(Все еще живы.) Один жеребенок родился без хвоста. (Еще жив.) Два жеребенка родились с деформированными мордами, что-то наподобие заячьей губы у людей.
   (Оба уничтожены.) Один жеребенок родился с чудовищно деформированной головой. (Вышел из чрева с работающим сердцем, но не смог вздохнуть; умер сразу.) Помимо этого жуткого списка еще четыре кобылы, отосланные домой жеребыми, впоследствии скинули; одна кобыла вообще не зачала; три кобылы еще не ожеребились (заводчики просто тряслись); и четырнадцать кобыл произвели на свет живых и здоровых детенышей без каких бы то ни было дефектов.
   Я показал список Гордону и Генри, которые потрясенно застыли, точно скорбя по великому скакуну, которым они так восхищались.
   — Будут и еще, — неохотно сказал я. — Оливер говорил, что тридцать кобыл, покрытых Сэнд-Кастлом в этом году, определенно забеременели. Некоторые из жеребят, возможно, будут нормальными... некоторые нет.
   — Есть ли способ узнать, нормально ли развивается зародыш? — спросил Генри. — Можно ли проверить кобыл и прервать развитие сейчас, до того, как уродец подрастет?
   Я покачал головой.
   — Я спрашивал Оливера. Он говорит, что амниоцентезис — так называется этот процесс — у кобыл невозможен. Нельзя добраться до цели стерильной иглой, потому что весь кишечник на пути.
   Генри выслушал это с отвращением немедика к медицинским подробностям.
   — Что означает, — заключил он, — что владельцы всех тридцати кобыл стимулируют выкидыши и потребуют деньги назад.
   — Да, я так думаю.
   Генри печально понурился.
   — Такая беда. Такой позор. Если даже отвлечься от финансовых потерь, это истинная трагедия для Скачек.
   Однажды Оливер позвонил утром.
   — Тим, мне нужно с вами поговорить. Кое-что случилось.
   — Что? — опасливо спросил я.
   — Кое-кто предложил купить Сэнд-Кастла.
   Меня хватил легкий шок, и я невидяще уставился на Алека, который, грызя карандаш, набрасывают в блокноте свое будущее.
   — Вы слушаете? — забеспокоился Оливер.
   — Да. Зачем и за сколько?
   — Ну, он говорит, что хочет вновь тренировать его. Думаю, это возможно. Сэнд-Кастлу только пять. Думаю, он войдет в форму для скачек где-то в августе-сентябре, и уже в следующем году может победить как шестилеток.
   — Бог ты мой.
   — Он предлагает двадцать пять тысяч фунтов.
   — Гм, — сказал я. — Это много или мало?
   — По чести, это столько, сколько он стоит.
   — Я посоветуюсь со своим начальством, — сказал я. — В настоящую минуту слишком рано говорить «да» или «нет».
   — Я предупредил его, что должен получить согласие своих банкиров, но он требует ответа как можно скорее, потому что чем дольше волынка, тем меньше остается времени, чтобы натренировать его и выпустить на скачки в этом сезоне.
   — Да, — понял я. — Где он? Сэнд-Кастл, я хочу сказать.
   — Еще в Ньюмаркете. Но нет смысла держать его там дольше. Они ничего не могут найти. Говорят, просто не знают, что с ним. Подозреваю, что ждут не дождутся, когда я его заберу.
   — Ладно. — Я прикинул в уме. — Думаю, вы можете спокойно его забрать.
   — Я и собираюсь.
   — Прежде чем мы двинемся дальше, — сказал я, — вы уверены, что это добросовестное предложение, а не случайная прихоть?
   — Я получил от этого человека письмо, я говорил с ним по телефону, и, по-моему, он серьезен, — ответил Оливер. — Вы бы хотели с ним встретиться?
   — Видимо, да.
   Мы уговорились предварительно на утро следующей субботы, и я чуть не забыл спросить, как зовут потенциального покупателя.
   — Смит, — сказал Оливер. — Мистер Дисдэйл Смит.
   В субботу я отправился в Хартфордшир, и в голове моей, толкая и перебивая друг друга, теснилось множество удивленных вопросов, но вот кто по-настоящему был потрясен, так это Дисдэйл.
   Он подъехал, когда я еще не вошел в дом, еще сжимал руку Оливера и говорил с ним о Джинни. Дисдэйл прибыл без Беттины, и первое, что он сказал, выбравшись из машины, было:
   — Привет, Тим! Вот это да, я и не знал, что вы знакомы с Оливером Нолесом.
   Он подошел ближе, представился, обменялся рукопожатием с Оливером и добродушно похлопал меня по плечу.
   — Как дела, Тим? Как поживаете?
   — Прекрасно, — кратко сказал я.
   Оливер переводил взгляд с меня на него.
   — Вы уже знакомы друг с другом?
   — Что значит — уже? — спросил Дисдэйл.
   — Тим — мой банкир, — озадаченно пояснил Оливер. — Это его банк, «Эктрин», дал деньги на покупку Сэнд-Кастла.
   Дисдэйл ошарашенно вытаращился на меня и потерял дар речи.
   — Вы не знали? — спросил Оливер. — Разве я не упоминал?
   Дисдэйл решительно помотал головой и наконец обрел голос.
   — Вы просто сказали, что приедет ваш банкир... У меня и в мыслях не было...
   — Ну, да это неважно, — сказал Оливер. — Если вы знаете друг друга, мы просто сэкономим время. Пойдемте внутрь. Там нас ждет кофе. — Он провел нас через свой безукоризненный дом в гостиную-контору, где на рабочем столе стоял поднос с дымящимся кофейником.
   Четыре недели прошло с тех пор, как Оливер лишился Джинни, но для меня это было первое возвращение, и я пронзительно ощутил, что она еще жива.
   И сейчас я упорно ждал, что она вбежит в комнату, обнимет меня, радостно поздоровается, смешливо прищурив глаза. Я так живо чувствовал ее присутствие, что первое время не особенно вслушивался в то, что говорит Дисдэйл.
   — Лучше будет кастрировать его, — говорил он тем временем. — Для меринов есть хорошие призы, особенно за границей.
   Инстинктивный ужас Оливера понемногу уступал место безнадежному отчаянию.
   — Слишком рано об этом говорить, — сказал я.
   — Тим, взгляните в лицо фактам! — напирал Дисдэйл. — В данный момент времени этот жеребец — просто ходячая бомба. Я потому за него кое-что предложил, что я в какой-то мере игрок, вы знаете, и я питаю к нему слабость, в чем бы он ни был грешен, потому как он столько выиграл для меня в тот день, в прошлом году, когда мы все сидели в моей ложе в Аскоте. Ну, вы же помните?
   — Само собой.
   — Он мне жизнь спас.
   — И частично под влиянием того дня, — кивнул я, — «Эктрин» ссудил на него деньги. Когда от Оливера поступила заявка, именно потому, что Генри Шиптон — наш председатель, если помните, — а также Гордон и я видели эту лошадь в действии, именно потому мы серьезно отнеслись к предложению.
   Дисдэйл понимающе закивал.
   — Однако какой сюрприз! — сказал он. — Жаль мне вас и Гордона.
   Жаль то есть, что это именно ваш банк так пострадал. Я, конечно, читал в газетах про жеребят-уродцев, это, в первую очередь, и подтолкнуло меня купить Сэнд-Кастла, но там не говорилось, какой банк...
   У меня мелькнула мысль, что Алек мог бы и это упущение поставить себе в заслугу.
   Оливер предложил Дисдэйлу еще кофе, который тот пил со сливками и сахаром, рассеянно прихлебывая и в то же время обдумывая, как теперь быть.
   Ему приходилось перестраиваться на ходу, поскольку он узнал, что имеет дело с полудрузьями. У меня для перестройки было несколько дней, и я мог догадываться, с какой скоростью ему приходилось производить переоценку.
   — Послушайте, Дисдэйл, — мирно сказал я, решив его огорошить. Мысль о покупке Сэнд-Кастла пришла к вам после выгодной проделки с Индийским Шелком?
   Его разгладившиеся было черты вновь окаменели.
   — Как... э-э... откуда вам о ней известно?
   Я неопределенно пробормотал:
   — Да так, ходили слухи на скачках. Но разве не вы купили Индийского Шелка за бесценок, когда он почти что подыхал, а потом отослали его к Кальдеру?
   — Ну...
   — И разве Кальдер не исцелил его? А потом вы его продали, вполне здорового. Без сомнения, вам до зарезу нужны были деньги, ведь он к тому времени выиграл Золотой Кубок в Челтенхеме. Разве не так?
   Дисдэйл в шутовском отчаянии поднял вверх пухлые ладони.
   — Понятия не имею, где вы это слыхали, но секрета здесь нет, да, все так и было.
   — Хм. — Я смилостивился. — Это ведь сам Кальдер сказал по телевидению, что покупка Индийского Шелка была его идеей, так что мне пришло в голову... а вдруг и это тоже его идея. Я хочу сказать, он мог как-то намекнуть, предложить рискнуть вновь, ведь в прошлый раз все сошло гладко.
   Дисдэйл поглядел на меня с сомнением.
   — Да тут ничего плохого нет, — сказал я. — Это идея Кальдера?
   — Ну, в общем, да, — решился он наконец. — Но деньги, разумеется, мои.
   — И если вы, хм... купите Сэнд-Кастла, вы опять отошлете его к Кальдеру? Как Индийского Шелка?
   Дисдэйл явно не знал, стоит ли отвечать, но, по-видимому, уверившись в моем дружеском интересе, наконец признал:
   — Кальдер говорит, что даст ему быстродействующее укрепляющее, так что он в скором времени будет пригоден для скачек.
   Оливер, который до этой минуты нервно прислушивался, не выдержал:
   — Кальдер Джексон ничего не сможет сделать с Сэнд-Кастлом, если я не смог.
   Мы с Дисдэйлом с одинаковым выражением лица выслушали ортодоксальную точку зрения, зная, что она скорее всего неверна.
   — Я последние несколько дней думал вот о чем, — сказал я Дисдэйлу.
   — Начнем с Индийского Шелка. Разве вы не сказали Фреду Барнету, когда предложили ему предельно низкую цену, что собираетесь сделать только одно — отправить умирающую лошадь доживать дни в покое на прекрасных лугах?
   — Ну что вы, Тим, — доверительно сказал он, — вы же знаете, как это бывает. Покупаете за ту цену, которую можете дать. Фред Барнет, знаю, кругом жалуется, что я его надул, но при чем тут я, если он с тем же успехом мог сам послать лошадь к Кальдеру.
   Я кивнул.
   — А теперь скажите честно, Дисдэйл, вы снова планируете купить за ту цену, которую можете дать? То есть двадцать пять тысяч фунтов за Сэнд-Кастла — сделка такого же рода?
   — Тим, — сказал Дисдэйл, наполовину оскорбленный, наполовину опечаленный, — что за гадкие подозрения! Друзья так себя не ведут.
   Я улыбнулся.
   — Не знаю, как вы, а я не думаю, что было бы мудро рекомендовать совету директоров принять ваше предложение, не обдумав его самым тщательным образом.
   В первый раз тень испуга омрачила пухлое лицо.
   — Тим, это честное предложение, вам кто угодно подтвердит!
   — Я думаю, мое правление может привлечь и другие заявки. Если уж продавать Сэнд-Кастла, мы должны возместить все, что только возможно.
   Страх пропал; вернулся бывалый делец.
   — Это справедливо, — сказал он. — При условии, что вы вернетесь ко мне, если никто меня не перебьет.
   — Будьте уверены, — сказал я. — Аукцион по телефону. Когда мы будем готовы, я дам вам знать.
   С некоторой тревогой в голосе он сказал:
   — Только не медлите. Время — деньги, вы же знаете.
   — Я завтра же внесу ваше предложение на заседании правления.
   Он сделал вид, что удовлетворен, но тревога еще давала о себе знать.
   Оливер взял пустую чашку из-под кофе, которую Дисдэйл так и держал, и спросил, не хочет ли он посмотреть на лошадь, которую собирается купить.
   — А разве он не в Ньюмаркете? — спросил Дисдэйл, вновь испытывая замешательство.
   — Нет, он здесь. Вернулся вчера.
   — А-а. Тогда, конечно, я хочу на него взглянуть.
   Ему явно не по себе, внезапно понял я; по каким-то причинам Дисдэйл весьма основательно выбит из колеи.
   Мы пошли давно знакомым путем через дворы, и Оливер на ходу объяснял новому посетителю планировку. По мне, поместье явно оскудело числом, и Оливер с заметной дрожью в голосе пояснил, что он должным порядком отсылает по домам кобыл с их жеребятами, соответственно снижая счета за прокорм, заработную плату работников и общие расходы. Он будет играть с банком честно, сухо сказал он, и постарается собрать и сберечь все, что может, в счет своих обязательств. Дисдэйл недоверчиво сделал круглые глаза, точно подобное чувство чести принадлежало прошлому веку, и мы подошли к конюшне жеребцов, откуда с любопытством высунулись четыре головы.
   Пребывание в Ньюмаркете не пошло Сэнд-Кастлу на пользу, подумал я. Он выглядел усталым и поблекшим, едва изогнул шею, чтоб высунуть нос через полуоткрытую дверь, и именно он первым из четырех отступил вглубь и скрылся в полумраке денника.
   — Это Сэнд-Кастл? — разочарованно спросил Дисдэйл. — Я почему-то ожидал большего.
   — Его три недели подвергали испытаниям, — пояснил Оливер. — Все, что ему требуется, — хорошая пища и свежий воздух.
   — И прикосновение Кальдера, — убежденно сказал Дисдэйл. — Более всего — его магическое прикосновение.
   Когда Дисдэйл отбыл, Оливер спросил меня, что я думаю, и я сказал:
   — Если Дисдэйл предлагает двадцать пять тысяч, он определенно рассчитывает получить гораздо больше. Он прав, он игрок, и бьюсь об заклад, что у него в голове сложился какой-то замысел. А нам всего лишь нужно догадаться, что это за замысел, и решить, что мы на этом основании можем сделать, как удвоить или утроить свою долю.
   Оливер недоумевал.
   — Как мы можем догадаться?
   — Гм, — сказал я. — Вы слыхали об Индийском Шелке?
   — До сегодняшнего дня не слыхал.
   — Предположим, Дисдэйл действует по тому же плану; люди часто так делают. Он сказал Фреду Барнету, что отправит Индийского Шелка пастись на травку, собираясь поступить с точностью до наоборот. Он намеревался отослать его к Кальдеру и в случае удачи отдать в тренировку. Вам он сказал, что планирует вновь тренировать Сэнд-Кастла, так что предположим, что это именно то, чего он не планирует. И он собирается его кастрировать, так?
   Оливер кивнул.
   — Тогда, полагаю, именно кастрация меньше всего входит в его планы, — сказал я. — Он просто хочет, чтобы мы поверили, что таково его намерение. — Я поразмыслил. — Вы знаете, что бы я сделал, если бы хотел действительно сыграть на Сэнд-Кастле?
   — Что?
   — Звучит по-идиотски. Но при репутации Кальдера может и сработать.
   — О чем вы говорите? — Оливер начал раздражаться. — Что за игра?
   — Предположим, — сказал я, — что вы можете за гроши купить жеребца, чьи безупречные жеребята вполне способны выиграть скачки.
   — Но никто не рискнет...
   — Предположим, — прервал я. — Примерно пятьдесят шансов из ста, если судить по цифрам этого года, что вы получите безупречного жеребенка.
   Предположим, Дисдэйл предложит Сэнд-Кастла как производителя за, скажем, тысячу фунтов и взнос выплачивается, только если жеребенок родится без изъянов и проживет месяц.
   Оливер просто онемел.
   — Скажем, нормальные потомки Сэнд-Кастла будут выигрывать, а они это, право же, могут. Их было четырнадцать в этом году, не забывайте. Скажем, по прошествии времени его доброкачественные жеребята докажут, что стоят пятидесятипроцентного риска. Скажем, Сэнд-Кастл останется в конюшне Кальдера, и Кальдер все время будет поддерживать его в форме. Разве нет шансов, что по прошествии лет вложенные Дисдэйлом двадцать пять тысяч будут снабжать их обоих хорошим, стабильным доходом?
   — Это невозможно, — слабо возразил Оливер.
   — Нет, возможно. Это рискованно. — Я помолчал. — Вы, разумеется, не получите от хозяев элитных кобыл, но среди заводчиков достаточно мечтателей, которые могут рискнуть.
   — Тим...
   — Только подумайте, — продолжал я. — Безупречные жеребята от Сэнд-Кастла за ерундовую цену. А если получите уродца, что ж, бывают ведь годы, когда ваша кобыла может скинуть или вообще остаться бесплодной.
   Он какое-то время смотрел под ноги, потом куда-то вдаль, потом сказал:
   — Пойдемте со мной. Я вам кое-что покажу. Кое-что такое, о чем вам лучше бы знать.
   Он направился к Уотчерлеям и всю дорогу молчал. Я шел рядом с ним знакомой дорогой и думал про Джинни, потому что не мог этому помешать; и вот мы прибыли в соседский двор, который теперь по опрятности сравнялся с остальными.
   — Сюда, — сказал Оливер, подходя к одному из денников. — Посмотрите сюда.
   Я посмотрел, куда он указывал: кобыла с жеребенкомсосунком, ничего удивительного.
   — Он родился три дня назад, — сказал Оливер. — Я хотел бы, чтобы Джинни его увидела.
   — Почему именно его?
   — Кобыла моя собственная, — сказал он. — А жеребенок от Сэнд-Кастла.
   Была моя очередь онеметь. Я переводил взгляд с Оливера на жеребенка и обратно.
   — Он совершенно нормален.
   — Да.
   — Но...
   Оливер криво усмехнулся.
   — Я собирался случить ее с Летописцем. Она была у Уотчерлеев, потому что жеребенок у нее тогда был хилый, но с ней самой все было в порядке. Однажды я здесь проходил, взглянул, когда она была в поре, и по наитию отвел ее на случную площадку и послал Найджела за Сэнд-Кастлом; мы потом еще пару раз их спаривали. Вот и результат. — Он печально покачал головой. — Его продадут, конечно, вместе со всем остальным. Я хотел бы оставить его себе, но что поделаешь.
   — Но он должен много стоить, — сказал я. — Не думаю, — сказал Оливер. — Вот оно, слабое место вашей рискованной игры. Не только потенциальный выигрыш на скачках влияет на цену аукциона, но и шанс получить племенное потомство. А никто не может быть уверен, случая с потомком Сэнд-Кастла, что генетический дефект не проявится в следующих поколениях. Боюсь, что ни один серьезный заводчик не пошлет к нему кобыл, как бы выгодна ни была сделка.
   Мы постояли в молчании.
   — Эх... Хорошая была идея, — сказал я.
   — Дорогой Тим... мы хватаемся за соломинку.
   — Да. — Я взглянул на его спокойное волевое лицо. Капитан тонущего корабля. — Будьте уверены, я сделаю все возможное, чтобы спасти вас.
   — И деньги банка?
   — И это тоже.
   Он слабо улыбнулся.
   — Хотел бы, чтоб вам удалось, но поджимает время.
   Дата приезда судебных исполнителей уже была назначена, страховая компания в конце концов увильнула, законники обступили вплотную, отсрочка, которую я выбил для него, истекала последними каплями, и даже тоненького ростка надежды не пробилось на руинах.
   Мы брели обратно к дому, и Оливер, как прежде, похлопывал кобыл, которые приближались к оградам.
   — Наверное, все здесь так и будет в следующем году, — сказал он, и с виду не изменится. Кто-нибудь это купит... вот только я исчезну.
   Он вздернул подбородок, глядя вдаль, поверх белых крашеных оград и длинных рядов конюшенных крыш. Чудовищность потери труда всей его жизни бременем осела на его плечи, и на осунувшемся лице обозначились скулы.
   — Я пытаюсь не думать, — ровным голосом сказал он. — Но я просто не знаю, как это пережить.
   Когда я этим вечером вернулся домой, мой телефон разрывался. Я пересек гостиную, ожидая, что звонки прекратятся, как только я возьму трубку, но телефон продолжал требовательно взывать, и на другом конце оказалась Джудит.
   — Я только что вошел, — сказал я.
   — Мы знаем, что тебя не было. Мы уже второй или третий раз пробуем.
   — Я виделся с Оливером.
   — Бедный, бедный человек. — Джудит страшно горевала о Джинни и считала, что Оливер больше нуждается в сочувствии из-за дочери, чем из-за его банкротства. — Тут вот что, — продолжала она. — Пен просила меня позвонить тебе, поскольку она весь день занята у себя в лавочке, а когда она звонила, тебя не было... Она говорит, что получила ответ из Америки насчет шампуня, тебя это еще интересует?
   — Да, конечно.
   — Тогда... если у тебя нет других дел... Мы с Гордоном подумали, что ты мог бы завтра к нам приехать, а Пен принесет и покажет письмо.
   — Буду непременно, — пылко воскликнул я, и она засмеялась.
   — Ну и хорошо. Жду.
   Я так торопился, что оказался в Клэфеме еще до полудня, и Пен, когда подали кофе, достала письмо от фармацевтической фирмы.
   — Я послала им образчик того, что вы мне дали в той стеклянной баночке, — сказала она. — И как вы просили, я часть оставшегося отдала проверить здесь, хотя, говоря по правде, Тим, не рассчитывайте, что это особенно поможет узнать, кто убил Джинни, это просто шампунь, как написано.
   Я взял официальный бланк письма из двух сколотых вместе страниц под впечатляющим заголовком.
   "Уважаемая сударыня!
   Мы получили запрос из вашей аптеки, а также образец, который Вы нам послали, и данное сообщение является ответом, а также копией того, что мы послали в полицию Хартфордшира по тому же поводу.
   Шампунь, о котором идет речь, это наш «Баннич», созданный специально для собак, страдающих различными кожными заболеваниями, включая экзему. Он рассылается в сеть магазинов, торгующих товарами для владельцев собак, а также в различные заведения, предлагающие косметический уход за собаками, но обычно не применяется без рекомендации ветеринара.
   По Вашему требованию прилагаем список активных ингредиентов и наполнителей".
   — Что такое наполнители? — Я оторвал взгляд от письма.
   — Вещества, которые по каким-либо соображениям смешиваются с активным средством, — сказала Пен. — К примеру, мел, который составляет основную массу таблетки.
   Я отогнул верхнюю страничку и бросил взгляд на вторую.
   БАННИЧ
   НАПОЛНИТЕЛИ
   Бентонит
   Этиленгликоль моностеарат
   Лимонная кислота
   Фосфат натрия
   Глицерил монорицинолеат
   Ароматизатор
   АКТИВНЫЕ ИНГРЕДИЕНТЫ
   Каптан
   Амфотерик
   Селен
   — Жуть, — откровенно признался я. — Что все это значит?
   Пен, сидя рядом со мной на диване, принялась объяснять:
   — Начнем сверху... Бентонит — это коллоидная глина, загуститель, чтобы все держалось вместе и не разделялось. Этиленгликоль моностеарат вроде воска, наверное, просто для массы. Лимонная кислота — чтобы сделать смесь кислой, а не щелочной. Дальше фосфат натрия, он поддерживает более или менее постоянный уровень кислотности. Глицерил монорицинолеат — мыло, образующее пену; ароматизатор просто для того, чтобы от песика хорошо пахло, когда хозяйка его искупает.
   — Откуда вы столько знаете? — спросил зачарованный Гордон.
   — Отыскала в справочнике, — с улыбкой призналась Пен. Повернувшись ко мне и указав на короткую нижнюю колонку, она продолжила:
   — Каптан и амфотерик — средства, уничтожающие кожный грибок, селен тоже антигрибковое, а еще применяется в шампунях против перхоти. — Она остановилась и с сомнением поглядела на меня. — Я вам говорила, чтобы особенно не надеялись. Из этого трудно сделать какие-либо выводы.
   — А в образце ничего такого, что не входило бы в фирменный список?
   Пен покачала головой.
   — Вчера пришли анализы из Британской лаборатории, и шампунь в бутылочке Джинни содержал в точности то, что написано.
   — На что вы рассчитывали, Тим? — поинтересовался Гордон.
   — Это был не столько расчет, сколько надежда, — печально признался я. — Вряд ли можно было на это надеяться. Просто хоть слабый шанс.
   — На что?
   — Ну... Полиция считала — и считает, — что убийство Джинни, как и тех бедняжек по соседству, было вызвано сексуальным нападением.
   Все закивали.
   — Но такое чувство, что это неправильно, ведь так? Ведь известно, что она ниоткуда не возвращалась домой, как другие, и ее на самом деле... ну, не изнасиловали. И потом, у нее был шампунь... а хозяйство было в такой беде, и мне казалось, что эта бутылочка имеет какой-то смысл... — Я оборвал речь и медленно сказал Пен:
   — Признаюсь, я искал вещество, которое могли бы подмешать в пищу или в питье Сэнд-Кастлу и которое могло подействовать на его производительные органы. Не знаю, возможно ли это. Я вообще ничего не знаю о таких средствах... Я просто предположил.
   Они сидели молча с круглыми глазами; наконец Гордон, пошевелившись, спросил с дрожью надежды в голосе:
   — Это возможно. Пен? Что-то подобное могло произойти?
   — Это вообще возможно? — повторила Джудит.
   — Дорогие мои, — сказала Пен. — Я не знаю. — У нее опять был такой вид, будто все, что бы она ни сказала, разочарует нас. — Никогда ни о чем таком не слышала. Я просто не могу судить.
   — Вот почему я взял шампунь и передал вам, — сказал я. — Сам знаю, что идея дикая и нелепая, но я обещал Оливеру все проверить, даже самые нелепые версии.
   — Значит, вы предполагали, — отчетливо произнесла Джудит, — что некто преднамеренно подмешивал что-то Сэнд-Кастлу, чтобы заставить его производить уродливых жеребят, а Джинни обнаружила это... и была убита.
   Наступило молчание.
   — Пойду-ка принесу пару книжек, — проговорила Пен. — Покопаемся в составляющих, просто так, на всякий случай. Но, правду говоря, надежды мало.
   Она отправилась домой, оставив нас троих в подавленном состоянии.
   По-моему, это была последняя возможность, однако в нее все меньше и меньше верилось. Я же знал от Оливера, что полиция проверила и обнаружила в бутылочке только ожидаемый шампунь.
   Пен вернулась через полчаса с толстым томом, клочком бумаги и озабоченной морщинкой на лбу.
   — Я читала, — сказала она. — Простите, что так долго. Я просматривала сведения о деформации спермы, и, кажется, наиболее правдоподобная причина — это облучение.
   — Надо позвонить Оливеру, — немедленно сказал я.
   Все закивали, и я связался с ним и пересказал предположение Пен.
   — Тим! — воскликнул он. — Посмотрим, застану ли я кого-нибудь в Ньюмаркете, несмотря на воскресенье... Я вам перезвоню.
   — Хотя как жеребец мог оказаться где-то поблизости от источника радиоактивности, — рассуждала Пен, пока мы ожидали, — это само по себе первостатейная тайна. — Она перевела взгляд на бумагу, которую принесла с собой. — Это аналитический отчет из Британской лаборатории, боюсь, счет прилагается. Те же ингредиенты, только выписанные в обратном порядке, селен наверху, что означает, как я догадываюсь, что это преобладающий компонент.