А в то время барды пользовались в королевстве великим почетом, выполняя роль тех, кого ныне именуют герольдами, поскольку им были ведомы родословия, и гербы, и деяния королей и знатных мужей, и дела иноземных государей, и древности королевства, особенно анналы его стародавних правителей, и также знали они всяческие языки – латынь, и французский, и валлийский, и саксонский. И на всех этих языках они составляли хроники и грамоты и слагали стихи и энглины. И на том пиру при дворе Мэлгона их было двадцать четыре, и старшим среди них считался Хайнин-бард.[418]
   И когда они закончили восхвалять короля и его достоинства, случилось так, что Эльфин сказал: «По правде говоря, тягаться с королем вправе лишь король, но хоть я и не король, я скажу, что жена моя мудрее любой из женщин королевства, а мой бард одолеет всех королевских бардов». И советники тут же передали королю хвастливые речи Эльфина, и король велел бросить его в темницу, пока не будут доказаны мудрость его жены и искусство его барда.
   И вот, когда Эльфина заключили в темницу с цепью на ногах (и говорят, что цепь была золотой, поскольку в жилах его текла королевская кровь),[419] король, как повествует история, послал своего сына Рина проверить мудрость жены Эльфина. А Рин был самым жестоким в мире человеком,[420] и от его жестокости не спасались ни женщина, ни девушка. И когда он пошел в дом Эльфина, чтобы покрыть его жену позором, Талиесин поведал хозяйке, как король заключил ее мужа в темницу и как он послал Рина испытать ее. И он посоветовал хозяйке переодеть одну из служанок в ее платье и надеть ей на пальцы свои лучшие кольца. И она сделала это по его совету.
   И Талиесин научил хозяйку со служанкой сесть за стол во время ужина, и хозяйке держаться как служанке, а служанке – как хозяйке. И вот, когда они так сидели, к ним в дом внезапно явился Рин, и слуги впустили его и провели в комнату госпожи, в которую была переодета служанка, и она встала и приветствовала его. И они сели ужинать, и он стал подливать вина служанке, переодетой в хозяйку, и история говорит, что вскоре она так опьянела, что отправилась спать, и что это случилось от порошка, который Рин тайком подсыпал ей в питье. После этого он отрезал ей палец с кольцом, которое было красивейшим из колец Эльфина, подаренных им жене. И Рин вернулся к королю с отрезанным пальцем, похваляясь тем, что, когда он его отрезал, жена Эльфина даже не очнулась.
   Король развеселился, и послал за своими приближенными, которым он рассказал эту историю, и велел привести из темницы Эльфина, и ему тоже все рассказал. И он сказал Эльфину: «Тебе, без сомнения, известно, что каждый уверен в своей жене, пока случай не убедит его в обратном; чтобы ты не превозносил до небес мудрость своей жены, вот тебе ее палец с твоим лучшим кольцом, что отрезали у нее прошлой ночью, когда она валялась пьяной». Тогда Эльфин сказал: «С твоего позволения, господин, я не стану отрицать, что это мое кольцо, ибо многим оно знакомо, но я никогда не поверю, что оно надето на палец моей жены, поскольку у этого пальца есть три свойства, каких у моей жены никогда не было. Во-первых, это кольцо, стояла ли она, сидела или лежала, всегда было надето у нее на большом пальце, а сейчас ты видишь, что оно на мизинце и даже на него налезло с трудом. Во-вторых, моя жена не пропускала ни одной субботы чтобы не постричь ногти, а на этом мизинце, как ты видишь ноготь не стрижен больше месяца. И в-третьих, ты видишь, что рука, с которой срезан этот палец, не далее как три дня назад месила тесто, а я ручаюсь, что ни разу моя жена, с тех пор как она стала моей женой, не занималась подобным делом».
   И король был так разгневан поведением Эльфина, который, стоя перед ним в цепях, продолжал превозносить свою жену, что велел отвести его обратно в темницу и держать там, пока он не докажет, что искусство его барда столь же велико, как добродетель его жены.
   А в это время жена Эльфина сидела у себя дома вместе с Талиесином, и он поведал ей, как Эльфин вновь оказался в темнице, но просил ее не печалиться, поскольку он вскоре отправится ко двору Мэлгона и освободит хозяина. Когда она спросила, как он собирается это сделать, он в ответ спел:
 
«Я в путь сейчас отправлюсь,
И подойду к воротам,
И в зал войду дворцовый,
И там спою я песню,
И там скажу я слово,
Ославлю гордых бардов
С вождем их совокупно,
И подниму их на смех,
И их сломлю гордыню,
Чтоб стал свободен Эльфин.
 
 
Затею состязанье
Пред королевским взором
И с бардами поспорю
В сложенье сладких песен,
И в колдовском искусстве,
И в мудрости друидов.[421]
Hе место у престола
Тем, чьи коварны думы,
Чьи помыслы лукавы,
Чьи ложь и злоязычье
Хотят сгубить невинных
И обелить виновных.
 
 
Пускай они замолкнут,
Как в битве при Бадоне[422]
Пред доблестью Артура,
Пред острыми клинками,
Багряными от крови.
Как тем врагам Артура,
Чья кровь текла рекою
До северного леса,
Коварным будет худо,
Когда придет расплата.
 
 
Я – Талиесин мудрый,
Я знанием друидов
Дам Эльфину свободу
От пут несправедливца
И положу пределы
Его дурным деяньям.
Пусть ни добра, ни счастья
Hе знает Мэлгон Гвинедд
За зло, что он содеял!
Пусть Рин жестокосердный
Со всем своим семейством
Бесславно жизнь окончит
И скоро смерть увидит![423]
Пусть бедствия, и войны,
И долгое изгнанье
Узнает Мэлгон Гвинедд!»
 
   И, сказав это, он покинул хозяйку и пришел во дворец Мэлгона, который пировал в кругу своих приближенных, как тогда было в обычае у всякого короля и принца. И когда Талиесин вошел в зал, он сел в самом дальнем углу, недалеко от места, где собирались барды и певцы, готовясь воспевать короля, как они всегда делали. И вот, когда барды и герольды встали, чтобы воспеть достоинства короля, и проходили мимо места, где сидел Талиесин, он надул губы и принялся пальцем водить по ним, извлекая звуки наподобие «блерум-блерум». Никто из них не обратил на него внимания, но, приблизившись к королю, они вдруг не смогли вымолвить ни единого слова, а лишь надули губы и стали водить по ним пальцами, говоря «блерум-блерум», как мальчик, которого они видели. Король, заметив это, изумился и подумал, что они опьянели от множества выпитого. Поэтому он велел одному из придворных, бывших при нем, увести их, чтобы они протрезвились и вспомнили, как подобает вести себя перед королем. И тот сделал это.
   Hо они вели себя точно так же, и он отослал их во второй раз и в третий. Наконец, король в гневе приказал одному из пажей побить их главного, Хайнина-барда, и тот взял палку и ударил его по голове так, что он свалился наземь. И он поднялся, и пал на колени, и воззвал к милости короля, говоря, что их бессилие вызвано не потерей знаний и не опьянением, а колдовством. И затем Хайнин сказал следующее: «О славный король, да будет ведомо твоей милости, что мы онемели не от количества выпитого или от его крепости, а от воздействия духа, что сидит в углу в обличье ребенка». И король велел пажу привести его; и тот пошел к месту, где сидел Талиесин, и привел его к королю. И король спросил, кто он и откуда явился. И он ответил королю стихами:
 
«Хоть сейчас я бард, чей хозяин Эльфин,
Hо родился я в небесных пределах;
Пророк Иоанн называл меня Мирддин,[424]
А сегодня я зовусь Талиесин.
 
 
Я был с Господом моим на небесной тверди,
Когда он Люцифера низвергнул в бездну;
Знаменосцем я шел перед Александром;
Перечел я все звезды с юга на север;
Я был с Гвидионом возле Божьего трона;
Я видел в Ханаане смерть Авессалома;[425]
Я нес Божье слово в долину Хеврона;[426]
Я был у ложа Дон при рожденье Гвидиона;[427]
Я наставником был у Илии с Енохом;
Я составил план Вавилонской башни;
Я стоял у креста, где распяли Сына;
Я три года томился в плену Арианрод;[428]
Я в ковчеге с Ноем плавал по водам;
Я дрожал, видя казнь Содома с Гоморрой;
Я видел, как строился Рим великий;
Я видел, как рушились стены Трои.
Я был с Господом моим у ослиных яслей;
Моисея я провел по водам Иорданским;
С Магдалиной я стоял пред Господним взором;
Я добыл свой дар из котла Каридвен;
Трогал я струны арфы у Ллеон Ллихлина;[429]
Я стоял на Белом холме с Кинфелином;[430]
Год и день пребывал я в цепях и путах,
Голод, жажду терпел ради Сына девы.
 
 
Я был найден в земле, что Святой зовется,
И измерил все уголки Вселенной;
Я останусь в ней до конца творенья,
Hо не знаю, кем буду – рыбой иль птицей.[431]
 
 
Девять месяцев я пребывал в утробе
У ведьмы, которая дала мне мудрость.
И хотя тогда Гвион Бах я звался,
Hо сегодня я зовусь Талиесин».
 
   И когда король и его приближенные услышали это, они весьма изумились, ибо никогда еще не слышали таких речей от столь юного мальчика. И король, услышав, что он бард Эльфина, велел Хайнину, старшему и мудрейшему из своих бардов, выйти и состязаться с Талиесином; но, когда тот вышел, он мог лишь сыграть «блерум» на губах; и король одного за другим вызывал двадцать четыре своих барда, и они не могли сделать ничего, кроме этого. Тогда Мэлгон спросил Талиесина, зачем он пришел, и он ответил стихами:
 
«Мои речи, жалкие барды,
Лишь для тех, кто умеет слушать;
Я скажу о своей потере,
Что хочу я вернуть скорее:
Господин мой, достойный Эльфин,
Заключен в темницу Теганви,
Золотою опутан цепью.
Я проникну в стены Теганви,
Поколеблю их силой слова;
Ведь сильно мое слово в песне,
Где слились сотни песен вместе.
Я спою – и железо лопнет,
И раскрошится крепкий камень,
И ни бард, ни король не смогут
Устоять против этой песни.
Господин мой Эльфин, сын Гвиддно,
Заключен в темницу Теганви,
За тринадцать замков посажен
Потому, что хвалил мои песни.
И пришел я, бард Талиесин,
Посрамить вас, фальшивых бардов,
И спасти моего господина,
Золотые разбить его цепи.
 
* * *
 
Если вы настоящие барды
И изведали все науки,
То поведайте мне о тайнах,
Что сокрыты в глубинах бездны,
Где чудовище обитает[432]
В адской пропасти беспредельной,
Где любые земные горы[433]
Канут до снеговой вершины.
То чудовище неуязвимо,
Hе боится мечей и копий,
Девятьсот груженых повозок
Унести оно может в лапах;
В темноту глядит одним глазом,
Что морского льда зеленее;
Три источника вытекают
Из его могучего зева;
Имена этих трех потоков
Я скажу вам, от вас не скрою.
Первый – тот океан рождает,
Что течет из глубин Корина,[434]
Все моря наполняя влагой;
А второй равномерно льется
Hа людей и всю тварь земную,
Когда дождь идет животворный
С грозового темного неба;
Третий же посылают горы
Вниз с вершин на свои долины,
Засыпая их битым щебнем.
Вы такого, барды, не знали,
Суетясь в погоне за славой.
Где вам славить державу бриттов!
Hо пришел я, бард Талиесин,
Посрамить вас, фальшивых бардов,
И спасти моего господина,
Золотые разбить его цепи.
 
* * *
 
Так молчите же, ничтожные рифмоплеты,
Что не в силах ложь отличить от правды!
Если б вы дорожили правдивым словом,
Знал король бы цену своим деяньям.
Hо пришел я, бард, вдохновленный свыше,
Чтоб поведать людям, что здесь творится,
Чтоб с достойного Эльфина снять оковы,
Чтоб предречь королю, что его постигнет.
Выйдет чудо морское из вод Рианедд,[435]
Взыщет с Мэлгона Гвинедда полной мерой;
Золотыми будут глаза и зубы
У чудовища, что Мэлгона покарает.
 
* * *
 
Так знайте же, что это
Чудовище без крови,
Без жил, без сухожилий,
Без кости и без мяса,
Без головы, без тела;
Hе старше, не моложе,
Чем было изначально;
Нет у него желаний
И плотских устремлений.
Как забушует море,
Когда его извергнет!
Великие несчастья
Оно доставит с юга;
Туман великий сядет,
Когда оно явится;
Полями и лесами
Пройдет оно безногим,
В дороге не устанет,
Хоть годы его старше
Пяти эпох великих.
Своей громадной тушей
Всю землю закрывает,
Hе знавшее рожденья,
И смерть не испытает;
Несет оно несчастья
Hа суше и на море,
Куда Господь укажет.
Hе видит и невидно
Кружит, шагая к цели,
Является нежданным,
А к ждущим не приходит,
Hа суше и на море
Со всеми справедливо
Всех пред собой равняет.
Во всех концах Вселенной
Hе знает снисхожденья;
Со всех концов приходит,
Hи с кем не совещаясь,
Само не даст совета.
Его ведет дорога
От белых скал над морем;
И немо, и шумливо,
И грозно, и смиренно,
Всевидяще и слепо.
Hа землю выползая,
Оно несет молчанье,
Что громче и ужасней
Любого шума в мире.
И зло и милосердно,
Всегда несправедливо,
Hе прячется, поскольку
Никто его не видит.
Повсюду проникая,
Во всех вселяет ужас,
Hо зла не причиняет
И не несет ответа
За все свои деянья.
Оно на землю сходит
Зимою и весною,
При ярком свете солнца,
Под лунным бледным ликом,
Под звездными огнями.
Из всех созданий мира
Его избрал Всевышний,
Чтоб принести возмездье
За зло, что сделал Мэлгон».
 
   И когда он произнес эти стихи, поднялся могучий ветер, так что король и его приближенные подумали, что дворец сейчас обрушится на их головы. И король велел скорее освободить Эльфина из темницы и привести его к Талиесину. И когда это было сделано, Талиесин немедленно спел песнь, от которой оковы упали к ногам Эльфина:
 
«Славлю тебя, Всевышний, Господин всех созданий,
Тот, кто воздвиг небеса, хлябь отделив от тверди;
Тот, кто воду нам дал и пищу для насыщенья;
Тот, кто каждую тварь благословил для жизни!
Даруй прощенья мед Мэлгону, что послушал
Совет, данный ему твоим слугой в назиданье.
Даруй ему урожай душистого свежего меда,
Что хлопотуньи пчелы в свои собирают ульи.
Выпьем же пенный мед, лучший из всех напитков,
Роги поднимем во славу Господа всей Вселенной!
Множество тварей в воде, и на земле, и в небе
Бог сотворил для людей, чтоб славили его имя:
И жестоких и кротких – всех равно возлюбил он,
И домашних и диких – всех равно сотворил он,
Чтобы часть их давала одежду для человека,
А другая чтоб стала питьем и пищей.
Славлю тебя, Всевышний, Господин мирозданья,
За то, что ты цепи снял с моего господина,
Который мне дал и мед, и вино, и пиво,
И пищу дал, и коня, что скоростью с ветром сравнится.
Ты же, Господь, мне даровал все остальное —
Мудрость прошедших веков, и мир, и благоволенье.
Эльфин, Медовый Рыцарь,[436] вернулась к тебе свобода,
Славь же со мною Бога, что дал нам освобожденье!»
 
   И затем он спел стихи, названные «Вопросы бардам»:
 
«Кто был первым человеком,
Сотворенным Божьей волей?
Языком каким он славил
Своего Творца в Эдеме?
Что он пил, чем он питался,
Где скрывался в непогоду?
Слово первое какое
Сказано его устами?
Что одеждой ему было?
За какое преступленье
Бог изгнал его из рая?
 
 
Отчего тверды каменья?
Отчего колюч терновник?
Что на свете тверже камня,
Что на свете слаще меда
Или солонее соли?
Отчего растут деревья?
Отчего круглы колеса?
Отчего язык звучнее,
Чем другие члены тела?
Если вы и вправду барды,
То ответьте мне на это!»
 
   Hо они не смогли ему ответить, тогда он спел стихи, названные «Упрек бардам»:
 
«Если вы настоящие барды,
Испытавшие вдохновенье,
Почему вы молчите, видя,
Что неправду король содеял?
Говоришь ты, Хайнин, не зная
Hи того, как твой стих зовется,
Hи как ложь отличить от правды,
Hи как звали Сына Господня,
Пока он не принял крещенья.
Ты не знаешь названья мира,
И названья своей державы,
И названья ее народа.
Господин мой внизу, в темнице,
В золотых цепях Арианрод,
Вы же чванитесь высотою,
Вознесенные без заслуги,
Hо не знаете вдохновенья,
Hо не ведаете отличья
Меж словами правды и кривды.
Вы не видите дальше носа,
Суетясь в погоне за славой,
Hо, смолчав сейчас предо мною,
Hе узнаете вы покоя,
До могилы не отдохнете.
Хоть молчите вы предо мною —
Hа Суде смолчать не удастся!»
 
   И после этого он спел стихи, названные «Поношение бардов».
 
«Бард неискренний лживую сложит песню;
И хвала, что возносит бард суетливый,
Тщетна и мимолетна, как в небе дымка;
И пусты их речи и труд напрасен.
 
 
Их слова опорочить спешат невинных,
Запятнать целомудрие честных женщин
И невинных дев, подобных Марии;
Клевета стала целью их жалкой жизни.
 
 
Ночью пьют они, день для сна оставляя,
Праздно проводят жизнь, гнушаясь работой;
Вместо храма в кабак их ведет дорога,
А друзья их – мошенники и бродяги.
 
 
Во дворец они входят, не протрезвевши,
И бессмыслицу всякую восхваляют,
Всякий смертный грех до небес возносят,
Всякий низкий поступок для них заслуга.
 
 
Города и деревни они проходят,
Будто скрыться хотят из объятий смерти.
Нет у них ни жилищ, ни приюта на ночь,
Они часто голодными спать ложатся.
 
 
Hи молитв, ни псалмов они знать не знают
И хвалы не возносят Единому Богу.
Hе увидишь их в храме по воскресеньям,
И святые праздники им – что будни.
 
 
В небе птицы летают, рыбы плавают в море,
Пчелы мед собирают, черви в земле роятся.
Всякая тварь пропитанье трудом находит,
Кроме бездельников – бардов и бродяг бесполезных.
 
 
В каждой песне и в каждой строчке
Возношу хвалу я Божьим деяньям;
Их же песни, где нет ни слова о Боге, —
Поношенье Христу и его ученью!»
 
   И так Талиесин освободил своего хозяина из темницы и заставил замолчать бардов, так что никто из них не осмеливался вымолвить и слова. После этого он позвал жену Эльфина и показал, что у нее целы все пальцы. И Эльфин порадовался этому вместе с Талиесином.
   И он надоумил Эльфина сказать королю, что у него есть конь лучше и быстрее, чем все королевские кони. И Эльфин сделал это, и тогда назначили время и место состязаний; а место это называлось Морва-Рианедд, и король отправился туда со всеми своими людьми и привел двадцать четыре самых быстрых своих коня. И когда кони готовы были бежать, Талиесин обжег в огне двадцать четыре ветки падуба и дал их юноше, который ходил за лошадьми его хозяина, чтобы он, когда королевские кони будут проходить перед ним, стегал каждого из них этой веткой по крупу, потом бросал ветку на землю и так же поступал со следующей. Кроме того, Талиесин сказал ему, чтобы он бросил свою шапку на то место, где споткнется его собственный конь.
   И юноша сделал это, стегнув каждого из королевских коней по крупу и бросив шапку туда, где споткнулся его конь. И к этому месту Талиесин привел хозяина, когда его конь выиграл состязания. И он попросил Эльфина выкопать там яму; и когда слуги вырыли яму достаточной глубины, они нашли там большой котел, полный золота. И тогда Талиесин сказал: «Эльфин, вот тебе плата за то, что ты подобрал меня на плотине и заботился обо мне все это время». Hа этом же месте образовалась яма с водой, что с тех пор зовется Пуллбайр.[437]
   И после этого король призвал к себе Талиесина и попросил поведать ему о судьбах творения; и он произнес поэму, названную «Один из четырех столпов поэзии».
   И вот пророчество Талиесина:[438]
 
«В долине Ханаанской
Господь создал из глины
Своей рукой искусной
Адама – человека.
 
 
И пребывало тело
В долине пять столетий,
Недвижно и безгласно
Без Божьего дыханья.
 
 
И вновь Господь содеял
В Эдеме, в райских кущах,
Подругу человеку,
Жену ему от плоти.
 
 
Лишь семь часов гуляли
Они в саду Эдема,
Когда явился дьявол,
Раздор принес из ада.
 
 
И Бог изгнал неверных,
Холодных и дрожащих,
Из райского предела,
Чтоб жили они в мире.
 
 
Чтобы рожали в муках
Своих земных потомков,
Чтоб заселили землю
И ей потом владели.
 
 
Сто восемь раз рождались
У Евы недомерки,
Что были странной смесью
Мужской природы с женской.
 
 
Потом родились Авель,
Что братом был погублен,
И Каин нечестивый,
Что стал братоубийцей.
 
 
Был дан наказ Адаму
С его супругой вместе,
Чтоб он возделал землю,
Чтоб хлеб добыл трудами.
 
 
Чтоб белая пшеница
Давала всходы летом,
Чтобы людей питала
До святочных гуляний.
 
 
От Божьего престола
Спустился к Еве ангел,
Дал ей семян пшеницы,
Чтоб их могла посеять.
 
 
Hо Ева отказалась
Дать Богу десятину,
И урожай богатый
Стал тотчас серой пылью.
 
 
И белая пшеница
Сменилась черной рожью,
Чтобы узнали люди —
Бог не простит обмана.
 
 
Чтоб урожай богатый
С полей мы собирали —
Должны мы десятину
Платить без промедленья.[439]
 
 
Должны нести мы пиво,
Что варят в свете солнца
И ночью новолунья;
Вино из белой грозди
 
 
И спелую пшеницу,
Что претворится в Тело,
И то вино, что красно,
Как кровь Господня Сына.
 
 
Хлеб – истинное Тело,
Вино же стало кровью
Иисуса, сына Альфы,[440]
Что мир спасти явился.
 
 
Пророческие книги
Со слов Эммануила
Дал Рафаил-архангел
Адаму во владенье.
 
 
А Моисей великий,
Достигнув лет преклонных,
И дряхлым и беззубым
Явился к Иордану.
 
 
И там Господь поведал
Hа водах Иордана
Ему благую тайну
Трех посохов волшебных.
 
 
И Соломон премудрый
Hа башне Вавилонской
Узнал все тайны мира
В пределах азиатских.
 
 
А я же, Талиесин,
Открыл в ученье бардов
Все тайны мирозданья,
Рожденные в Европе.
 
 
Мне ведом жребий мира,
Вершины и паденья,
Начала и исходы
До дня Суда Господня.
 
 
Я прорицаю верно
И столь же непреклонно,
Как дева, что сулила
Беду народу Трои.[441]
 
 
Явится змей великий
Hа крыльях золоченых;
Протянет свои кольца
Из-за морей Востока.[442]
 
 
Поглотит Ллогр и Альбан[443]
Без жалости и страха,
От Ллихлина морского[444]
До Северна теченья.
 
 
И будет племя бриттов
В плену его томиться;
Рабами станут бритты
У саксов жесткосердных.
 
 
Оберегая веру
И древние сказанья,
Страну свою утратят,
Лишь Кимру[445] сохранивши.
 
 
Hо минет скоро время
Покорности и рабства,
Когда терпенья чашу
Обиды переполнят.
 
 
Тогда вернутся к бриттам
Их земли и корона,
А злые чужеземцы
Развеются бесследно.[446]