— Ничего, выживет, — сухо сказал Мэт. Мальчишка скорее всего перенял эти повадки у своих «дядюшек». Еще немного, и он начнет канючить, чтобы его украсили татуировкой. По крайней мере Олвер не убегал носиться по городу с уличными мальчишками; а ведь это нравилось ему не меньше, чем надоедать взрослым женщинам. — Гарнан, подожди здесь и, если увидишь Тома или Джуилина, задержи их. Ванин, я хочу, чтобы ты разузнал как можно больше о дворце Челзейн, что около Ворот Трех Башен.
   Сомневаясь, стоит ли говорить здесь самое главное, Мэт оглядел зал.
   Служанки сновали из кухни и обратно, разнося еду и — гораздо чаще — напитки.
   Большинство завсегдатаев, казалось, интересовались только своими серебряными кубками, лишь две женщины в жилетках ткачих тихонько болтали, наклонившись друг к другу через стол и не обращая внимания на винный пунш. Некоторые купцы, по-видимому, торговались; они размахивали руками и, окуная пальцы в кубки, выводили на столе цифры. Музыка звучала достаточно громко, так что вряд ли кто-нибудь мог подслушать, но Мэт на всякий случай понизил голос.
   Узнав, что Джайхима Карридина посещают Друзья Темного, Ванин сморщил круглое лицо, словно собирался сплюнуть, несмотря ни на какие запреты.
   Гарнан пробормотал что-то о грязных Белоплащниках, а Коровин предложил сообщить о предательстве Карридина Гражданской Страже. Это вызвало на лицах двух других выражение такого отвращения, что Коревину ничего не оставалось, как уткнуться в кружку с элем. Он был одним из немногих известных Мэту людей, способных даже в такую жару пить эбударский эль. Вообще всякий эль, если уж на то пошло.
   — Будь осторожен, — предостерег Мэт Ванина, когда тот встал. Это не означало, что он действительно обеспокоен. Для такого толстяка Ванин двигался удивительно легко. Прежде он был лучшим конокрадом по крайней мере в двух странах и мог незаметно проскользнуть даже мимо Стража, но… — Они очень опасны. И Белоплащники, и Приспешники Темного.
   Ванин лишь хмыкнул в ответ и жестом велел Коровину взять рубашку и куртку и идти следом.
   — Милорд… — начал Гарнан, когда они остались вдвоем. — Милорд, я слышал, вчера в Рахаде появился туман.
   Мэт, собравшийся было уходить, остановился. Гарнан выглядел обеспокоенным, хотя его трудно взволновать.
   — Что ты имеешь в виду, говоря «туман»? — При такой-то жаре не стоило волноваться даже из-за густого, как кисель, тумана.
   Гарнан смущенно пожал плечами и заглянул в свою кружку.
   — Туман. Я слышал… Что-то было… в нем. — Он перевел взгляд на Мэта.
   — Я слышал, что люди просто исчезали. И некоторых потом находили обглоданными. Находили куски от них.
   Мэта пробрала дрожь.
   — Тумана больше нет, верно? И тебя там не было. Будешь беспокоиться, когда попадешь в него. Это все, что можно сделать.
   Гарнан недоверчиво нахмурился, но Мэт сказал чистую правду. Эти пузыри, или миазмы зла — так их называли и Ранд, и Морейн, — лопались где и когда им вздумается, и, похоже, даже Ранд ничего не мог с ними поделать. Поэтому волноваться из-за них так же глупо, как из-за того, не упадет ли завтра на голову черепица с крыши. Можно, правда, вообще избежать волнений — сидя дома.
   У Мэта и без того имелись вполне реальные основания для беспокойства.
   Налесин бросил их выигрыш наверху — заходи кто хочет, выноси что хочешь. Эти проклятые вельможи швыряются золотом, точно песком. Оставив Гарнана изучать содержимое кружки, Мэт направился к лестнице без перил в дальнем конце зала, но, прежде чем он добрался до нее, его остановила одна из служанок.
   Кайра была стройной девушкой с пухлыми губами и дымчато-серыми глазами.
   — Один человек разыскивал вас, милорд, — сообщила она, смущенно теребя край фартука и глядя на Мэта сквозь длинные ресницы. Голос ее звучал странно неуверенно. — Сказал, что он Иллюминатор, но вид у него нездоровый.
   Заказал поесть и сказал, что вы заплатите, но госпожа Анан ничего не подала ему. Ну, он и ушел.
   — В следующий раз, голубка, накорми его, — сказал Мэт, засовывая серебряную марку в вырез ее платья. — Я поговорю с госпожой Анан.
   Он хотел найти Иллюминатора — настоящего, а не пройдоху, торгующего фейерверками, набитыми опилками, — но сейчас это не так уж важно. Во всяком случае по сравнению с лежащим без охраны золотом. И туманом в Рахаде, и Друзьями Темного, и Айз Седай, и этой проклятой выжившей из ума Тайлин, и…
   Кайра хихикнула и выгнулась, точно кошка, которую погладили.
   — Может, принести пунша в комнату, милорд? Или еще чего-нибудь? — Она соблазнительно улыбнулась, ожидая ответа.
   — Попозже, может быть, — сказал Мэт, легонько ударив девушку кончиком пальца по носу. Она снова хихикнула в своей обычной манере. Если бы госпожа Анан позволила. Кайра открывала бы на всеобщее обозрение свои нижние юбки до бедер и выше, но хозяйка гостиницы приглядывала за своими служанками почти так же бдительно, как и за собственными дочерями. Почти. — Попозже, может быть.
   Взбегая по широким каменным ступеням, он и думать забыл о Кайре. Как быть с Олвером? В один прекрасный день мальчишка и в самом деле окажется в беде, если будет и дальше так вести себя с женщинами. Надо держать его подальше от Гарнана и остальных. Они и вправду плохо влияют на него. А вообще только этих забот ему и не хватает! Он должен увезти Найнив и Илэйн из Эбу Дар прежде, чем с ними случится что-то скверное.
   Комната Мэта располагалась со стороны фасада и выходила окнами на площадь. Когда он оказался перед своей дверью, позади скрипнула половица.
   Будь он где-нибудь в другом месте, ему и в голову не пришло бы обратить на это внимание, но вся соль в том, что полы в «Страннице» не скрипят.
   Мэт оглянулся на скрип и успел развернуться — он выронил шляпу и левой рукой перехватил опускающуюся на его голову дубину. Рука тут же онемела, но он отчаянно сопротивлялся, когда толстые пальцы схватили его за горло и толкнули спиной вперед к двери в его комнату. Мэт ударился затылком о дверь.
   Черные пятна с серебристыми ободками заплясали перед глазами, мешая разглядеть потное лицо нападавшего. Как в тумане, маячили лишь большой нос и желтые зубы. Внезапно Мэт почувствовал, что еще немного, и он потеряет сознание; пальцы нападавшего с такой силой сдавливали горло, что ни кровь, ни воздух не поступали в мозг.
   Правой рукой он скользнул под куртку и нашарил один из ножей, пальцы с трудом слушались его. Дубина снова взметнулась вверх. Мэт видел, как она поднимается, предчувствовал каждой частицей тела, что сейчас она обрушится вниз и размозжит ему череп. Подобравшись, он резко выхватил нож и ударил.
   Нападавший испустил пронзительный вопль, и дубина, падая на пол, задела плечо Мэта, но толстые пальцы по-прежнему сжимали горло. Спотыкаясь, Мэт отступал назад, одной рукой стараясь оторвать вцепившиеся в него пальцы, а другой снова и снова коля ножом.
   Внезапно нападавший упал, потянув за собой нож, а заодно и самого Мэта; все было кончено. Жадно хватая воздух ртом, он ухватился за то, что подвернулось под руку — дверной косяк, — стараясь удержаться на ногах.
   Вытаращив глаза, которые уже никогда ничего не увидят, с пола на него смотрел плотный мужчина с грубым лицом, с загнутыми на мурандийский манер усами, в темно-голубой куртке, какие носили мелкие купцы и преуспевающие лавочники. Мужчина нисколько не походил на вора.
   И только тут до Мэта дошло, что в пылу драки они ввалились в открытую дверь вовсе не его комнаты. Эта была поменьше, без окон, ее освещали две тусклые маленькие лампы, стоявшие на низком столике рядом с узкой кроватью.
   Над громадным открытым сундуком, занимавшим большую часть комнаты, удивленно глядя на труп, разгибался долговязый белобрысый мужчина. Сундук занимал почти все свободное пространство комнатки.
   Мэт открыл было рот, собираясь извиниться за столь грубое вторжение, но долговязый выхватил из-за пояса длинный кинжал, а с кровати схватил дубину и прыгнул через сундук прямо на Мэта. Во взгляде светловолосого сквозило нечто позволявшее предположить, что убитый не совсем ему незнаком. Цепляясь за косяк, Мэт коротким движением метнул нож и в тот же миг сунул руку под куртку за следующим. Но первый кинжал попал долговязому в горло. Мэт едва не упал снова; он почувствовал облегчение, когда долговязый схватился руками за горло — кровь хлынула у него между пальцами — и рухнул навзничь в открытый сундук.
   — Хорошая штучка везение, — хрипло пробормотал Мэт.
   Пошатываясь, он выдернул из тела нож и вытер его о серую куртку долговязого. У этого куртка была побогаче, чем у первого; тоже шерстяная, но лучшего покроя. Ее не постыдился бы носить и какой-нибудь мелкий лорд. Судя по воротнику, долговязый был андорцем. Мэт опустился на постель, хмуро разглядывая лежащего в сундуке человека. Шорох заставил его поднять голову.
   В дверном проеме возник Мэтов слуга, безуспешно пытавшийся спрятать за спиной большую черную сковороду. Нерим держал полный набор кухонной утвари и всего прочего, что, по его мнению, могло понадобиться слуге лорда в путешествии, в комнатушке рядом с той, которую занимал Мэт; он делил ее с Олвером. Даже для кайриэнца Нерим был мелковат и вдобавок тощ как щепка.
   — Боюсь, куртка милорда снова в крови, — грустно пробормотал он. В тот день, когда его голос прозвучит иначе, солнце взойдет на западе. — Хотелось бы, чтобы милорд поберег одежду. Попробуй-ка отстирай кровь, не испачкавшись; да и насекомые поналезут, их не надо уговаривать прогрызать дырки в мокрой ткани. Столько моли, как здесь, я нигде не видел, милорд. — И ни слова о двух мертвецах или о том, что он собирался делать со сковородкой.
   Шум привлек внимание и других людей; «Странница» не относилась к тому сорту гостиниц, где крики никого не удивляют и не интересуют. В коридоре послышались тяжелые шаги, и на пороге возникла госпожа Анан. Она оттолкнула стоявшего у нее на пути Нерима и, приподняв юбки, обошла вокруг трупа на полу Вслед за ней появился ее муж, седовласый, с квадратной челюстью и серьгой из двух сцепленных колец в левом ухе, указывающей на его принадлежность к Древней и Почтенной Лиге Рыбаков. Два белых камня на нижнем кольце свидетельствовали о том, что помимо корабля, на котором он был капитаном, ему принадлежали и другие. Именно существование Джасфера Анана заставляло Мэта крайне осторожно одаривать улыбками дочерей госпожи Анан. За поясом у мужа хозяйки гостиницы были заткнуты нож и кривой кинжал, длинный зеленый с голубым жилет оставлял обнаженными руки и грудь, покрытые полученными на дуэлях шрамами. Дуэли, однако, не помешали ему остаться в живых, чего нельзя сказать о большинстве тех, кто наградил его шрамами.
   Другой причиной осторожного поведения Мэта была сама Сеталль Анан.
   Никогда прежде Мэт не пропускал ни одной девушки, если она ему нравилась, из-за ее матери, даже будь та хозяйкой гостиницы, в которой он остановился, — тут дело было в самой госпоже Анан. Большие золотые кольца в ее ушах закачались, когда она, не дрогнув, склонилась над мертвецом. Она была очень мила, несмотря на тронутые сединой волосы, а ее брачный кинжал покоился между весьма аппетитных выпуклостей, которые в любом другом случае притянули бы взгляд Мэта, точно свеча мотылька. Но смотреть так на нее все равно что смотреть так… Нет, не на мать. На Айз Седай или — хотя Мэт все равно смотрел, конечно, только смотрел, больше ничего! — на королеву Тайлин, помоги ему Свет. Тронуть ее хоть пальцем просто немыслимо. Так что дело в ней самой. Сделать что-то такое, что могло бы обидеть Сеталль Анан, — у него и мыслей таких не мелькало.
   — Один из них набросился на меня в коридоре. — Мэт пнул легонько ногой сундук; раздался такой звук, будто сундук совершенно пуст, хотя из него торчали руки и ноги мертвеца. — Кроме трупа, там ничего нет. Думаю, они собирались набить сундук тем, что украдут. — Может, золотом? Нет, вряд ли они могли узнать о золоте, выигранном всего несколько часов назад, и все же недаром Мэт собирался попросить госпожу Анан спрятать выигрыш в безопасное место.
   Она спокойно кивнула, во взгляде карих глаз не было ни малейших признаков волнения. Подумаешь, в ее гостинице всего-навсего кого-то закололи ножом. Это не могло нарушить ее спокойствия.
   — Они заявили, что хотят непременно сами внести свой сундук. Там у них товар, так они объяснили. Сняли эту комнату прямо перед вашим приходом. На несколько часов, так они сказали, чтобы выспаться перед тем, как отправиться в Северный Чезен. — В восточной части побережья и в самом деле была такая деревушка, но вряд ли они говорили правду. По тону госпожи Анан можно было понять, что она тоже сомневается в этом. Она сердито взглянула на покойников, точно сожалея, что не может оживить их, чтобы получить ответы на свои вопросы. — Они сами выбрали эту комнату. Белобрысый был у них за старшего. Он отверг три комнаты, которые ему предлагали, и остановился на этой, а ведь она на одного человека, притом для слуги. Я еще подумала, что у него просто плохо с деньгами.
   — Даже воры бывают скуповаты, — рассеянно ответил Мэт. Может, из-за этого кости и вертелись у него в голове — в голове, которую явно размозжили бы, если бы ему снова не повезло и этот тип не наступил на единственную во всей гостинице скрипучую половицу. Но проклятые кости продолжали кувыркаться. И это ему очень не нравилось.
   — Вы думаете, это случайность, милорд?
   — А что же еще?
   Госпожа Анан не ответила и продолжала хмуро смотреть на трупы. Может, она вовсе не такая уж оптимистка, как ему казалось. В конце концов, она родом не из Эбу Дар.
   — В последнее время в городе слишком много головорезов. — Голос у Джасфера был низкий и гулкий; чувствовалось, что он привык выкрикивать команды на рыболовном судне. — Может, вам имеет смысл нанять охранников. Госпожа Анан удивленно вскинула бровь, и ее муж поднял руки, точно защищаясь. — Успокойся, жена. Я сказал, не подумав. — Женщины в Эбу Дар славились тем, что весьма круто обходились с мужьями. Не исключено, что некоторыми своими шрамами Джасфер обязан именно жене. У брачного кинжала не одно предназначение.
   Мысленно возблагодарив Свет за то, что не женат на женщине из Эбу Дар, Мэт спрятал нож. Хвала Свету, что он вообще не женат. Неожиданно его пальцы нащупали бумагу.
   Госпожа Анан не собиралась позволить мужу отделаться так легко.
   — Ты часто говоришь, не подумав, — сказала она, поглаживая пальцами рукоятку ножа в ложбинке между грудями. — Многие женщины не спустили бы тебе такое. Элинда говорит, что я не проявляю необходимой твердости, когда ты перечишь мне, а ведь я должна быть примером для дочерей. — Жесткость сменилась улыбкой, хотя и едва заметной. — Считай, что ты наказан. Я не буду тебе указывать, кто какую должен тянуть сеть и на каком корабле — Ты слишком добра ко мне, жена, — тусклым голосом ответил он. В Эбу Дар не было гильдии хозяек гостиниц, но всеми гостиницами в городе заправляли женщины; с точки зрения жителей Эбу Дар, горе-злосчастье поселилось бы в любой гостинице, управляемой мужчиной, и на любом судне под командованием женщины. В рыболовецкой гильдии не было женщин.
   Мэт развернул сложенный в несколько раз лист. Белоснежная, дорогая бумага. Там печатными буквами было написано всего несколько строк. Так мог бы написать Олвер. Или взрослый человек, не желавший, чтобы его почерк узнали. илэйн и найнив зашли слишком далеко. напомни им, что опасность со стороны башни еще не миновала. посоветуй вести себя поосторожнее, или им придется на коленях молить элайду о прощении.
   Больше ничего; подпись отсутствовала. Им все еще угрожает опасность? В этих советах не содержалось ничего нового, и так или иначе вряд ли сами мятежницы могли подстроить им ловушку. Нет, надо зайти с другого конца. Кто подсунул ему записку? Очевидно, тот, кто по каким-то причинам считал, что сам не может вручить ее. У кого была такая возможность с тех пор, как Мэт утром надел куртку? Тогда записки в кармане не было, в этом он не сомневался. Кто-то стоявший очень близко к нему. Кто-то… Не отдавая себе в этом отчета, Мэт принялся напевать куплет из песенки «Она сводит меня с ума». Правда, в здешних краях ее пели с другими словами, тут она называлась «Все кругом вверх дном»… Только Теслин или Джолин — но это совершенно невозможно.
   — Плохие новости, милорд? — спросила госпожа Анан.
   Мэт сунул записку в карман:
   — Есть ли на свете хоть один мужчина, способный понять женщину? Я имею в виду не только Айз Седай. Любую женщину.
   Джасфер захохотал; жена многозначительно взглянула на него, и он засмеялся еще громче. Взгляду, которым госпожа Анан одарила Мэта, позавидовала бы любая Айз Седай со всей их непробиваемой безмятежностью.
   — Это совсем нетрудно, милорд, надо только держать раскрытыми глаза и уши. У женщин задача посложнее. Мы должны попытаться понять, что у мужчины на уме.
   Джасфер, продолжая смеяться, ухватился за дверной косяк, слезы катились по его смуглому лицу. Жена искоса взглянула на него, наклонив голову, повернулась с холодным спокойствием на лице и… неожиданно ударила под дых с такой силой, что у него подогнулись колени. Его смех тут же перешел в хрип.
   — У нас в Эбу Дар есть поговорка, милорд, — бросила она Мэту через плечо, — мужчина похож на заросли ежевики, по которым бредешь в полной темноте, и даже он сам не знает, как оттуда выбраться.
   Мэт фыркнул. Беспомощной ее не назовешь. Ладно, Теслин, Джолин или кто-то другой — наверно, все-таки кто-то другой, но вот кто? — Белая Башня далеко. Зато Джайхим Карридин совсем рядом. Мэт хмуро взглянул на трупы. А ведь найдется еще сотня негодяев. Как бы то ни было, похоже, Найнив с Илэйн окажутся в безопасности только вдали от Эбу Дар. Мэта грызла тревога, но ключа к разгадке не было. И эти проклятые кости… Как бы ему хотелось, чтобы они остановились и… будь что будет.
   Комнаты, которые Джолин делила с Теслин, были довольно просторны; каждая из женщин располагала спальней, комнатой для служанок и еще одной, где вполне могли бы разместиться Блерик и Фен, если бы Теслин согласилась, чтобы Стражи Джолин жили с ними. Эта женщина относилась к любому мужчине как к волку, который может оказаться бешеным, а уж если она упрется, на нее не действуют никакие доводы. Такая же безжалостная, как Элайда, Теслин тоже сметала все, что вставало на ее пути. Во всех делах они были на равных, но взять верх над Теслин, не имея совершенно очевидных преимуществ, практически невозможно.
   Когда появилась Джолин, Теслин сидела в гостиной за письменным столом, царапая бумагу пером, издававшим противный скрип. Теслин вечно экономила на чернилах.
   Джолин без единого слова промчалась мимо нее на балкон, который представлял собой окрашенную в белый цвет длинную металлическую клетку.
   Просветы ажурной ограды были так узки, что человек, работающий в саду, даже не заподозрил бы, что на балконе кто-то есть, хотя комнаты располагались всего-навсего на третьем этаже. Цветы в этих краях обычно пышно распускались в жаркое время года, соперничая окраской с интерьером дворца, но сейчас они не цвели. Садовники постоянно ходили по посыпанным гравием дорожкам с ведрами воды, но листья лишь желтели и бурели. Джолин никогда не призналась бы в этом, даже под угрозой пытки, но жара внушала ей страх.
   Темный прикоснулся к миру, а их единственной надеждой был парень, не поддающийся контролю и управлению.
   — Посадить на хлеб и воду? — неожиданно заговорила Теслин. — Отправить мальчишку Коутона в Башню? Если в наших планах должны произойти какие-то изменения, будь так любезна, сообщи об этом сначала мне, а уж потом всем остальным.
   Джолин почувствовала, как у нее вспыхнули щеки.
   — Мерилилль заслужила, чтобы ее поставили на место. Она учила меня, когда я была послушницей. — Все, что у Джолин накопилось против Мерилилль, в полной мере относилось и к Теслин; та тоже была суровой наставницей, державшей своих учениц железной хваткой. Тон, которым это было сказано, должен напомнить Теслин, а точнее, откровенно предупредить, что никому не следует выступать против нее, Джолин, не важно, равны они теперь по положению и возможностям или нет. Мерилилль к тому же стояла ниже. — Она заставляла нас стоять навытяжку перед остальными послушницами, снова и снова добиваясь того ответа, которого хотела. Нам было ужасно стыдно стоять перед всеми, и в конце концов мы начинали плакать. Тогда она делала вид, что сочувствует нам, возможно, так и было. Но чем больше она похлопывала каждую из нас по спине и уговаривала не плакать, тем хуже становилось.
   Внезапно Джолин резко замолчала. Не следовало всего этого говорить.
   Теслин и без того всегда смотрела на Джолин так, как будто заметила на ее платье пятно и собиралась прочесть по этому поводу нотацию. Но она могла понять Джолин — Мерилилль учила и ее.
   — Неужели ты все время помнила об этом? — недоверчиво спросила Теслин.
   — Сестры, которые нас обучали, просто выполняли свой долг. Иногда мне даже кажется, что слова Элайды о тебе верны. — И отвратительное «скрип-скрип» раздалось снова.
   — Это… просто пришло мне в голову, когда Мерилилль начала вести себя так, точно она и является настоящей посланницей. — А не мятежницей.
   Нахмурившись, Джолин поглядела вниз, в сад. Она презирала женщин, которые учинили раскол в Белой Башне и вдобавок гордились этим перед всем миром. Их и всех, кто им помогал. Но и Элайда совершила грубую, просто ужасную ошибку.
   Возникшие разногласия можно было уладить без особых усилий, и тогда никакого мятежа попросту не случилось бы. — Что такое она говорила обо мне, Теслин? Скрип, подобный тому, который издает скребущий по грифельной доске ноготь, не прекращался. Джолин шагнула с балкона в комнату. — Что говорила Элайда?
   Теслин прикрыла письмо листом бумаги — то ли чтобы промокнуть чернила, то ли чтобы Джолин не увидела написанного, — но ответила не сразу. Она сердито посмотрела на Джолин — впрочем, она всегда так смотрит; временами с ней очень нелегко разговаривать. И вздохнула:
   — Ну хорошо. Если ты настаиваешь. Она говорила, что ты все еще ведешь себя как ребенок.
   — Ребенок? — Удивление Джолин не произвело на Теслин ни малейшего впечатления.
   — Некоторые, — холодно пояснила Теслин, — надев белое платье послушницы, постепенно и незаметно меняются день ото дня. Другие вообще не меняются. Элайда убеждена, что ты из последних. Ты не взрослеешь и никогда не станешь по-настоящему взрослой.
   Джолин гневно вскинула голову, стараясь удержаться от возражений.
   Подумать только! И это сказала та, чья мать была ребенком, когда она, Джолин, уже носила шаль! Элайду слишком избаловали, когда она была еще послушницей, ей слишком многое позволяли из-за ее силы и поразительной скорости, с которой она обучалась. Джолин всегда подозревала, что причиной ее яростной ненависти к Илэйн, Эгвейн и этой дикарке Найнив была зависть; до сих пор никто не продвигался так быстро, как она, — кроме них. К тому же Найнив вообще ни дня не пробыла послушницей, что просто неслыханно.
   — Раз уж ты заговорила об этом, — продолжала Теслин, — давай попытаемся извлечь все преимущества из ситуации.
   — Что ты имеешь в виду? — Дотянувшись до Истинного Источника, Джолин, направив Воздух, подняла со стола, выложенного бирюзовой мозаикой, серебряный кувшин и наполнила серебряную чашу пуншем. Как всегда, радость от слияния с саидар взволновала ее и одновременно, тоже как обычно, подействовала успокаивающе.
   — Мне казалось, что это очевидно. Приказания Элайды не отменены. Как только Илэйн и Найнив будут обнаружены, их надо тут же отправить в Белую Башню. Я согласна немного подождать, хотя, возможно, время уже на исходе.
   Жаль, что эту девчонку ал'Вир не удастся отправить вместе с ними. Но если мы исполним хотя бы два приказания Элайды, это вернет нам ее благосклонность, а если сумеем захватить еще и этого нахального юнца Коутона… Мне даже кажется, что, выполнив эти три пожелания Элайды, мы добьемся ее расположения почти в той же мере, как если бы мы явились к ней с самим ал'Тором. И из Авиенды получится прекрасная послушница, не важно, что она дикарка.
   Поток Воздуха перенес чашу прямо в руки Джолин, и она неохотно отпустила Силу. Восторг, который она ощутила, впервые прикоснувшись к Источнику, никогда не покидал ее. Дынный пунш, увы, никак не мог заменить саидар. Самой тяжелой частью наказания, наложенного на Джолин перед тем, как она покинула Башню, было лишение права прикасаться к саидар. Почти самой тяжелой частью. Она сама предложила для себя подобное наказание, однако Элайда дала ей понять, что, если бы потребовалось ее, Элайды, вмешательство, результат был бы гораздо хуже.
   — Ее благосклонность? Теслин, ты готова унижаться только ради того, чтобы показать Элайде, что ее приказания выполняются? Она отослала нас в эту засиженную мухами дыру — хорошо хоть не на другой берег Океана Арит,
   — чтобы мы не вмешивались ни во что по-настоящему важное. Отослала к королеве, у которой меньше власти, чем у дюжины благородных лордов, каждый из которых завтра захватил бы ее трон, если бы это их хоть немного волновало. И ты предлагаешь сделать все то, о чем говорила, только чтобы подольститься к Элайде и вернуть ее благосклонность?
   — Она все-таки Амерлин. — Положив руку на прикрывавший письмо листок, Теслин стала водить пальцами туда-сюда, будто это помогало ей думать. — Она поймет, что мы не комнатные собачки, раз не кинулись сразу же исполнять ее приказания. Но если наше молчание слишком затянется, это может быть воспринято как измена.