Едет, едет Дед Мороз.
Тянет снега целый воз.

 
   Я решил, что пан Клякса отморозил себе ум, и дал ему подержать чайник, как грелку.
   Снег растаял, стало тепло, и пан Клякса расцвел. Сначала у него появились почки, потом листья, а потом он весь с головы до ног покрылся цветами. Он срывал их с себя, громко чавкая, ел и во все горло распевал:

 
Вот когда я съем все это,
Превратится осень в лето.

 
   Но хорошего настроения хватило ненадолго. Пчелы, привлеченные цветами, окружили пана Кляксу со всех сторон, а одна даже ужалила его. Пан Клякса ахал и охал, а из глаз у него текли густые капли меда.
   Недолго думая я схватил четвертый стакан, с градом. Град был похож на крупную дробь.
   Я высыпал град на ладонь и стал натирать им лицо пана Кляксы. Ему сразу полегчало.
   В это время эмалированный чайник в небе повернулся закопченным дном книзу. Наступила темнота. Только серебряные вилки ярко мерцали.
   Тогда я вынул из пятого стакана молнию, выпрямил ее, как свечку, и воткнул в землю.
   Молния давала столько света, что было видно, как днем.
   — Я хочу есть! — вдруг капризно произнес пан Клякса.
   У меня ничего не было, кроме стакана с громом.
   — Отлично! — воскликнул пан Клякса. — Нет ничего вкуснее грома! Подай-ка сюда!
   Я достал гром и подал пану Кляксе. Это был большой красный шар, похожий на гранат.
   Пан Клякса достал из кармана перочинный ножик, снял с грома кожуру, разделил на дольки и, причмокивая языком, съел.
   Вдруг раздался страшный грохот. Пан Клякса взорвался и разлетелся на мелкие кусочки. Каждый из них превратился в самостоятельного пана Кляксу. Они очень весело приплясывали на траве и смеялись тоненькими голосами.
   Я взял одного из них, положил в седьмой стакан и отнес в академию.
   Вдруг, откуда ни возьмись, с громкими воплями в форточку влетели серебряные вилки и стали отнимать у меня пана Кляксу.
   Я изловчился, поставил стакан в буфет и захлопнул дверцу.
   Тут я и проснулся.
   Перед собой я увидел настоящего, живого пана Кляксу.
   Он рассматривал мое сонное зеркальце и, теребя бровь, приговаривал:
   — Сон про семь стаканов… любопытно… сон про семь стаканов… ну и ну!…


Анатоль и Алойзи


   Весь сентябрь шли проливные дожди. Кончились игры на площадке в парке, мы не выходили из дому. Пан Клякса был угрюм и неразговорчив. Одним словом, в академии стало очень скучно.
   Однажды вечером пан Клякса заявил, что не может жить без бабочек и цветов и поэтому будет раньше ложиться спать. Мы с ним попрощались и тоже отправились в спальню.
   — Мне скучно, — вздохнул один из Александров.
   — Мне кажется, — сказал вдруг Артур, — что у пана Кляксы случилось несчастье. Вы заметили, что он стал ниже ростом?
   — Да, да! — подтвердил один из Антониев. — Пан Клякса уменьшился.
   — А может, у него испортился увеличительный насос? — высказал предположение Анастази.
   Я не принимал участия в разговоре. Мне очень хотелось спать. Я лег в постель и тут же уснул.
   Мне приснилось, что я молоток и пан Клякса разбивает мною пуговицы. Стук молотка раздавался по всей академии. Я проснулся, но удары молотка по-прежнему отдавались у меня в ушах. Я прислушался и понял, что стучат в ворота.
   Тогда я разбудил Анастази, и мы, накинув плащи, выбежали во двор. За воротами мы увидели парикмахера Филиппа с двумя незнакомыми мальчиками. Все трое до нитки промокли. Анастази открыл ворота и впустил ночных посетителей.
   — Знакомьтесь! Новые ученики пана Кляксы! — сказал Филипп и расхохотался. — Будущая гордость знаменитой академии, ха-ха! Одного зовут Анатоль, другого Алойзи. Оба на «А», ха-ха! Анатоль, поздоровайся, покажи, что ты воспитанный мальчик!
   Один из мальчиков кивнул нам головой и сказал:
   — Я Анатоль Кукареку. А это мой младший брат Алойзи. — Он указал на другого мальчика, которого они с Филиппом вели под руки.
   — Мы очень рады познакомиться, — вежливо сказал Анастази. — Но зачем стоять под дождем? Входите, пожалуйста.
   Мы оставили мокрые плащи в прихожей и отвели гостей в столовую. Видно, они очень устали, потому что Алойзи сразу уснул, качаясь на стуле, как китайский болванчик.
   Филипп сказал, что хотел привести ребят вечером, но долго плутал и только в полночь разыскал Шоколадную улицу.
   — Вы, наверно, проголодались? — сказал я. — Я пойду разбужу пана Кляксу и скажу о вашем прибытии.
   — Да, да, обязательно разбуди пана Кляксу! — воскликнул Филипп и снова расхохотался. — У меня припасены для него свеженькие веснушки, ха-ха! Вы ведь хотите увидеть пана Кляксу, ха-ха! А, Анатоль?
   — Это для нас большая честь, — вежливо ответил мальчик.
   Я поднялся наверх и постучал в спальню пана Кляксы. Никто не отозвался. Я постучал сильнее. Снова молчание. Тогда я постучал в третий раз. Пан Клякса продолжал спать или просто не хотел отзываться. Я подергал дверь. Она была заперта. Я постучал что есть силы в надежде, что разбужу Матеуша. Но мне никто не отвечал.
   Тогда я решил пойти на кухню и сам приготовить гостям ужин. Я достал из кладовки крынку молока, хлеб, масло, кусок сыра и жареную курицу, поставил все на поднос и открыл буфет, чтобы достать приборы.
   Вдруг я заметил в одном стакане что-то серое. Я подумал, что это мышь, и, накрыв стакан ладонью, поднес к свету. То, что я увидел, привело меня в неописуемый ужас. В стакане сидел пан Клякса, крохотный пан Клякса. Я ясно увидел его лицо, его странный костюм, даже веснушки на носу. Он сидел в стакане как ни в чем не бывало и спал.
   Осторожно двумя пальцами я вынул его оттуда и положил на тарелку. Прикосновение к холодному фарфору разбудило его. Он вскочил на ноги, огляделся по сторонам, достал насос, приставил к уху и тут же стал увеличиваться. Потом спрыгнул с тарелки на стул, со стула на пол и превратился в пана Кляксу нормальных размеров.
   Я стоял ошеломленный, не зная, что делать.
   Пан Клякса посмотрел на меня с досадой и сердито проговорил:
   — Это сон! Понимаешь? Дурацкий сон! Совершенный бред! Я запрещаю тебе об этом рассказывать! Пан Клякса тебе запрещает! Понятно? И чтоб больше такие сны не повторялись!
   Я попросил прощения у пана Кляксы — что мне оставалось делать? — потом рассказал ему о прибытии Филиппа с мальчиками.
   — Управитесь и без меня, — сказал пан Клякса. — Накорми их и уложи спать, а утром я с ними поговорю. Филиппу можешь постелить в моем кабинете, на диване. Спокойной ночи! — И он вышел, хлопнув дверью.
   Я выбежал следом и видел, как он въезжал по перилам наверх.
   «Ну и дела творятся в академии!» — подумал я, возвращаясь на кухню. Я взял поднос с едой и отнес в столовую.
   Алойзи продолжал спать. Филипп и Анатоль принялись есть, не обращая на него никакого внимания.
   — Не разбудить ли вашего брата? — спросил Анастази Анатоля. — Он ведь тоже, наверно, голоден.
   — Нет, нет, не надо, — ответил Анатоль. — Сон вполне заменит ему еду. Алойзи терпеть не может, когда его будят.
   — Вот увидите, ребята, этот спящий царевич станет гордостью вашей академии! — хихикнул Филипп, уплетая курицу.
   После ужина Анастази проводил Филиппа в кабинет, а я отправился в спальню приготовить постель мальчикам.
   Только я кончил стелить, как в дверях показались Анастази и Анатоль. Анатоль нес на руках спящего братишку.
   — Он не любит, чтобы его будили, — снова сказал Анатоль. — Не надо его раздевать, пусть спит одетый.
   Мы осторожно уложили Алойзи в кровать, потом сами разделись и крепко уснули.
   Проснулся я довольно рано, толкнул спящего рядом Альфреда и рассказал о прибытии новых учеников. Альфред разбудил Артура, Артур — Александра, и через несколько минут спальня гудела, словно пчелиный улей.
   Когда Матеуш пришел нас будить, мы все уже были на ногах.
   Ребята с любопытством разглядывали новеньких. Анатоль проснулся от нашего шума, а его братишка Алойзи продолжал спать.
   Вдруг дверь отворилась, и вошел пан Клякса.
   — Доброе утро, мальчики! — сказал он весело. — Ну-ка, где тут новенькие?
   — Я здесь, пан профессор. Меня зовут Анатоль Кукареку, а это мой младший брат.
   Пан Клякса молча взглянул на Анатоля и подошел к Алойзи.
   Он немного постоял над ним, о чем-то размышляя, потом наклонился и крикнул Алойзи на ухо:
   — Тебя зовут Алойзи, да?
   Алойзи даже не дрогнул.
   — Ты слышишь меня, Алойзи? — повторил пан Клякса.
   Алойзи лежал, не шевелясь.
   Пан Клякса приподнял ему веки, посмотрел в глаза, стал тереть ему щеки, лоб, хлопать по рукам.
   Алойзи не просыпался.
   — Так, так! — пробормотал про себя пан Клякса. — Оказывается, Алойзи не человек, а кукла. Я всегда был против приема кукол в мою академию. Но теперь уже поздно. Алойзи был приведен ночью, обманным путем. Да, с ним придется повозиться. Его придется научить думать, чувствовать, говорить. Что ж, попробуем. Адась, возьми в помощь Альфреда, двух Антониев и перенесите Алойзи в лечебницу больных вещей. Сегодня уроков не будет. Я занят. Если нет дождя, пойдите с Матеушем в парк.
   Он повернулся и вышел из комнаты.
   Мы решили тут же перенести Алойзи. Ничья помощь мне не понадобилась: Алойзи был легче пушинки. Когда я взял его на руки, меня окружили ребята и стали его разглядывать. Если бы не эта легкость и неподвижность, Алойзи ничем не отличался бы от живых людей. Голова, волосы, лицо, губы, глаза, лоб, нос, подбородок, руки и даже ногти на пальцах — все было как настоящее. С первого взгляда невозможно было догадаться, что Алойзи кукла.
   Его лицо и руки были сделаны из теплой эластичной массы, похожей на человеческое тело.
   Изобретатель этой необыкновенной человекоподобной куклы был достоин всяческого восхищения.
   Мы были в восторге. Нам было интересно, сумеет ли пан Клякса оживить Алойзи и подружимся ли мы с куклой, когда она оживет.
   Молчавший до этого Анатоль включился в разговор и очень толково стал объяснять устройство куклы, которую он любил, как брата. Воспользовавшись этим, я потихоньку отнес Алойзи наверх, в лечебницу больных вещей. Пан Клякса давно с нетерпением меня ждал.
   — Положи его на стол, — сказал он, когда я вошел. — Надо немедленно взяться за работу.
   — А можно мне остаться? — спросил я робко.
   — Даже нужно! — ответил пан Клякса. — Мне понадобится твоя помощь.
   Так как мы не завтракали, пан Клякса сначала угостил меня таблетками для ращения волос, после чего велел мне раздеть Алойзи.
   Оказалось, что все тело куклы покрыто тонким слоем розоватого металла.
   Пан Клякса достал из кармана банку с мазью и сказал:
   — Натирай Алойзи до тех пор, пока под металлической кожей не проступят кровеносные сосуды. Вооружись терпением, работать придется долго. Начни с ног, а я пока займусь легкими и сердцем.
   Мы работали несколько часов подряд. Пан Клякса снял пластинку, прикрывавшую грудную клетку, и долго копался в механизме.
   У меня от натирания совсем онемели руки, но я добился своего. Под металлической кожей мало-помалу выступили жилки и кровеносные сосуды.
   — Довольно, — сказал пан Клякса, не глядя в мою сторону. — Теперь займись руками.
   Я стал натирать мазью плечи и руки Алойзи. Кончил я работу одновременно со звонком на обед.
   Пан Клякса, раскрасневшийся от удовольствия, распрямил плечи, привинтил обратно пластинку и сказал восторженно:
   — Красота! Блеск! Иди обедать, а я ему, голубчику, пока мозги вправлю.
   Я нехотя покинул лечебницу и отправился в столовую. Первым подбежал ко мне Анатоль, за ним все остальные ребята. Они забросали меня вопросами:
   — Алойзи уже ходит?
   — Он говорит?
   — Что делает пан Клякса?
   — Когда он спустится вниз?
   — А что у Алойзи в голове?
   — Он научился думать?
   Я рассказал по порядку все, что видел, и принялся за еду, чтобы поскорее вернуться назад в лечебницу.
   Когда я доедал третье, в коридоре послышались шаги. Двадцать пар глаз устремились на дверь.
   Она тихо отворилась, и перед нами предстал Алойзи, поддерживаемый паном Кляксой.
   Робко и неумело перебирая ногами, он шел прямо к нам, поворачивая голову то в одну, то в другую сторону и неестественно размахивая левой рукой.
   — Вот он! — воскликнул торжествующе пан Клякса. — Познакомьтесь с новым товарищем.
   — Добрый день, Алойзи, — произнес Анатоль, с восхищением глядя на куклу.
   — Здравствуй, — ответил Алойзи, отчеканивая каждый слог.
   — Скажи, как тебя зовут! — крикнул ему на ухо пан Клякса.
   — А-лой-зи Ку-ку-ку-ку… — закуковал он вдруг, повторяя первый слог своей фамилии.
   Пан Клякса открыл ему рот, завинтил какой-то винтик под языком.
   — Ну-ка, еще разок попробуй.
   Кукла облегченно вздохнула и ответила более плавно:
   — Алойзи Ку-ка-ре-ку. Меня зовут Алойзи Кукареку.
   — Прекрасно! — захлопал в ладоши пан Клякса. — Изумительно! А теперь садитесь за стол. Мальчики, дайте ему что-нибудь поесть.
   Алойзи таким же медленным, осторожным шагом приблизился к столу, уселся на стул и сказал глухим голосом:
   — Дай-те мне есть.
   Один из Антониев подал ему тарелку с макаронами и вилку.
   Алойзи зажал вилку в кулак и стал есть. Ел он очень неуклюже, макароны падали на пол, вываливались изо рта. Но те, что попадали в рот, он с удовольствием жевал и проглатывал.
   — Вкусно! — сказал он, когда тарелка опустела.
   Он очень быстро научился есть, ходить, разговаривать.
   Через час он уже составлял сложные предложения. А вечером завел с паном Кляксой долгий разговор про академию.
   На другой день мы повели его гулять в парк. Ходил он уже как все и даже попробовал бежать с Анатолем наперегонки, но зацепился ногой за ногу и упал.
   Он научился есть ножом и вилкой, а на третий день сам умылся, причесался и оделся.
   Через неделю никому бы в голову не пришло, что Алойзи обыкновенная кукла, оживленная паном Кляксой.


Сказка про лунных жителей


   Когда мы утром, как обычно, принесли пану Кляксе наши сонные зеркальца, он торжественно объявил:
   — Слушайте, мальчики! Завтра ровно в одиннадцать часов утра у нас начнется большой праздник. Вы, наверно, догадываетесь, в чем дело. Я расскажу о том, что мой правый глаз видел на Луне, то есть сказку про лунных жителей. Я пригласил на праздник все соседние сказки и втрое увеличил школьный зал, чтобы всем хватило места. На сегодня назначаю уборку. Вы должны быть причесанными, нарядными и красивыми. В академии должен быть образцовый порядок. За указаниями обращайтесь к Матеушу. Я буду готовить угощение. Прошу мне не мешать. Надеюсь, я могу на вас рассчитывать?
   — Можете, пан профессор! — ответили мы хором.
   И тут же взялись за работу. Одни выколачивали кресла и диваны, другие вытряхивали ковры и дорожки, третьи натирали мастикой пол и чистили обувь, четвертые мылись. Словом, работа кипела вовсю.
   Матеуш все время кружил над нами, заглядывал во все щели, поторапливал нас, следил, чтобы мы все выполняли добросовестно. Работа шла полным ходом, и, казалось, ничто не могло ей помешать. Но вышло иначе.
   На чистом, недавно натертом полу в кабинете пана Кляксы невесть откуда появилась чернильная лужа. Из подушек, проветривавшихся во дворе, вырвался пух и облепил все ковры, диваны, кресла, одежду, так что все пришлось чистить заново. Казалось, чья-то невидимая рука разрезала подушки ножом. Но это еще не все. Постели, занавески, белье в спальне были перепачканы сажей. Один из Адамов, присев на диван, разорвал штаны, потому что под обивкой дивана торчали острые гвозди.
   Стулья были вымазаны клеем. В ванной кто-то пооткрывал краны, и вода залила не только ванную, но и кухню, так что пану Кляксе пришлось надеть глубокие галоши.
   Мы никак не могли понять, чьих это рук дело. Было обидно, что вся работа идет насмарку, и мы подозрительно косились друг на друга.
   После обеда все выяснилось.
   Поднимаясь на второй этаж, Артур увидел в приоткрытую дверь, что Алойзи перерезает ножницами электропроводку. Артур тотчас позвал меня. Увидев нас, Алойзи глупо рассмеялся, но продолжал свое гадкое занятие. Я вырвал у него из рук ножницы. Это его так взбесило, что он пнул ногой столик и перевернул его вместе со всем, что на нем стояло.
   — Алойзи, опомнись! — сказал Артур.
   — Не хочу опомниться! — закричал Алойзи. — Я буду все помнить, мне так нравится. Это я вылил чернила, я распорол подушки, я напустил сажи. Ну, что вы мне сделаете? Ничего! Только попробуйте мне мешать, я сожгу тогда всю вашу казарму, вот!
   Мы испугались и побежали на кухню жаловаться пану Кляксе. От неожиданности он выронил из рук торт.
   — Я знал, что Алойзи что-нибудь натворит, — грустно сказал он. — Скверно. Но оставьте его в покое, мальчики, тут виноват механизм. Алойзи нарочно сделали таким. Это дело рук Филиппа. И тут я бессилен. Понимаете? Бес-си-лен!
   Наступило длительное молчание, после чего пан Клякса продолжал:
   — Механизм Алойзи для меня загадка. Это секрет Филиппа. Мы должны быть снисходительны и терпеливы. Ведь, по сути дела, он вас всех превзошел в науках. Это просто чудо! Он выучился уже всему. Он даже умеет говорить по-китайски. Я подозреваю, что он съел мой китайский словарь. Нигде не могу его найти… Идите работать. Я думаю, Алойзи сам образумится, если увидит, что на него не обращают внимания.
   Мы ушли из кухни очень огорченные. Анатоль был славным мальчиком и хорошим товарищем, а Алойзи был прямо-таки невыносим. Он издевался над нами, дерзил пану Кляксе, не давал нам спать ночью, вырывал у Матеуша перья из хвоста. Сначала мы старались не обращать на него внимания, но вскоре стали избегать его, так что свободное время он проводил в одиночестве или в обществе Анатоля, которого всегда мучил, бил, щипал.
   Алойзи был отвратительным существом, хотя ему нельзя было отказать в способностях. Надо было на время отвлечь его. Я решил пожертвовать собой для пользы дела и позвал его в парк ловить щеглов. Алойзи согласился. Мы сорвали несколько стебельков чертополоха для приманки, поставили силки, а сами залегли в кустах.
   — Скучно в академии, — разоткровенничался Алойзи. — Дураки вы, что терпите своего пана Кляксу. При первой же возможности я сбегу. Это решено.
   Я ничего не ответил, а он продолжал свои признания:
   — И зачем пан Клякса научил меня думать? Можно было обойтись без этого. Я знаю, я не похож на вас, хотя на вид ничем не отличаюсь. За это я вас и ненавижу, особенно пана Кляксу. Я еще такого натворю, вот увидишь! Вы меня долго помнить будете!
   Он расходился, потом устал, сник, положил голову на руки и неожиданно заснул.
   Я потихоньку встал, выпустил попавшего в силки щегла и на цыпочках побежал в академию.
   Ребята уже кончали уборку. Комнаты и залы сверкали чистотой так, что приятно было смотреть.
   Мы рано поужинали и пошли спать.
   Алойзи с нами не было, и никто о нем не вспомнил. Наверно, он решил провести ночь в парке. Я этому ничуть не удивился: ведь его тело не чувствовало холода. На следующий день мы принарядились в ожидании гостей. Пан Клякса вместо обычного сюртука надел коричневый фрак с зелеными отворотами и молча расхаживал по академии. Он был чуть ниже, чем накануне, но в новом наряде это было почти незаметно.
   В десять часов стали съезжаться гости. Весь двор наполнился разными диковинными существами, каких теперь можно увидеть только в кино или в театре.
   Была поздняя осень, но в саду пригревало солнце. Клумбы и оранжереи неожиданно расцвели.
   К крыльцу подъезжали повозки, золоченые кареты, в воздухе парили ковры-самолеты, летающие сундучки. Королевы и принцессы шли в сопровождении придворных и пажей. Все аллеи парка заполонили гномы и карлики; их было не меньше, чем лягушек в тот день, когда пан Клякса осушил пруд. Прибывали персонажи самых известных сказок: Кот в сапогах, Курочка ряба, Глупый медвежонок, Серенький козлик, Гуси-лебеди, Хитрая лиса, Журавль и Цапля, Кузнечик и Муравей. Русалка приехала в стеклянной карете-аквариуме, наполненном водой, а вокруг нее плескались Золотые рыбки.
   Со всеми гостями пан Клякса был лично знаком. Даже самые знатные принцы почитали за честь приглашение пана Кляксы. Какое счастье, думал я, быть учеником такого знаменитого человека!
   Школьный зал, после того как пан Клякса его расширил, стал таким просторным, что, если бы даже гостей было втрое, а то и вчетверо больше, всем хватило бы места. Нам было поручено ухаживать за гостями. Мы разносили на подносах и в вазах угощение, приготовленное паном Кляксой. Тут были торты, печенье, шоколад, цветы, дукаты, орехи, пряники, мороженое, варенье, виноград, специальные блюда, приготовленные для гостей из восточных сказок, и даже компот из цветных стеклышек, бабочек и герани.
   Гурманов и тонких знатоков мы угощали таблетками для ращения волос, сонными пилюлями и зеленой настойкой. Лягушонок-Послушонок, сидя у меня за ухом, подсказывал, кого чем угощать.
   Когда все гости собрались и заняли места, мы выстроились у стены. Ровно в одиннадцать часов пан Клякса взошел на кафедру. В коричневом фраке, с Матеушем на плече, с развевающимися волосами и множеством новых веснушек на лице он был прекрасен.
   В зале наступила тишина.
   Пан Клякса откашлялся и начал:
   — За долиной, за рекой, между небом и землей, на Луну ведет тропинка, а тропинка — невидимка. С каждым шагом тропка круче, то бежит она по туче, то под радугой-дугой, то по глади голубой. И примерно через месяц всех приводит нас на Месяц. Правый глаз мой там бывал, очень многое видал, и о том, что видел глаз, поведу, друзья, рассказ…
   Поверхность Луны покрыта горами из меди, серебра и железа. Горы пересечены внутри длинными извилистыми коридорами, ведущими в пещеры.
   А в пещерах живут обитатели Луны, называемые луннами. На поверхности Луны царит страшный холод, поэтому лунны никогда не покидают своих пещер. По узким коридорам лунны спускаются в глубь планеты и долбят металлический грунт. Они упорны и трудолюбивы, как муравьи. Растительности на Луне нет, и нет никаких других существ, кроме луннов.
   Тело у луннов состоит из мутной жидкости облачного цвета, покрытой тонкой эластичной кожицей, напоминающей желатин. Лунны могут придавать своему телу любые формы. У каждого лунна есть стеклянный сосуд, в котором он проводит все свое свободное время. Каждый сосуд имеет особую форму, благодаря этому лунны отличаются друг от друга.
   Жилища луннов обставлены необычными предметами из меди и железа. Тут круги, квадраты, кубы, тарелки, миски, установленные на треногах или развешанные по стенам.
   Огнем лунны не пользуются. Они сами излучают свет. Питаются они зелеными шариками, вырабатываемыми из меди, а переговариваются при помощи звуков, похожих на звон серебряного колокольчика.
   Лунны не ходят, как мы, а плавают, как облака. Для работы они используют не инструменты, а лучи, исходящие из них самих.
   В южном полушарии Луны, в Большой Серебряной Горе, живет грозный и могущественный повелитель луннов, король Неслух. Это единственный лунн, тело которого имеет определенную форму, и поэтому он не пользуется стеклянным сосудом. Король Неслух очень похож на человека. У него есть руки, ноги, но пока еще нет лица. Его голова представляет собой большой гладкий шар.
   У короля Неслуха есть длинный узкий меч. Этим мечом он пронзает провинившихся подданных.
   Однажды король Неслух нарушил обычай своего народа и вышел на поверхность Серебряной Горы. Тогда-то и случилось событие, которое никто не в силах был предвидеть… — Тут пан Клякса вдруг прервал рассказ и насторожился.
   Тревога пана Кляксы мгновенно передалась всем остальным. Из парка донесся крик, треск ветвей, звон разбиваемого стекла. Там творилось что-то неладное.
   Шум быстро приближался. Вдруг двери с треском распахнулись, и на пороге возник Алойзи.
   Растрепанный, грязный, он в ярости размахивал толстой суковатой палкой.
   Лицо его перекосилось от бешенства.
   — Так вот вы где, пан Клякса! — закричал он таким голосом, что у меня мурашки по коже забегали. — Пируете без меня? А?! Меня, значит, отправили щеглов кормить, а сами сказочки рассказываете? Чтоб духу вашего тут не было!… — При этом он замахнулся палкой на гостей.
   Пан Клякса нервно теребил бровь.
   Не удерживаемый никем, Алойзи подскочил к пиршественному столу и что есть силы ударил по нему палкой. Раздался треск. Осколки стекла, фарфора, фаянса вместе с вареньем и кремом брызнули прямо в лицо сидящим поблизости гостям.
   Анатоль пытался удержать Алойзи, но одним ударом кулака был опрокинут на пол.
   В зале поднялся страшный переполох.
   Одна королева и две юные принцессы упали в обморок, остальные гости вскочили с мест и бросились кто в дверь, кто в окно. Пан Клякса с ужасом глядел на Алойзи, он не мог выговорить ни слова и только стал чуточку ниже ростом.
   — Эй вы, господа и дамы! — не унимался Алойзи. — Пошевеливайтесь! Ах ты, Гадкий утенок, ну-ка улепетывай, пока цел! А тебе, Муравей-музыкант, особое приглашение нужно, что ли? Ну, живо! Теперь я командую! Ха-ха-ха!
   Вдруг из толпы взволнованных гостей вышла высокая красивая дама с гордой осанкой. Она приблизилась к Алойзи и сказала грозно:
   — Я Повелительница кукол! Приказываю тебе убраться отсюда!
   Но Алойзи ведь не был обычной куклой, и Повелительница кукол не имела над ним власти. Он рассмеялся прямо ей в лицо, повернулся спиной и, расталкивая гостей, закричал: