Эллисон Харлан
Вечные проблемы

   Х. ЭЛЛИСОН
   ВЕЧНЫЕ ПРОБЛЕМЫ
   Фантастический рассказ
   Единственое название, которое я мог бы подобрать этому, было "Тварь", но в нем крылся миллин значений.
   Это росло на участке Да Кампо и неотрывно наблюдало за мной.
   - Как ваш сад, Джон? - раздался позади меня голос Да Кампо.
   Я отвернулся, чтобы он не увидел мое испуганное, ставшее белым, как мел, лицо.
   - Гм... Отлично, просто превосходно. Понимаете, я ищу бейсбольный мяч Джимми. Он залетел куда-то сюда. - Я попытался рассмеяться, но смех застрял в горле. - Боюсь, парень стал слишком силен для своего старика. Последние дни я не в форме.
   Я сделал вид, что ищу мяч, стараясь не встречаться взглядом с Да Кампо. У него были беспокойные глаза стального цвета. Он вложил мне в руку тяжелый мяч.
   - Этот?
   - Что?.. Ах, да! Пойду отнесу мальчишке. Увидимся позже. Я... ну... мы... Надеюсь, мы встретимся с Культурном Центре, не так ли?
   - А вы сомневаетесь, Джон?
   - Сомневаюсь? Гм... В чем именно?
   Я не стал ожидать продолжения разговора, но, боюсь, удалился слишком поспешно, так как сломал несколько его рододентронов.
   Вернувшись на свой участок, я сделал то, чего не имел возможности сделать раньше: вытер лоб носовым платком. Хорошим платком с монограммой, который ношу в заднем кармане, а не тем, что в переднем - им я пользуюсь для повседневных нужд. Этим же платком я протираю только очки. Это может показать вам, насколько я был взвинчен.
   Платок вернулся на место мокрым.
   - Эй, па!
   Я подпрыгнул фута на четыре, но к тому времени, когда опустился на землю, уже сообразил, что рядом стоит мой сын жимми, а не Кларк Да Кампо.
   - Послушай, Джимми, шел бы ты на школьную площадку, поиграл с другими ребятами. Мне пришлось взять кое-какую работу на дом.
   Я кинул ему мяч и стал подниматься по ступенькам.
   Шарлотта снмала обертку с одного из своих любимых клыкастых чудовищ. Пылесос выл сам по себе. Я почувствовал смутное желание сбежать из дома, податься в леса и затеряться там где-нибудь, где нет ни оберток, но пылесосов, ни странных, наблюдающих за вами растений.
   - Я пошел в берлогу. Не тревожь меня часика два, Шар.
   Она даже не повернулась. Я сделал шаг вперед и вырвал из розетки возле поля штепсель. Вой оборвался. Шарлота улыбнулась мне через плечо.
   - Саботируем работу?
   Даже в том взвинченном состояни, в котоом я находился, я не смог удержаься от ухмылки - Шарлотте свойственны такие высказывания.
   - Видишь ли, Гадючка, я одолжил на время несколько гениальных мыслишек и хочу быть уверен, что ни дети, ни кредиторы не доберутся до меня. Сделаешь?
   Она кивнула, затем добавила, словно это только что пришло ей в голову:
   - Опять придется сегодня возвращаться в город?
   - Гм... Боюсь, что так. Что-то погорело на счету "Гиллингс Миллс", и они швырнули все остатки мне на стол.
   Шарлотта селала гримаску, которая должна означать: "Еще один субботний подарочек", и передернула плечами.
   Я поцеловал ее и отправился в берлогу, открывая и закрывая за собой массивные двустворчатые двери.
   * * *
   Симметрия и систематичность - мои рабочие инструменты, поэтому я решил записать на бумаге актив и пасив в этом вопросе или, если быть точным, то, в чем я был уверен и в чем уверен не был.
   В колонку актива, например, входили такие пункты:
   Имя: Джон Уэллер. Работаю на торговую ассоциацию. В настоящее время торговая ассоциация работает на бумажных фабрикантов. Я разъездной агент, человек в сером фланелевом костюме, если вам угодно.
   Я семейный человек. У меня одна жена, Шарлотта, один сын, Джимми, один пылесос, шумный.
   Я владею собственным домом,имею машину и достаточно денег, чтобы раз в лето побывать в Гроссинджере, главным образом из-за настояний Шарлотты, которая чувствует, что я мог бы позволить себе и большее. Мы поддерживаем дружественные отношения с Джонсами, от чего не имеем особых неприятностей.
   Я хорошо справляюсь со своими обязанностями, потому что исполнителен и методичен по натуре. К тоиу же я стараюсь во всем видеть только хорошее. По характеру я спокоен и не люблю совать нос в чужие дела, главным образом потому, что мне хватает ароматов на работе. Я регулярно хожу голосоваь, а не только разглагольствую об этом, и не прочь немного поболтать с соседями о наших участках - нечто вроде назойливого, но универсльного хобби.
   Сорок семь минут на поезде до города пять раз в неделю - иногда и по субботам, поскольку все происшествия обычно совершаются в последний момент, - и Лексингтон Авеню ждет меня. Здоровье мое и моих близких хорошее, не считая случающихся резких болей в желудке, а остальные беды мира обошли меня стороной. Они меня не тревожат, поскольку у меня нет привычки интересоваться, кто в каком дерьме барахтается.
   И так далее.
   Но на этот раз я был не просто встревожен.
   Я провел линию и начал заполнять колонку пассива.
   Первое: В саду у Кларка Да Кампо наличиствует многолистое, способное наблюдать растение, которое явно не может быть обычного ботанического происхождения.
   Второе: Ни разу не было видно, чтобы из трубы Да Кампо поднималась хоть струйка дыма, включая даже самые морозные зимние дни.
   Третье: За те шесть месяцев, что Да Кампо живут здесь, они ни разу не приняли какого-либо участия в общественной жизни, не посещали собраний, не показывались в общественных местах.
   Четвертое: Шарлотта говорит, что ни разу не видела, чтобы миссис Да Кампо делала какие-либо покупки в бакалейной лавке, сдавала пустую посуду или же выносила мусор.
   Пятое: Свет в особяке Да Кампо каждый день гаснет в шесть вечера, тогда же опускаются светонепроницаемые шторы.
   Шестое: Я опасаюсь безумия.
   Я перечитал реестр. Колонка актива значительно больше, чем соседняя, но все же после того, как я подробно, по пунктам расписал в ней все свои плюсы, вторая внезапно сделалась более впечатляющей, подавляющей, тревожащей. В ней все столь туманно, столь неопределенно, что я не могу понять, почему эта колонка вызывает у меня страх.
   Одно это как бы указывает, что я уже погряз в делах Да Кампо, хочу того или нет.
   * * *
   Через три часа дом погрузился в мертвенные глубины тихого субботнего полдня, три страницы блокнота заполнены невнятными, но внушающими ужас заметками, а я не стал ближе к ответу, чем когда забрался в берлогу.
   Я вздохнул и отложил карандаш.
   От сидения за столом спина одеревенела, я встал и почувствовал, что боль усилилась, прошлась по позвоночнику. Я придавил записи пресс-папье и стряхнул со стола пепел, который умудрился натрясти мимо пепельницы.
   Потом я вытряхнул пепельницу в пустую корзинку. Сегодня суббота, и Шарлотта начнает хмуриться, обнаружив переполненную пепельницу, пусть даже та находится на моей личной территории.
   Когда я спустился вниз, кругом было тихо, как в гробнице, и я представил, что Шарлотта отправилась в дальнюю часть нашего поселка и бродит теперь там по первоклассным девчонкам с их первоклассным барахлом.
   Я прошел на кухню и выглянул в окно. Машины не быо, что подтвердило мои подозрения. Мои глаза самостоятельно возрились в небо, а голова без подсказок очистилась от мыслей о банковском балансе.
   - Вы не против немного поговорить, Джон?
   Могу поклясться, что ноги мои мгновенно превратились в лед, который теперь таял, растекаясь по кухонному линолеуму. Я повернулся и... Все верно, на пороге столовой стоял Да Кампо.
   - Что вам угодно? - резко спросил я, угрожающе шагнув вперед.
   - Да вот, заглянул одолжить чашечку сахара и немного поболтать, Джон, - ответил Да Кампо.
   Он улыбнулся.
   Невероятное несоответствие! Одолжить чашечку сахара! Просто прелесть, как сочетается со зловещими растениями и странным образом жизни в доме напротив. Но именно это спокойно и эффективно положило конец моей враждебности.
   - Погодите минутку. Думаю, я смогу найти, где жена держит сахар. - И тут меня осенило: - А откуда вы знаете мое имя?
   - А вы мое?
   - Н-ну... Я спросил у соседей. Всегда интересно знать, кто живет с тобой рядом, верно?
   - Верно, Джон. Я сделал то же самое - спросил у соседей.
   - У кого? У Швахтеров? Хеффманов? Браунов?
   - Гм... Да, у соседей... всего лишь. Так как насчет сахара?
   Я открыл шкаф и достал банку с сахаром. Да Кампо не догадался прихватить с собой чашку, поэтому я взял одну из своих - от старого голубого сервиза - и насыпал в нее.
   - Спасибо, - сказал Да Кампо. - А как насчет поболтать?
   Что ж, я не испытывал к нему никакой враждебности, как было, пока я корпел над своими заметками. Оказалось очень легко преисполниться дружескими чувствами к этому крупному, сероглазому, слегка седому человеку в спортивной рубашке и легких брюках. Еще один типичный пригородный сосед.
   - Можно. Пойдемте в столовую, - ответил я.
   Я пропустил его вперед. Когда Да Кампо занял умеренно комфортабельную позу на одном из модерновых - будь они трижды прокляты! - стульев Шарлотты, я попытался завести беседу:
   - Что-то я не видел телеантенны над вашим домом. Только не говорите, что комнатная работает лучше. Мне еще не попадались такие, какие могли бы обеспечить приличное изображение.
   - У нас нет телевизора.
   - Да ну! - произнес я.
   Какое-то время в комнате царило молчание, потом я сделал новую попытку:
   - Гм.. А почему вас никогда не видно в новом Культурном Центре? Там есть неплохие кегельбаны. Театральная труппа небольшая, но вполне приличная. Стоило бы заглянуть...
   - Послушайте, Джон, наверное, мне стоит решиться и коечто пояснить насчет нас - Эллин и меня.
   Он выглядел таким серьезным и напряженным, что я подался вперед.
   - С чего вы взяли? Если не хотите...
   - Нет, это необходимо, - прервал он меня. - Я знаю, что все соседи недоумевают насчет нас: почему мы так редко показывемся на улице, почему никого не приглашаем в гости, и так далее...
   Он чуть выставил руки и зашевелил пальцами, словно пытался таким образом подобрать необходимые слова. Потом его руки упали, будто он понял, что таких слов не существует.
   - Ну, не думаю, чтобы кто-нибудь...
   Он снова перебил меня, на этот раз движением головы. Его глаза стали такими глубокими и печальными, что я просто не знал, что сказать. Внезапно я осознал, насколько далеким от соприкосновения с реальными людьми я стал за эти годы мотаний туда-сюда. Было нечто равнодушное и безличное - работать с девяти до пяти, а потом покачиваться по дороге домой в поезде, среди совершенно посторонних людей, даже если эти совершенно посторонние люди живут в одном с тобой городе. Я молча посмотрел на Да Кампо.
   - Если честно, то все очень просто, - заговорил он, потерев пальцы друг о друга и посмотрев на них, словно они только что выросли у него на руках. - Несколько лет назад мне пришлось иметь дело с очень милыми иностранцами, ну... и пришлось несколько лет отсидеть в тюрьме. Когда я освободился, то не мог найти работу, и мы решили переехать. Эллин изза этого замкнулась в себе, ну и... Черт, как бы это объяснить...
   Я не мог понять, зачем он мне все это рассказывает, и чувствовал себя смущенным. Я огляделся, отыскивая, чем бы разрядить напряжение, затем потянулся за пачкой сигарет. Предложил ему. Да Кампо на мгновение отвел глаза от своих рук и покачал головой. Я прикурил, а он снова уставился на свои пальцы. Я надеялся, что он не будет продолжать, но напрасно.
   - Я говорю вам все это, - заговорил Да Кампо, - потому что вы, должно быть, были весьма удивлены моим поведением нынче утром. Все, что у меня есть, это мой сад и Эллин, и я не сказал бы, что нам нравтся вести жизнь затворников, но это лучшее из того, что есть. Поэтому мы избрали такой образ жизни. По крайней мере, на какое-то время.
   На мгновение мне показалось, что Да Кампо пробежался вскольз по моим мыслям, а потом рассказал эту историю, чтобы развеять мое недоумение. Но я отмахнулся от своих предположений.
   - Прекрасно вас понимаю, - сказал я. - Если я несколько и удивлялся вам и миссис Да Кампо, то теперь с этим раз и навсегда покончено. И не стесняйтесь заходить всякий раз, когда появится такое желание.
   Он благодарно посмотрел на меня и поднялся.
   - Спасибо за все, Джон. Я рад, что вы поняли.
   Мы обменялись рукопожатиями, и я спросил, не откажется ли он с женой отобедать с нами.
   - Благодарю, как-нибудь мы обязательно соберемся вместе.
   Он ушел, и я вовсе не был удивлен, обнаружив, что чашка с сахарным песком стоит на краешке стола возле того места, где он сидел.
   "Славный парень", - сказал он про себя.
   Но тут же я вспомнил о невероятном растении, о котором Да Кампо не заикнулся ни словом, и определенные опасения вернулись.
   Я пытался избавиться от них и через три недели окончательно распростился со своими страхами. Но нам с Да Кампо так и не удалось собраться вместе, как он обещал.
   По крайней мере, не в Культурном Центре.
   * * *
   Каждый день Да Кампо отправлялся в город поездом на семь сорок и возвращался пятичасовым. Но мы никогда не садились вместе и не заговаривали друг с другом. Пару раз я приглашающе махал ему рукой, но он проявлял полное беразличие, и я оставил свои попытки.
   Было похоже, что Эллин Да Кампо всегда поджидает его на станции, припарковав машину несколько дальше автомобиля Шарлотты, и Кларк Да Кампо всегда успевал сесть в нее и отъехать, пока люди еще только выходили из поезда.
   Я перестал удивляться отсутствию дыма, света, признаков жизни и всему прочему, связанному с домом Да Кампо, решив, что парень знает, что делает, да еще приложил усилия, чтобы втолковать Джимми, чтобы свои игры он ограничивал территорией нашего участка, будь это бейсбол или что другое.
   Удивляться я перестал еще и потому, что с меня было достаточно головной боли от работы, на которую приходилось расходовать все свои умственные силы.
   Но однажды утром моя тщательно оберегаемая политика невмешательства рухнула.
   Они сами все разрушили и заставили меня вцепиться в кусочек чужого пирога.
   * * *
   Я все еще был до тошноты обеспокоен делами "Гиллингс".
   "Гиллингс Миллс" пыталась запустить свои щупальца на территорию, которой распоряжался другой член нашей Ассоциации, намереваясь кружным путем перекупить лесные массивы, которые тот привык считать своими. Все указывало на то, что део шло к решительному столкновению.
   Разбирательство в этой склоке было возложено на меня, так что я не только распростился с субботним отдыхом - причем несколько суббот подряд, - но и волосы мои поредели, а окулист заявил, что вся эта писанина может выкинуть с моими глазами дьявольскую штучку. От таких дел я был готов разрыдаться, но это единственное, что я мог себе позволить, поскольку сыграй я неверно, то объединения не смогут объединиться, доверители выйдут из доверия, а сам Джон Уэллер окажется за бортом.
   Утренний поезд - смесь головной боли и кошмаров. Лица сливаются в одно шевелящееся серое пятно, а стук колес довершает муки. Голова раскалывается, все кости ноют, и я начинаю ненавидеть вселенную. Не весь мир, а ВСЕЛЕННУЮ! Целиком и полностью.
   Я расстегнул портфель и пристроил его на коленях. Лысоватый тип, выглядевший на двадцать пять тысяч годового дохода, который успел занять место рядом со мной, демонстративно подернул брюки твидового костюма от Гарриса, развернул "Таймс" и уткнулся в нее, время от времени бросая на меня неприязненные взгляды.
   Я мысленно показал ему язык и углубился в свои бумаги.
   Я был на середине важного доклада одного из местных представителей, в котором намечалась - только намечалась лазеечка, которую я так искал, дабы смирить агрессивные планы "Гиллингс Миллс", когда выскочил на остановке, зажав портфель под мышкой, уткнув нос в отчет, и чисто автоматически зашагал по привычному маршруту.
   Уже наполовину спустившись в метро, я сообразил, что провалиться мне в ад, если я знаю, где нахожусь. Меня окружали спешащие мужчины и женщины, текущие сплошной масой, словно лососи, торопящиеся на нерест. Я находился где-то под вечно переполненным лабиринтом переходов Центрального Вокзала и крутил головой в поисках выхода, который вывел бы меня наружу, где-нибудь поближе к моей работе.
   Но что за чертовщина творится здесь? Раньше я ни разу не видел каких-либо указателей на облицованных кафелем стенах. Теперь от них рябило в глазах, но все они были самые обычные: женские силуэты, крупные размашистые надписи на каких-то иностранных языках, груды упакованных товаов, яркие краски.
   Я потерял к ним интерес и решил прикинуть, где же я нахожусь.
   Я поднялся на станцию, потом вновь спустился в метро, затем долго шел, уткнувшись в этот - будь он проклят! - отчет, надеясь, что напрактиковавшиеся ноги знают, куда меня несут.
   Меня вдруг осенило, что последние несколько лет я позволял вести себя туда, куда каждое утро привыкли направляться мои ноги. Все верно, но ведь ноги повиновались подсознательным приказам мозга, который говорил: "Идите за другими пассажирами".
   А сегодня я направился не за тем потоком.
   Линия желтых ламп помещенных на потолке через равные интервалы обычных светильников указывала путь куда-то. Я шел, следуя их подсказке, потом взглянул на часы - в сотый, наверное, раз за это утро - и обнаружил, что уже больше девяти. Я опоздал на работу!
   Впервые за всю жизнь!
   Я ударился в панику и остановил спешившего навстречу мужчину в сером костюме, с пачкой бумаг под мышкой.
   - Простите, не могли бы вы сказать, где здесь выход на Сорок Вторую и Лек...
   - Н-н стройт с-бядрка, ясн, - процедил он уголком рта и устремился дальше.
   Я застыл с глупым видом, пока очередной поток людей не начал кидать на меня раздраженные взгляды, потому что я мешал их движению.
   "Иностранец", подумал я и обратился к девушке с типично торопливой секретарской походкой:
   - Простите, я вроде бы заблудился. Где здесь выход на Сорок Вторую и Лексингтон?
   Она на мгновение изумленно уставилась на меня, небрежно сбросила руку, которой я прикоснулся к рукаву ее пальто, и поспешила дальше, взглянув на меня через плечо. Ее взгляд ясно говорил: "Шутим, приятель?"
   Вот тут я испугался по-настоящему. Я понятия не имел, где нахожусь, куда направляюсь и как выбраться наверх. И за все это время мне не попалось ни одного выхода. И все это время мимо целеустремленно текли людские потоки.
   Метро всегда вызывало во мне страх, но теперь он достиг кульминации.
   Тут я заметил стрелки на стенах. Они были выполнены в том же резком, условном стиле, что и рекламы, но наконец-то я получил сообщение!
   ЭТОТ ПУТЬ КУДА-ТО ВЕЛ!
   Я влился в толпу.
   * * *
   Когда я увидел поезд, то оказался в центре человеческого роя, и все безумно рванулись вперед, чтобы успеть занять места в вагонах.
   - Да погодите же! Пустите меня! Остановитесь на минутку!
   Меня несло вперед, сдавленного, словно роза между листками гербария, и втиснуло в двери вагона.
   Если вы живете в Нью-Йорке, то знаете, что в этом нет ничего невозможного.
   Двери закрылись с пневматическим вздохом, и поезд помчался вперед. Без дребезжания. С этого мгновения я непрерывно начал потеть.
   Я, конечно, был удивлен, но в центре подземного Манхэттена не может повстречаться ничего неожиданного и выходящего из рамок, за чем не стоял бы пресс-агент. Однако, это не было похоже на рекламное предприятие. Что-то шло не так. Кудато не туда все это вело, а я оказался пойманным в самом центре.
   Я не был напуган, поскольку не знал, чего следует опасаться. К тому же вокруг было слишком много привычного, чтобы сразить меня полностью. Мне миллионы раз приходилось ездить в метро, как и сегодня. То слетали и оказывались растоптанными очки, то мялась рубашка, то начищенные до блеска ботинки покрывались грязью, так что часто случалось думать о неприятностях, которые еще могут тебя подстерегать.
   Но рекламы были на иностранном языке. Все, к кому я пытался обратиться, отделывались невнятным бормотанием, а большнство людей глядели на меня так, словно у меня зеленая кожа.
   Поезд определенно был не обычным. Он тронулся с места без раздражающего толчка. Если вы знакомы с нью-йоркской подземкой, то понимаете, что я имею в виду.
   Это было необыкновенно, просто фантастично!
   Я прикусил нижнюю губу, локтями расчищая себе дорогу к относительно более свободному месту в вагоне, и второй раз в жизни по моему лицу словно провели грязной шваброй. Потому что я увидел Да Кампо.
   Он сидел на одном из обитых плюшем диванов и читал газету. Заголовок гласил: "САМОКРОВЧЛОВЕК-БАРНСНЕББЛ БЬ, ЯВЛЯ ВОЛОБАГЕТДАР!"
   Я моргнул, потом зажмурился. Это был Да Кампо, но вот газета!.. Что за черт?
   Я протиснулся вперед и похлопал его по плечу.
   - Скажите, Да Кампо, к какому черту меня...
   - Добрый Тилбурр всемогущий! - Он дернулся, вытаращил глаза, газета упала на пол. - Ка вдрезались... Как вы здесь оказались, Уэллер? - Он взорвался потоком непонятного бормотания, глубоко вздохнул и, наконец, вразумительно произнес: - Господь милосердный, что вы здесь делаете?
   - Понимаете, Да Кампо, я заблудился в метро. То ли свернул не в ту сторону, то ли что еще. Я хочу выбраться отсюда. Какая следующая остановка на этой линии?
   - Дрексвилл, дурак несчастный!
   - Это где-то возле Уэстчестера?
   - Это так далеко, что даже с лучшими телескопами вы не знаете о ее существовании! - Лицо Да Кампо залилось краской.
   - Что?..
   - Планета Дрексвилл, проклятый вы идиот! Какой черт занес вас сюда?
   Внезапно я почувствовал, что задыхаюсь, начинаю терять сознание, будто чьи-то руки обхватили голову и принялись сдавливать ее.
   - Послушайте, Да Кампо, мне не до шуток. Утром я отправился на службу, меня ждут...
   - Вот что вбейте себе в голову, Уэллер, - резко сказал он, размахивая у меня под носом пальцем, который, казалось, заполнил всю вселенную. - Вам никогда больше не бывать на службе!
   - Но почему? Я могу выйти на следующей оста...
   - Вам никогда больше не бывать ни на какой службе.
   Глаза Да Кампо скользнули к дальней стенке вагона, и я обнаружил, что тоже гляжу в том направлении. Срах копошился во мне, словно живое существо. Да Кампо выглядел так, словно скрежетал про себя зубами. Его лицо исказилось в гримасе отвращения, недоверия и жалости.
   - Ну, почему вы не поехали сами по себе? Вам же лучше было бы! Почему вы не поверили тому, что я говорил, и не поняли меня?
   Он бессмысленно размахивал руками, и я заметил, что люди вокруг начали подавать признаки жизни по мере того, как смысл нашего разовора стал доходить до них. Я понимал, что влез во что-то чудовищное, но никак не мог сообразиь, во что именно.
   - Аудитор! Найдется аудитор в этом вагоне? - закричал Да Кампо, неловко ерзая на своем месте.
   - О чем вы, Да Кампо? Помогите мне, подскажите, как выбраться из этого состава. Я понятия не имею, где нахожусь. Меня давно ждут в конторе! - истерически забормотал я.
   Да Кампо отвел от меня взгляд, обшаривая вагон и продолжая звать аудиора, если таковой здесь находится.
   - Я ничем не могу вам помочь, Уэлер, я нисколько не лучше вас. Я такой же пассажир, только мне ежедневно приходится делать поездки немного подальше. Все происшедшее начало укладываться в моей голове в единое целое. От появившейся логичной мысли перехватило горло. В голове растеклась боль.
   - Аудитор! - продолжал кричать Да Кампо.
   Сидевшие рядом с нами люди обменялись быстрыми взглядами и невнятной скороговоркой, от которой губы Да Кампо сжались в тонкую линию. Он походил на человека, которого только что безвинно отхлестали по щекам.
   - Ни одного в поезде. Слишком раннее локальное утро. Да Кампо так сжал кулаки, что побелели пальцы.
   Начал вспыхивать и гаснуть транспарант, пассажиры оторвались от чтения со скучающим и апатичным видом.
   Пульсирующая напись сообщала: "ХАЛ-ХАББЕР".
   - Пересадка, - кратко пояснил Да Кампо.
   И тут состав вынырнул на поверхность. Внутри все потемнело, стало бесцветным и бесформенным, кишки начали обматываться вокруг тульи шляпы, а носки ботинок постукивать по нижней губе. Потом освещение стало прежним, все уткнулись в газеты, транспорант погас. Я чувствовал себя так, словно меня только что мучительно стошнило.
   - Господь милосердный, что это было? - с трудом произнес я.
   Я откинулся назад, повернулся к Да Кампо и тут неожиданно почувствовал ярость. Я заблудился в метро и ехал, если верить тому, что мне сказали - к станции под названием Дрексвилл. Я опоздал на работу, и это только оттеняло дальнейшее, в чем не было ни намека на логику. Еднственный человек, которого я здесь знал, уткнулся в газету, словно мое соседство было для него чем-то привычным до банальности.
   - Да Кампо! - воскликнул я и вырвал у него из рук невероятную газету. Сидящие поблизости раздраженно зашевелились. - Сделайте же хоть что-нибудь! Помогите мне выбраться из этой дьявольской западни!
   Я дернул его за лацкан пиджака, но он хлопнул меня по руке, заставив ее убрать.
   - Послушайте, Уэллер, вы сами во все это впутались, и теперь вам остается только ждать, пока мы не доберемся до станции и не отыщем аудитора, который сможет во всем разобраться. Я обычный бизнесмен и не желаю иметь дело со всякими причудами. Это забота правительства, и почему из-за этого должна болеть моя голова? Мне надо быть у себя на службе...
   Я не слушал его. В голове у меня высраивалось все происщедшее. Я еще не знал, где нахожусь и на что это похоже, но уже сообразил, почему Да Кампо оказался в этом поезде и почему поселился в нашем городишке.
   Мне хотелось зареветь, настолько это было просто и страшно.
   * * *
   Состав замедлил ход, затормозил и, издав шипящий звук, остановился без каких-либо неприятных ощущений. Двери распахнулись и пассажры, одетые как обычные чиновники, устремились к выходу. На весь путь ушло не более двадцати минут, но когда я подумал о так называемой "пересадке", то уже не был уверен в оценке времени.