– Я слыхал, что разбирательство назначено на послезавтра.
   – Значит, еще два дня здесь. По-моему, я этого не вынесу. Придется вам продать еще один жакет, тот, который не парадный. И две рубашки. Мне нужен каждый шиллинг, который удастся раздобыть.
   – Я принесу деньги завтра, милорд.
   – И еще. – Джон ожидающе поглядел на своего хозяина. – Я очень благодарен вам за то, что вы мне верите.
   После того как Джон ушел, утро стало тянуться мучительно медленно. Время от времени заключенные сбивались в кучки: где бросали кости, а где тасовали взлохмаченные колоды карт. Можно было бы присоединиться, но у Тони не было ни малейшей тяги к игре. Пламя страсти погасло. Похоже, его погасило то невероятное унижение, которое испытал Тони, когда пришлось просить взаймы у Клодии, особенно во второй раз. До него вдруг дошло: а ведь его азарт мог довести ее до смерти, его карты и ее гибель – связаны. Возможно, кто-то еще знал, что она давала ему в долг… Он не сумел полюбить Клодию так, как она того заслуживала, он втянул ее в свои финансовые затруднения, он ее расстроил, и вот она мертва. Не пропадай он на улице Сент-Джеймс, может быть, ничего такого и не стряслось бы.
   Он заплатил тюремщику за отдельную комнату, и вскоре после полудня его отвели в крошечный отсек поодаль от общей загородки. Не Бог весть что, однако это в сто раз лучше, чем ютиться в самой гуще злодеев. Матрац в этой комнате был явно чище и удобнее, чем тот, в общей загородке. В камере стояли еще столик, похожий на конторку, и стул. И даже ночной горшок. Посудину эту хоть никогда и не драили, зато внутри было пусто, и само созерцание этого сосуда напоминало о какой-то интимной, личной жизни.
   – Свечи и блюдо обойдутся в полгинеи, милорд, – сообщил тюремщик, перехватив изучающий взгляд Тони, устремленный на три подсвечника, в которых было лишь три куцых огарка. – Лампа встанет подороже.
   Тони с невеселым смешком протянул ему деньги.
   – Да, вы не прогадаете. А чем еще может порадовать тюрьма, кроме хлеба да жидкой каши?
   – Немногим, милорд, немногим, – отвечал тот. И ушел, предоставив Тони самому себе.
   Столько месяцев прошло со дня смерти Неда, а будто считанные часы пролетели. Что он сделал не так? Не так, как покойный брат? Он – не Нед, кто спорит? Его и не растили для титула, и характер у него не годится для такой ответственности. Только теперь он понял, какая смешная и глупая мысль пришла ему в голову: пара удачных ночей за карточным столом – и все затруднения разрешатся сами собой. Но тогда медлительный, кропотливый, болезненный путь, на который встал Нед, казался Тони нелепым. Он стал крутить кольцо с фамильной эмблемой на пальце, а потом и вовсе снял его. Глядя на графский перстень, он прошептал:
   – Недостоин я носить это кольцо, Нед. Пусть бы меня убили в Испании, а ты остался жив. Боже, ну почему все не так? Все не так, как надо. Но клянусь, – добавил Тони, вновь надевая кольцо на палец, – я стану лучше. Господи! До чего же мне хочется, Нед, чтобы ты оказался рядом.
   И в это мгновение Тони почувствовал, что брат где-то неподалеку, что Нед видит и слышит его. И это чувство осязаемого присутствия брата вместе с воспоминаниями, которые калейдоскопом пронеслись в его голове, прорвали наконец ту плотину, которой Тони пытался отгородиться от своего горя. Он отвернулся к стене, уткнулся лицом в подушку и зарыдал. Он оплакивал Неда, ушедшего так рано, плакал о своей матери, о вдове брата, Шарлотте, и, наконец, о Клодии, добром своем друге. А потом Тони заснул. Как давно уже не засыпал.

16

   Проснулся он через несколько часов, потому что тюремщик тряс его за плечо:
   – Пробудитесь, милорд! К вам опять пришли.
   – В чем дело? – промычал Тони, садясь в постели и протирая глаза.
   – Ну да вы нынче не годитесь для такой встречи. Хотите, я принесу воды и полотенце. Это стоит десять шиллингов.
   – Что, мой камердинер вернулся?
   – О нет. На этот раз пришла молодая женщина. Или лучше сказать – леди. Она говорит, что ее зовут леди Джоанна Барранд.
   – Джоанна! Нечего ей тут делать! Немедленно отошлите ее обратно.
   – Да я говорил ей, что тут не место для благородных дам. Но она с собой и горничную привела. И очень меня просила, чтобы я вам сказал, что она пришла.
   – О Боже, – зарычал Тони. – Только здесь мне с нею и встречаться.
   Тюремщик протянул руку.
   – Хорошо. Несите свой кувшин и полотенце. И через минуту-другую я буду готов.
   Вода не показалась ему достаточно чистой, как и полотенце, но чего прикажете ждать в таком жутком месте? Тони постарался хоть как-то привести себя в порядок: пригладил волосы, почистил брюки и рубашку. Потом он пошел за тюремщиком в комнату для гостей.
   Джоанна мерила шагами эту комнатенку, пока ее горничная, рухнув на стул, держала у носа платочек. Хотя тюремные запахи сюда почти не проникали, все же стены были настолько пропитаны вонью, что дамам, естественно, было не очень хорошо.
   Услышав шаги за дверью, Джоанна повернулась и увидела Тони и его стража, которые шествовали по коридору. Никогда ей не доводилось видеть Тони в столь жалком состоянии. Даже на похоронах брата он выглядел лучше. Одежда измята и выпачкана, а глаза такие, словно он трое суток не спал. Обычная для него легкая походка стала тяжелой.
   Тони встал на пороге как вкопанный, и тюремщику пришлось слегка подтолкнуть его в спину.
   – Кое-какое уединение я вам, милорд, обеспечу. Но имейте в виду: я все время буду за дверью, – сказал страж и закрыл за собой дверь.
   – Джоанна, тебе здесь не место! – простуженным голосом закричал на нее Тони.
   Джоанна даже обрадовалась такому приему, что ж, сразу разговор по делу. Так, пожалуй, проще, чем допустить неизбежную при встрече неловкость.
   – Знаешь, Тони, я просто не могла не прийти. Ты один из моих самых близких друзей.
   – Раз так, присаживайся. Прошу, Джоанна.
   Джоанна уселась на стул, дав знак горничной. Салли встала и отошла к зарешеченному окошку. Можно было тешить себя иллюзией беседы наедине.
   Тони еще немного постоял, а потом сел напротив.
   – Что ты тут делаешь, Джо? Как тебя твои родители сюда отпустили?
   – Они не знают, куда я пошла, – призналась она. – Они думают, что я по лавкам и по магазинам гуляю. Но слухи эти – я просто слышать их не могла. Вот и решила, что мне надо поговорить с тобой. И подумать, что можно сделать.
   – А что за слухи? Ладно, можешь не рассказывать. – Тони не стал дожидаться ответа. – Нетрудно представить. Все ясно и так: молодой человек, бессовестный и отчаявшийся, ухаживает за женщиной, которая старше его. Когда она отказывает ему в деньгах, которые нужны ему, чтобы рассчитаться с долгами, он убивает ее.
   – Что-то вроде этого, – сказала Джоанна. – Но кто же этому поверит?
   – Ох, Джо, не знаю, не знаю. На правду очень уж похоже. Как не поверить? – уныло отозвался Тони.
   – Но ты же не убивал, Тони.
   – Нет. – Отвечая, он глядел ей прямо в глаза. – Нет, не я убил ее. Но, знаешь, я так себя чувствую, будто тоже душил ее. Понимаешь, какая-то вина есть и на мне, Джо. Я был в отчаянном положении. Я занимал у нее деньги, и она мне давала взаймы. В тот день она тоже меня ссудила, хотя поначалу отказала. Дворецкий только начало разговора слышал, а не всю нашу беседу. Я сумел убедить ее в том, что смогу покончить с азартными играми и что она мне далеко не безразлична. Перед уходом мы, можно сказать, договорились о помолвке. Неофициально, конечно. И на прощание она вручила мне те самые деньги, которые теперь считаются вещественным доказательством.
   – Ты любил ее, Тони? – спросила Джоанна. Ей необходимо было знать это.
   – Мы были добрыми друзьями. Как с тобой. И взаимная симпатия появилась сразу. Но Клодии были известны мои чувства к ней. А я знал, что она меня любила, Джо. Но могу поклясться: я не вводил ее в заблуждение, я был честен с нею. И была уверенность, что если мы поженимся, то наш брак вполне может сложиться счастливо. Несмотря на мои побуждения.
   – Сохранить Эшфорд?
   – Да. А что еще я мог предпринять ради имения? Я думал, что ничего дурного не делаю. Немало людей женится даже безо всякой дружбы. И еще, наверное, Клодия думала, что со временем я ее полюблю.
   – И ты бы потом ее полюбил?
   – Откуда я знаю? Может быть.
   – Надо помочь тебе отсюда выбраться, – решительно объявила Джоанна.
   Тони только уныло усмехнулся:
   – Судебное разбирательство состоится на днях. До него я дотерплю. И, знаешь, у меня такое ощущение, что поделом мне.
   – Да ты что? За что ж тебе такое?
   – А разве не за что? Неда не стало, а я… не помешал этому… деньги, сколько их там было-то, промотал… Клодию не любил. Тяжко все это. И понимаешь, виноват я, причастен как-то к ее гибели. Правда. Ведь, не повстречай она меня, до сих пор жива была бы.
   – Какая чепуха, Тони. Ее чужой, наверно, убил. Гость незваный.
   – Я понимаю, что логики в моих ощущениях нет. Но, Джо, я так чувствую, и тут ничего не поделаешь. – Тони поднялся. – Тебе надо идти, а то родители дознаются, чего доброго, где ты пропадаешь. Есть надежда, что после слушания, после этого разбирательства, меня выпустят. Ведь против меня нет настоящих, веских доказательств.
   – Ну выпустят тебя, Тони, но покоя все равно не будет, пока кто-нибудь не отыщет подлинного убийцу.
   Тони посмотрел на нее. Никаких чувств в его глазах не было.
   – Да, могу догадываться. Но меня это не тревожит. Все, о чем я тревожился, потеряно… Нед, Клодия… Эшфорд. Буду дома сидеть и бороться за Эшфорд по способу Неда. Может, и получится что из этого.
   Джоанна почувствовала обиду.
   – А друзья, Тони? Или дружба уже не считается?
   – Джо, миленькая, это столько для меня значит, что как бы само собой разумеется.
   – Тони, никто не любит, когда его считают “само собой разумеющимся”.
   – Ты права. Но, Джо, я боюсь и руку тебе протянуть. Я – грязный, одежда моя – воняет. И подходить к тебе не стану – неудобно. Уж прости. Но я тебе очень благодарен за то, что ты пришла. Теперь-то я точно несколько дней продержусь.
   Тони открыл дверь и обратился к тюремщику:
   – Я подожду здесь. Прошу вас, проводите леди Джоанну и найдите для нее экипаж. Пусть он довезет ее до дому. Вот, пожалуйста. – Тони полез в карман и вынул столько, что хватило и на извозчика, и на тюремщика. Джоанна пыталась отказаться, но Тони настаивал: – А чем я еще отплачу тебе за доброту твою, Джо?
   Когда кучер спросил у Джоанны, куда ее везти, она, вместо своего адреса, велела ехать на улицу Боу. А когда горничная протестующе задышала, хозяйка только сказала:
   – Тихо, Салли, получите с месячным жалованьем еще кое-что.

17

   Добравшись до здания суда на улице Боу, Джоанна сразу же направилась к судейскому писарю. Клерк был очень удивлен, увидев даму в этом здании.
   – Насколько я понимаю, частное лицо вправе нанять детектива?
   – Да, миледи.
   – Хорошо. Мне бы хотелось чего-то в этом роде. А сколько обычно приходится ему платить?
   – Гинею в неделю, да еще издержки, миледи.
   – А не могли бы вы мне кого-нибудь посоветовать?
   Чиновник на мгновение пришел в замешательство.
   – Э-э, а какого рода расследование может интересовать вас, сударыня?
   – Дело об убийстве, – резко ответила Джоанна.
   Глаза писаря стали круглыми от удивления. Вот уж не думал он, что такую даму может беспокоить что-то посерьезнее, чем погуливающий на стороне муженек. Хотя да, обручального кольца у этой дамы нет.
   – Убийство, говорите? В таком случае вам подошел бы Мак-Мейнус. Или Нейлор. Только вот Мак-Мейнус пока в Кенте, значит…
   – Значит, Нейлор. Верно? – сказала она сухо. – А где можно найти господина Нейлора?
   – В это время он обыкновенно бывает в пивной. Дежурная кружечка, знаете ли. Паб называется “Голова Гаррика”.
   Лицо у Джоанны вытянулось. Одно дело – пожаловать на улицу Боу, но совсем другое – зайти в пивную, где только мужчины. Да и Салли туда не пошлешь. Неужели придется просить лакея?
   Клерк заметил ее смятение.
   – Не беспокойтесь, миледи. Я попытаюсь послать кого-нибудь в паб. Вам не надо туда ходить. Позвольте, я провожу вас в комнату потише. А за Нейлором я сейчас пошлю.
   Джоанна одарила писаря благодарной улыбкой и, кивнув многострадальной Салли, пошла за ним.
   – Тут будет получше, чем в приемной для посетителей в Ньюгейте, – засмеявшись, сказала она.
   – Неужто вы и там побывали, миледи? – испуганно спросил клерк.
   – Только что оттуда. И дело у меня спешное.
   – Да, конечно, миледи. Я сию минуту пошлю Джейка. Подождите немного здесь.
   – Ваши родители умерли бы, миледи, знай они, где вы, – проговорила рассерженная Салли.
   – Но они же не узнают, Салли, – смиренно ответила Джоанна. – Разве что вы им расскажете.
   – Да вы что, миледи? Ничего я не скажу. И даже того, что вы меня с собою целый день таскаете. Я только хотела сказать, что тут не такое место, где подобает быть леди, – ответила Салли, оскорбленная сомнениями своей госпожи насчет ее верности.
   Прошло всего несколько минут, и в дверь легонько постучали.
   – Войдите, – сказала Джоанна.
   Вошел невысокий, ничем не привлекательный человек.
   – Леди Джоанна Барранд?
   – А вы, должно быть, Джейк. Так вы не нашли инспектора Нейлора? Можно, я ему записку оставлю? Пусть он со мной увидится.
   – Гидеон Нейлор – это я, миледи, – ухмыльнулся мужчина.
   – Да быть того не может, – вырвалось у Джоанны.
   – Тем не менее это я. Насколько могу догадываться, миледи, вы заинтересованы в расследовании какого-то дела.
   – Именно. Я бы хотела нанять детектива для расследования одного убийства. Но, может быть, мне лучше подождать господина Мак-Мейнуса. Мне сказали, что он теперь за городом. – Джоанна наконец поняла, что говорит что-то не то. – Простите. Я совсем не хотела обидеть вас. Но мне нужен…
   – Кто-то великий и ужасный? – спросил он весело.
   – Я всегда представляла себе инспектора по особым поручениям человеком… внушительным, что ли, – призналась Джоанна. – Когда я просила рекомендации, мне назвали и ваше имя тоже.
   – Ну да, разумеется. Про меня и Мак-Мейнуса говорят: среди волков – как волк, а среди овечек – ягненок. Однако, леди Джоанна, если у вас есть возможность подождать пару деньков, то воля ваша…
   – Помилуйте, но… Я понимаю, что была невежлива, но ждать совершенно не могу. Надеюсь, вы согласитесь взяться за это дело. – Джоанна улыбнулась. – Да, неловко получилось, нехорошо. Вы уж простите меня, господин Нейлор. Я совсем голову потеряла и ничего не соображаю – уж в очень трудное положение попал мой старинный приятель. Присядьте, прошу вас.
   Нейлор сел. В дверь громко постучали, и Нейлор сказал:
   – Я попросил Джейка принести нам чаю. Вы не против, надеюсь?
   – Что вы, спасибо. – Джоанна и в самом деле была благодарна за его предусмотрительность и заботу.
   Дверь распахнулась, и нескладный, здоровенный детина внес в комнату поднос. Этот крепыш мог поднять Нейлора одной рукой с той же непринужденностью, с которой он манипулировал сейчас подносом. Манеры его были безупречно почтительны.
   После того как Джейк вышел, Нейлор посмотрел на Джоанну, вопросительно подняв брови.
   Она рассмеялась.
   – Да, да. Вы угадали. Я представляла себе, что инспектор по особым поручениям должен выглядеть примерно так.
   – Джейк – человек очень полезный, и в суде очень хорошо иметь под рукой кого-то в этом роде, – рассуждал Нейлор, разливая чай по чашкам. – Он оказывается очень кстати в случае некоторых наших затруднений. Но что касается расследования преступлений, тут у него ничего не получается. А вас, насколько могу судить, интересует именно это, не так ли, миледи?
   Джоанна отпила из чашки. Чай был горяч, крепок и настолько хорош, что она сразу же почувствовала себя лучше и расслабилась. День выдался особенный. Раньше она даже не знала, где находится эта тюрьма, не говоря уже о посещении Ньюгейта. Ей и в голову не приходило, что она может пить чай в суде на улице Боу, да еще в компании с детективом.
   “Хорошо еще, что чай вкусный”, – успокоила она себя и улыбнулась.
   Этот господин Нейлор, должно быть, знает свое дело. Не зря же его присутствие создает атмосферу уверенности и спокойствия. Можно было подумать, что он готов сидеть тут, прихлебывая чай, столько времени, сколько понадобится ей, чтобы изложить суть того дела, ради которого она пришла.
   – Мне требуется человек для расследования одного убийства, в котором несправедливо обвиняют одного моего давнего друга, – произнесла она наконец.
   – А что это за убийство, миледи? – Нейлор уже догадался, о чем пойдет речь. Вряд ли леди Джоанна Барранд пожаловала в такое место, обеспокоенная участью какого-нибудь уголовника из низших слоев общества. Нет, из всех убийств, что произошли в последнее время, ее могло волновать только то, по которому он арестовал лорда Эшфорда.
   – Жертву звали леди Фэрхейвен, господин Нейлор.
   – А вашего друга зовут лорд Эшфорд?
   – Так вам известно это дело? – холодно спросила Джоанна.
   – Можно сказать и так. Это я арестовал лорда Эшфорда.
   Джоанна совсем растерялась.
   – А как же вы соглашаетесь на эту работу, если уверены в виновности Тони?
   – Должность у меня такая, леди Джоанна. Я работаю инспектором. Это значит, что я должен расследовать порученное мне дело и, если будет достаточно оснований, арестовать кого-то. Собранных доказательств оказалось достаточно для задержания лорда Эшфорда. Это не значит, что я полностью уверен в его виновности. Я лишь исполнял то, что положено по службе.
   – Так вы не верите, что он виноват?
   – Я этого не говорил. Но я могу согласиться с тем, что дело может потребовать дальнейшего расследования. Даже – и, возможно, особенно – при таком исходе, когда после слушаний его дело будет прекращено.
   – А чем, собственно, вы располагаете?
   – Насколько нам известно, лорд Эшфорд был последним, кто видел леди Фэрхейвен в живых. После него с нею никто не встречался, по нашим данным. Кроме того, известно, что она отказалась ссудить ему деньги, в которых он отчаянно нуждался. И, будучи солдатом, он обладал навыками, которые требовались для того, чтобы убить жертву тем способом, которым она была умерщвлена.
   – Я думала, что ее задушили. Задушить, по-моему, способен кто угодно.
   Нейлор потянулся к Джоанне и схватил руками ее за шею. Джоанна чувствовала, как убыстряется ее пульс, когда он слегка надавил большими пальцами на кровеносные сосуды.
   – У вас тут проходят артерии, по обеим сторонам шеи, миледи. Если я на них чуть сильнее нажму, вы потеряете сознание. А надавлю еще сильнее – вы уже никогда в сознание не придете. Если человек служил в армии, то больше вероятность того, что ему известны такие тонкости.
   Нейлор очень бережно обходился с нею во время этого эксперимента, но она почувствовала силу его рук. И еще поняла, что этот низенький, тихий мужчина способен превратиться в волка, если только окажется среди волков.
   Джоанна нервно сглотнула, и он убрал руки с ее шеи.
   – А вы, видимо, большой специалист в этом, господин Нейлор? – произнесла она нарочито спокойно, чтобы не показать, как глубоко она потрясена. Что испытала Клодия? Что должна была пережить она в последние секунды своей жизни?
   – Я служил в сорок седьмом пехотном, миледи. И, разумеется, накопил опыт. Как и лорд Эшфорд.
   – Звучит как проклятье. Но я знаю Тони Вардена. Я знаю, как он заботился о леди Фэрхейвен. Он никогда и ни за что не убил бы ее, в какое бы отчаянное положение ни загнали его обстоятельства.
   – Азартные игроки нередко доходят до уголовщины. Это как у пьяниц, леди Джоанна. Уж я насмотрелся. Представьте себе, что заядлого игрока вдруг охватывает ужас. Кто знает, что он может натворить в такой миг? Да хоть бы ваш лорд Эшфорд…
   – Но если это не он, тогда подлинный убийца гуляет на воле! Тони говорит, что он с Клодией потом помирился. Что она сама дала ему деньги, он уже не просил об этом. Что… – Тут Джоанна замялась, слишком больно ей было говорить об этом. – Что, перед тем как он ушел, они обручились.
   – Ага.
   – Что? Вы этому не верите?
   – Звучит убедительно, леди Джоанна. Однако свидетелей примирения нет, зато есть свидетель ссоры. Конечно, – продолжал Нейлор, словно размышляя вслух, – все это уже само по себе любопытно.
   – Что вас так заинтересовало?
   – Был же лакей, который, вероятно, мог поведать нам о том, насколько уходящий из дому леди Фэрхейвен лорд Эшфорд был похож на заключившего помолвку жениха. Может быть, рассказал бы и о хозяйке: казалась ли леди Фэрхейвен радостной или, напротив, рассерженной и разочарованной. Но слуга этот пропал.
   – Что вы имеете в виду? – потребовала разъяснений Джоанна.
   – Леди Фэрхейвен всего несколько недель назад взяла на работу нового слугу, определив его помощником ливрейного лакея. Дворецкий распорядился, чтобы он сторожил в ту ночь у дверей, а позже поднялся бы к леди Фэрхейвен, чтобы узнать, ушла ли она к себе. Но когда я пришел в этот дом, то обнаружил, что Джим исчез и ничего из своих пожитков не взял. Похоже, что он вообще не был в своей комнате в ту ночь.
   – Так это он, наверно? – спросила Джоанна с надеждой в голосе.
   – А зачем ему это?
   – Ради денег, конечно.
   – Возможно. Хотя нам неизвестно, какую сумму хранила леди Фэрхейвен в ящике письменного стола. А сам Джим, может быть, лежит в это самое время где-нибудь в сточной канаве. Как бы то ни было, но его побуждения не очень ясны.
   – А кто еще мог это сделать?
   – Какой-нибудь случайный злодей. За последние несколько месяцев число краж со взломом резко увеличилось. Эти взломщики словно с цепи сорвались. Но те, которые орудуют неподалеку от дома леди Фэрхейвен, не склонны к насилию. – Нейлор засомневался. – Есть еще новый лорд Фэрхейвен… Джоанну передернуло.
   – Вам не нравится граф? Я правильно понял? – оживился Нейлор и усмехнулся.
   – Нет, не нравится. В нем есть что-то омерзительное. Я в нем чувствую холод. Очень просто представить его в роли убийцы, – ответила Джоанна.
   – К сожалению, леди Джоанна, ваша неприязнь к лорду Фэрхейвену не может рассматриваться в качестве вещественного доказательства. Тем не менее какое-то расследование относительно обстоятельств, связанных с покойным и нынешним из лордов Фэрхейвенов, может иметь место. И смысл. Наряду с розыском пропавшего лакея. Итак, если вы по-прежнему желаете нанять меня, я бы взялся за это дело.
   Лицо Джоанны просветлело.
   – Благодарю вас, господин Нейлор. Вы даже не представляете, как это важно для меня. Даже если Тони освободят, то все равно его репутация будет запятнана подозрениями, и каждый будет сплетничать на его счет, пока наконец не найдется настоящий убийца. Он мне старый и дорогой друг, – сказала она мягко. – Тони и так уже настрадался: отец, а потом брат умерли. Надеюсь, вы приступите незамедлительно, – добавила она, поднимаясь и подзывая Салли.
   – Разумеется. Лорду Эшфорду очень повезло, что у него такие преданные друзья, леди Джоанна, – сказал Нейлор, провожая дам к выходу. “А если бы я был игрок, – подумал он про себя, усаживая Джоанну в экипаж, – то побился бы об заклад, что у лорда Эшфорда есть нечто большее, чем просто ваша дружба, милостивая государыня”.
 
   К счастью, когда Джоанна с Салли вернулись домой, отец был еще в своем клубе, а мать решила вздремнуть после обеда. Наверное, решила Джоанна, потом придется кое-что им рассказать про сегодняшние странствия, но не сейчас. Когда они вошли в комнату, Джоанна с помощью Салли освободилась от своего платья.
   – Спалите его, Салли, – приказала Джоанна. – Может быть, я выдумываю, но мне кажется, что оно пахнет Ньюгейтом.
   – Слушаюсь, миледи.
   – И еще, Салли. – Голос Джоанны стал мягче.
   – Да, миледи?
   – Благодарю вас, что вы поехали со мной. Понимаю, что для вас это не было большой радостью, но я не могла решиться на все это в одиночку. Я очень ценю вашу верность.
   Салли покраснела от удовольствия.
   – А я радуюсь только тому, что мы обе добрались до дома целыми и здоровыми, – только и сказала она в ответ.
   Джоанна отпустила служанку и, накинув шелковый халат, села в кресло у окна, которое выходило в маленький сад за домом. Она любила читать у окна или просто сидеть и глядеть на сад, любуясь красотой и совершенством аккуратных клумб с розами. Но сегодня она не замечала всей этой многоцветности и пестроты, и единственным ароматом, который она чувствовала, несмотря на открытое в благоухающий сад окно, было зловоние тюрьмы. Кажется, она никогда его не забудет.
   Джоанна устала. И сердце заболело. Столько лет она ждала, что Тони в один прекрасный день увидит в ней женщину. Ту женщину, которая влюблена в него с детства. Она улыбнулась, вспомнив, как много лет назад пинала его ногами и стучала по нему кулачками. Это был, пожалуй, единственный раз, когда она посмела не только откровенно, но и со страстью выказать к нему свое отношение. Мечтая о Тони как о своем верном Ланселоте, она пыталась вообразить, что чувствует дама, когда рыцарь поднимает ее на руках и сажает перед собою на коня, а потом они уносятся вдаль. В действительности с его стороны была только бережная заботливость, с которой он подсаживал ее на свою лошадку, чтобы потом повести пони с пассажиркой под уздцы по направлению к дому. А если вспомнить тот раз, когда он у дерева оправдывался и извинялся сквозь смех – как же он хохотал! – то какой уж там “благородный рыцарь без страха и упрека”. Ох, да кто спорит, может, лучше ей было влюбиться в Неда – даже в тот раз он оправдывался всерьез и извинялся по-настоящему. Но Нед был весь какой-то правильный, чересчур положительный: и надежный, и добрый, и постоянный. А Тони был переменчив, забавен и притягателен.