Оливер перезвонил через рекордно короткое время.
   — Я застал дома главного исследователя. Он говорит, что они думали о радиации, но не принимали ее в расчет, потому что более вероятным результатом была бы полная стерильность, и совершенно неправдоподобно, чтобы лошадь находилась рядом с каким-нибудь радиоактивным изотопом. — Он вдохнул. Сэнд-Кастл никогда не подвергаются облучению.
   — Нет, это обязательно надо проверить, — сказал я. — Если он как-либо был облучен, это может подойти под категорию несчастного случая или умышленного повреждения, и мы опять обратимся в страховую компанию.
   — Хорошо, — сказал он. — Я попытаюсь.
   Я положил трубку и обнаружил, что Пен сосредоточенно листает свой толстенный фармацевтический справочник.
   — Что там такое? — Джудит показала пальцем.
   — Токсичность минералов, — рассеянно проговорила Пен. — Этиленгликоль... — Она внимательно проглядывала и переворачивала страницы. — Вот они мы. — Прочитав колонку, она покачала головой. — Непохоже. — Она вновь и вновь сверялась с алфавитным указателем, прочитывала столбцы и качала головой. — Селен... селен... — Она пролистала страницы, отыскала столбец и поджала губы. — Сказано, что селен ядовит при приеме внутрь, хотя на кожу воздействует благотворно. — Она прочла дальше. — Сказано, что если животные едят растения, растущие на почве, в которой много селена, они могут погибнуть.
   — Что такое селен? — спросила Джудит.
   — Элемент, — пояснила Пен. — Наподобие калия или натрия. — Она продолжала читать. — Сказано, что по большей части обнаруживается в слоях отложений мелового периода — до чего полезная информация — и что это один из самых ядовитых элементов, но в малых количествах он совершенно необходим как питательное вещество для животных и растений. — Она подняла взгляд. Сказано, что полезен для садоводов и цветоводов, поскольку уничтожает насекомых, и накапливается больше всего в растениях, которые произрастают в местах с низкой годовой нормой осадков.
   — Это все? — разочарованно спросил Гордон.
   — Нет, тут еще уйма страниц. Я просто перевела суть на понятный английский.
   Она некоторое время читала молча, и вдруг мне показалось, что ее дыхание оборвалось. Она подняла голову и посмотрела на меня темными, расширенными глазами.
   — Что такое? — спросил я.
   — Читайте. — Она подвинула ко мне тяжелую книгу и указала на раскрытую страницу. Я прочитал:
   «Селен легко усваивается в кишечнике и воздействует на все части тела, скапливаясь по преимуществу в легких, селезенке и почках и в меньшем количестве в мозгу и мышцах. Селен — тератогенное вещество».
   — Что означает тератогенное? — спросил я.
   — Это означает, — сказала Пен, — что он уродует плод.
   — Что? — воскликнул я. — Не хотите ли сказать...
   Пен затрясла головой.
   — Он не мог подействовать на Сэнд-Кастла. Это невозможно. Он попросту отравил бы весь его организм. Тератогены никак не влияют на самцов.
   — Тогда как же...
   — Они действуют на развивающийся эмбрион, — сказала Пен. Ее лицо сморщилось, как будто она узнала слишком много и сейчас заплачет. — Можно изуродовать жеребят, если накормить селеном кобыл.
   На следующее утро я отправился на встречу со старшим инспектором Вайфолдом, так как Гордон и Генри сошлись во мнениях, что моя миссия оправдывает временное отсутствие в банке. Могучий полицейский потряс мою руку, указал на стул и кратко предупредил, что может уделить мне максимум пятнадцать минут и да будет мне известно, что вчера вечером была изнасилована и убита еще одна юная девушка, общим числом их уже шесть, и что его начальство, пресса и вся пылающая гневом страна требуют ареста.
   — А мы сейчас не ближе к разгадке, — добавил он, — чем были пять месяцев назад, когда это началось.
   Он выслушал все то, что я рассказал про селен, и в заключение покачал головой.
   — Мы уже справлялись. Вы знаете, что это основной ингредиент шампуня против перхоти, который открыто продается по всей Америке в аптечных ларьках? Он и здесь раньше продавался, этот или какой-то похожий, но его прикрыли. Тайны в этом нет. Это не редкость и не запрещенный товар. Обычная вещь.
   — Но уродства...
   — Послушайте, — настойчиво прервал он. — Я буду иметь это в виду.
   Но не слишком ли смело делать вывод из единственной бутылки обычного собачьего шампуня, что именно он вызвал появление всех тех жеребят? В смысле, у вас есть хоть какая-то возможность это доказать?
   — Нет, — сказал я с сожалением. Ни одно животное, как сообщалось в книжке Пен, не сохраняло селен в своем организме дольше одного-двух дней, если приняло его только однажды или дважды и без фатальных последствий.
   — Да и вообще, — продолжал Вайфолд, — как вы заставите целый табун лошадей пить такую мерзость? — Он покачал головой. — Я знаю, вы очень беспокоитесь, чтобы мы нашли убийцу Вирджинии Нолес. Не думайте, что мы не признательны за ваши сведения, но вопрос шампуня мы тщательно рассмотрели, уверяю вас.
   Зажужжал телефон, он поднял трубку, его глаза еще были обращены на меня, но мысли уже витали где-то.
   — Что? — сказал он. — Да, хорошо. Сию минуту. — Он положил трубку. — Я должен идти.
   — Слушайте, — сказал я. — Разве невозможно, что один из работников давал селен кобылам также и в этом году и что Джинни как-то обнаружила это...
   Он прервал меня:
   — Мы проверяли, подходит ли кто-нибудь из тамошних парней на роль убийцы. Не думайте, что мы этого не делали, но нет никаких данных, абсолютно никаких. — Он встал, обошел вокруг стола, уже мысленно ощущая меня как предмет. — Если надумаете что-то еще, мистер Эктрин, в любом случае дайте нам знать. Но теперь — прошу прощения, но этот маньяк, за которым мы гоняемся, еще на свободе, и я по-прежнему считаю, что это он покушался на Вирджинию Нолес, но его спугнули.
   Он вежливо кивнул мне, заканчивая разговор, открыл дверь, придержал ее и подождал, пока я не покину его кабинет. Я был вынужден уйти, зная, что он и в самом деле не будет больше прислушиваться к моим неподтвержденным теориям, пока его ждет еще одна жертва, недавно погибшая. Прежде чем вернуться к нему, подумал я, следует копнуть поглубже, прийти со связными, правдоподобными фактами и дать наконец основание для доказательств.
   В банке Генри и Гордон уныло выслушали перед обедом, что в настоящем мы являемся «недостоверной информацией» в папке Вайфолда.
   — Но ведь вы еще верите, не правда ли, Тим?.. — пытливо спросил Генри.
   — Надо, — ответил я. — Но я правда верю.
   — Гм. — Он поразмыслил. — Если вам понадобится на время покинуть офис, вы так и сделайте. Если есть малейший шанс, что с Сэнд-Кастлом все-таки ничего плохого, мы должны сделать абсолютно все возможное, чтобы это доказать. Не только себе, но и всему миру. Нужно восстановить доверие заводчиков, иначе они не будут посылать кобыл. Это самая трудная задача.
   — Да, — согласился я. — Что ж... Сделаю все, что смогу.
   И после обеда и некоторого размышления я позвонил Оливеру, чьи надежды никто пока не воскрешал.
   — Сядьте, — сказал я.
   — В чем дело? — Он мгновенно встревожился. — Что случилось?
   — Вы знаете, что такое тератогены? — спросил я.
   — Конечно. У кого есть кобылы, тот на этот счет очень осторожен.
   — М-м... В общем, в бутылочке собачьего шампуня, которая была у Джинни, содержится тератогенное средство.
   — Что? — Его голос взлетел на октаву выше, дрожа от инстинктивного, еще неосмысленного негодования.
   — Да, — сказал я. — Держите себя в руках. Полиция говорит, что это никак и ничего не доказывает, но Гордон и Генри, наш председатель, согласны, что это единственная надежда, которая у нас остается.
   — Но Тим... — Озарение поразило его. — Это может... может означать...
   — Да. Это может означать, что Сэнд-Кастл был и остается хорошим производителем и может вновь обрести статус золотого прииска.
   Мне было слышно, как тяжело и неровно дышит Оливер, и я мог догадываться, что творится сейчас с его пульсом.
   — Нет, — сказал он. — Нет. Если бы шампунь попал в корм, он повредил бы всем кобылам, которые его съели, а не только тем, которых покрыл Сэнд-Кастл.
   — Если шампунь попал в корм случайно — да. Если его давали преднамеренно — нет.
   — Я не могу... Я не могу...
   — Я попросил вас сесть, — благоразумно напомнил я.
   — Да, вы говорили. — Возникла пауза. — Я сижу, — сказал он.
   — Тогда по крайней мере объяснимо, — продолжал я, — что Исследовательский центр не обнаружил никаких нарушений у Сэнд-Кастла. Просто потому, что их на самом деле нет.
   — Да, — слабо согласился он.
   — Ввести тератогенное вещество кобылам вполне возможно.
   — Да.
   — Но лошади не станут пить шампунь.
   — Да, чистопородные животные слишком привередливы.
   — Тогда как бы вы дали им шампунь и когда?
   Помолчав, он сказал, еще задыхаясь:
   — Не знаю как. Они его выплюнут. Но когда — тут легче. Не позже трех или четырех дней после оплодотворения, когда формируется плодное тело... в этом случае малое количество тератогенного вещества может принести огромный вред.
   — Вы считаете, — переспросил я, — что достаточно только один раз дать кобыле селен, чтобы обеспечить уродство жеребенка?
   — Дать кобыле что?
   — Прошу прощения. Селен. Вещество, которое уничтожает перхоть.
   — О... Господи. — Оливер потихоньку приходил в себя. — Думаю, это зависит от мощности дозы и выбора времени. Возможно, три или четыре дозы...
   Никто точно не знает, потому что никто этим не занимался... Я хочу сказать, исследования на эту тему не проводились.
   — Ну конечно, — согласился я. — Но предположим, что в данном случае кто-то правильно подобрал дозу и время, а также нашел способ сделать шампунь приемлемым на вкус. Тогда кто это был?
   Наступила звенящая тишина, стихло даже его дыхание.
   — Не знаю, — сказал он наконец. — Теоретически это мог быть я, Джинни, Найджел, Уотчерлеи или кто угодно из ребят, которые работали здесь в прошлом году. Никто больше не появлялся в хозяйстве достаточно часто.
   — Действительно никто? А ветеринар, кузнец, просто приятель, приехавший навестить?
   — Но ведь восемнадцать уродцев, — сказал он. — Я бы сказал, что этот кто-то должен был находиться здесь постоянно.
   — И знать, каких кобыл выбирать, — сообразил я. — Кто и насколько легко мог получить такие сведения?
   — Легко? — воскликнул он. — Да это решительно всем известно, в кого ни ткни. Списки висят во всех кормохранилищах и на самой случной площадке: какие кобылы для какого жеребца предназначены. Один список у Найджела, один в моей конторе, один у Уотчерлеев — повсюду. Каждый может в любое время сверить списки, так что ошибка исключена.
   — И все лошади, — медленно сказал я, — носят воротникиошейники с именами.
   — Да, правильно. Существенная мера предосторожности.
   Облегчающая задачу, подумал я, тому, кто намерен причинить вред только определенным кобылам.
   — Ваш жеребенок от Сэнд-Кастла, — сказал я, — он безупречен... может быть, потому, что в списке ваша кобыла предназначалась Летописцу.
   — Тим!
   — Присматривайте за ним. И за Сэнд-Кастлом.
   — Присмотрю, — нервно сказал он.
   — И вот что, Оливер... парень по имени Шон все еще у вас?
   — Нет, он ушел. Дэйв и Сэмми, которые нашли Джинни, тоже ушли.
   — Не могли бы вы переслать мне сюда, в банк, список имен и адресов всех людей, которые работали у вас в прошлом году, а также и в нынешнем?
   Именно всех, даже вашей горничной и тех, кого нанимал Найджел, даже уборщиц рабочего общежития, короче, всех.
   — Даже моей временной секретарши?
   — Даже ее.
   — Она работала три утра в неделю.
   — Этого могло хватить.
   — Ладно, — сказал он. — Сделаю прямо сейчас.
   — Сегодня утром я виделся со старшим инспектором Вайфолдом, — сказал я. — Но он считает простым совпадением то, что у Джинни был флакон шампуня, содержащего вещество, уродующее жеребят. Чтобы убедить его, нам надо прийти с чем-то более весомым. В общем, все, что вы сможемте придумать...
   — Только об этом и буду думать.
   — Если позвонит Дисдэйл Смит и будет давить, просто скажите, что банк осторожничает и вынуждает вас ждать. Не говорите ему ничего об этой новой возможности. Наверное, лучше будет сохранить между нами, пока мы не сможем доказать, правда или нет.
   — Боже мой, — ужаснулся он. — Надеюсь, что правда.
   Вечером я поговорил с Пен, спросил ее, знает ли она способ извлечь селен из шампуня.
   — Проблема, похоже, в том, — сказал я, — что просто невозможно дать лошади вещество как оно есть.
   — Я посмотрю, — сказала она. — Но ведь химики фирмы именно над тем и работают, чтобы смесь оставалась суспензией и селен не осаждался.
   — На бутылочке сказано: «Хорошенько встряхните».
   — М-м... Это может относиться к мылу, а не к селену.
   Я подумал.
   — Что ж, можно ведь отделить мыло? Может, лошадям именно мыло не нравится.
   — Я постараюсь узнать, — пообещала она. — Поспрашиваю друзей. Она помолчала. — Шампуня осталось немного. Только то, что я придержала у себя, когда отослала образцы в Америку и в Британскую лабораторию.
   — Сколько? — встревожился я.
   — Полрюмочки. Может быть, меньше.
   — Этого хватит?
   — Если будем работать с пробирками... должно хватить.
   — Пен... Вы или ваши друзья, кто-нибудь может предположить, сколько шампуня содержит достаточно селена, чтобы ввести кобыле тератогенную дозу?
   — Ну и вопросики вы задаете, дражайший Тим! Мы попытаемся.
   Через три дня она сообщила через Гордона, что к вечеру может получить некоторые ответы, если я дам себе труд появиться после работы у нее дома.
   Я дал себе труд и появился, и Пен, улыбаясь, отворила парадную дверь и впустила меня.
   — Будете пить?
   — В общем, да, но...
   — Начнем с главного. — Она аккуратно отмерила виски мне и чинзано себе. — Вы голодны?
   — Пен...
   — Есть только рулеты с ветчиной и салатом. Я много не готовлю, как вы знаете. — Она исчезла в своей редко посещаемой кухне и вернулась с предложенными яствами, которые оказались вполне съедобными, куда приятней, чем те, что сооружал себе я.
   — Ну что ж, — наконец сказала она, отодвигая пустые тарелки. — Теперь я расскажу вам все, до чего мы добрались.
   — Слава тебе, Господи.
   Она усмехнулась.
   — Вот именно. В общем, мы исходили из предпосылки, что если кто-то использует шампунь как источник селена, значит, этот кто-то не имеет прямого или легкого доступа к ядохимикатам, а это означает также, что у него нет мудреного оборудования для разделения ингредиентов, типа центрифуги. Пока ясно?
   Я кивнул.
   — То, что нам требовалось, как мы поняли, — простой метод, использующий только повседневные приспособления. Чтобы кто угодно мог сделать, что ему нужно, где угодно. Для начала мы попробовали пропустить шампунь через фильтровальную бумагу, и знаете, для этой цели годится многое — бумажная салфетка, сложенная ткань, промокательная бумага... Но лучше и быстрее всего получался с кофейным фильтром, поскольку он специально предназначен для того, чтобы задерживать тончайшие частицы, а жидкость сквозь него легко проходит.
   — Да, — сказал я. — Звучит логично.
   Пен усмехнулась.
   — Итак, мы получили несколько кусочков бумаги, в которых, как мы надеялись, застряли микроскопические частички селена. Фильтры после шампуня окрасились в ярко-зеленый цвет. Я захватила их с собой, показать вам...
   Сейчас принесу. — Она исчезла в кухне, прихватив пустые тарелки, и вернулась, неся небольшой поднос, на котором стояли два стеклянных сосуда.
   В одном были кусочки испятнанного зеленью кофейного фильтра, плавающие в чем-то вроде масла, из второго торчала одна-единственная заткнутая пробкой пробирка, содержащая полдюйма темного раствора на донышке.
   — Один из моих друзей в лаборатории много знает о лошадях, — сказала Пен, — и, по его мнению, все скаковые лошади привычны ко вкусу льняного масла, которое им часто подмешивают в корм как слабительное. Вот мы и взяли немного льняного масла, раздробили фильтр и пропитали им. — Она указала на банку. — Масло вымыло частицы селена из бумаги.
   — Ловко, — сказал я.
   — Ага. Потом мы слили получившийся раствор в пробирку и просто подождали примерно двадцать четыре часа. Частицы селена медленно потонули в масле. — Она посмотрела мне в лицо, чтобы убедиться, понимаю ли я. — Мы извлекли селен из мыльно-восковой среды, в которой он находился во взвешенном состоянии, и поместили в масляную, в которой он не может находиться во взвешенном состоянии.
   — Я понимаю, — заверил я.
   — Так что тут, в пробирке, — эффектным жестом фокусника указала Пен, — мы имеем концентрированный селен, из которого слит излишек масла.
   — Она извлекла пробирку из банки, держа ее вертикально, и продемонстрировала мне мутно-коричневатую жидкость, более темную на донышке и почти янтарную сверху. — У нас с самого начала был очень небольшой образец, и это все, что мы сумели собрать. Но это темное вещество определенно сульфид селена. Мы просканировали его на такой штуке, называется газовый хроматограф.
   — Она усмехнулась. — Нет смысла отказываться от использования сложной аппаратуры, когда она у вас под рукой — а мы случайно оказались в исследовательской лаборатории студенческой больницы.
   — Вы ослепительны.
   — Как бриллиант, — с комической скромностью признала она. — Мы также подсчитали, что в этом специфическом шампуне содержится почти десять процентов селена, что гораздо выше той пропорции, которая применяется в шампунях для людей. Мы пришли к единому мнению, что здесь, в пробирке, достаточно вещества, чтобы вызвать уродство жеребенка — или детеныша иного вида. Мы нашли в разных книгах множество примеров: скажем, ягнята рождаются с деформированными ножками, когда овец выпасают там, где трава произрастает на почве, богатой селеном. Мы все согласились, что время, когда кобыла принимает селен, является решающим фактором, и, по нашему мнению, чтобы наверняка получить желаемый результат, вы должны давать селен ежедневно в течение трех или четырех дней, начиная с двух или трех дней после зачатия.
   Я задумчиво кивнул.
   — Как раз примерно о такой шкале говорил Оливер.
   — И если вы дадите слишком много, — продолжала она, — слишком большую дозу, более вероятным результатом будет выкидыш, а не значительное уродство. Эмбрион только тогда сможет развиться, когда вред, причиненный селеном, будет относительно невелик.
   — Но было множество различных деформаций, — сказал я.
   — О да. Селен может воздействовать на любую развивающуюся клетку, без разбора.
   Я вытащил пробирку и пристально всмотрелся в ее мрачное содержимое.
   — Видимо, от человека требуется только одно — подмешать эту штуку в мерку овса.
   — Точно.
   — Или... можно заключить это в капсулу?
   — Да, если есть форма. В лаборатории сделать это легче легкого. Нужно только отцедить масло, насколько возможно, и просто соскрести концентрированный селен в капсулу.
   — Гм. Кальдер, полагаю, может это сделать?
   — Кальдер Джексон? Почему нет, наверняка может, если захочет. У него все есть, что для этого нужно. — Она подняла голову, что-то припоминая. Между прочим, он завтра вечером будет выступать по телевидению.
   — Правда?
   — Да. Сегодня объявили после новостей, как раз перед тем, как вы вошли. Он собирается быть гостем этого рекламного шоу... шоу Микки Бонвита... вы когда-нибудь видели?
   — Иногда смотрю, — задумчиво произнес я. — Оно ведь транслируется вживую, правда?
   — Это верно. — Она слегка озадаченно взглянула на меня. — Над чем работает ваш головной компьютер?
   — Прикидываю возможность риска, — медленно сказал я, — и спешу ухватиться за неповторимую возможность. Скажите-ка, милая Пен, если я вновь окажусь в приемной Кальдера, что нужно найти там и вынести оттуда?
   Она уставилась на меня, буквально отвесив челюсть. Чуть погодя, взяв себя в руки, спросила:
   — Вы хотите сказать... Кальдер?
   — Положим, — хладнокровно сказал я, — в действительности я всего лишь собираюсь проверить ту или иную версию. Однако попробуем связать предложение Дисдэйла насчет покупки Сэнд-Кастла и факт умышленного отравления кобыл. Если добавить сюда эрудицию Кальдера по части трав, мне кажется, хоть и горько это признавать, что в результате возникает знак вопроса. Есть вероятность, что Кальдер и Дисдэйл намеревались умышленно понизить стоимость жеребца, чтобы они смогли купить его за бесценок... И тогда Кальдер сможет изобразить хорошо разрекламированное «чудесное исцеление» Сэнд-Кастла, который с тех пор навсегда останется производителем безупречных жеребят и с течением времени вновь окажется в чести. А взносы, возможно, никогда не дорастут до прежних сорока тысяч фунтов, но за многие годы составят приличную сумму.
   — Но они же не могут! — в ужасе воскликнула Пен. — То есть...
   Кальдер и Дисдэйл... мы же их знаем.
   — Вы в вашем ремесле, как и я в своем, должны были сталкиваться с представительными, внушающими доверие мошенниками.
   Она хранила молчание, не сводя с меня тревожного взгляда, пока наконец я не сказал:
   — Есть и еще одно. Ни в чем не могу поклясться, но когда я впервые попал в поместье Кальдера, у него был работник, который живо напомнил мне того мальчика с ножом в Аскоте.
   — Рикки Барнета, — кивнула Пен.
   — Да. Не могу припомнить, как звали того работника у Кальдера, и вообще не уверен, что узнаю его через столько времени, но у Оливера я заприметил другого паренька, по имени Шон, и он опять-таки напомнил мне Рикки Барнета. Не могу утверждать, вправду ли этот Шон и работник Кальдера один и тот же человек. Может быть, и нет, потому что, думается, Кальдерова парня звали не Шон, иначе бы я точно вспомнил, если вы поняли, о чем я.
   — Продолжайте, — попросила она.
   — Но если — и это большое если, — если Шон когда-то работал на Кальдера, он может все еще работать на него... скармливая селен кобылам.
   Пен долго молчала, и взгляд ее умудренных опытом глаз становился все тяжелее. Наконец она заговорила:
   — Кто-то должен был находиться поблизости в час кормления, и это совершенно определенно не Кальдер и не Дисдэйл. Но ведь это мог быть тот управляющий, Найджел? Ему труда не составляло. Предположим, Дисдэйл с Кальдером заплатили ему... Предположим, они обещали предоставить ему работу или долю во владении Сэнд-Кастлом, когда заполучат лошадь.
   Я покачал головой.
   — Вряд ли. Я думал о Найджеле. Есть одно важное соображение, почему это все-таки не он. Ведь он, и только он, кроме Оливера, знал, что одна из кобыл, предназначенных для Летописца, была покрыта Сэнд-Кастлом. — Я пояснил, как Оливер спарил их, повинуясь импульсу. — Жеребенок вполне нормален, но вряд ли получился бы таким, если бы именно Найджел осуществлял подкормку.
   — Неубедительно, — медленно сказала Пен.
   — Да.
   Она вздрогнула.
   — Вы сообщили обо всем полиции?
   — Я собирался, — ответил я. — Но когда я в понедельник пришел к Вайфолду, у меня ничего не вышло. Все это кажется таким невещественным.
   Всего лишь куча догадок. Возможно, ложных выводов. Предложение Дисдэйла могло быть вполне честным. А парень, которого я видел с полминуты восемнадцать месяцев назад... лицо незнакомца трудно вспомнить через полчаса, не говоря уж о таком сроке. У меня в памяти отпечаталось его замешательство и солнцезащитные очки... а парень, работавший у Оливера, произвел другое впечатление. Вайфолд не из тех, кого можно сбить с пути впечатлениями. По-моему, лучше мне появиться перед ним с чем-то более определенным.
   Пен прищелкнула пальцами.
   — А не могли бы вы хорошенько рассмотреть этого Шона?
   Я покачал головой.
   — Оливер постепенно отпускает своих работников, как обычно в это время года, а Шон ушел одним из первых. Оливер не знает, куда он направился и по какому адресу его искать, и считает, что это в порядке вещей. Насколько я понял, эти ребята кочуют с конюшни на конюшню и в их бумагах всегда указан адрес последнего нанимателя. Но я думаю, что мы сможем найти Шона, если повезет.
   — Как?
   — Сфотографировать Рикки Барнета в профиль и поспрашивать на ипподромах.
   Она рассмеялась.
   — Это может сработать. А может и нет.
   — Попытка не пытка.
   Тут я мысленно вернулся к другой попытке, которая тоже меня не особо страшила. Похоже, об этом подумала и Пен.
   — Вы же не собираетесь взаправду вламываться в приемную Кальдера?
   — С фомкой и отмычкой, — сказал я. — Собираюсь.
   — Но...
   — Время уходит, а с ним уйдет и будущее Оливера, и деньги банка, так что я, разумеется, сделаю все, что смогу.
   Она с любопытством разглядывала меня.
   — Значит, у вас в самом деле нет чувства опасности?
   — Что вы имеете в виду?
   — Я имею в виду... В тот день в Аскоте вы просто врезались в того мальчика, а у него был нож. Вы могли запросто налететь на этот нож. А Джинни рассказывала мне, как вы до слез напугали ее, прыгнув таким манером на Сэнд-Кастла. Она говорила, что это чистое самоубийство... и что вы сами, похоже, об этом не раздумывали. А в тот вечер в Аскоте... Я помню, как тяготили вас вопросы полицейских и нисколько не трогало то, что вы были на волосок от смерти.
   Тут ее речь иссякла. Я обдумал сказанное и решил, что нашел причину и могу ответить.