Только что ее фигура еще была видна, застывшая, кое-где угольно-черная, кое-где ослепительно-белая, а в следующее мгновение она исчезла, умерла до того, как началась агония.
   Ранд с воплем повел погибельным огнем к площади — гора булыжника исчезла, сметенная прочь из времени, — и позволил саидин уйти, прежде чем полоса белого огня прикоснулась к озеру, в которое сейчас превратился Машадар, затопивший площадь. Обтекая Врата, по этому озеру прокатилась волна и слилась с серыми светящимися потоками, выползающими из дворца на другой стороне площади. Саммаэль погиб. Должен был погибнуть. У него не было времени убежать, не было времени сплести проход, а если бы оно у него было, Ранд почувствовал бы, как он воспользовался саидин. Саммаэль мертв, его убило зло — почти такое же мощное, как он сам. Самые разные чувства беспорядочно метались за пределами Пустоты; Ранду хотелось засмеяться — или заплакать. Он пришел сюда, чтобы убить одного из Отрекшихся, а убил женщину, которую покинул здесь, оставив на милость судьбы.
   Долго стоял он на вершине башни, пока убывающая луна плыла по небу, стоял, наблюдая, как Машадар полностью затопил площадь, — лишь кусочек Путевых Врат виднелся над туманом. Потом начался медленный отлив — Машадар отправлялся на охоту в другое место. Останься Саммаэль в живых, ему ничего не стоило бы убить в эти мгновения Дракона Возрожденного, но Ранда это почти не волновало. Он открыл проход для Скольжения и соорудил платформу, диск без ограждения, наполовину белый, наполовину черный. Скольжение было медленнее Перемещения. Потребовалось по крайней мере полчаса, чтобы добраться до Иллиана, и всю дорогу в мозгу Ранда снова и снова вспыхивало имя Лиа. Он хотел заплакать, но ему казалось, что он позабыл, как это делается.
   В Королевском Дворце, в тронном зале, его ждали. Башир, Дашива и остальные Аша'маны. Это был точно такой же зал, как и на другом конце площади, со стоячими светильниками, вырезанными на мраморных стенах морскими пейзажами и длинным белым помостом. Точно такой же, только чуть больше во всех измерениях, и вместо девяти кресел на помосте стоял один-единственный большой позолоченный трон с ручками в виде леопардов. Позолоченные пчелы величиной с кулак украшали навершие спинки трона, возвышаясь над головой.
   Ранд устало опустился на ступеньки перед помостом.
   — Полагаю, Саммаэль мертв, — сказал Башир, оглядывая его пыльную, повисшую лохмотьями одежду.
   — Мертв, — подтвердил Ранд. Дашива издал громкий вздох облегчения.
   — Город наш, — продолжал Башир. — Точнее, твой. — Он неожиданно рассмеялся. — Сражение продолжалось недолго. Как только люди узнали, что это ты, все сошло на нет. — Засохшая кровь черным пятном застыла внизу рваного рукава его куртки. — Совет с нетерпением ждет твоего возвращения. С тревогой, можно сказать, — добавил он с кривой усмешкой.
   Восемь покрытых испариной мужчин поднялись со своих мест в дальнем конце тронного зала, едва Ранд вошел. Все они были в темных кафтанах из плотного шелка с золотой или серебряной вышивкой на отворотах и рукавах, кружева водопадом у горла и на запястьях. У некоторых были бороды, но отсутствовали усы. У каждого через плечо — широкая зеленая шелковая лента с девятью золотыми пчелами.
   По сигналу Башира они вышли вперед, остановились в трех шагах от Ранда и поклонились ему, будто на нем не лохмотья, а великолепнейшие одежды.
   Главным был высокий круглолицый человек с бородой и тщательно выбритой верхней губой. Он явно обладал врожденным достоинством, но сейчас казался слегка напряженным и обеспокоенным.
   — Милорд Дракон, — сказал он, еще раз поклонившись и прижав руку к сердцу. — Простите, но лорда Бренда нигде не могут найти и…
   — Он не придет, — спокойно ответил Ранд. Услышав тон, которым это было сказано, мужчина изменился в лице и сглотнул.
   — Как скажете, милорд Дракон, — пробормотал он. — Я — лорд Грегорин ден Лушенос, милорд Дракон. В отсутствие лорда Бренда я выступаю от имени Совета Девяти. Мы предлагаем вам… — Он энергично взмахнул рукой, указав на невысокого безбородого мужчину, который вышел вперед, неся покрытую длинным куском зеленого шелка подушку. — …Мы предлагаем вам Иллиан. — Невысокий мужчина сорвал ткань, и стал виден тяжелый золотой обруч из лавровых листьев, двух дюймов шириной. — Город ваш, — взволнованно продолжал Грегорин. — Мы прекращаем всякое сопротивление и предлагаем вам корону, трон и весь Иллиан.
   Ранд взглянул на лежащую на подушке корону, ни один мускул не дрогнул на его лице. Люди думали, что он намерен провозгласить себя королем в Тире, того же опасались в Кайриэне и Андоре, но до сих пор никто не предлагал ему корону.
   — Почему? Маттин Стефанеос отрекается от престола?
   — Король Маттин исчез два дня назад, — сказал Грегорин. — Кое-кто из нас опасается… Мы опасаемся, что тут замешан лорд Бренд. Бренд имеет… Он замолчал и сглотнул. — Бренд имел большое влияние на короля, некоторые считали, что даже слишком большое. Но он был очень занят в последние месяцы, и Маттин вновь подал голос Ранд протянул руки — обрывки грязных рукавов свешивались с них — и взял Корону Лавров. Дракон, извивающийся вокруг его предплечья, сверкнул так же ярко, как золотая корона. Ранд повертел ее в руках.
   — Вы не ответили на мой вопрос. — Почему? Только потому, что я победил вас?
   Он победил в Тире и в Кайриэне тоже, но в обеих странах кое-кто все еще настроен против него. И все же другого объяснения ему в голову не приходило.
   — Отчасти, — сухо ответил Грегорин. — Конечно, мы могли выбрать кого-то среди своих; прежде королей выдвигал Совет. Но кое-что заставляет всех с благодарностью повторять ваше имя и возносить хвалу Свету. Это зерно, которое вы приказали послать нам из Тира. Если бы не оно, многие умерли бы от голода. Бренд считал, что прежде всего следует накормить армию.
   Ранд удивленно взглянул на Грегорина и, отдернув руку от короны, пососал уколотый палец. Почти скрытые лавровыми листьями, корону украшали и остроконечные мечи. Сколько времени прошло с тех пор, как он приказал тайренцам продавать зерно их древнему врагу, продавать под страхом смерти?
   Он не знал, что они продолжали выполнять его приказ и после того, как он начал подготовку к вторжению в Иллиан.
   Скорее всего, они просто опасались снова поднимать этот вопрос, но, как бы то ни было, проявить непокорность тоже боялись. Может, он действительно имеет право на эту корону.
   Ранд очень осторожно опустил золотой обруч из лавровых листьев на голову. Половина мечей смотрели вверх, половина вниз. Эту корону нельзя носить легко или небрежно.
   Грегорин с достоинством поклонился.
   — Свет да осияет Ранда ал'Тора, короля Иллиана, — нараспев произнес он, и семеро остальных лордов тоже поклонились и пробормотали:
   — Свет да осияет Ранда ал'Тора, короля Иллиана.
   Баширу пришлось сделать над собой заметное усилие, прежде чем он поклонился, — в конце концов, он дядя королевы, — но Дашива закричал:
   — Слава Ранду ал'Тору, королю всего мира! Флинн и остальные Аша'маны подхватили этот возглас:
   — Слава Ранду ал'Тору, королю всего мира!
   — Слава королю всего мира! А что? Звучало неплохо.
   Слухи не признают ни расстояний, ни границ, но изменяются со временем, удаляясь от места возникновения. Из Иллиана их разносили морские суда, и купеческие караваны, и тайно отправленные голуби. В пути слухи обрастали подробностями, которые переплетались с другими подробностями и порождали новые. Слухи рассказывали, что в Иллиан пришла армия: армия айильцев, армия Айз Седай, появившихся прямо из воздуха, армия мужчин, умеющих направлять и летать на крылатых зверях, даже салдэйская армия, хотя в последнее верили немногие. Некоторые слухи утверждали, что Корона Лавров вручена Возрожденному Дракону Советом Девяти, а другие — что король Маттин Стефанеос сам преклонил перед ним колени. А еще говорили, что Дракон Возрожденный сорвал корону с головы Маттина, а потом насадил его голову на копье. Нет, Дракон Возрожденный сровнял Иллиан с землей и похоронил старого короля под развалинами. Нет, он и его армия Аша'манов сожгли Иллиан дотла. Нет, покончив с Иллианом, он разрушил Эбу Дар.
   Но одно слухи повторяли снова и снова. Иллианская Корона Лавров получила новое название. Корона Мечей.
   И вот что странно. Непонятно почему мужчины и женщины, повторявшие эти слухи, всегда добавляли почти одинаковые слова. Надвигается буря, говорили они, тревожно поглядывая на юг. Надвигается буря.
   Тот, кто господствует над молниями и оседлал бурю, Тот, кто владеет Короной Мечей, тот, кто прядет нити судьбы, возвышаясь над ней. Кто думает, что поворачивает Колесо Времени, Тот постигнет истину слишком поздно.
   Из фрагментов перевода «Пророчеств о Драконе», приписываемого лорду Мангоре Кирамину, Барду меча из Арамелле и Стражу Караиган Маконар, изложенного языком, который впоследствии получил название народного (приблизительно 300 г. П. Р.)