Но больше всего Миша любил рисовать, карандаш и и альбом были самыми большими Мишиными друзьями. Каждый год мама покупала ему новую коробку карандашей и несколько альбомов, которые он изрисовывал очень быстро, и потом рисовал на любых листочках, какие ему попадались в руки, пока не появлялся новый альбом. Маме на день её рождения он дарил каждый год самый красивый свой рисунок. Над ним он трудился особенно старательно, часто не один день, и подписывал внизу крупными печатными буквами: "МАМЕ ОТ МИШИ", эти буквы он уже хорошо знал. Мама всегда была довольна его подарком. Целуя Мишу в висок, она говорила: "Ах, ты мой художник!" и ставила Мишину картину на буфет, где она стояла целый год, пока не заменялась новым Мишиным творением, сделанным уже более умелой рукой малыша.
   И второй страстью маленького художника было море. Он мог часами, без устали, смотреть на его переливающуюся на солнце поверхность, или на перекаты волн, набегающие на берег. Воображение уносило его далеко-далеко, в удивительные чудесные страны, такие диковинные, что бледнели все царства и королевства волшебных сказок, которые читала ему мама по воскресеньям.
   Каждое утро, проводив маму на работу, Миша шел к морю, в самый конец городского пляжа, где лежали, как ленивые тюлени, огромные валуны, и куда не часто забредали люди, приезжавшие в их курортный городок. Мама разрешала Мише ходить к морю, взяв с него слово не купаться. И так как Миша в общем-то рос послушным мальчиком, то она ему верила, и малыш никогда не нарушал данного слова. Жить рядом с морем и не общаться с ним невозможно, это мама Миши очень хорошо понимала. И утренние часы, когда, набив карманы хлебными корками, Миша шел к берегу кормить чаек, были для него самыми счастливыми. Суетливые крикливые чайки уже ждали его, кружась над выступающей из моря большой корягой, невесть в какие времена занесенною сюда разбушевавшимся морем, да так и засевшей за бурым горбатым валуном, похожим на медведя. Иногда они уже издалека летели к Мише, выражая криками свое ликование по поводу его появления. Миша разламывал корки на мелкие кусочки и подбрасывал крошево высоко вверх, а чайки на лету схватывали кусочки хлеба, быстро проглатывали, и делали все новые и новые виражи. Иногда они ссорились меж собой, ведь к каждой подброшенной вверх крохе, устремлялось сразу несколько чаек, а доставалась она только самой ловкой и проворной. Мише хотелось, хоть и не очень сытно, но накормить, как можно большее количество чаек, но чайки были так похожи друг на друга, что Миша не мог их отличить, и поэтому весь хлеб в основном доставался одним и тем же, самым отважным и рискованным чайкам, которые, пока другие раздумывали, стремительно бросались вниз и выхватывали пищу из-под носа, а вернее из-под клюва, у своих осторожных и медлительных родичей.
   Каждый день Миша бросал кусочки хлеба все ниже, и ниже, приучая птиц не бояться его, и они постепенно привыкали к мальчику, кружась так низко над его головою, что, казалось, подпрыгни Миша - и можно коснуться пальцами их оперения. Иногда он стоял, держа хлеб на ладони вытянутой руки, и ждал, что какая-нибудь чайка срежет кусочек хлеба с его ладони. Но чайки, сделав несколько ленивых кругов над корягой, возле которой чаще всего кормил птиц мальчик, медленно улетали в сторону, зорко вглядываясь в глубины волн, но сразу же возвращались, как только Миша опять начинал подбрасывать кусочки хлеба вверх, и их мельтешение вновь превращалось в сплошную карусель.
   Но вот однажды, когда, замерев в "позе дающего2, Миша с каким-то внутренним жаром и нетерпением стал обращаться к пролетающим над ним,
   птицам, словно заклиная каждую: "Ну, пожалуйста! Ну, возьми, возьми! Ну, сделай это! Не бойся! Бери же!" - одна крупная, с горбатым клювом чайка вдруг спланировала к Мишиной ладони и , срезав кусочек хлеба, пошла на очередной крутой вираж. Миша даже ойкнул от неожиданности и радости, и, не отрывая взгляда, стал следить за отважной, стараясь заметить и запомнить хоть что-то, что отличало бы её от всех остальных. "Ага, у неё полосатый хвост, ну конечно, конечно, одно перышко светлее, другое темнее, как интересно. Ну, молодец! Давай
   еще раз, ну! - мысленно молил Миша. Но вот чайка с полосатым хвостом затерялась в кружащейся стае и исчезла из поля зрения мальчика, будто растворилась в легкой воздушной дымке пространства.
   На другой день после этого события погода испортилась. Море разбушевалось так сильно, что гребни волн, закручиваясь в завитки кипящей пены, обрушивали на берег яростные и хлесткие удары. Порывы ветра несли с собой мелкие холодные капли дождя, которые, оседая на лицах людей, гуляющих у моря, тонкими струйками стекали за воротники плащей. Люди ежились под выплесками неба и моря, и спешили по домам. Но Миша, подняв над головой капюшон своей куртки, все равно пришел к морю - покормить чаек. И птицы, как всегда, окружили его маленькую фигурку, сопротивляющуюся напору ветра, и старались не упустить ни одну из тех крошек, что бросал им мальчик, восхищая его своей проворностью. А Миша все вглядывался в стаю, ища чайку с полосатым хвостом, Чару, как назвал он её про себя. "Ну конечно, вот она!" - Чара, Чара! - позвал её Миша, протягивая на ладони небольшой кусочек хлеба,
   и Чара снова слету, лишь на одну секунду приостановившись, схватила клювом с ладони приготовленное для неё угощенье и влилась в хоровод галдящих сородичей.
   Миша был очень доволен и рад тому доверию, что оказала ему эта красивая птица. Он скатал размокший от дождя хлебный мякиш в маленький шарик и выставил ладонь под мелкую дробь хмурого неба, высматривая Чару. И она не замедлила появиться. Мальчик заметил, что она что-то держала в клюве, и приблизившись к Мишиной ладони, вдруг выронила на неё это "что-то", и, схватив хлебный шарик, взмахивая сильными крыльями, ушла на разворот. А Миша стал рассматривать подарок Чары. И что же? Он увидел в своем полураскрытом кулачке небольшой янтарный камешек, прозрачный, как капелька только что выкаченного из улья меда, обточенный волной с такой тщательностью, что ничего не портило его завершенной овальности. - Ой, Чара! - изумился Миша, смеясь тихим счастливым смехом и любуясь
   неброской в свете пасмурного дня красотой теплого камешка. И хотя море часто в шторм выбрасывала на берег такие "янтарные брызги", - стоило только как следует поискать, - Миша не любил это занятие, ему больше нравилось смотреть вверх, в беспредельность неба и пространства, чем себе под ноги. Но этот камешек казался ему чем-то необыкновенным, ведь ему, человеку, этот камешек подарила птица в благодарность за то доброе, что человек делал для нее. И Миша был в восторге.
   Весь остаток дня Миша находился под впечатлением удивительного события, вечером он попытался рассказать об этом маме, но мама почему-то не поверила. Занятая штопкой Мишиных носков, она сказала: - Ну, хорошо, хорошо, ты у меня мальчик с фантазией, и это прекрасно, - и как
   всегда взъерошила ему волосы
   А чудо необычного общения человека и птицы продолжалось. По-прежнему
   заботясь обо всех, взятых Мишей под свое покровительство чайках, Чаре он приносил особое угощение: то корочку от пирога, то рассыпчатый кусок лапшевника, то краешек мятного пряника, и Чара, схватывая кусочки лакомств, вдруг исчезала на некоторое время, а потом приносила в клюве и роняла в ладонь мальчика красивые, обкатанные морем, янтаринки. Миша складывал их в коробку из-под маминых духов и хранил среди своих рисовальных принадлежностей. Он решил, что в этом году сделает маме на день рождения настоящий подарок: вместо традиционного рисунка он подарит ей янтарное ожерелье, которое сделает сам из пахнущих морем золотистых камешков. А пока эти прозрачные капельки солнца - его тайна. Он уже не пытался рассказывать маме о Чаре: пусть янтарное ожерелье будет сюрпризом для мамы.
   Каждый день Мишин янтарный запас увеличивался на одну, а иногда и на две янтаринки, и Миша часто играл ими в отсутствии мамы, раскладывал их и так, и эдак, строя янтарные замки и домики.
   Шло время, мелькая перевернутыми листками календаря и приближая Мишу к тому дню, когда ему предстояло переступить порог школы. Однажды, придя пораньше с работы, мама повела сына в универмаг, чтобы купить ему что-нибудь из обуви. Старые башмаки стали тесноватыми, ведь Миша рос. Они с трудом пробирались сквозь потоки покупателей, спешащих за покупками в самых различных направлениях. Миша с любопытством рассматривал товары, выставленные в витринах магазина, однако это не мешало ему послушно следовать за мамой, державшей его за руку. Но вдруг на очередном повороте он увидел такое, что заставило сильнее забиться его сердечко. Он разом остановился, застопорив движение мамы: рядом на металлической блестящей подставке плыла в одиночном
   Полете чайка, выполненная из зеленоватого стекла, сгущающего свой цвет на ребристых выступах крыльев, а так же на голове и спинке красивого тела. Она была так похожа на Чару, что мальчик не мог оторвать взгляда от её гордой осанки. Даже перышки на хвосте чередовались у нее, переходя от светлого к темному, совсем, как у Чары. И мальчику так захотелось иметь этот застывший образ его любимицы, что не в силах противиться наплывавшему из глубины души желанию, он громко закричал: - Мама, купи мне эту чайку! Купи, мама!
   Мама, проследив за восторженным взглядом сына, сказала: - Ты что, Миша?! Ты знаешь, сколько она стоит?! Сорок рублей. - Ну и что! - опять закричал Миша, - Купи! - и вся неистовость желания
   отразилась в расширившихся зрачках его глаз. - Да у нас и денег столько нет. Глупости какие! Это - не игрушка, это кубок
   приз для победителей в плавании. Не придумывай, он тебе совсем не нужен, ты
   каждый день общаешься с живыми чайками.
   И уверенным движением руки она повернула сына по направлению к галантерейному прилавку, за которым начинался отдел детской обуви. И Миша, оглядываясь и спотыкаясь, побрел вслед за мамой, восстанавливая нарушившееся было движение людского потока.
   Мама выбрала Мише туфли из темнокоричневой кожи. Надев их на Мишины ноги, она потыкала в носки туфлей двумя пальцами, заставила Мишу пройтись по резиновому коврику, после чего покупка была сделана. Перевязанную бечевкой коробку, Миша крепко зажал в левой руке, опять протянув маме правую, и они ещё раз прошествовали мимо того прилавка, за которым дразнило Мишино воображение выразительно прекрасное объемное изображение чайки, в котором движение и дыхание жизни спорили с вынужденной неподвижностью парения птицы относительно деревянной полки.
   Вечером Миша долго не мог заснуть: он представлял, как желанная "игрушка"
   стоит на его детском столике и он гладит рукой ребристую поверхность крылышек
   чайки, так похожей на Чару. Наконец он заснул. Но и во сне ему снилась не живая Чара, как не раз бывало раньше, а её зеленоватая тень на фоне низкого коричневого неба, напоминающего полированную поверхность магазинного прилавка.
   Утром в голове Миши созрел целый план, как приобрести этот манящий прообраз Чары. Он решил сделать из янтарных камешков ожерелье, продать его какой-либо курортнице, а Чара со временем натаскает ему уйму ещё таких же янтаринок, и он успеет к дню рождения мамы сделать новое ожерелье. Он не пошел к морю, а не мешкая, принялся за дело. Тонким шилом, раскаляя его на пламени газовой плиты, он протыкал янтарные камешки посередине и нанизывал на толстую крученую шелковую нить, которую нашел в шкатулке мамы. Миша трудился долго. Он несколько раз перенанизовал янтаринки и сделал так, что самые крупные из них расположились посередине нити, а по краям - помельче, постепенно сходя на совсем маленькие. Ожерелье получилось длинное, его можно было свободно два раза обернуть вокруг шеи, и оно, как убедился Миша, могло лежать на груди двумя красивыми волнами: одна - подлиннее, к крупными камешками, другая - покороче и с более мелкими. Полюбовавшись работой своих рук, Миша завернул изделие в плотную бумагу и отправился в ту часть пляжа, где отдыхали курортники. Он долго приглядывался к каждой женщине, выходящей из моря, детским умом определяя, какая из них могла бы оценить такое великолепие.
   Наконец выбрал женщину средних лет с симпатичным лицом и ладной фигурой, которая стояла у маленького коврика, расстеленного на песке, и вытирала тело розовым полотенцем после купания. Он подождал, когда она села на свой коврик, и подошел поближе.
   - Тетя, - сказал он, разворачивая бумагу и вытаскивая ожерелье, переливающееся на солнце всеми оттенками желтого и коричневого, - вы не хотите купить у меня вот это янтарное ожерелье? - Боже, какая красота, сказала тетя, - и сколько ты за него хочешь получить? - Сорок рублей, сказал Миша, он хорошо помнил цену зеленой птицы. - Это, конечно, большие деньги, но оно того стоит, - сказала тетя, - а откуда оно
   у тебя? - Я сам его сделал, - ответил Миша и добавил, несколько смущаясь: - насобирал
   после шторма, а потом нанизал на нитку. - И где же ты собирал, и долго ли? - спросила тетя. - Долго, очень долго, и далеко отсюда, - Миша неопределенно махнул рукой.
   Он понял, что тетя подумала, что она сама могла бы насобирать такое же
   количество камешков, а не покупать ожерелье у Миши, поэтому он сказал, таинственно понизив голос:
   - Это место надо знать... - Вот как! - воскликнула тетя, - ну ладно, так и быть, я его у тебя куплю.
   Она вытащила из-под вороха одежды, лежащей на коврике, небольшую черную сумочку, открыла её, и, вынув из неё кошелек, отсчитала четыре десятирублевых бумажки. Немного подумав, она протянула их Мише.
   "Все, будет у меня Чара!" - обрадовался Миша и положил на ладонь тети свое струящееся ожерелье, которое сразу же стало сползать с тетиной руки, и она, подхватив её другой, тут же обернула им свою загорелую шею: - Ну, как, идет мне? - Вам все пойдет, - сказал Миша несмело, - спасибо, что купили. Ах, ты маленький льстец! - сказала тетя и опять полезла в сумочку.
   "Наверное, за зеркальцем", - подумал Миша. Но его мысли уже переключились на дальнейшие действия, и вежливо произнеся: "До свиданья", он поспешил с пляжа. Любовно разгладив четыре десятирублевых купюры, он сложил их пополам и положил в верхний кармашек своей клетчатой рубашки. Теперь его путь лежал к универмагу. Дорогу к нему он хорошо помнил и уже через полчаса входил в заветную дверь. Покупателей в универмаге было не меньше, чем когда они приходили сюда с мамой, потому что в соседних курортных местечках не было такого большого универмага, и люди съезжались за покупками в их городок чуть ли не со всего ближнего побережья, как справа, так и слева.
   Войдя в магазин, Миша уверенно направился к нужному ему отделу, но видно где-то не там свернул и заплутался в лабиринте многочисленных магазинных переходов. "Ничего, - подумал Миша, - я все равно выйду к тому отделу, даже если буду идти наугад, я сразу увижу мою красавицу Чару". И он, глазея по сторонам, упорно пробирался в почти спрессованном потоке покупателей. Его все время толкали, то с одной стороны, то с другой, даже один раз наступили на ногу, но Миша не обращал на это внимания. Наконец он увидел свою плывущую над прилавком Чару, и стал пробираться к ней. Возле отдела стояла большая очередь, продавали хлопчатобумажные трико, которые были в дефиците, И Мише пришлось встать в очередь. Он промаялся в ней целых полчаса, пока подошла его очередь.
   - А мне вон ту чайку, чек тоже надо выписывать? - спросил он. - Да, конечно, - продавщица равнодушно чиркнула по бумажке и сунула ее
   Мише.
   Пока Миша стоял в очереди, он уже узнал, где находится касса спортивного
   отдела, и уверенно пошел в том направлении. У кассы тоже стояли покупатели. У Миши уже не хватало никакого терпения на эту очередь, но он её честно отстоял, и, привстав на цыпочки, положил на тарелочку, стоявшую перед кассовым аппаратом, свой чек: - Сорок рублей, - сказал он женщине, сидящей за кассой, и полез рукой в свой
   кармашек, но ... о, ужас, кармашек был пуст.
   Миша оторопел от неожиданности. Он шарил, и шарил рукой по пустому кармашку, понимая всю бесполезность своего действия. Потом посмотрел себе под ноги, как будто только там они и могли очутиться, и стал проваливаться сознанием в какую-то нескончаемую яму. - Ну что же? Давайте деньги, поторопила кассирша. - Они... они пропали - еле слышно проговорил Миша и заплакал. - Посылают же таких маленьких за покупками, - осуждающе сказала женщина,
   стоявшая за ним.
   - Никто меня не посылал, - горько плача, сказал Миша, несколько отходя от кассы, чтобы не задерживать очередь.
   - Украли их у тебя, милок, - сказала какая-то бабушка, - разве можно так близко класть деньги, один соблазн ворам, их надо подальше прятать. А может, потерял, только теперь уже не найдешь, вишь, сколько народу, бесполезное дело. Да ты уж не убивайся так-то! То ли ещё будет в твоей жизни. Что купить то хотел? - Ча-й-ку, - заикаясь от плача, произнес Миша. - Чайку? - переспросила бабушка, - эка беда, да вон их сколько живых летает
   над морем. Теперь плач - не плач, слезами горю не поможешь.
   Миша ещё раз поелозил рукой по кармашку и медленно, со сморщенным от плача лицом, стараясь сдержаться, направился к выходу из магазина.
   По дороге домой он ругал себя всякими словами, где самое почетное место занимали слова "дурак и балда". "Мне их нужно было в руке держать, думал Миша, - зачем я их туда положил. Все теперь! Лучше бы я подарил это ожерелье маме."
   Дорогой он немного успокоился, но придя домой, он упал ничком в свою кровать и дал волю всем слезам, что просились из глаз наружу. Потом перед приходом мамы он долго плескал в лицо холодную воду, что бы она ничего не заметила. Но маме было не до него, она сразу занялась хозяйственными делами.
   А в ночь погода испортилась, на море поднялся такой шторм, что Миша, просыпаясь, слышал, как что-то грохотало на берегу. Оказалось, на пляже были снесены все раздевалки.
   Мама, уходя на работу, наказала Мише, что бы он ни в коем случае не ходил к морю. Миша пообещал, ему самому было страшно выходить из дома. Море бушевало весь день, ветер неистовал, дождь бросал в Мишины окна пригоршни воды, и только к вечеру все немного успокоилось.
   На следующий день, немного отойдя от пережитого шока, Миша отправился опять кормить чаек. На море был полный штиль, и даже выглянуло солнышко.
   Чайки, как всегда, встретили Мишу радостно. Подбрасывая вверх кусочки хлеба, Миша глазами искал Чару, с некоторых пор он легко узнавал её, но чайки с полосатым хвостом не было видно. Миша все всматривался, и всматривался в мельтешащую стаю, надеясь, что Чара скоро прилетит, но она так и не появилась.
   Скормив хлеб, мальчик ещё долго стоял на берегу, потом неспешно побрел вдоль побережья, то и дело останавливаясь и поднимая взгляд в небо, он все ещё надеялся увидеть свою любимицу. "Загуляла где-то" - подумал Миша, и вдруг...
   Возле крупного камня, которого раньше здесь не было, это Миша хорошо помнил, он увидел тело мертвой птицы с полосатым хвостом и сразу же понял, что это Чара. Сердце у него ухнуло и куда-то покатилось...
   Он медленно, слишком медленно, стал подходить к мертвой птице, надеясь ошибиться. Но нет, это была она, Чара, её невозможно было спутать ни с какой другой чайкой. Миша присел над ней на корточки и беззвучно заплакал. Ему хотелось её погладить, но ему почему-то было страшно.
   "Чара, милая Чара, - мысленно обращался он к птице, - это я виноват, что ты погибла. Бедненькая моя!" Ему казалось, что если бы он позавчера пришел к ней на берег, вместо того, чтобы ходить в универмаг за стеклянной игрушкой, то она была бы жива. "Прости меня, Чарочка, я предал тебя, предал, хотел променять на зеленую стекляшку, и за это так наказан. Никогда уже не будет у меня такого друга.
   Ах, ты моя бедная! Ты, наверное, не дождавшись меня в тот злополучный день, ждала меня вчера, в этот ужасный шторм, который и убил тебя, такую статную, умную и преданную". Горячие слезы текли по Мишиным щекам, скатывались на песок, окропляли тело птицы, а большую их часть он глотал, не замечая этого.
   "Нужно её похоронить", - подумал мальчик, оглядываясь.
   Он увидел, зацепившийся за корягу, целлофановый пакет, встал, принес его, и положив в него бессильно обмякшее тело птицы, направился в лесок, что начинался в метрах триста от пляжа. Здесь Миша отыскал палку с заостренным концом и стал ковырять рыхлую землю под высокой раскидистой сосной. Скоро земля стала твердой, но Миша, помогая себе руками и ногтями, все-таки выкопал достаточно глубокую ямку. Он выстелил дно ямки какой-то ароматной травой, растущей неподалеку, и вытащив Чару из пакета, положил на эти благоухающие стебли и листья. Потом долго глядел на мертвую птицу, как бы запоминая её на всю жизнь. Он уже не плакал, только сердце болело какой-то непонятной и незнакомой болью. Потом Миша стал засыпать ямку выкопанной землей. Получился маленький холмик. Миша обложил его небольшими серыми камнями, которых здесь валялось очень много, а в середину воткнул сосновую ветку.
   "Прощай, Чара, - сказал мысленно мальчик, - я тебя никогда не забуду. И прости меня". Он ещё немного постоял над своим сооружением и побрел обратно.
   Придя домой, он прилег на кровать поверх покрывала в бессильной депрессии и незаметно заснул. Однако когда проснулся, мысли опять вернулись к пережитому им за последние дни. Как бездарно он распорядился подарком Чары, и теперь у него не осталось ничего, что напоминало бы ему о ней. И это было очень обидно.
   И вдруг он вспомнил: когда-то, когда он играл на полу камешками, один из них закатился под кровать, и он тогда не стал его доставать. "Хоть бы он никуда не делся" - подумал мальчик, и тут же, соскочив с кровати, стал шарить под нею рукою. Вот она, маленькая янтаринка! Миша схватил её и прижал к губам, как самую большую драгоценность. "Как хорошо, что она туда закатилась. Это память о Чаре, о том, что она была и приносила мне вот такие красивые янтаринки". Он опять поцеловал камешек, потом отыскал маленькую пластмассовую коробочку, и положив туда янтаринку, спрятал её в ящик своего стола, где хранились всякие любимые безделушки.
   Несмотря на пережитое, Миша скоро опять стал ходить к морю кормить чаек, иногда он думал, а вдруг он похоронил совсем другую чайку, а Чара жива и однажды появится среди своих подруг, но увы...Миша понимал, что это только мечта. Он пытался приучить ещё какую-либо чайку брать у него с ладони хлеб, но больше такой смелой птицы не находилось. Тем не менее, Миша не оставлял свое занятие до тех пор, пока осенью не пошел в школу. У него появилось так много забот, что теперь он стал ходить к морю только в воскресенье, но обязательно приносил сородичам Чары угощение, и они не забывали мальчика, с радостью летели ему навстречу.
   А на день рождения мамы Миша, как и прежде, подарил ей свой рисунок, где на фоне голубого неба была изображена красивая, сильная чайка с раскинутыми для полета крыльями и с полосатым хвостом...