Джулия Тиммон
Рандеву с мечтой

1

   – Достала уже – женись да женись! – заунывно и угрюмо плакался Ники Бриджуотер, длинноволосый нытик, единственный сынок мамаши-предпринимательницы. – Никак не может понять: человек я такой! Люблю одиночество и не собираюсь искать жену.
   Эдвард, всегда столь внимательный к неприятностям товарищей, почти не слышал жалоб Ники. Черный завиток на фоне аристократически светлой кожи, спокойно-загадочный взгляд, горделиво, но без намека на спесь приподнятый подбородок… Переполненная людьми гостиная вдруг сократилась для хозяина до размеров антикварного диванчика «тет-а-тет», на который минуту назад сели фантастичная незнакомка и Ральф Уэстборн.
   – Да ведь я пробовал, не раз пробовал дружить с женщинами, – монотонно жаловался Ники. – Ничего хорошего из этого не выходит. Они очень скоро мне надоедают, все идет вкривь и вкось…
   Уэстборн! Эдвард недолюбливал его с того дня, когда увидел в своем доме впервые. На первый взгляд веселый и открытый, красавец Уэстборн относился к разряду людей, которые очень разборчивы в знакомствах и не ступят лишнего шага, если это не сулит им выгоды. Не преуспей Эдвард в избранном деле, не будь среди его друзей банкира Рубена Харви, скандально-популярной журналистки Шэрон Кларк и владельца рекламного агентства Нельсона Стюарта, Уэстборн наверняка не показывался бы в этой компании. Приглашать Эдвард никогда его не приглашал, но, зная, что двери небольшого кирпичного дома на тихой улочке в районе Бейсуотер открыты для всех, сюда многие приезжали без предварительной договоренности, а Эдвард придерживался правила: если люди пришли, будь с ними дружелюбен и приветлив. По крайней мере, терпелив.
   – Мать же не интересует, что нужно или не нужно мне. – Ники заправил за уши пряди редких темно-русых волос. – Озабочена единственным: кто продолжит семейное дело, когда она станет немощной или вообще помрет. По ее мнению, один я ни за что не справлюсь. И непременно должен найти себе жену…
   Уэстборн что-то сказал спутнице, поднял руки, нарисовал в воздухе фигуру, похожую на древнегреческий кратер, и засмеялся. Брюнетка ответила кивком и сдержанно-спокойной улыбкой. Уэстборн жестом указал на стойку, видимо предлагая даме чего-нибудь выпить, но та покачала головой. Он всегда отличался хорошими манерами и умел держаться с женщинами по-джентльменски, но сегодня, как казалось, усердствовал больше, чем когда-либо прежде.
   – Самое ужасное в том, – зудил Ники, не замечая, что Эдварду не до него, – что я сам-то не горю желанием вникать в секреты ее сделок, тем более посвящать в них постороннюю женщину…
   Эдварду вспомнилось, как не более чем месяц назад подвыпивший Уэстборн, сидя на этом самом месте, рассказывал всем, кто был не прочь послушать, о свидании с некой пышнотелой восемнадцатилетней шатенкой. Хоть и выражения он подбирал весьма осторожные, говорил о подруге насмешливо, даже издевательски и упоенно описывал столь интимные подробности их встречи, что становилось и противно, и стыдно, и неудобно.
   Почувствовав жалость к малолетней дурочке, доверившейся негодяю, может потерявшей из-за него голову, Эдвард в тот вечер резко пресек болтовню Уэстборна. Теперь же, хоть и мысль о том, что над сегодняшней женщиной подлец тоже может посмеяться, придраться было как будто не к чему.
   – Короче, положение мое прескверное, – заключил Ники, корча страдальческую гримасу.
   Эдвард приятельски шлепнул его по плечу и только было поднялся, чтобы приблизиться к Уэстборну и познакомиться с брюнеткой, как хлопнула парадная дверь и из прихожей раздался звучный голос Шэрон:
   – А хозяин где? Эд? Читал мою последнюю статью? Про строительную аферу в Клеркенуэлле?
   Эдвард повернул к выходу и пошел поприветствовать гостью. Они встретились на пороге комнаты и дружески обнялись.
   – Так читал или нет? – весело, но с журналистской напористостью повторила вопрос Шэрон, грубовато-броская красавица с неизменной ярко-красной помадой на губах.
   – Про строительную аферу? Нет, Шэр, не читал. Времени не было.
   Шэрон достала из кармана короткого кожаного пиджака сложенную вчетверо газету, потрясла ею в воздухе и протянула Эдварду.
   – Обязательно найди время. Мне очень важно знать твое мнение. Как всегда!
   Она стала шумно здороваться и обниматься с присутствующими, а Эдвард, почувствовав на себе чей-то пристальный взгляд и на миг представив, что на него смотрит приятельница Уэстборна, повернул голову. Увы, брюнетка, по-прежнему невозмутимо спокойная, слушала спутника, а тот, необыкновенно оживленный, опять рисовал в воздухе кратеры и амфоры.
   Смотрела на Эдварда, разумеется, Камилла Боулз. Рыженькая, бойкая, ясноглазая, она не считала нужным скрывать свои чувства. А Эдвард до сегодняшнего вечера все раздумывал, нужно ли им сближаться. Теперь же, когда в присутствии черноволосой незнакомки в его глазах померкла красота всех прочих женщин, он вдруг осознал, что никогда не сможет стать для Камиллы чем-то большим, чем просто друг, не сумеет рассмотреть в ней то уникальное, за что другой мужчина боготворил бы ее. Камилла, ничуть не смутившись от того, что он поймал ее влюбленный взгляд, улыбнулась. Эдвард подмигнул ей и снова посмотрел на старинный диванчик.
   Когда несколько лет назад он увидел эту вещь на грандиозной ярмарке антиквариата в «Элли Пэлли», то прельстился главным образом компактностью: сидеть на диване можно было только вдвоем, причем довольно близко друг к другу. Теперь же, глядя на Уэст-борна и его соседку, Эдвард жалел, что не выбрал что-нибудь пошире. Заметив, что хозяин смотрит в их сторону, Уэстборн просиял довольной улыбкой, какими не баловал презренных лузеров и людей скромного достатка. Эдвард приблизился к парочке.
   – Здорово, дружище! – Уэстборн привстал и с наигранной теплотой пожал Эдварду руку. – У тебя как обычно: весело, людно, интересно.
   – Сегодня, насколько я успел заметить, тебя не интересует никто и ничто, кроме обворожительной спутницы, – медленно произнес Эдвард, ловя себя на том, что он не то завидует Уэстборну, не то ревнует к нему незнакомку. И первое и второе было нелепо.
   Уэстборн самодовольно улыбнулся.
   – Это ты верно подметил, дружище.
   Дружище! Я всего лишь терплю тебя в своем доме, подумал Эдвард. Друзьями мы никогда не были и не будем.
   – Знакомьтесь, – нагло глядя на него своими прекрасными глазами, произнес Уэстборн. – Аврора Харрисон. Эдвард Флэндерс.
   Аврора Харрисон перевела взгляд на хозяина дома, и тому в окружении давно знакомых людей и родных стен вдруг сделалось до того неловко, что он растерянно моргнул. Аврора. Да, прозвучало в голове. Она и правда богиня, богиня утренней зари. Всего самого возвышенного, неподдельного, бесконечно удивительного… Ему показалось, что если бы он попытался угадать ее имя, то наверняка не ошибся бы.
   – Аврора, – сами собой произнесли губы.
   Уэстборн резковато хихикнул.
   – Эй, дружище! Что это с тобой?
   Эдвард не услышал ни досады в его голосе, ни скрытой угрозы, ни злобы. Пропустил мимо ушей даже повторенное третий раз «дружище». Все его внимание приковала к себе протянутая тонкокостная рука Авроры. Он пожал ее осторожно, насилу подавив смешной порыв наклонить голову и поцеловать изящные длинные пальцы.
   – Очень рад… гм… видеть вас в своем доме, мисс…
   Она улыбнулась, и от этой загадочной улыбки в груди что-то поднялось, а быть самим собой стало еще сложнее.
   – Нет, что вы. Давайте без официальностей. Зовите меня просто Аврора. И лучше на «ты».
   Эдвард медленно кивнул, хоть и пока не представлял себе, как станет говорить ей «ты». Аврора Харрисон была в современном стильном узком платье, но казалась заблудившейся во времени благородной девицей из девятнадцатого века.
   – Замечательная вещь! – сказала Аврора, проводя рукой по резной диванной ручке красного дерева. – Любишь антиквариат?
   – Я… гм… – Эдвард запустил пятерню в светлые волосы и негромко засмеялся над собственной необъяснимой растерянностью. Следовало встряхнуться, взять себя в руки. Общаться с людьми при любых обстоятельствах он всегда умел на редкость хорошо. – Да, что-то в них есть особенное, в старинных вещах. Иной раз кажется, они дышат теми временами, когда дам всюду сопровождали кавалеры, – более уверенно произнес он.
   – Не всех, – с чарующим достоинством ответила Аврора. – В любые времена находились женщины, не желавшие подчиняться придуманным кем-то абсурдным правилам.
   Подобный ответ Эдварда озадачил бы, подстрекнул бы к спору, но он был так потрясен взглядом Авроры, ее уверенной и спокойной манерой говорить, держаться, что в первые мгновения не придал большого значения словам.
   В ее глазах отражался необъятный мир. Несмотря на поразительную невозмутимость, в них читались отпечатки пережитого страдания и счастья, протест, надежда, любовь к жизни в целом и к чему-то одному – вечному, могучему, незыблемому. Что это могло быть? Музыка? Живопись? Книги? Театр? Кино? Или все вместе? Эдвард почти не сомневался, что Аврора Харрисон натура художественная, повенчанная с искусством. Она снова медленно провела по ручке диванчика изящными пальцами, и Эдвард, как завороженный, впился в них взглядом.
   – Но в том, что антикварные вещи дышат давними временами, я с тобой полностью согласна, – сказала она. – Бывает, возникает чувство, что они помнят события, свидетелями которых были когда-то. И что над некоторыми до сих пор раздумывают.
   Подобные мысли не раз приходили в голову Эдварду. Он улыбнулся, радуясь, что в некотором смысле восхитительная Аврора так близка ему по духу.
   – Но я не помешан на одном антиквариате. Предпочитаю смешение стилей. – Он обвел жестом просторную гостиную, где с огромным, облицованным изразцами камином соседствовали новомодные белые кресла и гладкие стальные поверхности. – Я дизайнер интерьеров. Люблю экспериментировать.
   Аврора взглянула на него по-новому – с любопытством и интересом. Ее пухлые, будто созданные живописцем губы тронула улыбка.
   – А я искусствовед. И, можно сказать, помешана на антиквариате. Говорят, старые вещи несут чужую энергетику, нельзя обставлять ими дом. А мне уютно и легко среди моих столиков, этажерок и комодов.
   – Это самое главное, – пробормотал Эдвард, ясно видя перед собой Аврору в кресле викторианской эпохи.
   – У меня дома подобие музея. – В ее глазах мелькнуло нечто странное – мимолетная нерешительность или нежелание допустить ошибку.
   Глупости, мысленно сказал себе Эдвард. О каких ошибках тут может идти речь?
   – Если интересно, приезжай в гости, – вдруг предложила она.
   У Эдварда перехватило дыхание. Разве подобное возможно? Женщина-мечта, будто сотканная из неземных материй, зовет его к себе… Она всего лишь хочет показать тебе мебель, болван, грубовато прервал он свой восторг. Отбрось дурацкие надежды. С ней Уэстборн. Сердце замерло в груди, словно пронзенное ядовитой стрелой.
   Уэстборн, который все это время настороженно молчал, будто прочтя его мысли, усмехнулся.
   – За вход в свой музей великодушная Аврора денег не берет, – пошутил он, давая понять и видом и тоном, что сам он в «музее» бывал не раз.
   – Если тебе, конечно, интересно, – добавила Аврора, глядя на Эдварда и словно не услышав Уэстборна. – Наши профессии в чем-то схожи. Я подумала…
   Эдвард с удовольствием объявил бы гостям, что у него появились неотложные дела, и поехал бы к Авроре теперь же, но при мысли, что за ними непременно увяжется Уэстборн, его пыл угас.
   – Само собой, мне интересно! – воскликнул он, стараясь вести себя так, чтобы не обнаруживать творившиеся внутри странности. – Непременно тебя навещу. А когда ты бываешь дома?
   – Я устраиваю себе выходные в воскресенье и в понедельник, – ответила Аврора, доставая из маленькой черной сумочки записную книжку. – С утра часов до трех дня обычно никуда не езжу. – Она вырвала чистый линованный листок и вывела на нем крупными, почти печатными значками свой адрес и телефон.
   Эдвард ликуя взял листок и пробежал глазами ровные строчки.
   – Это недалеко от Гайд-парка?
   Аврора кивнула.
   – Стало быть, мы почти соседи, – пробормотал Эдвард, убирая драгоценный клочок бумаги в карман рубашки песочного цвета. – Обязательно приеду.
   Заиграла медленная мелодия – кто-то включил музыкальный центр. Не успел Эдвард снова взглянуть на Аврору, как его запястье настойчиво обхватили чьи-то теплые пальцы.
   – Пошли потанцуем, – прошептала ему на ухо Камилла.
   Во время их непродолжительной беседы с Авророй он не помнил ни о Камилле, ни о ком-либо другом, будто Аврора вместе с окружавшим ее пространством была иной планетой и разговаривали они там – вдали от этой гостиной, от всех.
   Погасли лампы, по стенам и потолку побежали разноцветные световые пятна. Когда Камилла повисла на шее Эдварда, а рядом, обнявшись, закружили его бывшая одноклассница Джосс Роуз и бесстрашный гонщик Пол Кэмпбелл, Эдвард увидел, как Уэстборн поднялся с диванчика и галантно протянул руку Авроре. Та встала царски неторопливо, и мгновение-другое спустя парочка присоединилась к танцующим.
   На Эдварда и Камиллу Аврора не смотрела и казалась самим спокойствием. Впрочем, из-за темени и мельтешащих огней было трудно сказать наверняка. Ральф Уэстборн, глядя на свою даму с обожанием, о чем-то заговорил. Их лица разделяли дюйма два. Посмотрев на руки Ральфа, так уверенно лежавшие на тонкой талии Авроры, Эдвард тут же отвел взгляд в сторону. Беззастенчивость Камиллы, все крепче к нему прижимавшейся, вдруг показалась отвратительной и невыносимой. Толпа гостей с их горем и радостью, которые всем почему-то хотелось разделить с Эдвардом, будто превратилась в сборище незнакомцев, по ошибке забредших к нему в дом.
   Перестань! – приказал он себе. Не сходи с ума! Вокруг давние друзья. А эта женщина – видение, то, чего не может быть. И, судя по всему, принадлежит другому… Они отлично смотрятся вместе… Как жаль, что в Ральфе Уэстборне красота только внешняя. Внутри же гниль и мерзость.
   Пальцы невольно сжались в кулак. Камилла встревоженно наклонила назад голову.
   – В чем дело?
   – Ни в чем, – глядя мимо нее, ответил Эдвард. Тут внезапно зажегся свет и стихла музыка.
   Аврора отстранилась от Уэстборна, и Эдвард вздохнул с облегчением.
   В кожаное кресло слева от входа тяжело опустилась вошедшая Тина Блекуэлл. Ее лицо было красным и опухшим от слез, волосы, некогда осветленные, с отросшими дюймов на пять куда более темными корнями спутались и висели сосульками. Не любительница спортзалов, но большая охотница вкусно и обильно поесть, она еле вмещалась в не рассчитанное на толстяков кресло. На ее полных коленях едва не трескалась материя брюк.
   – Все кончено! – простонала она. – Правильно вы говорили… – Ее лицо сморщилось, рот безобразно скривился, а глаза снова наполнились слезами. – У него… другая!.. Худенькая, симпатичная… – уже сквозь рыдания проговорила она.
   Эдвард сорвался с места, подскочил к ней, присел на корточки, схватил и энергично потряс ее пухлые руки.
   – Ну-ну! – полуласково-полустрого воскликнул он. – Только не раскисай!
   – Не раскисать? – содрогаясь всем своим массивным телом, сквозь слезы спросила Тина. – Да без него для меня жизнь не жизнь!.. Я поняла это только теперь…
   – Да, да, все это страшно и тяжело, – четко и громко выговаривая каждое слово, чтобы она услышала его, произнес Эдвард. – Но надо выстоять, не сломаться. Мы с тобой, знай!
 
   Ральф подал Авроре странный знак рукой, кивнул на дверь, и они вышли никем не замеченные.
   – В чем дело? – спросила она, спустившись по ступеням крыльца.
   Ральф покривился.
   – Всем хороша эта компания – и люди есть вполне приличные, и можно услышать много любопытного, но вот когда разыгрываются подобные драмы, задумываешься, не ошибся ли ты в выборе.
   Аврора продолжительно посмотрела на его правильный профиль.
   – Ты не меняешься, Ральф, – с едва уловимыми нотками грусти и неодобрения в ровном голосе сказала она. – В детстве был бессердечным эгоистом и теперь точно такой же.
   – Вовсе я не эгоист! – Ральф повернул голову и обольстительно улыбнулся. Не знай Аврора, что кроется за этими улыбочками, может давно попала бы в плен его внешнего обаяния. – Просто ненавижу лицезреть чужие страдания. Тем более столь неприглядные.
   – В любом страдании не найдешь ничего прекрасного, – глядя вперед, произнесла Аврора. Они вышли на тротуар и побрели вверх по улице.
   – Не скажи, – игривым тоном возразил Ральф. – Ты, например, божественна, даже когда печалишься.
   – Откуда тебе знать? – безразлично спросила она, не поворачивая головы.
   – Я прекрасно помню, как соседский мальчишка отобрал у тебя книжку. – Ральф почесал затылок – осторожно, чтобы не испортить прическу. Каштановые волосы он теперь старательно укладывал гелем. – По-моему, «Дайте дорогу утятам». Или «Майк Маллиган»?
   Аврора не ответила.
   – В общем, какую-то детскую книгу, – нимало не смущаясь, продолжил Ральф. – Может, песенки Матушки Гусыни. Ты тогда чуть не заплакала, но некрасивее, вот ей-богу, не стала ни на самую малость.
   – Это тебя волновало больше всего? Подурнела я или нет? – спросила Аврора, вспоминая, с какой поразительной готовностью взвалить на себя чужие беды подскочил к плачущей гостье Эдвард Флэндерс.
   – Гм… – Ральф растерянно усмехнулся.
   – Помочь мне ты наверняка тогда не поспешил, – прибавила Аврора.
   – Помочь? – Ральф хмыкнул. – Мальчишка был года на три старше нас. По-твоему, мне следовало напасть на него с кулаками? Он вырубил бы меня первым же ударом, а книжку так и не вернул бы. Нет, моя дорогая, в бесполезные драки я предпочитаю не ввязываться. От этого всем одна только польза – и мне, и противнику, и свидетелям.
   – Я про то и говорю, – пробормотала Аврора. – Впрочем, это не имеет значения. – Она покачала головой. – Как нехорошо получилось. Ушли в самую неподходящую минуту, ни с кем не простились, не поблагодарили хозяина.
   Ральф снова усмехнулся.
   – За что нам его благодарить? Мы не выпили ни одного бокальчика!
   Аврора чуть пристальнее посмотрела на него, пытаясь понять, есть ли в нем хоть капля человечности.
   – Мы без приглашения заявились в его дом. Воспользовались его добротой и госте-приимством.
   Ральф насмешливо скривил губы.
   – Ты наивный ребенок, Аврора! Никто в этом мире ничего не делает из одной только доброты или там гостеприимства. Все преследуют некие корыстные цели, даже совершая на первый взгляд благородные поступки. Флэндерс, например, собирает у себя людей небезызвестных и, конечно, нужных.
   – Хочешь сказать, что все, кто у него сегодня был, приносят ему некую пользу?
   – Допустим, не все. Добрая половина его постоянных гостей обыкновенные прихлебатели. Но такова уж их природа – без дармоедов не обойтись нигде.
   – А ты? – спросила Аврора.
   – Что я? – Ральф непонимающе наморщил лоб, и его модельное лицо приняло отталкивающее выражение.
   – Полезен Флэндерсу или же прихлебатель? – Аврора посмотрела на него со всегдашним спокойствием.
   Ральф озадаченно сдвинул брови.
   – Продаешь ему надгробия со скидкой? – спросила Аврора, едва заметно улыбаясь. – Или памятники из особо ценных сортов гранита?
   – Издеваешься? – Ральф бесился, когда ему напоминали о ненавистной работе. От большинства своих знакомых он старательно скрывал, чем зарабатывает на жизнь. – Нет, я не продаю ему надгробия. К твоему сведению, Флэндерс понятия не имеет о моей причастности к похоронным услугам. – Он помолчал. – Я не полезен ему, но и не прихлебатель. Не думаешь же ты, что меня привлекает в этих сборищах главным образом бесплатная выпивка?
   Аврора снова не сочла нужным отвечать.
   – Зарабатываю я предостаточно, – с обидой в голосе произнес Ральф. – Если захочу, могу отдыхать в приличных заведениях и платить за все, что съем и выпью. К Флэндерсу я езжу, разумеется, не без умысла. Чтобы поддерживать знакомство с тем же отвратным Бриджуотером. Его мамаша владелица крупного завода по производству виски! – Последнее предложение он произнес восторженно, явно рассчитывая удивить, но Аврора никак не выразила, поражена она или нет. – Я стараюсь держаться с ними независимо и в то же время…
   Аврора остановилась на перекрестке и перебила собеседника:
   – Тебе в какую сторону?
   – А тебе? – спросил Ральф. – Может, погуляем? Или съездим еще куда-нибудь?
   Она покачала головой.
   – Нет, я, пожалуй, пойду домой.
   – Я тебя провожу.
   – Нет, не нужно.
   – Но почему? Погода замечательная. Пройдемся пешком. Или, если хочешь, поймаем такси?
   – Не надо такси. Я хочу прогуляться.
   – Тогда пошли. – Ральф уже сделал шаг вперед, когда Аврора остановила его, удержав за руку.
   – Одна, – уточнила она.
   Ральф засмеялся неприятным смехом. Было очевидно, что он не привык получать отказы. Наверняка девицы, покоренные его красотой и манерами, с радостью позволяли довозить себя до дома. Скорее, даже приглашали его на чашку чая и были не прочь закончить вечер в спальне.
   – Но, послушай, это несерьезно… Я имею полное право проводить даму, которой сам предложил провести этот вечер вместе. Разве не так?
   – Не так, – кратко ответила Аврора. – Ну, я пошла. Счастливо.
   – Подожди…
   – Я хочу побыть одна, Ральф. Неужели не понятно? – невозмутимо, но с ошеломительной твердостью сказала Аврора.
   Ральф растерянно хлопнул длинными, как у женщины, ресницами. Аврора, не прибавляя больше ни слова, пошла прочь.

2

   Убедившись, что Ральф не плетется следом, Аврора вздохнула с облегчением. Последнее время он все настойчивее навязывал ей свою компанию и явно надеялся на большее, нежели просто дружба. Следовало дать ему понять, что его мечтам не суждено сбыться.
   Скажу все открытым текстом при первой же возможности, решила Аврора. Ей вдруг представился Эдвард Флэндерс и стало неприятно и вместе с тем на удивление отрадно. Неприятно – потому что она вошла в его дом с Ральфом, корыстолюбивую суть которого Эдвард наверняка давно разглядел. Отрадно?.. Было сложно сказать, почему знакомство с этим атлетически сложенным, излучающим доброту человеком отдавалось в сердце столь светлыми чувствами. Их беседа не длилась и десяти минут. По сути, Аврора ничего про него не знала. Быть может, в нем притягивали открытость лица и ласковость взгляда, столь поразительно сочетающиеся с мужественностью фигуры и некоей загадочной мощью.
   Зачем я дала ему свой адрес? – задалась вопросом Аврора. Почему не подумала о том, что если он с первой минуты так запал мне в душу, то продолжать с ним общаться небезопасно? Придет ко мне в гости или нет? Скорее нет, ведь мы так беспардонно исчезли… К тому же Ральф из кожи лез вон, чтобы все подумали, будто мы влюбленная парочка. И хорошо. Ни к чему эти глупости. Горя я хлебнула предостаточно…
   Подул холодный ветер. На тротуар, дорогу и крыши зданий с затянутого хмурыми тучами неба посыпались первые капли дождя. Аврора торопливо вошла в небольшую аптеку на углу, обвела рассеянным взглядом выставленные в длинной витрине бутылочки, коробки и тюбики и, вспомнив, что у нее закончился любимый мятный чай, направилась к окошку кассира, где что-то покупал пожилой господин в строгом костюме и переминалась худенькая девушка в короткой курточке.
   – Стоите? – спросила у нее Аврора, кивая на протягивающего продавцу расправленные купюры господина.
   – Гм… – Девица на миг задумалась, будто не знала, собирается делать покупки или нет. Потом со странной решительностью кивнула, как показалось Авроре, желая замаскировать свое смущение. – Да.
   Аврора встала за девушкой и снова вернулась мыслями в гостиную своего нового знакомого. Диванчик с изогнутой спинкой, строгих форм современные кресла… Обилие людей, как будто питающих к хозяину дома самые теплые чувства. Беззастенчивая девица, так откровенно демонстрирующая свою любовь к нему. Что между ними? – задумалась Аврора. Давнишние близкие отношения, от которых он банально устал, или еще не окрепшая привязанность?
   На душе сделалось тоскливо. Оттого что самой ей о сближении с Эдвардом Флэндерсом, несмотря на его многозначительные взгляды и на всплеск необыкновенно глубокого чувства в собственной душе, не следовало и помышлять. И оттого, что желание сойтись с кем бы то ни было навек умерло в ней два года назад.
   – Спасибо, – сказал господин, убирая в карман коробочку с таблетками.
   Когда он отошел, девушка не поспешила приблизиться к окошку. Мгновение-другое колебалась, будто чего-то боясь, стесняясь или не желая смотреть в лицо голой правде. Потом с той же отчаянной решительностью сделала шаг вперед и пробормотала нечто неразборчивое.
   – Что, простите? – спросила аптекарша.
   – Тест, – более отчетливо повторила девушка.
   Аврору бросило в дрожь. Охваченная волнением, она взглянула на незнакомку более внимательно. Испуганно приподнятые хрупкие плечики, бледные щеки, бескровные губы…
   Спрятав за пазуху покупку, что должна была либо снять с души камень, либо подтвердить страшные опасения, девица потупила голову и торопливо пошла к выходу. Аврора насилу вспомнила, что собиралась купить. А когда пару минут спустя выбежала в дождь, объятая страстным желанием проявить участие к бедной девушке, той уже и след простыл.