Если вы думаете, что снять в Москве без посредников офис, даже и при наличии свободных помещений, – лёгкая задача, то спешу вас разуверить. Это далеко не так. Потому что на вашем пути обязательно встанет препятствие в виде кирпичномордого существа, эволюционно стоящего где-то рядом с обладателями ложноножек и паразитирующего на здоровом теле общества. Паразит этот вымотает вам все нервы, вынесет мозг, обдерёт как липку, и далеко не факт, что даже после этого вы не будете иметь на выходе голый вассер. Этот паразит, обладатель дубовых мозгов и узенького, в две ниточки, скошенного медного лба, называется завхоз. Происходит он, как правило, из военных низшего звена, уволенных в запас. Соответственно, чтобы с ними общаться, нужно обладать терпением психиатра, наглостью детдомовца и нахрапистостью полублатного фраера. Он понимает только такое обращение. Если вам придёт в голову общаться с ним так же, как с нормальными людьми, то ваши попытки заранее обречены на провал. Поэтому, прежде чем зайти по какому-либо делу в кабинет завхоза, оставьте свою вежливость и интеллигентность за порогом. Иначе ничего у вас не выйдет.
   Подойдя к кабинету, я громко постучал кулаком в дверь и тут же бесцеремонно её распахнул. За столом восседал хрестоматийный образчик вышеописанного подвида – мясистый, узколобый жлоб, в сером пиджаке, с кретинской физиономией и масленым, жуликоватым, бегающим взглядом.
   – Здорово, Михалыч, – с порога гаркнул я. – Ну, чего там, офисы есть свободные? Я тут звонил тебе пару недель назад, помнишь? Евгений я!
   – Ну… Помню, угу, – за бронированным лбом почти явственно послышался скрежет немногочисленных извилин. Завхоз натужно вспоминал.
   – Ну вот, видишь, как хорошо, – я уселся в кресло, стоявшее напротив. – Ну, так чего у нас там? Мне нужна комната квадратов на двадцать, с терпимым ремонтом, с мебелью и двумя подключёнными телефонными линиями. Под контору. Срочно.
   – Это… Нету сейчас помещений-то свободных, – забубнил Валерий Михалыч. – Ты это, Евгений… Тут у нас скоро типа освободить кто-то должен…
   – Валер, не мни мозги. Давай конкретней. У меня нету времени долго базарить. Сколько надо занести? Не стесняйся, тут все свои, – и я нагло загыгыкал ему прямо в глаза. Завхоз оценил, тоже криво ухмыльнулся в предчувствии поживы и выдавил:
   – Ну, это… Двадцать метров, говоришь? Тяжко сейчас с таким метражом-то… Сейчас все маленькое снимают, бабло после кризису экономят. Давай пару сотен зелени, я тебе выпишу на них бумажку какую-нибудь, а через пару месяцев это… может, освободится чего. Позвоню.
   Я задумчиво поскрёб неважно выбритый в спешке подбородок, заглянул в честные завхозовы глаза и достал портмоне. Две сотни баксов испарились со столешницы мигом. Завхоз попытался что-то сказать, но я остановил его царственным жестом.
   – Валерик, короче, слушай по делу. Офис мне нужен в понедельник, – на стол легла третья сотня. – Причём номера телефонов, которые ты туда подключишь, мне нужно знать прямо сейчас, – ещё одна сотня явила Валере лик мёртвого нерусского президента. – И последнее. Мои документы на аренду будут готовы не ранее, чем через месяц.
   Пятая сотня с завораживающим шуршанием легла на стол, аккурат между факсом и пепельницей. Теперь Валера думал недолго. Всего какие-то доли секунды.
   – Записывай номера телефонов. Ключи принесут через десять минут. Официальная аренда стоит десятку деревянных в месяц, занесёшь в кассу. Оплата по второе число каждого месяца включительно.
   Вот так за ничтожную по нынешним временам, послекризисную взятку, я стал арендатором офиса в самом центре Москвы, в трёх минутах ходу пешком от метро. Довольно улыбаясь своим мыслям, я шагал по Кузнецкому Мосту, дыша морозным воздухом. Жизнь снова налаживается, думал я. И всё у меня ещё впереди.
* * *
   Ежедневно в газете «Из рук в руки» у меня выходили три маленьких объявления. Это не стоило ни копейки – к каждому купленному экземпляру газеты прилагался купон для бесплатного текста. Я, естественно, маскировался под частное лицо, и моя реклама неизменно публиковалась. Объявления были совершенно одинаковыми, разными было лишь количество комнат в анонсируемой квартире. Услуги моего агентства стоили полторы тысячи рублей. Цену эту я назначил от фонаря, просто по принципу «очень хочется денег». Клиент всё равно шёл косяком и шёл бы за любые деньги – услуги риэлтеров в Москве очень востребованы, и в одном только огромном здании АСМ-Холдинга таких «агентств» насчитывалось штук двадцать. Несколько дней поработав один, я чуть не полез на стену – поток клиентов не убывал ни на минуту, и мне пришлось нанять девушку-помощницу по имени Света. Она оказалась неглупой и исполнительной и схватывала всё на лету. К тому же, она была реально красива и обладала довольно мощной сексуальной энергетикой, что, безусловно, существенно облегчало ей работу с клиентами. Сначала она сидела на телефоне и на окладе, бойко щебеча в трубку стандартный текст:
   – Агентство недвижимости, здравствуйте! Да, конечно, в любом районе Москвы! На Соколе? Да, свободна. Да, все удобства. Двести долларов… И наши услуги – тысячу пятьсот рублей. Зато надёжно, без обмана и с гарантией. Давайте я запишу вашу фамилию, у нас строгая пропускная система… Как-как?!!
   Когда я видел, что мой Светик, багровея от тщетных попыток скрыть приступ гомерического хохота, начинает заваливаться набок, оседая по стене, я всегда приходил ей на помощь, догадываясь, что звонит очередной гость из ближнего зарубежья. И, как правило, я не ошибался:
   – Да, здравствуйте. Извините, девушку срочно вызвали к начальству, я вас запишу. Назовите ваши инициалы, пожалуйста…
   – Чё гаварыш, да! Кто ныцыалы, ара, – хрипело в трубке.
   – Фамилия, имя, отчество.
   – Мой?
   – Да! Ваши.
   – А, фамилий! Ну, пиши, ара! Фаталыханов Габиль Мурзабей Салман-оглы. Масква прапыска. Будит ищо адын жына. Тожы маскавичка. Фаталыханова Нобарханум Тындых-кызы.
   – Очень приятно. Ждём вас. До свидания… – а параллельно уже разрывался второй телефон. – Алло, здравствуйте, агентство недвижимости. Да, свободна. Да, все удобства… Как ваша фамилия? Как? Цырен Тугрыжаакоол? Я правильно записал? Хорошо, ждём вас…
   Было их очень много. Самых разных, москвичей и монголов, хохлов и азербайджанцев, евреев и узбеков. Помню только скромного армянина, которого звали Эребуни Артаваздович Аговникян, да и то лишь потому, что он искал квартиру в центре за двести баксов.
   А в качестве хозяина сдаваемой квартиры у меня, как правило, выступал Наковальня. Скучая, он целыми днями вялился у себя в кабинете, где-то в Братееве, и откровенно глумился над клиентами, с которыми я его соединял, назначая им встречи то в Бутово, то в Алтуфьево, а то и вовсе в полдвенадцатого ночи на платформе станции Сходня, что по Питерской железнодорожной ветке. Диалог их был всегда приблизительно одинаков:
   Наковальня: Вы русский? Москвич?
   Клиент: Ара, канэщна, дарагой, абижаиш! Маскавич… Вэсь жизн тут живу!
   Н.: Угу, оно и видно. Кошки, собаки, дети есть?
   К.: Нэт, дарагой, толька жына есть. Адын штук.
   Н.: Жена? Ну, жена не считается… Как ваше имя?
   К.: Бахтияр… то эсть, Барыс па-русски…
   Н.: Окей, Боря… В десять вечера у кинотеатра «Ашхабад» в Чертанове. Знаешь такой?
   К.: Ашхабад? Вах, канэщна! Нэ знаю… Но найду, дарагой! А как ти выгльядишь?
   Н.: Прекрасно, как всегда. Я буду в синей кожаной куртке и с большой красной барсеткой. С бульдогом на поводке и с белой крысой на плече.
   Клиент: С крысай?!! Вах! Ну, тагда я тибья точна узнаю!
   Наковальня: Да уж не извольте сомневаться. До встречи. А теперь позовите мне Евгения. Алё, Жень, тебя ещё не достали твои клиенты? Бери коньяк и приезжай ко мне. Машка моя уехала в деревню, и ко мне уже едут три девочки из того массажного салона, ну, ты помнишь. Оленька, Танечка и Розочка. Так что жду.
   Я: Хорошо, господин Ковалев, ваше предложение по поводу регистрации гостей будет рассмотрено в ближайшее время. Обязательно позвоните мне после встречи с Бахтияром, чтобы я был в курсе. Спасибо, до свидания.
   Мохнорылый «маскавич» уходил, с благодарностью пожав мне руку. Светик разворачивала законный обед, который состоял у неё из блинчиков в целлофановой обёртке и кучки маленьких хрустящих кусочков дерьма, именуемых похабным словом «мюсли». А я выгребал из ящика стола наличность, шёл через дорогу в «Седьмой континент» за коньяком и ехал в Братеево к Наковальне, откуда переговоры с клиентами проводил уже сам. Так и проходили наши трудовые будни. Спустя недолгое время Светик уже получала проценты от каждой сделки и, воодушевившись, развила необыкновенную активность. Она убедила меня в том, что количество рекламы нужно удвоить, и привела в офис свою подружку, которая оказалась такой же живой и смышлёной. Офис закрутился колесом. Всё работало, как часы. Обаятельные девчонки на раз сглаживали конфликтные ситуации с взбешёнными клиентами, которые, не дождавшись «хозяев» квартиры, звонили в офис и страшно ругались. Проблем не было никаких, а денег было столько, что реально просто некуда было их девать – ведь я даже не платил никакой «крыше», мы работали абсолютно инкогнито. Разве что для успокоения завхозовой души мне всё-таки пришлось купить готовый пакет документов какой-то липовой фирмы – в Москве до сих пор действуют тысячи конторок, под ментовской «крышей» оказывающих подобные услуги. Обошлось мне это в смешные триста долларов.
   Совесть меня не мучила, и обманом я свою деятельность тогда особо не считал. Тем более, что большинство клиентов всё-таки находили себе жильё по купленной у нас информации. А те, кто не находил, ну что же, тысяча пятьсот рублей за науку – плата ничтожная. Я считал это своеобразным взносом за первые шаги моих клиентов в Москве. Сам-то я, если помните, заплатил эти взносы сполна. Если приезжих беспощадно обдирает само московское правительство и органы внутренних дел, то почему бы мне за небольшие деньги не научить людей тому простому правилу, что качественный, цивилизованный сервис дешёвым не бывает? Услуги нормального агента, как я уже упоминал, стоят сто процентов от стоимости квартиры. Это данность. За эти деньги он подбирает жильё персонально для вас и мотается потом с вами по всему городу, просматривая возможные варианты. И к тому же гарантирует юридическую чистоту сделки. Потому что ему это выгодно. А если у тебя нет денег на комиссию человеку, который работает непосредственно на тебя, терпи неудобства и самолично обзванивай общедоступную, почти полностью отработанную базу, которую тебе предоставит такая контора, как моя. Да и что ты вообще делаешь в Москве без денег? Москва, брат, слезам не верит…

Санкт-Петербург

   Так прошло лето. Целыми днями, в свободное время – а благодаря предприимчивым и трудолюбивым девчонкам у меня его было много – я просиживал в недавно открывшемся интернет-кафе на Кузнецком Мосту, постепенно открывая для себя мир Интернета и с огромным интересом заводя десятки новых знакомств на самых различных почвах общения. В Интернете это просто. Просто заходишь куда-нибудь, как в клуб, и начинаешь общаться. И вот в каком-то случайном чате я знакомлюсь с девушкой Катей из Питера. Она присылает мне свои фотографии, и я, вдохновившись качественными и красивыми её изображениями, решаю навестить этот городок, ибо в Питере до этого не был ни разу. Все мои друзья и знакомые при встречах взахлёб рассказывали о том, как там красиво, удивительно и вообще – чудесно, и в глазах я у них читал прямой упрёк, чуть ли не откровенную жалость: «Ты ещё не бывал в Питере? С ума сойти! Это же так модно!» Я отделывался усмешками. На модность мне было всегда наплевать с высокой колокольни, а просто так ехать в город, в котором, по слухам, вечно стоит мерзкая погода, мне не хотелось. Окончательно меня подкупило знание Катей российской истории периода золотого века Екатерины Великой – это один из самых любимых мною исторических отрезков – и её обещание показать мне Эрмитаж во всей красе. Я поехал среди ночи на Ленинградский вокзал, купил на завтрашний вечер билет на «Красную Стрелу», доехал до дома, налил себе коньяку и включил телевизор. Показывали какой-то американский боевик, и я выключил было звук – вообще я очень не люблю телевизор и, будь моя воля, смотрел бы только новостные программы, ну, и интересные фильмы, крайне немногочисленные. Но вдруг на экране всплыла заставка: «Экстренный выпуск новостей», и я, естественно, прилип к экрану – экстренные выпуски были тогда ещё редки.
   От информации, выданной диктором, я вздрогнул и отставил в сторону бокал с коньяком. «Напоминаем, что сегодня в полночь – сообщал диктор, – в московском районе Печатники, на улице Гурьянова был взорван жилой дом номер девятнадцать. По предварительным данным, взрыв унёс жизни более ста человек. На месте взрыва работают наши корреспонденты и спасатели МЧС. По данным ГУВД Москвы, это террористический акт, который был спланирован и реализован чеченскими боевиками. Мы будем держать вас в курсе событий».
   Я поёжился. Когда взрывают в Грозном или там, в Афганистане, или ещё чёрт знает где, это воспринимается отвлечённо и никак не действует на психику. Ну, взрывают и взрывают. На то она и война, в конце концов. Но когда прямо в Москве, да ещё жилые дома…
   Довоевались, подумал я. А ведь ещё недавно, в ноябре 1996 года, министр обороны Грачев на голубом глазу заявлял, что «с военной точки зрения задача захвата Грозного вполне осуществима силами одного воздушно-десантного полка в течение двух часов». Два обещанных часа вылились в многолетнюю кровавую мясорубку, в которой навеки канули десятки тысяч жизней ни в чём не повинных людей с обеих сторон. Я, откровенно говоря, не совсем понимаю, зачем Россия воюет в Чечне, да и разбираться в этом не хочу, но мне не нравится, когда в собственных домах гибнут мирные, ни в чём не повинные люди.
   Конечно же, в поезде не говорили ни о чём другом, кроме как о свершившемся теракте. Благо, почва для разговоров была благодатная – помимо женщины лет сорока и её мужа, майора милиции при парадной форме, в моём купе ехал представительный, седой мужчина кавказской внешности, и потому разговор вёлся на повышенных тонах. Я в беседу старших не влезал и тихо помалкивал на своей верхней полке.
   – Этих уродов, долбаных хачей, давно пора всех согнать в огороженные резервации, подальше от Москвы, – бубнил майор. Кавказец с тенью брезгливости посмотрел на него, но смолчал. Майор продолжал: – Давно уже пора взяться за них всерьёз! Весь город, всю страну заполонили! Житья от них нет! Создать дружины, бригады народной милиции, и разгонять! Выгонять на хрен ко всем чертям из Москвы! Русские сами виноваты, понапускали тут всякой мерзости.
   – Вот скажите нам вы, как лицо кавказской национальности, – запальчиво обратилась к соседу жена майора. – Вы же лучше разбираетесь в характерах своих соплеменников. Что вообще происходит? Откуда берутся такие уроды? Что у них в голове? Почему они нас взрывают? Ведь если даже их поймают, эти нелюди получат по двадцать лет! А я хочу, чтобы их всех расстреляли! Почему они устраивают теракты? Почему мы не можем ответить им тем же?
   – Я не поддерживаю этих людей, – с лёгким акцентом, спокойно отвечал кавказец, – но могу их понять. Они не от хорошей жизни идут на это. А вы, – обратился он к майору, – рассуждаете, как уличный хулиган. Даже удивительно. Наверняка ведь имеете высшее юридическое образование!
   – Понять? Да как можно такое понять, – отозвалась жена майора. В её словах сквозило нескрываемое яростное изумление. – У меня у самой двое детей! Я как представлю, что такое могло бы случиться и с ними… Как можно понять такое зверство? Чем такое можно оправдать? Ведь кавказским мужчинам во все времена было свойственно благородство! Ведь у них у самих есть семьи, дети!
   – Нет, – неожиданно отрезал кавказец. – У них нет ни семей, ни детей. Уже нет. Потому что вы их убили, – майор изумлённо выпучил глаза и подался вперёд. – Да, – продолжал кавказец. – Вы среди ночи расстреляли танками их дом, в котором мирно спали их жёны и дети. А потом расстреляли их отцов, зарезали их матерей, изнасиловали и пристрелили, как собак, их сестёр. Неудивительно, что эти мужчины сошли с ума и начали взрывать мирных жителей. Нефть вам чеченская понадобилась? Вот вам нефть, расхлёбывайте. Вы странные люди, русские, – глаза кавказца горели, и в полной тишине он продолжал свой монолог. – Вы посылаете в Чечню своих сыновей, а иорданские наёмники им там режут головы. Это же надо, согласиться на такую страшную, мучительную смерть своего ребёнка ради чеченской нефти, добываемой для обогащения азербайджанца Алекперова! Или еврея Ходорковского, разницы никакой…
   – Да не нужна нам эта Чечня, вместе с её нефтью, – в глазах женщины уже стояли слёзы, – и я не хочу, чтоб в своих квартирах погибали мирные москвичи. Что делать? Как решить эту проблему?
   – Решить проблему, – встрял майор, – можно только одним способом. Надо просто выдворить из страны всех инородцев. Нужно создать им такие условия, чтоб они сами отсюда сбежали…
   – Вы говорите полную ерунду, майор, – кавказцу начала изменять восточная сдержанность. – Кого вы выгоните? И куда? Вы с ума сошли? Если так думают высокие милицейские чины, то это никогда не закончится ничем хорошим. Вы кого собираетесь выгонять? Я – азербайджанец! И что с того? Я гражданин России, живу в Москве двадцать пять лет! Чем я хуже вас? Я с отличием окончил МГУ! А вы, взрослые люди, не стесняетесь прямо в лицо называть меня унизительнейшим термином «лицо кавказской национальности»! Вы вообще в своём уме? У вас даже и в мыслях нет, что это ненормально, что это унизительно! И после этого вы ждёте от меня уважения? Нет, я не уважаю вас. И не буду уважать никогда! Только попробуйте меня куда-нибудь выселить или обидеть мою жену… Нет, не перебивайте меня, дайте мне попытаться ещё раз объяснить вам, русским, хоть что-то. Я живу здесь двадцать пять лет. Как вы собираетесь выгнать меня из моей Москвы, которую я люблю и берегу? Вы определённо не в себе, майор.
   – Ха! Какая это она «твоя»? Надо будет, выгоним, – пробурчал майор. – Методы есть. Все вы одинаковые…
   – Какие методы вы собираетесь использовать, майор? – Кавказец разгорячился окончательно. – Приезжих в Москве – миллионы! Здесь живут пятеро моих братьев, они успешные, влиятельные предприниматели, которые платят очень большие налоги, и у них серьёзнейшие связи. Очнитесь, кого и куда вы сможете выгнать? Может, вы выгоните в Баку Агаларова с Алекперовым? Или вы выгоните в Грозный Сайдуллаева с Джабраиловым? А может, и Искандера Махмудова вы в Ташкент депортируете? Да за каждым из них стоят сотни тысяч, миллионы соплеменников, и все они живут в России! Неужели вы, взрослый, образованный человек, до сих пор не поняли, что в Москве уже никогда не будет так, как раньше? Мне, гражданину России, многонационального государства, стыдно за таких русских, как вы! Вы позорите мою страну, я уж молчу про ряды милиции, в которых со своим зоологическим мировоззрением вы просто не имеете права находиться…
   – А ты не тронь милицию, ты, чернота, – вдруг взбеленился майор. – Не тебе о милиции рассуждать! Сидел бы в своём Азербайджане, там бы и вякал! А у нас, в моей стране, ты должен сидеть тихо и не высовываться! Да у тебя самого-то документы хоть есть? А ну-ка, показал быстро! – и майор угрожающе привстал с дивана. На лице азербайджанца мелькнула жалость пополам с презрением.
   – Угомонитесь, майор, – спокойным голосом проговорил он, – и прекратите мне тыкать, я гораздо старше вас. Есть у меня документы. Вот, – и он достал из внутреннего кармана удостоверение в кожаной обложке, – Гасан Амирханов, старший следователь по особо важным делам Генеральной прокуратуры Российской Федерации. Жаль, конечно, – обратился он к напрочь обескураженному собеседнику, у которого вмиг испуганно вытянулось лицо, – что остановить поток вашей немыслимой чуши может только тот факт, что вы ниже меня по званию. Не знаю, какой из вас сотрудник милиции, но существо, определяющее степень полноценности других людей по национальному признаку, называться человеком уж точно права не имеет. И ещё… Если не можете нормально воспринимать даже тех мусульман, которые являются вашими соотечественниками, то попытайтесь хотя бы оставить в покое Чечню. Может быть, тогда вас и перестанут взрывать, как сусликов, в ваших же собственных норах. Спокойной ночи.
   Майор с женой сконфуженно переглянулись. В полной тишине азербайджанец разложил постельное бельё, отвернулся лицом к стене и спокойно заснул. До самого Питера больше никто в купе не проронил ни слова.
* * *
   Утром с дурным расположением духа и тяжёлым, противоречивым душевным осадком после выслушанного вчера я вышел из вагона на Московском вокзале. Ну, вот и Питер. И где же моя воздушная прелесть? «Евгений!» – окликнул рядом женский голос. Я обернулся и остолбенел, мгновенно осознав, что меня жестоко обманули.
   У девушки, надо отметить, был отличный фотограф. Ибо он мастерски, раза в два, уменьшил на фото её физиономию и изящно подрезал мощные линии габаритов этой питерской мадам Грицацуевой. И сделал намного гуще её волосы, которые на фото ещё не были засалены, как халат старого муллы из отдалённого туркменского аула. А также хитрым образом замазал синие, жирные прыщи на её узеньком лобике. Итак, передо мной стояла девяностокилограммовая, приземистая афишная тумба, с накрашенными оранжевой кондукторской помадой губищами. И зазывно улыбалась.
   Что и говорить – понятие «фотошоп» мне тогда ещё знакомо не было. Поэтому меня передёрнуло при одной только мысли о том, что мне придётся даже просто пройти с этой местной Цирцеей до конца перрона, а не то чтобы гулять вместе по историческим святыням. Я был так ошеломлён, что разрулить ситуацию красиво у меня не получилось. Я просто тупо выдал ей нервный, краткий монолог о том, что она непозволительно похожа на одного из персонажей моих алкогольных галлюцинаций и находиться с ней в непосредственной близости опасно для моей неокрепшей, хрупкой психики. После чего резво, не оглядываясь, двинулся по перрону в сторону города и не остановился до тех пор, пока передо мной не выросло ужасающе грязное серое здание с пафосной надписью «Город-герой Ленинград». Только тут, убедившись в том, что питерская чаровница окончательно затерялась в гомонящей привокзальной толпе, я отдышался и решил прогуляться по Питеру.
   Города я, естественно, не знал совершенно и поэтому решил быть максимально осторожным и индифферентным. Остановив у обочины такси, я буркнул водиле «на Невский» с таким видом, будто на Невский с Московского вокзала езжу каждый день по три раза. Водила глянул на меня каким-то странным взором и обречённо кивнул головой. Наркоман, что ли? Зашуганный какой-то… Ну, да ладно, мне-то что.
   Мы долго ехали по какой-то улице, здорово смахивающей на нашу Тверскую, только намного грязнее и неухоженней. По тротуарам туда-сюда сновали толпы народа, проезжая часть была забита машинами. Большой всё-таки город этот Питер, подумалось мне. Смотри-ка, какие-то неприлично грязные привокзальные трущобы, а настолько многолюдны! Что же тогда творится в центре города? И вдруг я увидел на одном из зданий указатель, благодаря которому тут же осознал, что от самого Московского вокзала я еду с этим жучарой бомбилой по самому что ни на есть Невскому проспекту! У меня в голове тут же пронеслись советские легенды о том, как во времена застоя лихие московские таксисты за сто рублей возили всяких узбеков с Казанского вокзала на Ленинградский. Через Сокольники и Измайлово. В голове начало вскипать раздражение. Всего полчаса, как я нахожусь в этом городишке, а обманывают уже во второй раз! Ничего себе, провинция!
   – Ну-ка, – говорю, – дядя, давай быстро разворачивайся, и едем обратно! – Водила так же обалдело, молча развернулся и повёз меня обратно до вокзала. Я всучил ему какие-то мелкие купюры и пошёл пешком назад. Ну, откуда я мог знать, что Московский вокзал находится в аккурат на пересечении Лиговского и Невского проспектов?
   О том, что Питер – мрачный и сырой город с атмосферой кладбища, я догадывался и раньше. Выстроенный на голом болоте, на останках десятков тысяч погибших при его постройке каторжников, он и не может нести никакой иной атмосферы. Кажется, питерцы и сами получают какое-то необъяснимое, мазохистское удовольствие от этой запредельной, надуманной ими самими экзистенциальности. Иначе чем объяснить, что даже и посейчас со стен некоторых домов не стёрты указатели, ведущие к бомбоубежищам? Иногда мерещится, что из какой-нибудь вонючей и мрачной подворотни, коих там великое множество, вынырнет сейчас высохшая, согбенная бабушка, безмолвно и торжественно везущая на саночках трупик своего погибшего от голода внучонка. Но я всё-таки надеялся, что рано или поздно получу ожидаемые эмоции хотя бы от торжественной ауры этой когда-то восхитительной архитектуры, напрямую связанной в моём подсознании едва ли не с самыми значимыми событиями великой российской истории.
   Я шёл по Невскому и честно пытался благоговеть, но получалось плохо. При этом старался держаться поближе к бордюрам, чтобы на голову мне случайно не свалился один из огромных пластов штукатурки, во множестве угрожающе свисавших над тротуарами чуть ли не с каждого здания. Или, чего уж там мелочиться, целый балкон. До трёхсотлетия Питера оставалось ещё много времени, и фасады домов даже не мыли, потому выглядел город удручающе. Я подумал, что случись такое безобразие в Москве, наш Лужков собственноручно оторвал бы головы всем московским коммунальщикам. А в Питере… Когда я дошёл до Зимнего дворца, моё настроение испортилось безвозвратно. По безлюдной Дворцовой площади гулял мерзкий, пробирающий до костей ветер. Зимний стоял, монументально, по самую маковку, заросший вековой грязью, а на углу его красовалось какое-то аляповатое граффити. Я вспомнил наш нарядный Кремль, и стало тошно. В Эрмитаж сразу расхотелось – стало страшно, а вдруг и там разочаруюсь. Очевидно, что питерцы вполне способны загадить даже и Эрмитаж. Я развернулся и побрёл прочь.