— Что делать сразу после выхода из лодки?
   — Спускаетесь футов до десяти и занимаете место в строю. Старайтесь выйти потише, поаккуратнее, чтобы на поверхности было поменьше волненья.
   — А как переговариваемся под водой, сэр?
   — Большой палец вниз — «На помощь», вверх — «-Понял» или «Иду», руку вперед — «Акула». Этого хватит. — Бонд улыбнулся. — Ноги вверх — «Каюк».
   Матросы засмеялись.
   Включилась внутренняя связь:
   — Внимание! Пловцам подойти к люку, надеть акваланги и приготовиться к выходу. Капитан Бонд, вас ждут в штурманской рубке.
   Мотор умерил рев, еще постонал и вовсе смолк. Вздрогнув, «Манта» коснулась дна.
 

XXII. ПОДВОДНАЯ БИТВА

 
   Сжатым воздухом Бонда выбросило из люка. Над головой переливчато колыхалась тугая водная пелена. Это хорошо — волнит, ветер есть! Мимо промчался вверх воздушный пузырь, снарядом прорвал сверкающую пелену. В ушах стало давить, и Бонд спустился немного, завис в футах десяти от поверхности. Внизу чернело долгое тело «Манты». Внутри горит свет, сотня матросов и офицеров заняты каждый своим делом… У него пошли мурашки по коже. Тут из люка по нему как будто выстрелили — оттуда в серебристых пузырьках воздуха вырвался Лейтер. Бонд посторонился, поплыл наверх. Вынырнув, внимательно огляделся. По левую руку, примерно в миле от него, стоит на якоре «Летучая»; бортовые огни потушены, на палубе, кажется, никого. В миле к северу темнеет берег Большой Багамы, видно, как набегает на пляж мелкая волна. Над островом, с огромных, тающих во тьме вышек, помаргивают красные сигнальные огни. Кое-где из воды выглядывают коралловые рифы — Бонд выбрал один, повыше, как ориентир. Нырнул, снова завис на десяти футах, развернулся по выбранному ходу, как компасная стрелка, и, чуть перебирая ластами, стал ждать остальных.
* * *
 
   Десять минут назад Бонд стоял в штурманской рубке, а Петерсен, всегда такой невозмутимый, возбужденно восклицал:
   — Все вышло в точности, как вы говорили! Они стали на якорь, и гидролокатор отмечает странные подводные шумы, словно в трюме кто-то возится. Наверное, собираются выходить из подводного люка! Значит, и вам с ребятами пора. Как выйдете, я выставляю антенну и докладываю в Министерство, пусть предупредят ракетную базу, что, возможно, с нее придется эвакуироваться. Потом мы поднимемся футов до двадцати, зарядим две торпеды и будем по перископу следить за яхтой. Старшине Фаллону я приказал не лезть в самое пекло и дал ему вторую сигнальную ракету — выпустит, если ваши дела будут плохи. Тогда я подойду к яхте, выстрелю раз-другой, возьму ее на абордаж, и они у нас по-другому запоют. — Петерсен сокрушенно покачал головой, взъерошил короткие жесткие волосы положеньице! Будем выкручиваться, капитан Бонд. — И протянул руку. — Вам пора. Счастливого пути! Уверен, мои ребята не подведут.
* * *
 
   Бонда тронули за плечо. Лейтер. Улыбается, большой палец вскинут. Бонд оглянулся — пловцы, выстроившись неровным клином, побалтывают ластами. Он кивнул и неторопливо поплыл вперед, одну руку прижав к боку, другую, с копьем, к груди. Отряд дрогнул и, выравниваясь, потянулся следом, обратился в огромного черного треугольного ската.
   Резиновый костюм жарко лип к телу, кислород тоже отдавал резиной, но Бонд не обращал внимания, старался лишь плыть по прямой, не сбиться с направления. Далеко внизу, куда не доставал даже пляшущий лунный луч, белел песок, изредка попадались темные пучки морской травы. Вокруг бледно мерцали стены огромного морского зала, завешанные плотным зловещим туманом — вот-вот вынырнет акула, нацелится на непрошенного гостя… Бонд ничего не ног с собой поделать — было страшно. Но никто не выныривал, а кустики водорослей и песочная рябь стали вырисовываться ясней; пловцы приближались к берегу, море мелело.
   Он быстро оглянулся: грозно сверкая масками и лезвиями копий, отряд плыл за ним, взмучивая воду ластами. Только бы напасть внезапно! Подкрасться, броситься разом — никакой противник не устоит! Сердце весело забилось, но он тут же вспомнил о Домино: вдруг Ларго взял ее с собой и вдруг именно она попадет под бондовское копье! Чушь, ерунда! Она на яхте, в безопасности. Закончится бой, и они увидятся…
   Впереди показалась низкая коралловая гряда, и Бонд насторожился. Вон еще рифы, между ними снуют стайки рыб, и гибкие коралловые веера переплетаются, колышатся, точно волосы утопленницы. Он сбавил ход, и в спину ему кто-то ткнулся — Лейтер или Фаллон. Бонд сделал всем знак замедлиться и, задрав голову, стал внимательно глядеть вверх — сейчас засеребрится бурунччик вокруг выбранного рифа… Ага, вон плещет, слева. Все-таки Бонд сошел немного с направления. Он подплыл, дал матросам команду стоять, а сам поднялся вдоль рифа. Осторожно высунулся над бойкой волной и сразу посмотрел, здесь ли «Летучая». Стоит — ярко высвеченная луной, на палубе по-прежнему никого. Он медленно повел взглядом по воде, обогнул риф, посмотрел в другую сторону. Пусто. Дрожит лунная дорожка, волны обегают коралловые гряды; четко виден берег, пляж. Вода между грядами не взбурлит, не вспенится, плещет тихо, непотревоженно. Ну-ка, а там?.. В далекой лагуне меж коралловых верхушек вдруг вынырнула голова, сверкнула маской и скрылась. У Бонда перехватило дыхание, сердце бешено заколотилось. Он вырвал изо рта трубку и несколько раз судорожно вздохнул. Запоминая, глянул на лагуну, крепко закусил трубку и нырнул.
   Отряд ждал сигнала, маски бледно мерцали. Бонд несколько раз выкинул палец вверх, ближние пловцы понимающе ухмыльнулись. Он перехватил поудобнее копье, выставил вперед — и поплыл над низкими грядами.
   Теперь плыть поскорее, ловчее петлять между коралловыми хребтами. Отряд рвался вперед, поднимал волну — мелкая рыбешка так и прыскала в стороны, водоросли колебались сильней, казалось, все море ожило. Через несколько минут Бонд остановился, скомандовал выстроиться к атаке и снова осторожно поплыл, до рези в глазах всматриваясь в серый туман. Вот они! В сумраке мелькнул один, другой… Бонд махнул рукой и, нацелив копье, бросился наперерез.
   Отряд заходил сбоку и явно не успевал. Спектровцы плыли быстро, как-то уж очень быстро… Только теперь Бонд разглядел у каждого за спиной маленькие пропеллеры пневматических ускорителей. По прямой пловец с таким ускорителем двигается в два раза быстрее, чем просто в ластах, и даже сейчас, петляя меж рифов, приноравливаясь к ходу влекомого «Торпедой» прицепа, спектровцы намного превосходили своих преследователей в скорости. Ударить хотя бы в хвост! Лишь бы не заметили, лишь бы не заметили, твердил про себя Бонд. Как же их много… Он насчитал десять и бросил. И у каждого пневматическое ружье, запасные стрелы! Скверно…
   Бонд оглянулся: прямо за ним идут шестеро матросов, остальные растянулись рваной линией сзади. Спектровцы пока плывут спокойно, не оглядываются. Но вот он поравнялся с последним, накрыл своей тенью и тот быстро обернулся. Бонд оттолкнулся ногой от кораллового выступа и ринулся вперед, вонзил копье противнику в бок — того швырнуло на соседа, и Бонд метнулся следом, резко выдернул копье, кольнул еще раз в гущу тел, но стрелки уже всполошились и, прибавив обороты на ускорителях, бросились врассыпную. Один схватился за лицо и судорожно погреб наверх — копьем ему раскололо маску. Пущенная кем-то стрела прорвала Бонду костюм на животе, и сразу стало мокро, то ли от воды, то ли от крови. От второй стрелы он увернулся, но на голову ему тут же обрушился приклад: в глазах потемнело, он беспомощно припал к коралловой гряде, помотал головой. Его матросы скользнули мимо, и впереди завязался бой, по воде потянулись черные кровяные облачка.
   Бились на широкой площадке, обрамленной коралловыми обломками. В дальнем ее конце Бонд заметил серебристую «Торпеду» с прицепом, на котором лежала огромная, обернутая резиной сигара. Рядом — несколько человек, среди них выделяется мощный, высокий. Бонд перевалил за гряду и почти над самым песком поплыл вокруг площадки. И чуть не наткнулся на целящего в кого-то стрелка. Проследив взглядом, понял, что целит тот в Лейтера: Феликс протезом отбивался от другого спектровца, но привязанный к руке ласт смягчал удары. Бонд ринулся вперед, с ходу метнул копье, легкое, деревянное, оно лишь слегка задело руку стрелка, но прицел все же сбило; стрелок развернулся и пошел на Бонда. Копья было уже не достать, и Бонд поднырнул, захватил, как регбист, противнику ногу, дернул, потом дотянулся до его лица, сорвал маску. Ослепленный, стрелок отчаянно поплыл вверх… Бонда тронули за руку: это Лейтер, держится за дыхательную трубку, лицо искажено. Бонд обхватил его и торопливо заработал ластами. Они вместе прорвали сверкающую поверхность: Лейтер выплюнул перекрученную трубку и стал жадно глотать воздух, а надышавшись, сердито велел оставить его в покое и сию секунду нырять. Бонд не стал спорить.
   Он крадучись пробирался среди коралловых пиков: там и сям боролись, искрилось лезвие, поднимались пузырьки из оружейного ствола; один раз он проплыл под матросом с «Манты» — тот лежал на самой поверхности, раскинувшись, ничком, волосы развевались в воде, и не было на нем ни маски, ни акваланга, рот мертво щерился… На дне валялись маски, стрелы, обрывки черной резины. Бонд подобрал две стрелы. Он подплывал к краю площадки: прицеп по-прежнему стоял там, рядом — два часовых с ружьями наготове. Луна светила теперь слабее, и туманные стены будто приблизились; песочная узорная рябь затоптана десятками ног, рыбешки в поисках пропитания снуют над взрытым дном, как грачи над пашней. Никого. Противников разнесло попарно в разные стороны, и чья берет, неизвестно. А что там, наверху? Скоро ли придет спасательная шлюпка с «Манты»? И что делать ему. Бонду?
   Задача решилась сама. Справа из тумана выскочила серебристая «Торпеда» — верхом на ней, в седле, скрючившись за небольшим плексигласовым щитком, сидел Ларго, в левой руке он сжимал два копья с «Манты», а правую держал на рычаге управления. Подъехал к часовым, затормозил. Оба положили ружья, один взялся за муфту прицепа, а другой стал подтаскивать «Торпеду» за руль. Увезут бомбу, бросят на глубоком месте или спрячут где-нибудь, тоже и со второй бомбой, которая на борту «Летучей», — и все, никаких улик! Ларго скажет, что на них напали во время подхода к затонувшему кораблю. Да, были ружья на случай акул, и его люди отстреливались — откуда было знать, что это матросы с американской подлодки, а не соперники, искатели сокровищ? Снова сокровища, и снова ничего не возразишь!
   Спектровцы возились с муфтой, никак не могли прицепиться, Ларго нетерпеливо оглядывался. Бонд прикинул расстояние, сжал в обеих руках по стреле и сильно оттолкнулся от скалы.
   От одной стрелы Ларго успел увернуться, другая бессильно царапнула по его аквалангу. Бонд врезался ему в грудь, и Ларго выпустил копья, быстро прикрыл руками драгоценную дыхательную трубку. Дернувшись, он задел рычаг управления, и «Торпеда» тотчас рванула вперед и вверх, унося на себе врагов.
   Драться по-настоящему было невозможно, они беспорядочно молотили друг друга, и каждый отчаянно прикусывал резиновый мундштук. Бонду приходилось еще удерживаться на «Торпеде», и Ларго, прочно сидевший в седле, уже несколько раз локтем бил ему по лицу — Бонд едва уворачивался, подставлял, спасая маску, подбородок. Сам он свободной рукой доставал противнику лишь до почек и вколачивал в загорелое мускулистое тело удар за ударом.
   «Торпеда» выскочила на поверхность и, сильно задрав нос, помчала в открытое мере. Бонда, вцепившегося в седло, било волной, захлестывало; вот сейчас Ларго повернется, схватит обеими ручищами… Бонд решился. Закинув ногу на корпус «Торпеды», сполз вниз, к самому рулю, ухватился за него и, не выпуская, перебросил себя через корму в воду. Только бы не под лопасть!.. Винт вращался совсем рядом, вода бурлила, но зато Бонд чувствовал, что «Торпеда» подается под его весом, вот-вот станет стоймя! Он рывком вывернул руль направо и разжал пальцы. Чуть не закричал от боли в руках, а наверху Ларго выбило из седла… Дело сделано, «Торпеда» для спектровцев потеряна, бомбу им увезти не удастся… Бонд с трудом заставил себя нырнуть — нужно спрятаться в грядах, уйти от Ларго.
   Ларго неспешно нырнул сладом, поплыл спокойно, размеренно. Бонд достиг дна и запетлял между рифами. Белая песчаная полоса под ним скоро разделилась надвое, и, подумав, он двинулся узким коридорчиком, между двумя коралловыми стенами. Там его и накрыла черна») тень. Ларго не стал протискиваться в коридорчик, а поплыл, выжидая, сверху. Бонд посмотрел на него, и тот ухмыльнулся в ответ, сверкнул зубами: никуда, мол, не денешься! Бонд сжал ослабевшие пальцы; куда ему против Ларго, могучие жилистые ручищи скрутят его, как куклу…
   Впереди высветилась лагуна, коридор обрывался, дальше — свободная вода, укрыться негде; но не повернуть и назад, слишком тесно. Ловушка… Бонд остановился. Пусть лучше Ларго зайдет сюда. Тот скользнул поверху к лагуне и, окутываясь воздушными пузырьками, опустился на песок, вытянул руки и двинулся навстречу. Шагов за десять он посмотрел на коралловый откос, сдернул с него что-то и снова вытянул руку — на ней извивалось теперь восемь пальцев. Осьминог! Ларго скова весело сверкнул зубами и свободной рукой выразительно постучал по маске. Бонд нагнулся и подобрал замшелый камень. Когда залепляют маску осьминогом, противно, но и когда разбивают — не легче. Осьминог — ерунда, вчера Бонд бродил между сотен таких тварей; длинные руки Ларго — вот что страшно.
   Тот сделал еще шаг, второй. Бонд пятился, чиркая аквалангом о стены, обдирая костюм… Вдруг у Ларго за спиной, в лагуне, мелькнула фигура. «Свой! » — с мгновенной надеждой подумал Бонд. Но нет, на человеке не было черного резинового костюма, светилось белое, голое тело. Еще один враг…
   Ларго ринулся вперед.
   Целя острым камнем в живот, Бонд нырнул у него под рукой, но Ларго ударил его коленом в лицо, шлепнул осьминогом по маске и, ухватив обеими руками за шею, поднял перед собой, как ребенка.
   Бонд ничего не видел. Скользкие щупальца облепили лицо, обвили мундштук трубки, потянули ее изо рта; горло ему сжимали все теснее, он терял сознание…
   Медленно он опустился на колени. Что случилось? Почему ослабла мертвая хватка на горле? Он приоткрыл глаза и увидел свет. Осьминог, копошащийся у него на груди, оттолкнулся и перепрыгнул на риф. Рядом лежал, подергивая ногами, Ларго, из шеи у него торчала стрела. И еще стоял кто-то маленький — в руках пневматическое ружье, длинные волосы развеваются вуалью. Бонд с трудом встал. Шагнул, но колени подогнулись, в глазах потемнело. Он прислонился к рифу, зубы у него чуть разжались, и в рот засочилась соленая вода. «Держись…» — приказал он себе.
   Его взяли за руку. Глаза у Домино были равнодушные, пустые. Что с ней? Бонд сразу пришел в себя. Тело у нее в крови, в каких-то пунцовых пятнышках. Надо подниматься, иначе погибнут оба… Он обнял ее и через силу зашевелил ластами; ничего, все-таки ноги слушаются. Еще немного, здесь же неглубоко… Вот и она заработала ластами, помогает.
   Они вынырнули, легли на воду распластавшись, и их ласково качнуло волной.
   Бледное небо медленно разгоралось; день обещал быть славным.
 

XXIII. «ОТДЫХАЙТЕ, МИСТЕР БОНД!»

 
   Феликс Лейтер зашел в белую, стерильно-чистую палату и тихонько прикрыл за собой дверь. Подошел к кровати, где в полудреме лежал Бонд:
   — Ну как ты, старик?
   — Ничего, сплю все время…
   — Доктор к тебе никого не пускает, но надо же рассказать, чем дело кончилось.
   — Валяй, — сказал Бонд неохотно. Не хотел он про это слушать, вот если б ему рассказали про Домино…
   — Значит, так: мы взяли обе бомбы. Спектровцы — ребята серьезные, боевики из СМЕРШа, мафии, гестапо… Кто остался жив — арестован. Только главарь, Блофельд, на свободе гуляет. Этот большая умница — организация работает всего пять-шесть лет, а в банке у них уже миллион. После этой операции собирались разойтись, «Спектр» распустить
   — и все было бы шито-крыто… Цель для второй бомбы мы угадали — Майами.
   — Что, все счастливы?
   — Кроме меня. То прими сообщение, то отправь — от нас с рацией уже пар идет! Тебя, между прочим, тоже пачка шифровок дожидается. Слава Богу, вечером прилетают чины из ЦРУ и вашего Управления, вот пусть и расхлебывают, шевелят мозгами — что сказать журналистам, как быть с преступниками, лордом тебя сделать или лучше герцогом, а меня — президентом, что ли, выбрать? Слушай, а Домино-то какова! Вот девчонка молодец! Выследили ее со счетчиком, мучили, мерзавцы, — так она ни словечка не вымолвила. Потом каким-то образом выбралась через иллюминатор, нашла акваланг, ружье — и в воду. Ларго прикончила, тебя выручила, вот тебе — «слабая женщина»! — Лейтер вдруг насторожился и мягко шагнул к двери. — Доктор топает, черт его дери. Исчезаю. — Повернул ручку, прислушался и выскользнул в коридор.
   — Феликс, подожди! — отчаянно крикнул Бонд, но дверь уже захлопнулась. Свирепея, он уставился в потолок. Лейтер не сказал главного — что с Домино, где она? Болтал целый час о пустом! А может, она… Бонд испугался.
   Дверь отворилась, на пороге встал кто-то в белом и Бонд подскочил на постели:
   — Что с Домино? — заорал он. — Говорите, что с ней? Стенгеля не зря почитали в Нассау — он и в самом деле был хорошим доктором. Ему, еврею, пришлось бежать от Гитлера, а то заведовал бы сейчас солидной клиникой где-нибудь в Дюссельдорфе. Но не привела судьба — заведовал багамской; впрочем, выстроенная благодарными пациентами, она была ничуть не хуже. С миллионеров он брал дорого, местных лечил за гроши. Болезни богатой старости, слишком большая доза снотворного — таков был круг обычных забот; и вдруг — множественные ушибы, страшные рваные раны, а в ране еще и яд. Кто эти страдальцы — старинные рыцари? Приказ губернатора, подписка о неразглашении… И доктор Стенгель не стал больше расспрашивать ни о раненых, ни о мертвецах, а последних было: шестеро с американской подводной лодки и десять человек, включая самого владельца, с красавицы яхты, долго и мирно стоявшей в гавани…
   — Мисс Витали вне опасности, — спокойно ответил он Бонду. — Сейчас ей нужен отдых.
   — Но что с ней?
   — Сильное переутомление. Ей нельзя было спускаться под воду.
   — Нельзя? Почему?
   Доктор взялся за ручку двери.
   — Вам тоже нужно как следует отдохнуть. Каждые шесть часов вам будут давать вот эти таблетки. Сон — прекрасное лекарство, вы быстро встанете на ноги. Главное — отдыхайте, мистер Бонд!
   Где-то он уже слышал эту дурацкую фразу, сговорились все, что ли! Бонд вдруг разъярился, соскочил с постели и бросился к Стенгелю.
   — Что вы заладили — отдыхайте, отдыхайте, черт бы вас всех побрал! Скажете вы мне или нет, что с девушкой?! Где она? В какой палате? — Он орал, даже тряс кулаками, но доктор и бровью не повел, знал, что сейчас подействует снотворное.
   Наконец Бонд уронил руки и тихо попросил:
   — Ну скажите же, доктор, пожалуйста. Мне очень нужно…
   — Извольте, скажу. С мисс Витали обошлись весьма жестоко, у нее множество болезненных ожогов. Лежит она рядом, в четвертой палате, можете зайти к ней, но буквально на минутку. Потом вернетесь к себе и ляжете, договорились? — Стенгель открыл дверь.
   — Доктор… Спасибо. — Бонд вышел в коридор; ноги слушались плохо, голова кружилась. Он толкнул дверь соседней палаты и с излишней тщательностью, как пьяный, притворил ее за собой. Стенгель зашагал по коридору. Ничего, пусть увидятся, этим двоим как раз и нужен нежный взгляд, ласковое слово.
   Палата была совсем крошечная, на окне жалюзи, пол и стены расчерчены солнечными полосками. Бонд подошел к постели, опустился на колени. Домино повернулась, запустила руку ему в волосы. — Только не уходи, — хрипло попросила она. — Останься, ладно? Слышишь, Джеймс? Не уходи… Она почувствовала, как он дернулся, и разжала пальцы. Осторожно приподнялась посмотрела: он уже спал на коврике возле постели, подложив руку под голову. С минуту она вглядывалась в смуглое, суровое лицо. Потом передвинула подушку к краю — так в любой момент можно посмотреть — и закрыла глаза.
   Палата была совсем крошечная, на окне жалюзи, пол и стены расчерчены солнечными полосками. Бонд подошел к постели, опустился на колени. Домино повернулась, запустила руку ему в волосы. — Только не уходи, — хрипло попросила она. — Останься, ладно? Слышишь, Джеймс? Не уходи… Она почувствовала, как он дернулся, и разжала пальцы. Осторожно приподнялась посмотрела: он уже спал на коврике возле постели, подложив руку под голову. С минуту она вглядывалась в смуглое, суровое лицо. Потом передвинула подушку к краю — так в любой момент можно посмотреть — и закрыла глаза.