Фредерик Дурбин
 
Костяной человек

 
   Конлин свернул с шоссе, потому что проголодался. По крайней мере, он решил назвать голодом это ощущение, нарастающее беспокойство, которое невольно заставило его обратить внимание на указатель съезда с шоссе и бросать по сторонам быстрые взгляды, как обычно делают водители, гадая, что скрывается за рекламными щитами и дорожными ограждениями. Он понимал, что увидит там только голые поля, но сейчас ему хотелось оказаться среди них и найти место, где можно наполнить желудок.
   На перекрестке не было никаких намеков на то, какой путь ведет к цивилизации, но черное дорожное покрытие слева выглядело более перспективным: оно было шире, а на горизонте смутно виднелось несколько строений. И все же Конлин свернул направо и поехал на восток по дороге с битумным покрытием, посыпанной гравием. Он повиновался инстинкту, который до сих пор его еще никогда не подводил. Чем-то его манила пыльная, поросшая лесом низина, где деревья стояли в ярком осеннем наряде. Изрезанные колеями пастбища, провисшие проволочные ограждения, канавы с водой в ржавых разводах - такой пейзаж никогда не менялся, по крайней мере, за тридцать с лишним лет с того момента, как Никсон ушел в отставку. Свиньи валялись в грязи под жарким полуденным солнцем слева от Конлина. Одна свинья стояла у заросшей травой ограды и раздувала ноздри, когда он проезжал мимо. Страшные животные, эти свиньи, особенно крупные, в этих пуговичных глазках светится большой ум.
   Дорога вздымалась и опускалась, как американские горки, и каждый спуск оказывался более глубоким, будто впереди текла скрытая от глаз речушка, где-то под красно-золотисто-рыже-оливково-серой массой крон деревьев. Конлину нравились низкие места, лесистые, забытые уголки, в которые трудно проникнуть взглядом и трудно пробраться. Такие места полезны; не то чтобы ему сейчас было нужно такое место. Он ехал ради удовольствия, не по делам.
   Впереди виднелся городок, за первыми рощами деревьев. Обычный зеленый дорожный щит с названием отсутствовал, но лезть за картой не стоило. Над поселком возвышалась характерная водонапорная башня цвета тусклого серебра, ржавеющая на своих опорах, словно одна из брошенных марсианских машин Герберта Уэллса. На ней тоже не значилось никакого названия. Конлин опустил стекло со своей стороны на несколько дюймов и впустил прохладный воздух. Несмотря на примесь запахов свиней и пыли, в нем ощущалась чистота, чистота бледного света на деревьях, отходящих ко сну.
   Конлин знал, почему он съехал с шоссе. Дело было не только в еде. Такие городишки напоминали ему о том городе, в котором он вырос. «Дом» - это понятие уже не имело большого значения и, уж конечно, не вызывало ностальгии. Но он догадывался, что эти крылечки и переулки никогда тебя не покидают; ты никогда не перестаешь слышать грохот товарных вагонов и лязг их сцепок. Ему нравилось иногда проезжать через такие городки, чтобы убедиться, что они все еще существуют.
   Он не ел уже часов шестнадцать-семнадцать, - ночью было много дел, спал всего несколько часов, а потом сосредоточенно и долго вел машину. Нет смысла спешить обратно в Чикаго. Работу он сделал хорошо. Конлин нашел Энфилд - тот был помечен на карте, если приглядеться повнимательнее.
   Дорога пошла в гору. На гребне горы вдруг возник комбайн, так внезапно, словно земля разверзлась и изрыгнула его. Конлин свернул правее, сорняки заскользили по бамперу. Комбайнер приветливо поднял руку и исчез в облаке дизельных паров и летящего из-под колес гравия. Сельские жители обычно машут тебе рукой, но это не значит, что они тебе доверяют. «Привет. Здорово. Здравствуй». Как правило, Конлин избегал выходить из машины в маленьких городах, но он уже очень далеко уехал от Энфилда, а старого Купера не объявят официально пропавшим еще дней пять, старик «уехал на рыбалку».
   Купер облегчил ему задачу. Хотя в Энфилде он был в безопасности, но нигде нельзя чувствовать себя спокойно. Теперь Купер лежит внутри двойного рулона крепкой, проветриваемой сетки из пластика, придавленный большими камнями, на дне речушки, очень похожей на ту, что впереди. Пластик будет храниться вечно - в этом и прелесть пластика. А вот Купер не будет. Колин представил себе сомов, отщипывающих кусочки от старика; потом их самих поймают и подадут на стол в закусочной. Зря эта мысль так его забавляет.
   Слегка постукивая ногой по педали тормоза, Конлин направил «малибу» вниз, на узкий мост через мутную речушку. Как и водонапорная башня, этот мост был старомодным: перила на заклепках, не выше окон автомобиля, равномерно покрытые оранжево-красными оспинами ржавчины; приподнятый настил для колес автомобилей из выгоревших добела досок с подстилкой из гравия между ними. Речушка, где валялись свиньи, пересекала пастбище, направлялась на север и убегала вдаль, к мрачному лесу на юге.
   День стоял великолепный, один из тех дней в середине осени, когда кажется, что небо устроило окончательную распродажу солнечного света, типа «все на продажу». Ни облачка, сколько глаз хватает.
   Конлин вздрогнул, заметив какое-то едва уловимое движение, и снова крутанул руль. У него возникло впечатление, будто кто-то стоит у самой дороги, возможно, какой-то старый фермер собирался перебежать на другую сторону, совершенно не думая о машинах. Но там никого не было. Может, то была игра теней от деревьев и длинного транспаранта, колышущегося дальше, на самой границе леса, где он уступал место городу.
   Конлин заморгал, глядя на этот надутый ветром транспарант. Он был закреплен на четырех шестах, с черными буквами на оранжевом фоне по всей длине:
   ПАРАД В ПЯТНИЦУ, В 19:00
   Парад. Сегодня пятница. Конлин ухмыльнулся, он вспомнил. Хэллоуин, праздник, когда вдруг становится нормальным затаиться в тени и следить за всем миром сквозь прорези маски. На плакате не было слова «Хэллоуин». Да этого и не требовалось. Всё объясняли дата и цвета. Конлин почувствовал холодок предвкушения: действительно, к чему спешить? Он может неторопливо пообедать, потом побродить по городку до темноты. Посмотреть Парад. Пожить медленно. Понюхать цветы. Хэллоуин - это единственный праздник, который представлял для Конлина какой-то смысл. Он не имеет отношения к тому благородству или альтруизму, которые напускают на себя люди, не имеет отношения к Высшим существам, которых они выдумали и скроили по своему разумению. Он имеет отношение к двум реальным вещам - маскараду и смерти.
   Дома, большие дома вырастали на фоне плоского горизонта, окруженные овинами, сараями, машинами, несколькими высокими деревьями. Но здесь, в городке, строения теснились друг к другу, одни - одноэтажные, другие - двухэтажные. Большинство было с верандами. Огромные старые дубы и вязы во дворах опустили ветки на крыши из дранки.
   Конлин держал стрелку спидометра примерно на двадцати милях в час, потом стал останавливаться на каждом углу, когда появились знаки «стоп»; ветки вокруг них были аккуратно подрезаны. Люди не обращали внимания на седан, скользящий по их главной улице - Гранд-авеню. Конлин тихо присвистнул при виде этой «грандиозной» улицы. Справа возвышался хлебный элеватор, и, да, - к нему вела неизбежная железнодорожная колея. Магазины с товарами первой необходимости, где продавали газовые насосы. Даже мигающий красным сигнал светофора висел над перекрестком в том месте, где улицу прорезала какая-то окружная дорога.
   Почтальон мерно шагал по неровному, пересеченному корнями деревьев тротуару с тяжелой сумкой через плечо. Два старика склонились над поднятым капотом пикапа на дорожке у дома. Неуклюже поставленный трехколесный велосипед с розовыми ленточками на руле сообщал всему миру о том, что здесь живет маленькая девочка.
   Конлин с удовольствием думал о своей теории Хэллоуина. Честный праздник - первобытный танец, которым и является человеческое существование: «Мы носим маски. Мы собираем и едим конфеты. Мы умираем».
   Дорожные указатели, синие, с белыми буквами - «Элеватор», «Зола», «Чероки», - но ни одного названия самого городка. Например, вывески «Добро пожаловать в Бёрдпорт, население 5000». Может, оно скрыто тем оранжевым транспарантом с объявлением о Параде? Сдержанный городок, он сообщает только самые необходимые сведения. Конлин снизил скорость и почти прополз по участку дороги у школы, хотя все дети сейчас на занятиях. Вторая половина дня перед Хэллоу-ином, и к тому же пятница: вероятно, у них сейчас там веселье в каждом классе, они едят печенье с апельсиновым желе, а потом устраивают шествия по коридорам школы в блестящих, дешевых костюмах в обтяжку с масками на резинках и стандартным именем и изображением персонажа из мультиков на груди. Да. Можно подумать, волк-оборотень бегает в рубашке с надписью «Волк-оборотень». «Полнолуние… близится Превращение… зарегистрированный торговый символ появляется у меня на груди… » Ха-ха.
   Даже на школе не стояло название городка.
   Скобяная лавка, почта, магазин электроники (с большим выбором новомодных телевизоров) «Мир игр Джейсона - здесь можно поиграть в ролевые игры!». О-о-о, ролевые игры. Пара закусочных с неоновой рекламой пива в витринах… магазин спиртных напитков, парикмахерская. Там должен сидеть, по крайней мере, один старожил - в кресле для ждущих своей очереди клиентов, не собираясь делать стрижку. Интересно, подумал Конлин, парикмахеры в таких городках по-прежнему намыливают тебе шею пеной с помощью маленького круглого помазка и по-прежнему пользуются грозными опасными бритвами, которые затачивают о кожаные ремни?
   Здесь.
   «Кухня Стейси». Там должны собираться ушедшие на покой фермеры вокруг огромных тарелок с поджаренной на сале едой, и все сидят в своих кепках с длинными козырьками. Это место ему подходит.
   На главной улице есть свободные места для машин, но Конлин свернул за угол на Ореховую улицу и припарковался перед серебристым «фордом»-пикапом у двухэтажного кирпичного торца ресторана.
   Поднимая стекло, он огляделся вокруг. В двадцати футах впереди - зеленый контейнер для мусора и переулок. Через дорогу - еще одно старое кирпичное строение, которое казалось заброшенным. На бетонной плите над дверью вырезаны слова «Дейли Ньюс» - новости дня. Вот почему оно заброшено. Наверняка здесь мало «новостей дня».
   Никаких счетчиков за парковку, только вывеска, запрещающая парковку в ранние утренние часы. Он потянулся, стоя рядом с машиной, чтобы размять затекшие ноги и спину, наслаждаясь солнечным теплом. На потрескавшейся стене ресторана кто-то написал краской из баллончика «Ферг - горячий парень!», белыми буквами высотой в фут. В нескольких шагах справа красовалась надпись «Ферг + Диана» внутри скособоченного сердца-«валентинки».
   Нажав кнопку на ключе от машины, он проследил, как кнопки дверных замков опустились, издав одновременно четыре щелчка. Удобная машина, спасибо Дженку. Дженк - знаток автомобилей. Через пару дней этот автомобиль станет чистым, а потом исчезнет (новые номера, может, даже новый цвет) и будет выставлен на продажу на одной из площадок Дженка, разбросанных по всей стране.
   Конлин сунул левую руку в боковой карман серой спортивной куртки, нащупал спрятанное в наплечной кобуре оружие. Он привык к его весу - «Глок-18», не самый маленький в этой серии и не слишком удобный, чтобы прятать. Но он идеально устраивал Конлина. Он не связывался с глушителями. Если тебе приходится заглушать выстрел, значит, ты не контролируешь обстановку. Здесь ему не понадобится оружие, но он не собирается оставлять его в багажнике, даже среди бела дня. Машину могли угнать, разбить стекло или увезти из-за какого-нибудь дурацкого муниципального закона, действующего только в этом городке: может, Конлин оставил машину в «зоне граффити» или что-то в этом роде.
   Граффити… Ближе к углу Гранд-авеню на выцветшем торце здания виднелась еще одна надпись, сделанная более темной краской, сине-лиловой, которая навела Конлина на мысль, что она, возможно, светится в темноте. Два слова казались выгоревшими, кирпичи вокруг них выглядели побелевшими, словно кто-то пытался уничтожить это проявление вандализма.
   «Люкафер правит миром».
   «Люкафер». Конлин сразу придумал ответ на том же языке: «Брось, разозлишь Езуса». Черт, жаль, что у него нет баллончика с краской!
   На противоположной стороне Гранд-авеню три женщины бродили вокруг прилавков с уцененными товарами перед магазинчиком, где все продают по доллару. Унылые женщины из маленького городка, одна одета в совершенно не подходящие для нее шорты, открывающие взорам бледную, трясущуюся от целлюлита плоть. Конлин окинул взглядом припаркованные машины и грузовички по обеим сторонам улицы; он ничего конкретного не искал, не опасался присутствия полицейских машин (их тут не было), просто присматривался, что там стоит. Парень в зеленой бейсболке, низко надвинутой на лоб, вошел в магазин спиртного. Представительный седовласый человек в костюме вышел из ресторана и двинулся по тротуару прочь от Конлина.
   Яркое пятно привлекло взгляд Конлина к телефонному столбу. На уровне глаз висело объявление о Параде, черные буквы на ярко-оранжевой бумаге. Еще не прочитав слова, он обратил внимание на картинку в центре: скелет, одна рука и одна нога подняты. Черный пляшущий силуэт. «Парад на Хэллоуин, пятница, 31 октября, 7 вечера». Здесь стояло слово «Хэллоуин». А мелкими буквами, ниже фигуры, значилось: «Начинается и заканчивается на южной парковке у Совета ветеранов зарубежных войн. Потом состоится церемония награждения». На крохотной карте в нижнем углу был показан маршрут Парада, квадратный замкнутый контур со стороной в четыре квартала. Конлин посмотрел на названия улиц и сориентировался. Найти это место будет просто. Наверняка сегодня в городке это единственное событие.
   Другие оранжевые бумажки, точно такие же, висели на столбах и в витринах магазинов вдоль всей улицы. Скелет - это интересный мотив, необычный выбор: не фонарик из тыквы, не пугало среди стеблей кукурузы, не ведьма на метле на фоне лунного диска.
   Скелет.
   Глазницы черепа и треугольный нос были просто оранжевым бумажным фоном, который просвечивал снизу, но они подразумевали сверкающий, адский свет внутри, подобный огню в тыкве. Рот представлял собой утрированную решетку, напоминающую гребень из оранжевых полосок. Это изображение вызвало воспоминание - воспоминание о книге, которую он прочел в начальных классах; о книге зловещих стихов с нарисованными рядом различными персонажами Хэллоуина на каждой странице. Оборотень, вампир, мумия, ведьма… Но запомнился ему на всю жизнь скелет. Эта иллюстрация, выполненная пугающими черно-белыми красками, изображала оживший скелет в спальне мальчика, - явно стояла ночь, за открытым окном ярко сияла луна. Ребенок был вне себя от ужаса, старался спрятаться под одеялом, но не мог отвести взгляд от кошмарного гостя.
   И маленький Конлин тоже не мог оторвать глаз. Скелет просто стоял там, так близко, что можно было дотронуться, но не тянулся к мальчику, не наклонялся над ним и даже, кажется, не смотрел на него. Просто стоял и все. Без кожи, без обрывков одежды - только две-три пряди волос прилипли к черепу, извилистые черные линии, похожие на струйки дыма. И что скелет мог сделать с мальчиком? Может, в этом и был ужас: ты не мог представить себе, что ему надо, зачем он явился.
   Конлин моргал, глядя на плакат, и думал о той давней книге. Он помнил стишок на странице, слово в слово: Джон - мертвец, Джон - скелет, Череп и кости, Тела нет. Нет в нем жизни, Не дышит Джон, Пляшет, хоть раньше Ленив был он. Костлявые пальцы, Мертвый Джон - Надеюсь, к тебе Не явится он!
   Качая головой, Конлин громко рассмеялся. Вероятно, такую книгу в школах сегодня запретили бы. Он подмигнул скелету и повернулся к «Кухне Стейси». Здесь он повеселится.
   Двери было, по крайней мере, полвека - деревянная, со стеклянной вставкой посередине. Вместо защитного бруса или фланца на ней имелась ручка из кованого железа с настоящей задвижкой, изогнутой так, что она прилегала к большому пальцу, словно крохотная черная пластинка картофельного чипса. Когда Конлин взялся за нее, он увидел написанное от руки объявление, приклеенное скотчем к стеклу изнутри. Всего лишь карточка среди более крупных, более ярких объявлений о часах работы ресторана, о предстоящем сельском концерте музыки, о цирке, о продаже набора гаечных ключей, она привлекла его взгляд двумя последними словами: Есть в продаже открытки с Костяным человеком.
   Толпа обедающих поредела; уже было больше половины второго. Конлин с щелчком закрыл за собой дверь. Запах гриля смешивался с ароматами кофе, сигарет и какого-то лимонного мыла, наверное, им официантка отмывала столы. Компания посетителей, которые могли быть только постоянными клиентами, расположилась вокруг столика справа, возле стойки: трое коренастых мужчин и одна женщина, все уже немолодые. Они отметили приход Конлина и продолжали свою беседу, что-то насчет того, как «Барб» собирается кое-что выяснить. Женщина мудро кивала, один из мужчин покачал головой и погасил сигарету в пепельнице, а другой затрясся от смеха так, что брюхо заколыхалось.
   Слева от Конлина двое мужчин помоложе с серьезным видом жевали, сидя друг напротив друга. Не фермеры, но и не служащие из офиса. Старший, тридцати с небольшим лет, со светло-русыми волосами и темным загаром, ел салат. Младший, может быть, лет двадцати пяти, был одет в рубашку-поло и держал в руке сэндвич с многочисленными начинками. Они кивнули Конлину, он ответил им тем же, проходя мимо, и сел за столик на одинаковом расстоянии от обеих компаний, у стены напротив двери. Здесь не было кабинок - только столы с пластиковыми столешницами и бар с табуретами. Конлин повернулся к бару и прочел названия фирменных блюд, написанные синим фломастером на белой доске.
   «Сарделька с луком», нет, спасибо. «Говяжьи ребрышки», «рыбный бут.» - конечно, это для наших друзей-католиков. Поставив локти на столик, он сложил пальцы домиком.
   Женщина из группы завсегдатаев откинулась на спинку стула и крикнула в продолговатое окно в кухню:
   - Пег, тут кое-кто пришел.
   Конлин слышал звон тарелок, упругий стук, похожий на стук скалки, и голоса, по крайней мере, двух человек. Пег появилась в дверях кухни, вытирая руки полотенцем.
   - Спасибо, - сказала она женщине. - Эта штука опять засорилась.
   Женщина резко рубанула ребром ладони воздух, словно прекращая всякие дискуссии.
   - Позови Тома. Просто позови Тома.
   - Да. - Пег сделала несколько шагов к Конлину. Пухленькая и молоденькая, маленькие круглые очки, короткие каштановые волосы, завитые в тугие кудряшки, покрасневший носик. У нее был вид давней страдалицы.
   - Хотите посмотреть меню?
   - Гм, нет, спасибо. - Конлин скрестил руки. - Думаю, мне хватит сэндвича с рыбой.
   - Чем его приправить?
   Слава богу, «бут.» - это бутерброд, а не что-то еще.
   - Соус «тартар»? Лук?
   Конлину полагалось еще два блюда в дополнение к «буту». Он выбрал кукурузу и чашку куриного супа с рисом. И кофе - черный кофе.
   Прошло десять минут. Двое серьезных парней заплатили по счету и ушли. Конлин пил кофе и краем уха слушал рассуждения постоянной посетительницы о том, как бы она все это объяснила Джерри и как, если он хочет сохранить свое место, ему пришлось бы прийти и проявить заинтересованность. Кофе оказался хорошим. Пег снова наполнила чашку, когда принесла Конлину еду.
   У булочки был приятный привкус овса, рыба оказалась нежной, не маслянистой. Когда он посыпал перцем суп, постоянные посетители начали расходиться: сначала ушел мужчина с большим брюхом, в комбинезоне, потом тот, что курил одну за другой сигареты. Затем женщина, пообещав через плечо узнать что-то у Викки насчет бройлера. Остался только самый старший, сутулый мужчина в ярко-красной кепке с козырьком, сидящий спиной к Конлину.
   Отправляя в рот одну ложку кукурузы за другой, Конлин наблюдал за ним. Казалось, этот человек вот-вот уснет. Вся его голова отливала белым, будто белый цвет проник в кожу с очень коротко остриженных, блестящих волос. Он все время клонился вперед, потом внезапно вскидывался; его голова, увенчанная красной кепкой, напоминала Конлину поплавок рыболова.
   Пег подогрела кофе мужчине. Потом Конлину. Когда она начала вставлять салфетки в держатели, Конлин спросил:
   - Мне любопытно, кто или что этот Костяной человек?
   Пег расплылась в улыбке - первой улыбке, которую увидел Кон-лин у нее на лице. А старик проснулся, с трудом повернулся на своем стуле и внимательно посмотрел на Конлина ярко-голубыми глазами.
   - Он местная… знаменитость? - Пег произнесла «знанемитость». - Как бы ты его назвал, Билли? - Она посмотрела на Конлина и кивнула в сторону старика: - У нас тут есть специалист.
   Человек в красной кепке, Билли, сидел теперь боком, костлявые колени в брезентовых штанах торчали сбоку от стула. На вид ему было лет восемьдесят, кожа свободно висела под чисто выбритым подбородком.
   - Феномен, - произнес он тихим голосом, не громким, но и не дрожащим. Он слегка сдвинул назад кепку с морщинистого лба и говорил медленно, казалось, он обдумывает каждое слово, выкладывает их, как сокровища из обувной коробки. - Он герой и монстр. Некоторые говорят - призрак. Другие говорят - сам дьявол.
   Конлин наклонился вперед, всем своим существом умоляя Билли продолжать.
   - Каждый год приходит на Парад. Танцующий скелет, точно как на наших плакатах.
   Конлин вспомнил о рождественских парадах, на которых бывал в детстве: в конце действа Санта-Клаус спускался на парашюте с самолета и к восторгу толпы приземлялся с криками «Хо-хо-хо». Наверное, это нечто вроде того.
   - Городской талисман? - высказал он предположение.
   - О, нет. - Билли покачал головой, больше нажимая на «о», чем на «нет». - Нет, мы уважаем Костяного человека. Мы его любим, но он нас пугает. Или, может, именно поэтому мы его любим. Он намного старше нашего города.
   - Он не живой, - подсказала Пег. - Он весь из костей. Он сверхъестественный.
   Конлин широко улыбнулся, переводя взгляд со старика на девушку и обратно, в ожидании концовки этой шутки. Но Билли только наблюдал за ним, а Пег вернулась к держателям для салфеток. Костяной человек был достопримечательностью городишки, и эти двое мастерски его рекламировали.
   - Значит, он - сверхъестественное явление, - произнес Конлин, - и является каждый год на Парад Хэллоуина.
   - Правильно, - ответил Билл. - Только не всякий способен его увидеть.
   Конлин фыркнул и быстро постарался прикрыть смех кашлем. Как это удобно! Призрак с уведомлением об отказе. Если ты его не сможешь увидеть, это твоя проблема. Местный совет по туризму работает блестяще.
   - Хорошо, что вы изобразили его на почтовых открытках. Билли рассмеялся.
   - Вы придете на Парад?
   - Ни за что его не пропущу. Билли понимающе кивнул.
   - Люди приезжают издалека, чтобы посмотреть. Это стоит лицезреть, даже если вы не увидите Костяного человека. Собственно говоря, на вашем месте я бы не слишком жалел, если вы его не увидите.
   - Почему вы так говорите?
   «Кроме очевидной причины - прикрыть свою задницу».
   - Ну… - Билли отвел взгляд. - Кажется, те, кто его совсем не замечает, гораздо счастливее тех, кому выпал такой случай.
   - Увидеть его значит навлечь на себя что-то вроде проклятия? Все равно что услышать крик баньши?
   - Нет, я не совсем это имел в виду. Я-то его вижу и не считаю себя проклятым. Просто… как сказано в Библии, «кто умножает познание, умножает скорбь», что-то вроде этого.
   Библия. Конлин довольно хорошо знал Библию.
   - Ты его видишь, - сказал Билли, - а потом видишь много такого, чего, может быть, предпочел бы и не видеть. Костяной человек - это тяжелая правда.
   - Ладно. - Конлин откинулся на спинку стула и допил кофе. - Интересно, увижу ли я его.
   - Есть способ проверить.
   - Вы хотите сказать, если прийти на Парад?
   - Я хочу сказать - прямо сейчас.
   «Прямо сейчас». Водянистый холод забулькал внизу живота Кон-лина. Он чувствовал его в тот единственный раз, когда осознал, уже готовясь напасть, что его противник тоже вооружен. Все равно что обнаружить змею в своей постели.
   Но почему эта мысль его встревожила? Чем это может ему грозить?
   Словно по подсказке, Пег вышла из-за стойки бара и взяла тяжелый альбом с полки, где лежали безделушки и телефонные справочники. Она принесла его на столик Конлина.
   Билли подошел, шаркая ногами, и сел на стул напротив Конлина. Пег снова налила им кофе, взяла тарелки и удалилась на кухню. Сморщенными руками Билли повернул альбом к Конлину.
    Книга Костяного человека.
   Альбом был дешевым, на проволочной пружинке, название на обложке из офсетной бумаги было написано от руки ярко-оранжевым маркером. Слова убегали вверх, к правому краю, результат плохого расчета. Ниже названия были нарисованы персонажи Хэллоуина, многими художниками, более тонкими фломастерами различных цветов. Здесь явно изображался Парад. Некоторые создания были нарисованы детьми и представляли собой примитивные наброски, с одних капала кровь, у других имелись клыки и желтые глаза. Оборотень на двух ногах потрясал большой костью, как в мультике. Некоторые картинки казались работой подростков: злобного вида фэйри в невероятных доспехах, принцессы с развевающимися волосами и громадными, невинными глазами японских «манга». Некоторые существа были выписаны с большим мастерством, тщательно, с тенями, они так и рвались с обложки.
   Конлин вопросительно взглянул на Билли.