Только я собирался задать Александру, давно мучавший меня вопрос о семейном положении, как в кабинет заглянул длинный худой парень.
   – Конитива, Александр Петрович. Как самочувствие? – бодро спросил он, пригибая голову, чтобы не зацепить притолоку, – Как же мы без вас поедем? Нам без вас никак…
   И осекся, уставившись на меня.
   – Извините, вы заняты… Я позже зайду, – и подозрительно быстро ретировался.
   – Черт! Вот ведь принесла нелегкая, – стукнул по столу кулаком Макаров, и покосился на меня.
   – А в чем дело? Я этого парня знаю? Почему он посмотрел на меня, как Сталин на Троцкого?
   – Еще бы ты его не знал! Это – Сергей Краснов. Он тебя на дуэль вызвал. На боевом оружии.
   Па-ба-ба-бам. Этого мне только не хватало.
   – А у него оно есть, боевое оружие?
   – Есть.
   – А у меня?
   – И у тебя есть. Да, ты что не помнишь? Тьфу ты, прости. Конечно, не помнишь… Ты нас такой классной сталью снабдил, что теперь у каждого совершеннолетнего члена клуба, дома боевой меч припрятан.
   – А из-за чего он меня вызвал?
   – Из-за гордыни твоей и неумения общаться с подрастающим поколением. Он ведь с малолетства в нашем клубе, вот уже десять лет. А тут ты являешься, крутой как вертикаль. Сергей хотел с тобой в спарринг встать, но ты его отшил, да еще и высмеял. Его, которого Танака назвал лучшим в клубе! Он и так на Японии задвинут был, а после этого вообще расцвел махровым цветом, будто сакура весной. Потом услышал, как ты рассуждаешь о том, что только в реальном бою не на жизнь, а на смерть, можно понять кто чего стоит, что все, чем мы в клубе занимаемся ерунда на постном масле… Обиделся… и вызвал тебя.
   – И что я ему ответил?
   – Ничего, высмеял парня по своему обыкновению и умотал в отпуск. Серега от огорчения три ночи не спал. Теперь, когда он тебя увидел, прицепится как банный лист, гарантирую. Так, что прими совет: получше наточи свою катану.
   – Ты серьезно?! Ты хоть понимаешь, что несешь? Какая дуэль?! Да я ему, сосунку, лучше ремнем мозги на место вправлю.
   – Ремнем не получится, – парень действительно классный боец. К тому же безбашенный. Он ведь как к нам прибился? Отец по пьянке у него на глазах мать зарезал, за что и получил положенные пятнадцать лет. А сын вот уже десять лет мечом машет, ждет, когда папаша из тюрьмы выйдет… Ясно? И еще: видел я фотографию Серегиного отца, в которую он сюррикены метал; на ней уже живого места нет. Так вот, внешне вы чем-то похожи, думаю, это тоже не последнюю роль играет.
   – Н-да. Обрадовал ты меня, нечего сказать. Как будто у меня забот мало… Еще дуэлянт этот на мою голову… Ладно. Спасибо этому дому пойдем к другому. К себе, то есть. Адрес я запомнил. Позвоню в дверь и скажу: „Здрасте, это я – глава семьи. Давайте знакомиться“. Кстати, а семья у меня есть?
   – Есть, – вздохнул Макаров, – хорошая у тебя, Игорь, семья. Мне бы такую.
 
   Когда я вышел из такси, доставившего меня по названному адресу, на душе было не просто скверно, а о-о-чень скверно. Пока искал 42 квартиру в голове крутились десятки возможных вариантов встречи с семьей. По словам Макарова выходило, что моего возвращения с нетерпением ждут любящая жена и замечательный сын-тинэйджер. Н-да, как же мне быть?! А вдруг я так и не смогу их вспомнить, и они не станут для меня по-настоящему родными? Оборони царица небесная… Ведь для меня сейчас они как бы не существуют. Поднимаясь на этаж, я нашел в себе смелость признаться, что в данный момент львиную долю моего забывчивого сердца занимает Ирэн, которую за эти сутки я успел узнать, и… черт, кажется, успел влюбиться.
   Вот и дверь. Палец, подрагивая, жмет на кнопку звонка. Однако, что-то не торопятся мне здесь открывать. Попробуем еще раз. Звонок заливался очумевшим от весны кенаром, но за дверью не слышалось шагов, не лязгали открываемые замки. „Никого нет дома“, – подумал Штирлиц. А может оно и к лучшему. Приду попозже, как раз будет время причесать свои растрепанные чувства. Я уже спустился на несколько ступенек, как вдруг загремели засовы, и раздался отвратительный скрип открываемой двери. Соседской.
   – Игорь? Уже вернулся? – благообразная старушка близоруко щурилась на меня из под набрякших век, – Так чего ж ты ко мне не зашел? Я бы тебе полный отчет дала.
   – Да, знаете, как-то все в суете, вот и запамятовал… – протянул я, поднимаясь обратно на площадку.
   – Цветы ваши в полном порядке, я их поливала регулярно. Почту из ящика брала… там, на столике в прихожей лежит. Газеты отдельно, счета отдельно. Подожди, Игорь, сейчас ключи принесу. Отдам, и головной болью меньше, – отрапортовала старушка и скрылась в недрах своей квартиры.
   Получив ключи и поблагодарив бабульку за заботу, я осторожно открыл дверь и, перешагнув порог, очутился у дома. Дома… вот только у себя ли?
   Бегло осмотрев квартиру, я понял, что никто меня тут не ждет. Потому что ждать некому. Вся мебель была тщательно укрыта простынями, дабы не запылилась за время отсутствия хозяев. В воздухе стоял специфический запах нежилого помещения. Что бы это значило? Судя по рассказу Макарова, мы с женой должны были вместе уехать в отпуск, сына отправить в летний лагерь, а с собаку десантировать к теще на дачу. А из отпуска, стало быть, вернулся я один… Причем в весьма плачевном состоянии. Не похоже, что бы я эти три недели на курорте загорал.
   Громкий телефонный звонок ударил по нервам как набат. Сердце почему-то зачастило, а под ложечкой образовался противный ледяной комок. Это мог быть кто угодно: старый знакомый, не знавший, что я в отъезде, настырный дистрибьютер, мечтающий осчастливить меня своим залежалым товаром, могли ошибиться номером, наконец… Но в памяти почему-то сразу всплыл взгляд затравленного зверя, который явило мне вокзальное зеркало. Уж не охотник ли затаился сейчас на том конце телефонной линии?
   – Алло, – осторожно сказал я в трубку.
   Ответом мне было чье-то дыхание.
   – Если вам нечего сказать, повесьте трубку! – закипая, рявкнул я.
   – Ну, почему же нечего, – усмехнулся приятный мужской баритон, – Но сначала я должен кое в чем удостовериться. Первое: вы Игорь Семенов?
   – Да.
   – Хорошо. Второе: вы вспомнили?
   – Что вспомнил?
   – Все.
   – Нет.
   – Уже хуже. В таком случае я должен вам передать следующее: чем дольше вы будете вспоминать, тем меньше шансов у вашей жены и вашего друга остаться в живых.
   Черт! Так и есть – охотник. Только добыча – не я, а мои близкие. Па-ба-ба-бам… Пришлось досчитать до десяти, прежде чем задать вопрос:
   – Чего вы хотите?
   – Мы хотим, чтобы вы сейчас открыли дверь и взяли пакет, который лежит у порога. Идите, я подожду.
   Предварительно изучив в глазок доступное обзору пространство, и удостоверившись, что все чисто, я открыл дверь и действительно увидел лежащий на полу пакет. Быстро нагнувшись, я подхватил его и, захлопнув дверь, вернулся к телефону.
   – Пакет у меня.
   – Откройте.
   Осторожно раскрыв пакет, я уставился на сотовый телефон и десять стодолларовых банкнот, аккуратно перетянутых резинкой.
   – Это еще зачем? – мое удивление было вполне искренним.
   – Затем. Доллары вы должны потратить на лечение амнезии. А телефон – для связи. Как только вспомните, нажмите на кнопку повторного вызова, и мы обсудим ваши дальнейшие шаги. Еще раз повторяю: тянуть время не в ваших интересах.
   – А если я так и не смогу вспомнить?
   – Что ж, тогда для вашей супруги и друга все закончится весьма и весьма печально. Да, и не вздумайте обращаться в органы. Нужно ли говорить, что произойдет в этом случае?
   – Не нужно.
   – Вот и отлично. Жду вашего звонка.
   И мой собеседник дал отбой.
   Я медленно положил трубку и долго еще сидел без движения на диване, аккуратно прикрытом белой простыней, весьма смахивающей на саван. Навалилось странное оцепенение… Не хотелось не только двигаться, но и думать. А думать придется. Что же такое важное я должен вспомнить? Я ведь самый обыкновенный человек, если верить Макарову. Никогда ни в чем этаком замешан не был… Или был? Что-то он говорил о моих феноменальных успехах на фехтовальном фронте? Или все дело в этом отпуске? Может быть, мы куда-то влезли по чистой случайности?
   Через какое-то время я осознал всю бесплодность такого гадания на кофейной гуще. Кстати, о кофе… Пожалуй неплохо было бы пропустить чашечку. Я прошел на кухню и, применив дедуктивный метод, всего лишь через десять минут нашел в шкафу остатки растворимого кофе. Обследовав холодильник, наткнулся на коньяк, и щедро плеснул его в чашку. Может быть, это позволит мне привести свои мысли в относительный порядок.
   Самое поразительное в этой ситуации было то, что я не чувствовал ничего кроме возмущения. Как же, меня шантажирую какие-то козлы, а я сдачи дать не могу! Жена и друг оставались некими смутными образами, просто словами. И я не мог соотнести эти слова с чем-то реально существующим. То есть умом я все понимал, а вот сердце… сердце мое никак не отзывалось, продолжая выстукивать обычный свой ритм. До того момента, пока давящая тишина не взорвалась новым телефонным звонком.
   – Алло.
   – Игорь Семенов? – осведомилась трубка.
   – Да.
   – Вы вспомнили?
   – Как, по-вашему, я могу вспомнить, если вы через каждые полчаса меня дергать будете?! Позвонили один раз, и хватит. Ждите ответа!
   – Дело в том, что это не мы звонили, а конкурирующая фирма. Открою вам маленький секрет: мы и они заинтересованы в одном и том же предмете, а ваша вернувшаяся память должна привести к нему. Поэтому мы предлагаем вам сотрудничество…
   – Боюсь, что вынужден отказаться. Ваши конкуренты привели очень веские аргументы в свою пользу.
   – А кто вам сказал, что у нас нет таких аргументов?
   На том конце линии послышалась какая-то возня, и вдруг детский голос произнес:
   – Папа, этот ты? Привет!
   – Привет, – выдавил я.
   – Папа, у меня все „о’кей“, не волнуйся, – радостно продолжил мальчишка, – Здорово, что ты попросил своих друзей забрать меня из лагеря, там такая скучи-и-ща… А тут и бассейн есть и теннисный корт, и кормят как в ресторане. Ой, извини, меня тренер ждет, сейчас пойду учиться в гольф играть. Пока!
   Я до хруста сжал зубы. Нельзя терять голову, – на нее вся надежда.
   – Ну и как вам наши аргументы? Впечатляют? – издевательски полюбопытствовала трубка.
   – Весьма. Что вы предлагаете?
   – Мы не предлагаем, мы ставим вас перед фактом. Кстати, ваш Денис – отличный пацан, даже мне по душе пришелся. Обидно будет, если он пострадает из-за глупости родителя. Так что, сами понимаете: как только к вам вернется память, интересующую информацию первыми должны получить мы.
   – Согласен. Как мне связаться с вами?
   – Никак. Мы сами вам позвоним. Вы же под постоянным нашим наблюдением, неужели не поняли? – усмехнулся мой собеседник, – Лучше подумайте, как эффективнее потратить баксы, полученные сегодня. Память штука непредсказуемая, а психиатрия – дорогая. Поэтому, если понадобится, мы со своей стороны добавим еще. До скорой, надеюсь, встречи.
   И снова раздались гудки.
   Черт побери, во что я вляпался?! Всю семью взяли в заложники, а я даже предположить не могу, что им всем от меня надо? Стоп. А где доказательства? Позвонили два телефонных террориста, решивших развлечься за мой счет, а я уже и хвост поджал… Знают же, что у меня амнезия, могли любого мальчишку к телефону позвать, – все равно не узнаю… Нет, не сходится. Просто так штуку баксов на порог не подбрасывают. И мальчишеский голос… У меня внутри все перевернулось, едва он произнес слово „Папа“. На миг даже показалось, что еще чуть-чуть и блудная память покаянно постучится в двери осиротевшего мозга. А если бы я его не только услышал, но и увидел… Вот! Вот с чего мне нужно было начать! Фотографии. Нужно найти семейный альбом, и тогда, чем черт не шутит, моя амнезия могла бы благополучно скончаться.
   Я мотался по квартире, лихорадочно перерывая шкафы. Где же он может быть? Наверняка в самом неподходящем месте; вот вернется жена, всыплю ей по первое число за бардак. Ничего в доме найти нельзя! Увы, через полчаса безрезультатных поисков мне пришлось сдаться. Из самых немыслимых уголков мною было извлечено множество различных документов и ничего незначащих бумажек, вплоть до технического паспорта электробритвы „Бердск“. Но ни одна фотография на глаза так и не попалась. И все же, нет худа без добра – в сваленных в кучу счетах отыскалась квитанция об оплате путевки в летний спортивный лагерь „Олимпия“, в котором должен был находиться сейчас мой сын. Так у меня появилась возможность проверить, насколько угрозы таинственных собеседников соответствуют действительности.
   Оказалось, полностью соответствуют. Директор лагеря, которого мой звонок совершенно случайно застал в кабинете, подтвердил: Дениса Семенова, согласно нацарапанной мною записке (нотариально заверенной), несколько дней назад выдали на руки моим друзьям. Вместе с вещами. И если у меня имеются какие-нибудь претензии… Я заверил, что претензий не имеется, и, бросив трубку на рычаг, облегчил душу трехэтажным нецензурным набором, имеющимся в запасе у каждого мужика как раз для таких случаев. Возведя очи горе, дабы высказать господу богу свои претензии по поводу воцарившегося в стране беспредела, я обалдело уставился на большую фотографию в деревянной рамке, висевшей аккурат над телефонным аппаратом. Оказывается, то, что я долго и безрезультатно искал, с самого начала находилось у меня под носом. Ну, что ж, как и было сказано: „Здравствуй семья, давай знакомиться“. Хотя бы заочно.
   Сняв фотографию со стены, я расположился поближе к естественному источнику света, то есть к окну. Солнечные лучи упали на цветной глянец, осветив первым делом мою жизнерадостную ухмылку, – как и следовало ожидать, глава семьи находился в центре идиллической композиции, под названием „Счастливое семейство на отдыхе“. Восседая на миленькой зеленой травке, правой рукой я обнимал за плечи жену Ольгу (фигуристую симпатичную блондинку), а левой прижимал к себе растрепанного мальчишку лет десяти, весьма смахивающего на меня. Завершал композицию здоровенный детина (кажется, это мой друг Виктор) вольготно развалившийся у наших ног и состроивший такую жуткую рожу, что совершенно невозможно было определить, как же он выглядит на самом деле. Затаив дыхание, я пристально вглядывался в эти незнакомые мне лица, надеясь сам не знаю на что.
   Нет, память ко мне не вернулась. Я по-прежнему не помнил, сколько троек было у моего сына в четверти, где работает моя жена, и сколько может принять на грудь мой закадычный друг без особого вреда для окружающих, но… Вернулись чувства. Не берусь описать, что же все-таки произошло, только счастливые лица, глядящие на меня из-за стекла, перестали быть плоскими отпечатками на фотобумаге. Я прикрыл глаза, ставшие вдруг предательски влажными. Н-да-а. Не ожидал от себя таких концентрированных эмоций. Это неожиданное пробуждение чувств, к сожалению, не давало никакой полезной информации. Как не знал я, что от меня нужно похитителям, так и не знаю, и все-таки… И все-таки мне стало ясно, что я скорее дам себя нарезать на тонюсенькие ломтики для суши, чем позволю причинить моим близким какой-нибудь вред.
   Душно. Почему вдруг стало так душно? Я бросился к окну и нещадно рванул возмущенно заскрипевшие рамы. Поток воздуха вместе со звуками ближайшего проспекта ворвался в квартиру, разгоняя туман, застилающий мои глаза. Только сейчас я осознал то, что должен был понять, едва услышал в трубке счастливый мальчишеский голос. Ведь если я передам информацию одной из сторон, то другая… За что ты со мной так, Господи? Или забыл, как сам кричал на кресте „Отец, за что ты меня оставил?!“ Хочешь посмотреть, как я буду выбирать: кому из моих близких жить, а кому явиться в твои райские кущи? Сын, жена, друг… Жена, друг, сын… Друг, сын, жена… Раз-два-три, раз-два-три. Голова закружилась в ритме вальса. Нет, невозможно… Я не могу… Должен быть другой выход, не может не быть. Но не бежать же в ФСБ, право слово? Мои противники слишком хорошо осведомлены обо всех шагах Игоря Семенова и, обратившись за помощью к силовым структурам, я только подпишу смертный приговор нам всем. Стоп. Хватит в ступе воду толочь. Когда я все вспомню, тогда смогу выдвинуть свой „встречный план“. Пора прекратить ломать голову, – она еще пригодиться мне в неповрежденном виде.
   Однако, мысли, подстегиваемые нахлынувшими эмоциями, отказывались подчиняться своему законному хозяину, и носились по кругу, как ошалевшие цирковые пони. Все мои попытки успокоиться провалились с треском разламывающегося „Титаника“. Нет, так не пойдет. Я должен с кем-нибудь поделиться, выпустить пар, иначе со своей неустойчивой психикой (одно дефиле обнаженных моим взглядом девиц чего стоит!) запросто могу оказаться в смирительной рубашке.
   Мне с самого начала было ясно, к какому выводу я приду. Хотелось бы верить, что он был продиктован рационализмом и логикой, а не спонтанным всплеском тестостерона. Короче, аккуратно закрыв окно, я покинул свою малогабаритку и направился в единственное знакомое мне место – в квартиру Ирэн. Нужно же ей деньги вернуть? Теперь я богат – имею в наличии целую „штуку“ в валюте народа США! Надеюсь, дня на два хватит.
 
   Она ждала меня. Я видел это в ее глазах, слышал в учащенном дыхании, осязал в дрожи пальцев, принимающих у меня деньги, и, наконец, обонял в сногсшибательных ароматах доносившихся из кухни. Застолье наше продолжалось долго, чему способствовал пятизвездочный коньяк, запасы которого в доме Ирины были, казалось, неиссякаемы. Я рассказывал, она сочувственно ахала и охала, за окном темнело и, кажется, пора было уходить, но… Но я остался.
   Тик-так, тик-так … Я опять блуждаю по коридорам, а надо мною опять издеваются часы, превращая в вечность последнюю минуту перед полуночью. Все повторяется. Только я уже не кричу, а, упрямо сжав зубы, бегу преодолевая последние оставшиеся до выхода метры, уверенный в тщетности своих усилий… и просыпаюсь за секунду до времени „Х“.
   Быстрый взгляд на настенные часы, с розовой подсветкой, информирует меня о том, что после полуночи прошел уже целый час. И пятнадцать минут. Тихо. Рядом чуть слышно дышит Ирина. Я иду на кухню и избавляюсь от остатков кошмара, с помощью крепкого кофе. Теперь мне понятен смысл моего сна. Я должен успеть вспомнить, должен суметь вырваться из капкана, поставленного судьбой, даже если мне придется для этого перегрызть себе все четыре лапы. Иначе… Права оказалась цыганка Анжела, кругом права. Надо будет сходить завтра на вокзал, отблагодарить. Надеюсь, зеленой сотни будет достаточно.
   Я хотел вернуться в спальню, но не смог. Черт его знает, почему только сейчас, но меня снайперской пулей настигло чувство, которое испытывали хоть раз все женатые мужчины мира. Чувство вины. Оно было настолько сильным, что схватило меня за шкирку, и, не обращая внимания на оказываемое сопротивление, повлекло к входной двери, которая по совместительству являлась так же и выходной. Моего сопротивления хватило лишь на то, чтобы по пути завернуть в спальню и схватить одежду. Шнурки на кроссовках я завязывал уже на лестничной клетке.
   Ночной город не производил впечатления уснувшего. Всюду где только можно было найти пару лавочек, отрывались веселые компании любого возраста, материального достатка и общественного положения. Чему активно способствовали отличная погода и грядущий выходной. Я довольно быстро и благополучно добрался до своего дома. На детской площадке, прямо под моими окнами терзали гитару сбившиеся в стайку тинэйджеры. „Драть вас некому“, – пробормотал я, представив, что придется засыпать под их вопли, но связываться не стал. Сейчас нельзя размениваться по мелочам, нужно приберечь силы для другого. Вот, например, для этого верзилы, молча вставшего у меня на пути. В отсвете сильного прожектора, нацеленного на примостившуюся рядом с детской площадкой автомобильную стоянку, я без труда узнал того, кто возомнив себя новым самураем, вызвал меня на поединок.
   – Долго же ты меня ждал, Сергей, – я демонстративно посмотрел на часы, – может, сказать что хотел?
   – Что такое лишний час по сравнению с тремя неделями? – его решительный тон не предвещал ничего хорошего, – Я умею ждать. Отца, например, уже десять лет жду. И дождусь. Тебя то дождался…
   – Ну, раз уж дождался, просвети неграмотного, чем могу быть полезен? Короче, чего надо?
   – А ты не помнишь! – парень сплюнул, старясь попасть мне на ногу, но расстояние было слишком велико, и плевок угодил на ни в чем неповинный асфальт.
   Я не стал посвящать его в мои запутанные отношения с памятью и молча попытался пройти в подъезд, обогнув Сергея по длинной дуге. Некогда мне сопляков уму разуму учить, других проблем хватает.
   – Нет, сегодня ты так просто от меня не отделаешься, – усмехнулся доморощенный дуэлянт, снова возникая между мной и подъездом, – Я вызвал тебя, и ты будешь драться со мной, хочешь того или нет. Иначе…
   – Что, „иначе“? Дашь объявление в газету о моей ужасной трусости? Заклеймишь позором с голубого экрана? Ну и флаг тебе в руки, – делай что хочешь, только дай пройти. Я устал и хочу выспаться.
   – Ты будешь драться со мной, иначе я просто приколю тебя, как человека, дискредитирующего наш клуб и недостойного даже прикасаться к мечу, – и он отработанным движением выхватил из-за спины зеркально отполированный, чуть изогнутый клинок, в котором я без труда узнал японскую катану.
   Па-ба-ба-бам. Точно Макаров сказал, – у парня явно крыша в пути. Не успею оглянуться, как развалит он меня на две примерно равные половинки. И уныло потянется на тот свет все семейство Семеновых со мною родимым во главе. Хренушки! Попробуем отвертеться.
   – Да мне, если честно, и самому хотелось с тобой клинками позвенеть, – лениво протянул я, – Только вот беда, меча с собою не прихватил. Я, понимаешь, в отличие от тебя по улице с катаной не разгуливаю, и Дункана Мак Лауда из себя не корчу. Так что, ты пока подожди, а я быстренько домой за мечом сбегаю…
   – Ты никуда не пойдешь, – острие меча поднялось на уровень моей груди, – один раз ты от меня уже сбежал, второго не будет.
   – И чем же мне с тобой драться прикажешь? Веточку с дерева отломить? Так я недавно с „Гринпис“ вступил, мне природу уродовать запрещено, – „Красная книга“ не позволяет…
   – Я предвидел твою отмазку. Держи!
   Моя рука рефлекторно вскинулась навстречу сверкнувшей молнии, чтобы через мгновение пальцы уверенно сжали шершавую рукоять меча. Интересно, как же я фехтовать буду? Не помню ведь ничегошеньки… А, ладно, будем мыслить позитивно и надеяться на лучшее. В частности на то, что меч он мне подсунул настоящий, а не муляж из ближайшего сувенирного магазина.
   Быстро повернув клинок, я пристально, насколько позволяло наличие отсутствия нормального освещения, вгляделся в кромку заточки. Кажется, все в порядке. Но, черт побери, это ведь настоящий идиотизм! Жизнь самых близких мне людей на волоске моей потерянной памяти висит, а этот сосунок вынуждает меня показательные выступления устраивать!
   Пока я накачивал себя таким образом, моя рука абсолютно по собственной инициативе выписывала мечом какие-то сложные фигуры. Ага, стало быть, не соврал главный меченосный путеец, оказывается, я действительно кое-что умею. И все-таки ситуация выглядела настолько театральной, что аж скулы сводило. Может быть, попытаться еще раз…
   – Послушай, Сергей, я сейчас не в лучшей форме, – мой примирительный тон самому был противен, – Видишь?
   И я выразительно помахал перевязанной левой рукой. Но, судя по всему, его это нисколько не смутило.
   – А кто хвастался, что надерет мне задницу одной левой? – усмехнулся Сергей, – Вот давай, теперь, надирай, как обещал. Хотя бы правой …
   Н-да-а. Поосторожнее мне надо быть с крылатыми фразами, не то из-за них и ангельские крылья вырасти могут. Теперь уж точно не отвертеться…
   Не успел я додумать эту мудрую мысль, как пришлось действительно волчком завертеться, уклоняясь от молниеносной атаки лучшего, по словам какого-то Танаки, мечемашца нашего клуба. И тогда произошло то, что было абсолютно не мыслимо для любого истинного последователя кэндо – во мне вскипела ненависть. Злость, отчаяние, страх, накопившиеся в душе с момента обретения себя на железнодорожных путях, настойчиво потребовали выхода. Моя ответная атака была смертельной. Увы, понимание этого пришло ко мне с большим опозданием. А ведь я совершенно не собирался убивать своего нахального противника. Задницу надрать, каюсь – собирался. Но убивать? Этого мальчишку, выстроившего свой собственный мир на зыбкой почве совкодема?!
   Размытый движением клинок уже летел к нему, рассекая воздух с каким-то особо хищным свистом, когда, поставив себя в весьма невыгодное положение, я чудом сумел промахнуться. И как всегда поплатился за доброе дело. Парень-то был не промах, причем в прямом смысле. Он так и не понял, что стоял на самом краю, зато грамотно воспользовался подаренным преимуществом. Блеснувшее лезвие обожгло щеку, и я проклял случившийся со мной приступ человеколюбия в недопустимых для утонченного самурая сугубо российских выражениях.
   – Да сколько можно эти маты слушать!? – раздался сверху трубный глас. На мгновенье оторвавшись от мелькания клинков, я кинул быстрый взгляд на ближайший балкон. Монументальная женская фигура в белой ночной рубашке потрясала воздетыми вверх кулаками.
   – Совести у вас нет, хулиганье! Два часа ночи, а им хоть бы хны, – звенят себе, и звенят! – ее пронзительный голос эхом отражался от окрестных домов, – Ой! Да что же это?! Коля, иди сюда!! Посмотри, что они вытворяют, ироды!!!