на острых выступах, которые какая-то сила через равные промежутки затолкала в песок.
Послышались новые звуки, заглушившие шипение меняющих положение мировых линий. Они были похожи на симфонию скребущих и стучащих метел. Олми подумал, что вопль, поднимающийся от башни и Замка, мог бы быть песнью горящего леса - если бы деревья могли петь о своей боли. Тысячи белых фигур издавали тысячи разнообразных звуков, словно безуспешно пытаясь заговорить друг с другом. Слышались ничего не выражающие речи, монотонная бессвязная чушь, попытки передать чувства и мысли, которых в действительности у них быть не могло…
До этого момента тело посылало Олми постоянные волны страха. Он старался держать себя в руках, но о страхе не забывал; забыть было бы бессмысленно и неправильно, потому что именно страх напоминал ему о том, что он пришел из мира, обладающего смыслом, объединенного и последовательного - из мира, который действовал и существовал.
И все же страх был несравним с тем, что они видели перед собой, и не мог служить адекватной реакцией. Такую угрозу тело просто не подготовлено вынести. Позволь Олми себе закричать, он бы не смог закричать достаточно громко.
«Смерть, с которой все мы. знакомы, - сказал он себе, - это завершение чего-то существующего; здесь смерть станет ужаснее, чем ночной кошмар, ужаснее, чем ад, создаваемый воображением для врагов и неверных».
- Знаю, - сказала Карн, и ее руки, державшие ключ, затряслись.
- Что знаешь? - спросила Расп.
- Каждый метр, каждая секунда, каждое измерение обладает здесь своим сознанием, - проговорила Карн. - Пространство и время спорят, сражаются.
Расп вскинулась и взвизгнула:
- Нет здесь сознаний, ни одного!
Они вступили в пограничную зону сумерек. Вид окружающего откликался в сознании глубокими быстрыми толчками. Оказавшись в середине тени, Олми внезапно ощутил прилив восторга. Он увидел разноцветные вспышки; сознание поддавалось штурму доселе неизвестных ему чувств, угрожающих вытеснить страх.
Олми взглянул налево, в вихрь, заворачивающийся против часовой стрелки, предвкушая каждое мгновение темноты. Экстаз, радостное опьянение, внезапный спазм великолепия… Он мог проникнуть взглядом в глубину собственного мозга, вниз, туда, к основаниям каждой мысли - где кто-то рисует и укладывает в ряды на длинных столах символы, не имеющие сейчас значения, потом сталкивает и смешивает их до тех пор, пока они не становятся чувствами, мыслями и словами.
- Это как открытие врат! - прокричала Карн, видя выражение лица Олми. - Только гораздо хуже. Это опасно! Очень опасно!
- Не отбрасывай это, не подавляй! - предупредила Расп. - Просто внимательно смотри, что перед тобой! Нас научили так делать при открывании.
- Но это ведь не врата! - заорал Олми, силясь перекричать отвратительную симфонию метел.
- Нет, врата! - ответила Расп. - Много маленьких врат в непосредственно смежные миры. Они пытаются отдалиться от соседствующих реальностей, расщепиться, но брешь собирает их, удерживает. Они текут назад за нами, вдоль по нашим мировым линиям.
- Назад к самому началу! - воскликнула Карн.
- Назад к нашему рождению! - крикнула Расп.
- Стоп! - сказала Карн, и Олми остановил машину.
Двое подмастерьев, еще почти девочки, с широко распахнутыми глазами и серьезными выражениями на бледных лицах, выбрались из открытого аппарата и решительно зашагали по волнистой поверхности песка, клонясь под давлением потоков иных реальностей. Их одежда меняла цвет, волосы - форму, но они шли до тех пор, пока ключи не поднялись вверх, будто по собственной воле.
Расп и Карн развернулись лицом друг к другу.
Олми сказал себе - тому, что осталось от его сознания, - что сейчас они попытаются создать воронку, кольцевые врата, которые заставят все это встретиться с основным потоком Пути. Внутри Пути царил основанный на несоизмеримых противоречиях покой, чистый и очищающий. Там, в потоке, это безумие схлопнется и станет меньше, чем небытие, превратится в парадоксы, которые сами себя вычеркнут и сократят.
Он вскочил на сиденье машины, наблюдая за близнецами, восхищаясь ими. Енох их недооценивает. И я тоже. Именно этого хотел Рай Орнис, именно поэтому выбрал их.
Олми сжался: что-то приближалось. Не успев нырнуть или отпрыгнуть в сторону, он оказался между двумя складками тени, как букашка, зажатая между пальцами, и его тело подбросило над машиной. Олми извернул шею, чтобы взглянуть назад на размытые очертания машины, на близняшек, поднимающих свои ключи, на испещренный полосками волн песок. Казалось, аппарат вибрирует, и следы колес извиваются за ним, как змеи. Затем близнецы и машина исчезли из виду очень надолго, словно никогда не существовали.
Мысли Олми перепутались, и тело издало восторженный визг. Задрожал каждый нерв, и сразу вся его память предстала перед ним с изумительной четкостью, а различные его «я» изучали ее с разных сторон. Отличить настоящее от будущего стало невозможно; и то, и другое было лишь отдельными картинами воспоминаний. Его ориентир сместился туда, где жизнь представлялась ровным полем, и в этом поле проплывали миллионы вероятностей. То, что случится, и то, что случилось, стало неотличимо от невыбранных и непрожитых событий, которые могли бы произойти.
Размазанная мировая линия понеслась в прошлое. Пришло чувство, что он способен украдкой проникнуть сквозь свершившееся к узелкам, завязанным судьбой, и развязать их, освободить свое прошлое, сделав все в нем возможным, все исполнимым. Но размытая, расплывающаяся и тающая, проведенная мелком черточка его жизни уперлась в момент воскресения, резкой переброски с Ламаркии… И дальше двинуться не смогла. Словно разбившись о запруду, жизненный поток брызнул во все стороны. Олми закричал от изумления и от странной боли, подобной которой никогда не испытывал.
Воющий хор теперь окружал «Редут», причем звук исходил отовсюду, С этой стороны пирамиды можно было разглядеть тонкую стелу цвета яркого лунного света на поверхности нефтяного пятна, восстающую из грандиозных строительных лесов. Леса были сделаны из частей тел, рук и ног, стянутых вместе шнурами. Конечности, правда, были гигантских размеров, десятки метров длиной, и стела возносилась на высоту около километра, вдвое выше, чем пирамида «Редута».
Пространство вокруг конструкции кишело бледными существами, похожими на личинки насекомых, и Олми решил, что именно они издают пение и вой.
- Да, - согласилась Карн. - Не только мы. Она использует ответвляющиеся линии всех материальных предметов, всех частиц «Пушинки» и Пути.
- Что она может сделать? - поинтересовался Олми.
- Мы не знаем, - ответила Карн.
- А что можем сделать мы?
- Мы-то… Мы можем закрыть брешь, если поторопимся, - криво усмехнулась Расп. - Вряд ли это очень сложно.
- Вообще-то она уменьшается, - сказала Карн. - Мы можем создать отсюда кольцевые врата, чтобы отрезать Путь. Путь стянется обратно к источнику, к аппаратуре обеспечения в шестом отсеке, очень быстро - по миллиону километров за день. Мы, вероятно, даже сможем выскользнуть вместе с потоком, но…
- Если мы устроим кольцо, поток поведет себя непредсказуемо, - закончила Расп.
- Чрезвычайно непредсказуемо, - согласилась Карн. - Так что домой, вероятно, мы не попадем. Рай Орнис нас подготовил. Все рассказал.
- Кроме того, если бы мы и попали на «Пушинку», кому мы там нужны такие, какими мы стали? - сказала Расп. - Нас уже изрядно поломало.
Близняшки задержались на парапете. Олми смотрел, как они, взявшись за руки, стали что-то мягко напевать друг другу, не разжимая губ. Ключи, свисавшие с их плеч, раскачивались и сталкивались между собой.
- Енох говорила о планах Управления по обеспечению Пути, - заметил Олми. - Она утверждает, что ее послали сюда с тайным заданием.
- Не исключено, хотя мы ничего не знаем, - простодушно сказала Карн. - Но это ни о чем не говорит. Не думаю, что они бы доверились нам.
- Еще она сказала, что у альтинга есть какая-то более важная цель в нашей вселенной, - продолжил свою мысль Олми. - Что-то, что необходимо завершить, иначе наше существование окажется невозможным.
Карн молча подумала, ковыряясь в носу, потом покачала головой.
- Может, она пытается себя оправдать.
- Мыэто делаем постоянно, - заявила Расп. - Для нас это вполне естественно.
Они подошли к лестнице, ведущей на вершину пирамиды и к камере-обскуре. Карн взлетела вверх через две ступеньки, полы ее длинной рубашки взметнулись над щиколотками. Расп проследовала за сестрой более степенно. Олми остановился у подножия лестницы. Расп обернулась и взглянула вниз.
- Ну, поднимайтесь! Олми покачал головой.
- Я уже нагляделся. Не вижу в том, что снаружи, ни капли здравого смысла. По-моему, это просто абсурдный набор случайностей.
- Вовсе нет! - воскликнула Расп и спустилась на пару ступеней, взглядом умоляя его идти с ними. - Надо посмотреть, что случилось с ключами открывателей. Что там за усовершенствование. Вдруг это очень важно!
Олми ссутулился, потряс головой, как бык, чтобы набраться смелости. Потом пошел вверх по ступенями
Камера-обскура представляла собою сферическую многофокусную линзу, действующую по иному принципу, нежели лучечувствительные бинокли. Она была установлена на треножнике, упиравшемся распорками в плоскую платформу на вершине пирамиды; линза отражала и увеличивала Землю Ночи. Приближение к треножнику увеличивало изображение в логарифмическом масштабе с высокой скоростью; придвижения на несколько десятков сантиметров было достаточно для того, чтобы предмет рассмотрения увеличился до устрашающих размеров. Мониторы, располагающиеся на внешней окружности - небольшие сферы на стальных шестах, - с неторопливой грацией подкатывались и отдалялись от камеры, отслеживая изменения в Земле Ночи и передавая информацию Енох и другим, находящимся внутри пирамиды.
Олми ловко обогнул мониторы и, до предела сосредоточив внимание, медленно пошел по краю окружности. Карн и Расп занялись своими наблюдениями.
Олми остановился и отступил, чтобы захватить в фокус громадный глаз Наблюдателя. Изгиб лишенной волосков брови, провисшее верхнее веко придавали глазу мертвенное и печально-апатичное выражение, однако зрачок все же делал небольшие движения, и, если смотреть отсюда, не возникало сомнения в том, что он озирает пирамиду «Редута». Олми ощутил, что его увидели, узнали; встречал ли он открывателя до отправки на Ламаркию - может, случайно? Оставалось ли какое-то воспоминание об Олми в этой гигантской голове? Ему подумалось, что такая связь может оказаться очень опасной.
- Земля Ночи меняется каждый час. Иногда эти изменения малы, иногда затрагивают все, - произнесла Енох, нарочито медленно поднимаясь по ступеням за их спиной. Она остановилась вне круга камеры. - Она следит за каждой нашей частицей. Она терпелива.
- Боится нас? - предположил Олми.
- Никакого страха. С нами даже еще не начали игру.
- Все это снаружи - никакое не усовершенствование, а просто лишенное смысла безумие!
- Я и сама так думала, - ответила Енох. - Теперь я вижу узор. Чем дольше я нахожусь здесь, тем лучше отношусь к альтингу. Вы поняли то, что я говорила раньше? Он узнаётнас, сер Олми. Он в нас видит свою работу, цикл, ожидающий завершения.
Расп задержалась на одной точке внутри круга и жестом подозвала Карн. Они вместе сосредоточенно уставились на что-то, не обращая внимания на Енох.
Олми, однако, оставить ее не мог. Надо было узнать ответ на вопрос.
- Управление по обеспечению Пути послало вас сюда, чтобы это подтвердить?
- Формулировка иная… Да. Известно, что наш мир, наша родная вселенная за пределами Пути должна была образоваться бесплодной, пустой. Что-то ускорило ее, напитало необходимыми геометрическими составляющими. Некоторые из нас полагали, что такое было бы возможно лишь в случае, если бы в ранний период развития у вселенной появилась связь с пространством, обладающим совершенно иными характеристиками. Я говорила Раю Орнису, что подобное ускорение не обязательно должно было произойти в начале. Мы могли бы создать его сейчас. Мы могли бы произвести завершение. В гильдии царило такое ощущение силы и уверенности!.. Я поддерживала его. Связь была установлена… А все это, Земля Ночи - лишь побочный эффект. Совершенный порядок, устремляющийся обратно сквозь Путь, сквозь «Пушинку», сквозь время назад, к самому началу. Стоило ли делать это? То ли мы совершили, что собирались? Я никогда точно не узнаю, потому что сейчас мы ничего не можем повернуть вспять… и перестать существовать.
- У вас не было уверенности. Вы знали, что ваши действия могут быть опасными, повредить Пути, привести к гибели, если ярты получат преимущество?
Несколько секунд Енох глядела на него - взгляд перебегал с глаз на губы собеседника, на грудь, будто измеряя.
- Да, - проговорила она. - Я знала. И Рай Орнис знал. А другие - нет.
- Они пострадали за приобретенное вами знание, - сказал Олми.
Взгляд Енох перестал бегать, она стиснула зубы.
- Я тоже пострадала. Я узнала очень мало, сер Олми. То, что я узнала, повторяется снова и снова, и речь идет скорее о самонадеянности, чем о метафизике.
- Нашли! - закричала Карн. - На вершине зеленого замка ключ. Мы его прекрасно видим!
Олми встал там, где указала Расп. Над приземистым, массивным зеленым замком возвышался куб, наполовину скрытый в зарослях растительности. На вершине куба черная колонна высотой примерно в человеческий рост поддерживала безошибочно знакомый ключевой аппарат - сферу с рукоятками. Сфера была тусклой, бездействующей; вокруг колонны и на крыше замка не замечалось никаких признаков движения.
- Всего один. Кажется, он не работает, - сказала Расп. - Брешь не контролируется.
Карн раскинула руки и пошевелила пальцами. На ее лице засветилась широкая улыбка.
- Мы сумеем создать кольцо!
- Отсюда не получится, - возразила Расп. - Надо идти туда.
Лицо Енох превратилось в застывшую маску.
- Мы еще не закончили. Работа не завершена. Олми покачал головой - он уже принял решение.
- Кто бы и по какой причине ни затеял это, нужно положить этому конец. Так повелевает Узел.
- Они ничего не знают! - выкрикнула Енох.
- Мы знаем достаточно, - возразил Олми.
Расп и Карн взялись за руки и спустились вниз по лестнице. Расп показала пожилой женщине язык.
Енох рассмеялась и легко хлопнула себя по бедрам.
- Да они же просто дети! Ничего у них не выйдет. Что мне опасаться недоучек-подмастерьев?
Атмосфера Земли Ночи представляла собой тонкую дымку первичного водорода, смешанного с углекислым газом и примесью кислорода. При семистах миллибарах давления и температуре чуть выше нуля люди могли выйти наружу в самых обычных герметичных рабочих костюмах.
Проходя по пустым коридорам первого этажа пирамиды, Олми обнаружил небольшой открытый колесный аппарат, который некогда использовали для того, чтобы попасть в сад снаружи «Редута» - теперь этот сад располагался за демаркационной линией.
Пласс показала Олми, как аппарат работает.
- Здесь есть встроенный пилот. Машина создает поле вокруг пассажирской кабины.
- Вроде понятно, - заметил Олми.
Пласс уселась рядом с ним и положила руку на пульт управления.
- Мы с мужем обрабатывали там участок земли… цветы, травы, овощи. В одном из таких аппаратов мы отъезжали на несколько сот метров из рабочей зоны, туда, где сырьевая команда раскидала почву, которую привезли через первые врата.
Аппарат объявил, что подзаряжается на случай, если это вдруг пригодится, и тонким голоском добавил:
- Займет ли поездка больше, чем несколько часов? Я могу уведомить начальника станции…
- Нет, - сказал Олми. - Нет нужды. Он повернулся к Пласс.
- Пора одеваться.
Пласс вышла из машины и нервно провела руками по бокам.
- Я остаюсь. Не могу заставить себя опять туда выйти.
- Понимаю.
- Почему бы не открыть кольцо прямо отсюда?
- Расп и Карн говорят, что должны находиться на расстоянии пятисот метров от бреши. Приблизительно там, где сейчас еще один ключ.
- Знаете, кем был мой муж по профессии? До того, как мы сюда попали?
- Нет.
- Он был неврологом. Стал изучать, как отражается наш эксперимент на исследователях. Была мысль, что наш разум начнет совершенствоваться, войдя в контакт с упорядоченным пространством. Мы смотрели в будущее с надеждой; - Она положила руку Олми на плечо. - У нас была вера. Енох все еще верит в то, что они ей говорили, ведь так?
Он кивнул.
- Можно мне попросить одну вещь напоследок?
- Конечно, - ответила Пласс.
- Енох сказала, что откроет проход через границу и нас пропустит. Она клялась, что мы там ничего не сможем сделать, только попадем к альтингу, и все-таки…
Пласс улыбнулась.
- Я посмотрю за ней - прослежу, чтобы вам хватило времени пройти, пока поля открыты. Знаете, Гильдия очень умно поступила, послав вас и близняшек.
- Почему?
- Вы все… не такие, какими кажетесь. Выглядите так, будто ничего не умеете.
Ее рука сжала плечо Олми.
Пласс повернулась и вышла. В отсек хранилища вошли Карн и Расп. Близнецы молча проводили женщину взглядом. Они уже надели герметичные костюмы, которые плотно охватили их небольшие тела и сидели прекрасно.
- Она от нас всегда не в своей тарелке, - заметила Расп. - И я ее, кажется, не виню.
Карн устремила на Олми свои глубокие черные глаза.
- Вы ведь не встречали призрака самого себя?
- Не встречал, - сказал он.
- Мы тоже не встречали. И это знаменательно. Мы никогда не попадем к альтингу. Он до нас никогда не доберется.
Олми припомнил, что говорила Пласс. Она видела своего собственного призрака.
7
Они прокляли открытие Пути и перемену миссии «Пушинки». Они убили создателя Пути, Конрада Коженовского. В продолжение веков они составляли ярую оппозицию, большей частью нелегальную, но поддерживавшую контакт с надеритами у власти. В иные годы эта радикальная секта могла включать всего четверых-пятерых активных членов - остальные, судя по всему, вели обычный образ жизни; однако цепочка не обрывалась. Ибо первый их лидер видел в Пути прямую дорогу к бесчисленным адским безднам.
«Судьбы оппозиции», автор неизвестен, 475 Год Странствия.
Маленький колесный аппарат нес троих людей по полоске голой поверхности Пути - тусклой, бронзово-медного цвета. Неясно было, из какого она состоит вещества. Трение здесь отсутствовало. Держась на курсе при помощи небольших воздушных выхлопов из дюз по бокам машины, отряд наконец достиг широкого плоского острова из материала, похожего на стекло. Сразу же за ним стояли знаки, предупреждающие о близости демаркационной линии.
Как и было оговорено, силовые линии переключились на низкую активность, « прямо перед путешественниками открылся выход - прозрачное темное пятно на бледно-зеленом поле. Олми ощутил некоторое облегчение: он слегка сомневался в том, что Енох согласится помочь им или что Пласс удастся ее к этому принудить. Аппарат прокатился через проем. Они пересекли защиту, и поля за их спиной снова сомкнулись.
Здесь поверхность Пути покрывала песчаная почва. Автопилот отключил воздушные дюзы, и машина прокатилась вперед еще метров двадцать. Герметичные костюмы уже начинали причинять неудобство. Они были старыми, и хотя старались облегать тело наилучшим образом, функционировали далеко не идеально. Впрочем, еще несколько недель они продержатся, восстанавливая газы, жидкости и сложные молекулы, возвращая в тело жидкость через введенные в артерии трубки и тем же путем обеспечивая ему минимальное питание.
Олми сомневался в том, что костюмы понадобятся на срок больший, чем несколько часов.
Близняшки не придавали значение неудобствам и сосредоточили внимание на бреши. Вне пределов пирамиды казалось, что брешь заполнила собою все небо: еще пара километров - и она окажется почти прямо над головой. Отсюда было видно, что похожие на волосы завитки скручивающихся мировых линий уже приобрели мерцающий зеркальный отсвет, как полоски ряби под ветерком на озерной глади.
Настоящее лицо Земли Ночи открывалось постепенно. Сперва под колесами машины появились черные, смешанные с песком рассыпчатые каракули. Датчики гермокостюма - их показания высвечивались прямо в левый глаз Олми - отразили снижение атмосферного давления за демаркационной линией на несколько миллибаров, Температура не менялась, оставаясь чуть выше нуля по Цельсию.
Они свернули налево, на запад, и оказались возле дороги, которую Олми видел с вершины пирамиды. По словам Пласс, эта дорога использовалась аппаратами для перевозки сырьевых материалов от первых врат, открытых Енох. Эта же дорога вела к садику, который Пласс обрабатывала с мужем. Через несколько минут, отъехав примерно на три километра от «Редута», путешественники миновали небольшой холм, мешавший обзору, и обнаружили остатки садика.
Подъема высотой в каких-нибудь пятьдесят метров хватило, чтобы скрывать то, что было, вероятно, наиболее ранними плодами усовершенствования. Олми еще сомневался, верит ли он в альтинг, но произошедшее в саду и на остальной Земле Ночи лишало любое сомнение оснований. Деревья в юго-западном углу небольшого быстрорастущего фруктового сада низко расползлись по земле и светились, как тело Номера 2, а те немногие, что остались стоять, постоянно дрожали, как мелькают странички в детской книжке-«мультяшке». Все остальное просто превратилось в искрящийся прах. В центре, правда, стоял холм коричневого цвета, испещренный яркими зелеными и красными пятнышками; на вершине холма, повернувшись на юг и не глядя ни на кого в отдельности, высилось трехметровое лицо с зеленой кожей. Сверху и до подбородка его рассекали трещины. Лицо не двигалось и не проявляло никаких признаков жизни.
Из праха взлетали облачка пыли - мельчайшие фонтанчики, вырывающиеся из недр этого смешения реальностей. Прах менял форму, сглаживая свежие кратеры. Казалось, что у него есть какая-то своя цель, как и у всего остального в саду, кроме лица.
Разрушение и усовершенствование; одна форма жизни уничтожена - вскормлена другая.
- Это раннее, - сказала Карн, глядя на неестественное переплетение блестящих темно-зеленых листьев, растянутых во все стороны и завязанных в невообразимые узлы. - Оно не соображало, с чем имеет дело.
- Как будто оно вообще когда-то соображало, - произнес Олми, отметив про себя, что Карн говорила так, будто в действительности существует какая-то главная направляющая сила.
Расп одернула сестру:
- Читала ведь в учебниках по устранению неисправностей ворот: геометрия - живая ткань реальности. Если перемешать константы, получится…
- Мы поклялись не обсуждать неудачи, - возразила Карн, но без всякого энтузиазма.
- Мы едем вдоль худшей из неудач, - сказала Расп. - Все дело в перемешанных константах и искаженной метрике.
Карн пожала плечами. Олми подумал, что это, вероятно, не имеет значения; наверное, Расп, Карн и Пласс в действительности не расходились во мнениях, просто говорили в разных системах терминов. То, что они увидели вблизи, не было случайным перераспределением; здесь чувствовалось наличие цели.
Поверх рядов дрожащих деревьев и живых слоев праха раскинулось мертвое, вывернутое небо. Из омерзительной иссиня-черной язвы со зловещей густо-красной каймой стремительно изливалась завеса темноты, проносящаяся над Землей Ночи, как дождь под движущимся атмосферным фронтом.
- Волосы матери, - произнесла Карн и крепко сжала свой ключ. Костяшки пальцев побелели.
- Она играет с нами, - выговорила Расп. - Наклоняется над нами, размахивает волосами над кроваткой. Мы тянем к ним руки, а она убирает волосы.
- Она смеется, - сказала Карн.
- Потом отдает нас… - Расп не успела закончить.
С легким скрипом машина резко свернула в сторону перед внезапно появившимся разломом, которого секунду назад не существовало. Вверх из разлома взлетели белые фигуры, человекообразные, но рыхлые, как грибы, и лишенные черт. Казалось, они одновременно и были чем-то вытолкнуты, и вылезли сами. Теперь они лежали на песчаной, покрытой черными полосами почве, будто бы приходя в себя после рождения. Затем человекообразные фигуры поднялись, быстро и даже грациозно побежали по неровному ландшафту к деревьям и принялись вырывать их с корнем.
Таких рабочих Олми и видел с пирамиды. На незваных гостей они не обратили внимания.
Щель закрылась, и Олми дал машине задание ехать дальше.
- Мы такими станем? - спросила Карн.
- Каждый из нас станет сразу множествомтаких, - ответила Расп.
- Приятно было узнать! - сардонически заметила Карн. Вращающиеся впереди тени придавали земле размытый и
безумный характер - как при несфокусированной покадровой съемке. Только главные ориентиры не менялись от порывов метафизических исправлений: Наблюдатель, из немигающего глаза которого все еще тянулся бледный луч, Замок со своим невидимым гигантским обитателем и стела, окруженная лесами и толпами белых фигур, работающих прямо под брешью.
Олми приказал аппарату остановиться, но Расп схватила его за руку.
- Едем дальше. Отсюда мы ничего сделать не сумеем. Олми широко ухмыльнулся и откинул назад голову; потом состроил гримасу, как обезьяна из доисторического леса, - показал этому безмерному сумасшествию зубы:
- Дальше! - упрямо сказала Карн.
Машина покатилась вперед, подскакивая на острых выступах, которые какая-то сила через равные промежутки затолкала в песок.
Послышались новые звуки, заглушившие шипение меняющих положение мировых линий. Они были похожи на симфонию скребущих и стучащих метел. Олми подумал, что вопль, поднимающийся от башни и Замка, мог бы быть песнью горящего леса - если бы деревья могли петь о своей боли. Тысячи белых фигур издавали тысячи разнообразных звуков, словно безуспешно пытаясь заговорить друг с другом. Слышались ничего не выражающие речи, монотонная бессвязная чушь, попытки передать чувства и мысли, которых в действительности у них быть не могло…
До этого момента тело посылало Олми постоянные волны страха. Он старался держать себя в руках, но о страхе не забывал; забыть было бы бессмысленно и неправильно, потому что именно страх напоминал ему о том, что он пришел из мира, обладающего смыслом, объединенного и последовательного - из мира, который действовал и существовал.
И все же страх был несравним с тем, что они видели перед собой, и не мог служить адекватной реакцией. Такую угрозу тело просто не подготовлено вынести. Позволь Олми себе закричать, он бы не смог закричать достаточно громко.
«Смерть, с которой все мы. знакомы, - сказал он себе, - это завершение чего-то существующего; здесь смерть станет ужаснее, чем ночной кошмар, ужаснее, чем ад, создаваемый воображением для врагов и неверных».
- Знаю, - сказала Карн, и ее руки, державшие ключ, затряслись.
- Что знаешь? - спросила Расп.
- Каждый метр, каждая секунда, каждое измерение обладает здесь своим сознанием, - проговорила Карн. - Пространство и время спорят, сражаются.
Расп вскинулась и взвизгнула:
- Нет здесь сознаний, ни одного!
Они вступили в пограничную зону сумерек. Вид окружающего откликался в сознании глубокими быстрыми толчками. Оказавшись в середине тени, Олми внезапно ощутил прилив восторга. Он увидел разноцветные вспышки; сознание поддавалось штурму доселе неизвестных ему чувств, угрожающих вытеснить страх.
Олми взглянул налево, в вихрь, заворачивающийся против часовой стрелки, предвкушая каждое мгновение темноты. Экстаз, радостное опьянение, внезапный спазм великолепия… Он мог проникнуть взглядом в глубину собственного мозга, вниз, туда, к основаниям каждой мысли - где кто-то рисует и укладывает в ряды на длинных столах символы, не имеющие сейчас значения, потом сталкивает и смешивает их до тех пор, пока они не становятся чувствами, мыслями и словами.
- Это как открытие врат! - прокричала Карн, видя выражение лица Олми. - Только гораздо хуже. Это опасно! Очень опасно!
- Не отбрасывай это, не подавляй! - предупредила Расп. - Просто внимательно смотри, что перед тобой! Нас научили так делать при открывании.
- Но это ведь не врата! - заорал Олми, силясь перекричать отвратительную симфонию метел.
- Нет, врата! - ответила Расп. - Много маленьких врат в непосредственно смежные миры. Они пытаются отдалиться от соседствующих реальностей, расщепиться, но брешь собирает их, удерживает. Они текут назад за нами, вдоль по нашим мировым линиям.
- Назад к самому началу! - воскликнула Карн.
- Назад к нашему рождению! - крикнула Расп.
- Стоп! - сказала Карн, и Олми остановил машину.
Двое подмастерьев, еще почти девочки, с широко распахнутыми глазами и серьезными выражениями на бледных лицах, выбрались из открытого аппарата и решительно зашагали по волнистой поверхности песка, клонясь под давлением потоков иных реальностей. Их одежда меняла цвет, волосы - форму, но они шли до тех пор, пока ключи не поднялись вверх, будто по собственной воле.
Расп и Карн развернулись лицом друг к другу.
Олми сказал себе - тому, что осталось от его сознания, - что сейчас они попытаются создать воронку, кольцевые врата, которые заставят все это встретиться с основным потоком Пути. Внутри Пути царил основанный на несоизмеримых противоречиях покой, чистый и очищающий. Там, в потоке, это безумие схлопнется и станет меньше, чем небытие, превратится в парадоксы, которые сами себя вычеркнут и сократят.
Он вскочил на сиденье машины, наблюдая за близнецами, восхищаясь ими. Енох их недооценивает. И я тоже. Именно этого хотел Рай Орнис, именно поэтому выбрал их.
Олми сжался: что-то приближалось. Не успев нырнуть или отпрыгнуть в сторону, он оказался между двумя складками тени, как букашка, зажатая между пальцами, и его тело подбросило над машиной. Олми извернул шею, чтобы взглянуть назад на размытые очертания машины, на близняшек, поднимающих свои ключи, на испещренный полосками волн песок. Казалось, аппарат вибрирует, и следы колес извиваются за ним, как змеи. Затем близнецы и машина исчезли из виду очень надолго, словно никогда не существовали.
Мысли Олми перепутались, и тело издало восторженный визг. Задрожал каждый нерв, и сразу вся его память предстала перед ним с изумительной четкостью, а различные его «я» изучали ее с разных сторон. Отличить настоящее от будущего стало невозможно; и то, и другое было лишь отдельными картинами воспоминаний. Его ориентир сместился туда, где жизнь представлялась ровным полем, и в этом поле проплывали миллионы вероятностей. То, что случится, и то, что случилось, стало неотличимо от невыбранных и непрожитых событий, которые могли бы произойти.
Размазанная мировая линия понеслась в прошлое. Пришло чувство, что он способен украдкой проникнуть сквозь свершившееся к узелкам, завязанным судьбой, и развязать их, освободить свое прошлое, сделав все в нем возможным, все исполнимым. Но размытая, расплывающаяся и тающая, проведенная мелком черточка его жизни уперлась в момент воскресения, резкой переброски с Ламаркии… И дальше двинуться не смогла. Словно разбившись о запруду, жизненный поток брызнул во все стороны. Олми закричал от изумления и от странной боли, подобной которой никогда не испытывал.