Март перемотал ленту и прослушал эту часть вновь. При каждом упоминании левитации в его мозгу возникал образ грязного, костлявого индусского факира в засаленном тюрбане, с мотком веревки в одной руке и корзинкой со змеей в другой.
   Но Даннинг ведь открыл антигравитацию!
   Март раздраженно выругался и пустил ленту дальше. Он навострил уши, поймав слова «влияние земного магнетизма», затем все заглушил шум, и снова удалось разобрать обрывок фразы: «… активность солнечных пятен, до сих пор не объясненная астрономами и вежливо игнорируемая всеми специалистами…»
   Эти слова вызвали какое-то смутное воспоминание. Март сделал пометку на блокноте, чтобы позднее вернуться к мелькнувшей мысли.
   Голос вновь растворился в шипении и реве. Он разобрал лишь, что разговор шел о «расположении планет» – астрологии. Он громко застонал и закрыл глаза, вслушиваясь; запись снова стала разборчивой: «… магнитные бури на земле, которые можно предсказать на основе движения планет…» «Галилей и Ньютон оказали большее влияние на человеческое мышление, чем они думали сами. Они отняли у религии ее чудеса и лишили физику воображения… Индусы достигли большего успеха в раскрытии тайн вселенной, чем американские научно-исследовательские лаборатории».
   Это были последние слова, которые еще удавалось разобрать. Рев авиационных моторов, свист и шипение, вызванное неполадками в микрофоне… Март выключил магнитофон.
   Чувствуя почти физическую усталость, он перешел к протоколу и быстро пролистал его. Воспоминания тех, кто присутствовал на демонстрации, удивительно мало прибавляли к тому, что удалось извлечь из записи. Все это было слишком неожиданно для свидетелей чуда. Он откинулся в кресле, подводя итог всему услышанному. В общем Даннинг считал, что рутинеры ученые исключили из общепринятых теорий массу полезных сведений. Покойный верил, что значительную часть этой информации можно найти в астрологии, индусском мистицизме, левитации и других сомнительных областях.
   В дверь постучали, послышался голос:
   – К вам можно, доктор Нэгл?
   Это был Кейз. Март встал и предложил кресло.
   – Я только что кончил заниматься записью и протоколом. Очень мало отправных данных.
   – Да, маловато, – сказал Кейз. – В юности вы, наверное, испытывали чувство, которое охватывает человека, впервые участвующего в соревнованиях. Вы знаете, что я имею в виду. Вы каждой клеточкой тела чувствуете, что у вас нет никаких шансов одержать победу. Или что вы сделаете все возможное для успеха. Вы понимаете меня?
   Март кивнул.
   – А какое чувство владеет вами теперь, доктор Нэгл?
   Март откинулся на спинку кресла и полузакрыл глаза. Он понял Кейза. Со вчерашнего вечера он уже прошел сквозь целую гамму всевозможных настроений. Какое из них одержало верх?
   – Я могу это сделать, – тихо сказал он Кейзу. – Мне хотелось бы, конечно, иметь больше сведений, и мне не очень нравятся методы Даннинга. Но я могу изучить то, что знал он, и заново осмыслить то, что знаю сам.
   – Хорошо! – Кейз встал. – Именно это я и хотел узнать. Вы не обманули моих ожиданий.
   Доктор Кеннет Бэрк никогда не переставал удивляться тому, как устроен человек. Еще в ранней молодости он задумывался над тем, почему одни из его друзей верили в привидения, а другие – нет.
   Он начал всерьез интересоваться тем, как человек узнает новое, и это в конце концов сделало его профессором психологии в Управлении национальных исследований.
   Он был рад, что работой над этим проектом руководит доктор Кейз. Кейз больше, чем другие знакомые ему физики, понимал важность того факта, что каждый исследователь прежде всего человек и лишь затем ученый. Каждая научная теория, каждый закон, как бы добросовестно они ни были изложены и объективно доказаны, всегда несут ни себе отпечаток личности наблюдателя.
   Бэрк с интересом изучал реакцию физиков на ситуацию, которая возникла в результате открытия Даннинга и его смерти.
   Мартин Нэгл вел себя приблизительно так, как и предполагал Бэрк. В годы учебы они хорошо знали друг друга.
   Весь день Бэрк сопровождал остальных ученых, осматривавших дом Даннинга. Некоторые, так же как и Март, предпочли посетить дом поодиночке. Другие ездили группами по три-четыре человека. Но к концу дня там побывали все, кроме профессора Вильсона Дикстры.
   В первый день Дикстра, уединившись в кабинете, занимался изучением магнитофонной записи и протокола. Посетить дом Даннинга он собрался лишь на следующий день.
   Бэрк приехал за ним в отель на автомашине и ждал пятнадцать минут. Наконец из вращающихся дверей отеля вышел небольшой круглый человек. Дикстре было около шестидесяти лет. Большие, в тяжелой оправе очки делали его похожим на сову.
   Небо хмурилось, и, направляясь к машине, Дикстра прижимал к груди черный зонтик. Бэрк ждал, открыв дверцу.
   – Доброе утро. Похоже, что сегодня утром мы будем одни. Все остальные побывали в доме Даннинга вчера.
   Дикстра хмыкнул и забрался на сиденье.
   – Именно это мне и нужно. Я провел вчера целый день за изучением этой смехотворной магнитофонной записи.
   Бэрк вырулил на улицу. С самого начала его не покидало чувство, что проект вполне мог бы обойтись без участия Дикстры.
   – Смогли вы хоть что-нибудь узнать из нее?
   – Я еще не пришел к определенному выводу, доктор Бэрк. Но вряд ли приду к выводу, что молодой Даннинг был гением, как считают некоторые из ваших сотрудников.
   Они подъехали к старому дому, в котором жил Даннинг. Дикстра оглядел его из автомашины.
   – То, чего следовало ожидать, – фыркнул он.
   В первой комнате Дикстра быстро осмотрел полки с реактивами. Он снял несколько пузырьков и внимательно изучил наклейки. Некоторые он откупорил и осторожно понюхал, а затем с презрительным видом поставил обратно на полку.
   Физик довольно долго рассматривал перегонную установку. Заметив лежавший на столе блокнот с вычислениями, физик вынул из кармана старый конверт и сделал какие-то пометки.
   В комнате с электронной аппаратурой он повернулся, чтобы взглянуть сквозь открытую дверь на химическую лабораторию.
   – Зачем человеку вообще могут быть нужны сразу две такие лаборатории?
   Он обшарил механическую мастерскую.
   – Хорошо оснащена, – пробормотал он, – то, что нужно человеку, который любит мастерить.
   Но комната с электронно-вычислительными машинами произвела на него несравненно большее впечатление. Он внимательно осмотрел машины и схемы, открыл все ящики столов и перебрал все валявшиеся в них бумаги.
   С побагровевшим лицом он повернулся к Бэрку.
   – Это ерунда! Безусловно, здесь должны были быть графики, записи или хоть какие-нибудь следы расчетов, которые делал этот человек. Машины стоят здесь не напоказ, видно, что ими пользовались. Кто-то изъял материалы с подсчетами из этой комнаты!
   – Именно в таком виде мы ее нашли, – сказал Бэрк. – Нам это непонятно так же, как и вам.
   – Не верю, – отрезал Дикстра.
   С особым интересом Бэрк ожидал, какое впечатление произведет на ученого библиотека.
   Вначале Дикстра вел себя, как зверь, внезапно попавший в клетку. Он отскочил от полок с мифологической литературой, бросил взгляд на раздел астрологии, оттуда быстро перешел к книгам по религии и описал зигзаг, который привел его к полкам, отданным индусской философии.
   – Что это, – проревел он хрипло, – шутка?
   Его пухлая фигура, казалось, еще более раздулась от негодования.
   – Следующая комната, пожалуй, заинтересует вас еще больше, – сказал Бэрк.
   Дикстра чуть не бегом бросился в соседнюю комнату. Увидев названия находившихся здесь книг, он облегченно вздохнул и заметно успокоился. Он был среди друзей.
   Он благоговейно снял с полки потрепанный экземпляр книги Вейла «Пространство. Время. Материя».
   – Не может быть, – пробормотал он, – чтобы Даннинг был владельцем обеих библиотек и понимал книги обоих сортов.
   – Он понял и победил земное притяжение, – ответил Бэрк. – И сделал это здесь, в этом доме. Вот последний из ключей к его тайне, которым мы располагаем.
   – Тут что-то не так, – прошептал Дикстра. – Антигравитация! Слышал ли кто-нибудь о ней? И как ее могли открыть в подобном месте?



4


   После обеда ученые вновь собрались на совещание. Они согласились взяться за эту проблему.
   Как подступиться к решению проблемы, никто не знал. На совещании было решено работать и поодиночке и сообща – в зависимости от обстоятельств, а пока проводить ежедневные семинары, с тем чтобы попытаться натолкнуть друг друга на дельные мысли.
   Председателем семинара избрали Марта. Он был моложе своих коллег как по возрасту, так и по стажу и чувствовал себя в этой роли довольно неловко.
   Март выбрал несколько книг из библиотеки Даннинга и взял их с собой в кабинет. Он уселся за стол, обложившись фолиантами по астрологии, спиритуализму, мистике, религии, левитации, данными о солнечной активности. Конкретной цели у него не было, он просто хотел окунуться в атмосферу, в которой работал Даннинг. Даннинг достиг цели. Необходимо найти путь, по которому он шел, где бы этот путь ни пролегал.
   Некоторые из книг были скучны, большинство оказалось чистейшим вздором. Однако кое-какие факты заинтересовали его.
   Религии знали чудеса. Чудо ли антигравитация, или это проявление законов природы? Был Даннинг ученым или чудотворцем, искусству которого нельзя научиться?
   Март захлопнул книги и отодвинул их на край стола. Вынув из ящика блокнот, он начал лихорадочно выписывать основные уравнения Эйнштейна.
   К концу первой недели докладывать практически было не о чем.
   Председательствовать на семинаре оказалось нелегко. В таком собрании ученых непременно появляется самозваный инструктор, пытающийся заново обучить своих коллег всем основам науки. В данном случае положение осложнялось тем, что таким инструктором был прославленный профессор Дикстра.
   В конце первой недели он поднялся с места и, подойдя к доске, начал мелом набрасывать уравнения.
   – Я достиг цели, к которой стремился, джентльмены, – сказал он. – Я могу доказать, что аппарат, с которым якобы летал Даннинг, невозможен без нарушения принципа эквивалентности, открытого Эйнштейном. Если мы признаем правильность этого принципа, из первого уравнения легко увидеть…
   Март рассеянно смотрел на уравнения. Они были выведены правильно. И все же Дикстра был не прав. Дикстра полагал, что они делают глупость, занимаясь проектом, и участвовал в работе лишь потому, что считал своим священным долгом доказать им это.
   Март чувствовал, что Дикстра тормозит работу всей группы. Но остальные все-таки признали достоверность достижений Даннинга. А это в конце концов само по себе уже некоторый успех, решил он.
   Марту померещилось, что вокруг формул на доске пляшут туманные астрологические знаки. Дикстра умолк, и Март встал.
   – Поскольку вы столь убедительно изложили свои тезисы, доктор, – сказал он, – и поскольку мы все убеждены в подлинности достижений Даннинга, то единственный вывод, который можно сделать, состоит в том, что неверна основная предпосылка. Я бы сказал, что вы выдвинули блестящие доводы, которые заставляют усомниться в правильности принципа эквивалентности!
   Дикстра на мгновение застыл, словно не веря своим ушам.
   – Мой дорогой доктор Нэгл, если в этой комнате есть человек, который не понимает, что принцип эквивалентности неопровержим, я предложил бы ему немедленно отказаться от работы над проектом!
   Март сдержал улыбку, но почувствовал желание продолжить спор. Ему хотелось подразнить Дикстру.
   – Нет, серьезно, доктор, и я спрашиваю всех: что случилось бы, если бы принцип эквивалентности оказался неверным? Почему в восточной литературе так много писали о левитации? Я думаю, Даннинг задал себе этот вопрос и нашел какой-то разумный ответ. Если принцип эквивалентности несовместим с этим ответом, то нам, пожалуй, стоит пересмотреть данный принцип. Если мы действительно хотим повторить достижение Даннинга, нам придется внимательно присмотреться ко всем общепризнанным постулатам, которые имеют какое-то отношение к тяготению.
   Неожиданно слова попросил Дженнингс, сухопарый физик из Калифорнийского технологического института.
   – Я полностью согласен с доктором Наглом, – сказал он. – Что-то случилось со мной за эту неделю. Я вижу, что то же самое произошло с большинством из вас. К сорока годам средний физик, видимо, приобретает способность инстинктивно отклонять все, что не соответствует известным ему законам естествознания. Затем мы становимся руководителями факультетов, а те, кто моложе нас, продолжают исследования и используют информацию, на которую наше поколение не обращало внимания, и делают открытия, мимо которых мы прошли. Мы как бы воздвигаем плотины в своих умах, или, если угодно, строим там шлюзы, через которые течет вся масса сведений о физической вселенной. По мере того как мы стараемся и становимся все более умудренными, мы закрываем ворота шлюзов настолько, что уже ничто новое не может попасть в наш мозг. События прошлой недели до самого основания потрясли меня. Я вновь оказался в состоянии усваивать и накапливать данные, с которыми не сталкивался раньше. Мне кажется, доктор Нэгл прав. Мы должны пересмотреть все, что мы знали до сих пор относительно силы тяготения.
   Семинар прошел бурно.
   После семинара Март зашел в кабинет Бэрка.
   – Привет, Бэрк, – сказал он.
   – Привет. Как ваши дела? Я уже дня два собирался заглянуть к вам. Пока не видно, чтобы кто-нибудь из вас перебрался в мастерские. По-видимому, вы еще находитесь на стадии теоретических изысканий.
   – Мы не дошли даже до этого, – буркнул Март. – Но есть вопрос поважнее, чем антигравитация. Как вы относитесь к поездке на рыбную ловлю?
   – Что ж, пожалуй. Я понимаю вас: одна работа, и никакого отдыха, и все такое прочее… Но вы-то понимаете, как важен проект?
   – Я еду ловить рыбу, – сказал Март. – Вы поедете со мной или нет?
   – Еду. Я могу снять бревенчатый дом рядом с горной речкой, где форели больше, чем на рыбном рынке.
   В домике, арендованном Бэрком, их уже ждал сторож, приготовивший все необходимое.
   В лесу было сыро от росы, в лощинах, которыми они спускались к реке, еще прятался предрассветный холодок.
   Март подтянул сапоги повыше и попробовал гибкость купленного им нового удилища из фибергласа.
   – Наверно, я старомоден, – сказал он. – Прежние удилища мне нравятся больше.
   Они вошли в речку чуть повыше тихого омута. Клев был хорошим. К полудню Март поймал шесть, а Бэрк семь крупных форелей.
   После обеда они уселись на берегу и бездумно смотрели на текущий мимо поток.
   – Приступили ли вы к работе? – прервал молчание Бэрк.
   Март рассказал ему о последнем семинаре.
   – Может быть, Дикстра совершенно прав. Его математические выкладки выглядят убедительно. Но я был вполне серьезен, когда предложил пересмотреть принцип эквивалентности – по крайней мере его современную формулировку.
   – Вы знаете об этом больше, чем я, – сказал Бэрк. – В чем суть принципа эквивалентности?
   – Его выдвинул Эйнштейн в одной из своих первых работ, кажется, в 1907 году. Он утверждал, что сила инерции эквивалентна силе тяжести. То есть в системе, которая движется с ускорением, человек будет испытывать действие силы, ничем не отличающееся от действия силы тяжести.
   С другой стороны, человек, внутри свободно падающего лифта не замечает воздействия земного притяжения. Если бы он встал на весы, то увидел бы, что ничего не весит. Жидкость не выливалась бы из стакана. Согласно принципу эквивалентности никакой физический эксперимент не может обнаружить земное притяжение внутри любой системы, свободно движущейся в гравитационном поле. Дикстра был совершенно прав, сказав в ходе своих строго научных рассуждении, что такой механизм, как аппарат Даннинга, потребовал бы отказа от принципа эквивалентности. Но, может быть, принцип эквивалентности и вправду недостаточно точно отражает действительность. Если это так, у нас есть хороший исходный пункт. Каким будет следующий шаг, я пока не знаю.
   Вода крутилась, и пенилась вокруг торчавшего у берега камня. Бэрк Швырнул в реку пригоршню палочек. Они устремились к центру водоворота.
   – Можно было бы сказать, – произнес он, – что эти палочки сблизились друг с другом под воздействием взаимного притяжения.
   – Здесь дело не в притяжении между ними, – сказал задумчиво Март. – Это было вызвано силами, тянущими и толкающими их. Гравитация – подталкивание и тяга, может быть. Но что подталкивает, что тянет? Чертов Даннинг! Он знал!
   Сидя на крыльце в темноте после ужина, Март чувствовал себя удовлетворенным. Его не покидало смутное ощущение, что он чего-то достиг за этот день. Него именно – он не знал, но это не имело значения.
   – Знаете, – заговорил он внезапно, – вы, психологи, должны объяснить нам, откуда берутся идеи. Откуда приходят идеи – изнутри человека или снаружи?
   Он умолк и занялся истреблением москитов.
   – Продолжайте, – сказал Бэрк.
   – Мне нечего больше сказать. Я думаю сейчас снова о гравитации.
   – А что вы думаете?
   – Как найти новую идею о гравитации? Что происходит в человеке, когда он придумывает новую теорию? Я чувствую себя так, словно меня непрерывно засасывает в эту проблему вместо той, которую я должен решать. Сейчас я думаю о нашем послеобеденном разговоре. Должен сказать, что мне никогда не нравился принцип эквивалентности. Это чувство гнездилось где-то в уголках мозга. Принцип неверен. Я пытаюсь представить себе нечто текущее сквозь пространство. Но это не может быть трехмерным течением, подобным реке.
   Он выпрямился и медленно вынул сигару изо рта.
   – … Но это может быть течением… – Он внезапно встал и повернулся к дому. – Послушай, Бэрк, надеюсь, ты простишь меня. Мне нужно кое-что посчитать.
   Кончик сигары Бэрка засиял красным огоньком.
   – Не обращай на меня внимания, – ответил он.
   Бэрк не знал, когда Март лег спать. Утром он застал его за работой.
   – Рыба ждет, – сказал Бэрк.
   Март взглянул намного.
   – Послушай, рыба может подождать. Мне необходимо вернуться в Управление как можно быстрее. Здесь я кое-что начал и не хочу отрываться.
   Бэрк улыбнулся.
   – Делай свое дело, дружище, я сложу все в автомашину. Ты скажешь, когда будешь готов. И поехали.
   Около трех часов дня в дверь кабинета Марта кто-то постучал. Он с раздражением поднял голову и увидел входящего Дикстру.
   – Доктор Нэгл, рад, что застал вас.
   – Чем могу быть полезен?
   – Я должен обсудить с вами нечто исключительно важное, связанное с проектом, – начал Дикстра. Он доверительно наклонился вперед, щуря глаза за тяжелыми совиными очками.
   – Знаете ли вы, – сказал он, – что весь этот проект – мошенничество?
   – Мошенничество? Что вы хотите сказать?
   – Я самым тщательным образом осмотрел так называемый дом Даннинга. Могу заверить вас, что никакого Даннинга вообще не было! Мы жертвы подлого обмана!
   Он хлопнул ладонями по краю письменного стола и с победоносным видом откинулся назад в кресле.
   – Не понимаю, – пробормотал Март.
   – Сейчас поймете. Осмотрите лабораторию в том доме. Изучите полки с реактивами. Спросите себя, какие химические эксперименты можно провести с таким пестрым набором материалов. В секции электроники такая же мешанина, как в телевизионной лавочке на углу улицы. Счетно-вычислительные машины никогда не использовались там, где они сейчас находятся. А библиотека! Совершенно очевидно, что из себя представляет это гнездо для интеллектуальных крыс! Доктор Нэгл, по каким-то непонятным причинам мы стали жертвами подлого обмана. Антигравитация! Я хочу знать, почему нам дали это дурацкое задание, когда стране так нужны способности каждого из нас?
   Март почувствовал легкий приступ тошноты.
   – Я допускаю, что кое-какие странности тут есть. Но если то, что вы говорите, – правда, то как объяснить рассказы очевидцев?
   – Ложь! – отрезал Дикстра.
   – Я не представляю себе, чтобы сотрудник Управления национальных исследований мог участвовать в таком деле. К тому же мне удалось уже многое сделать для достижения нашей цели. И я готов со всей определенностью заявить, что принцип эквивалентности будет опровергнут.
   Дикстра побагровел и встал.
   – Мне очень жаль, что вы придерживаетесь подобных взглядов, доктор Нэгл. Я всегда считал вас молодым человеком, подающим большие надежды. Может быть, вы еще станете им, когда прояснится недостойный обман. До свидания!
   Март даже не привстал, когда Дикстра вылетел из кабинета. Этот визит его обеспокоил. Обвинения были абсурдны, но тем не менее они ставили под угрозу основы его работы. Разуверься он в том, что аппарат Даннинга действовал, это могло бы заставить его снова признать антигравитацию ерундой.
   Он с лихорадочной энергией вновь взялся за свои листки с вычислениями. К концу рабочего дня, когда большинство его коллег обычно уже уходили из Управления, он позвонил математику Дженнингсу. Март не продвинулся еще так далеко, как хотелось бы, но ему надо было знать, действительно ли он нашел выход из тупика.
   – Не могли бы вы зайти на минутку ко мне? – сказал он. – Я хочу кое-что вам показать.
   Дженнингс появился через несколько минут.
   – Вы видели сегодня Дикстру? Он носится с небылицей, будто проект – мошенничество! – выпалил он, прежде чем Март успел заговорить.
   Март молча кивнул головой.
   – Зачем Кейз вообще пустил сюда этого старого дурака?! Дик был хорошем ученым, но он выдохся… Однако что вы хотели мне показать? Что-нибудь похожее на ответ?
   Март пододвинул к нему лежавшие на столе листки с вычислениями.
   – Принципа эквивалентности больше нет. Я в этом уверен. Я вычислял возможное поле движения в искривленном пространстве. Получается нечто восьмимерное, но смысл в этом есть. Хотел бы, чтобы вы посмотрели мои вычисления.
   Брови Дженнингса поползли вверх.
   – Хорошо. Вы понимаете, конечно, что мне нелегко примириться с опровержением принципа эквивалентности. Он существует уже сорок пять лет.
   – Мы найдем что-нибудь другое вместо него.
   – У вас нет другого экземпляра этих расчетов?
   Март пожал плечами.
   – Я могу сделать их заново.
   – Я их буду беречь. – Дженнингс положил листки с вычислениями во внутренний карман. – Но что это нам дает? У вас есть какая-нибудь идея?
   – Да, – сказал Март. – Вчера я наблюдал за водоворотом. Вы видели когда-нибудь, что происходит со щепками, когда их бросают в водоворот? Они сближаются друг с другом. Это тяготение.
   Дженнингс нахмурился.
   – Подождите-ка, Март…
   Март засмеялся.
   – Поймите меня правильно. Подумайте об этом как о течении. Я не знаю его свойства. Оно, видимо, двигается сквозь четырехмерное пространство. Но когда мы доведем расчеты до конца, мы выработаем формулу вихря такого потока, протекающего через материальную субстанцию. Допустим, что такие вихри существуют. Возникают водовороты. Это грубая аналогия. Нужна математическая модель. Пожалуй, можно показать, что вихрь сближает массы, вызывающие его образование. В этом, пожалуй, может быть смысл, как по-вашему?
   Дженнингс сидел неподвижно. Затем он улыбнулся и положил руки на стол.
   – Может. Вихрь восьмимерного потока довольно сложная штука. Но если все правильно, что тогда?
   – Тогда мы построим аппарат, направляющий материю вдоль силовых линий тока этого течения так, чтобы вихри не возникали.
   Дженнингс откинулся в кресле.
   – Боже праведный, да вы уже все обдумали! Постойте, но это просто нейтрализует силу тяготения. А как с антигравитацией?
   Март пожал плечами.
   – Мы найдем способ введения вихря с противоположным вектором.
   – Совершенно верно, старик, совершенно верно.
   Март засмеялся и проводил его до двери.
   – Да, я знаю, как это все звучит, но поверьте, я действительно не шучу. Если мы получим формулу гравитационного потока, остальное уже несложно.
   Через день Март рассказал о своих расчетах на семинаре. Тем ученым, которые в какой-то степени склонялись к точке зрения Дикстры, было нелегко принять идею Марта, но математическое обоснование выглядело достаточно убедительным. Единодушно решили попытаться воплотить идею Марта в металл и электромагнитные поля.
   Решающую роль в завершении теоретических обоснований идеи Марта сыграл Дженнингс. Через три дня он, не постучавшись, ворвался в кабинет Марта и бросил на стол несколько листов бумаги.
   – Вы правы, Март. В вашем поле действительно возникает вихрь в присутствии материальной субстанции. Мы создадим аппарат Даннинга!
   Но Марту суждено было пережить тяжелый удар. Вся группа лихорадочно трудилась шесть часов подряд, чтобы довести теоретическую разработку проекта до конца. В результате выяснилось, что антигравитационную машину построить можно. Но она будет со стотонный циклотрон размером.
   Март сообщил об этом Кейзу.
   – Это мало похоже на ранец, с которым летал Даннинг. Если хотите, мы поищем пути к уменьшению размеров, но можем представить и конкретный проект машины в нынешнем виде.
   Кейз взглянул на расчеты, подготовленные Мартом.