Но такого рода обычаи распространены не только в глухих районах Африки и Азии да в знойных пустынях Австралии и Нового Света. Практиковали их и в более холодном климате под серым небом Европы. В «диких лесах Броцелианды» есть окруженный романтической славой источник, носящий название Барентон, В нем, если верить преданию, до сих пор в тени боярышника спит волшебным сном маг Мерлин. В случае нужды в дожде к нему приходили бретонские крестьяне. Они набирали воду в пивную кружку и поливали каменную плиту, лежащую рядом с родником. На горе Сноудон есть уединенное горное озеро под названием Дулин, или Черное озеро, оно расположено в глубокой мрачной лощине, окруженной высокими, крутыми скалами. В озеро сбегает ряд положенных как ступени камней. Если кто-нибудь, стоя на первом из этих камней, плеснет воду так, чтобы намочить самый дальний камень, который называется «красный алтарь», то даже при жаркой погоде, еще до наступления темноты выпадет дождь. Если же дождь не пойдет, это будет считаться простой случайностью. В последних случаях, как и в обычаях жителей острова Самоа, в камне видят нечто божественное. Это явствует и из соблюдаемого иногда обычая обмакивать крест в источник Барентон с целью вызвать дождь: обмакивание креста явно является христианским эквивалентом древнего языческого обычая окатывать камень водой. В разных частях Франции бытует или до недавнего времени бытовал обычай погружать в воду изображение святого, чтобы пошел дождь. Около древнего монастыря в Комманьи имеется источник святого Жервеза. Местные жители устраивают к нему массовые паломничества, чтобы — в зависимости от того, в чем нуждаются посевы, — выпросить дождь или солнечную погоду. Во время большой засухи они бросают в него старинное каменное изображение святого, которое обычно стоит в нише, из которой бьет источник, В Коллобриере и Карпентре то же самое проделывали с изображениями святого Понса и святого Женса. В некоторых деревнях Наварры крестьяне обращались с молитвами о дожде к святому Петру. Чтобы усилить действие своих молитв, они несли статую святого к реке, где трижды призывали его исполнить их просьбу. Затем, если святой продолжал упорствовать, крестьяне, несмотря на протесты священнослужителей, которые благочестиво уверяли, что простое предостережение и увещевание святого возымели бы равно благотворное действие, погружали статую в реку. Считалось, что в течение двадцати четырех часов после этого обязательно должен пойти дождь. Католические страны не являются монополистами по части такого рода приемов. В Мингрелии, когда посевы страдают от недостатка дождя, жители ежедневно погружают в воду статую особо почитаемого святого. Это продолжается до тех пор, пока не хлынет ливень.
   В Юго-Восточной Азии, когда рис гибнет от засухи, водой орошают изображения Будды. Во всех случаях в основе своей этот обряд не что иное, как образчик симпатической магии, как бы она ни маскировалась видимостью наказания или угрозы.
   Когда молитвы и процессии не приносили желаемого результата, греки и римляне также стремились добыть дождь магическим путем. Например, когда посевы и деревья гибли от засухи, жрец Зевса в Аркадии обмакивал дубовую ветвь в источник на горе Ликей. Из потревоженной воды поднималось мглистое облако, и вскоре на землю проливался дождь. Как мы видели, к тому же способу вызывания дождя до сих пор прибегают на Гальмагере (близ Новой Гвинеи). У жителей города Краннона в Фессалии для той же цели использовалась бронзовая колесница, которую они хранили в храме. Когда им нужен был ливень, они трясли эту колесницу, и шел дождь. Громыханье колесницы, вероятно, имитировало гром. Имитация грома и молнии, как мы уже видели, входит в состав дождевых чар в России и Японии. Легендарный царь Элиды Салмоней подделывал звуки грома, таща за своей колесницей бронзовые котлы или проезжая по бронзовому мосту. Он же в подражание молнии метал ярко горящие факелы. Он не только возымел нечестивое желание подражать Зевсу, катящемуся по небесному своду, но даже провозгласил себя Зевсом и в этом качестве заставлял приносить себе жертвы. За стенами Рима, рядом с храмом Марса, хранился камень, известный под названием lapis manalis.29 Во время засухи его втаскивали в Рим. Римляне верили, что это незамедлительно вызовет дождь.
   Магическое управление солнцем. Маг не только считает, что он способен вызвать дождь. Он воображает, что может заставить сиять солнце, ускорить или приостановить его круговращение. Индейцам-оджибве казалось, что солнце во время затмения угасает. Поэтому они выпускали в воздух стрелы с огненными наконечниками, надеясь таким образом возродить иссякающий солнечный свет. Индейцы-сенсис из Перу также во время затмения выпускают в сторону солнца горящие стрелы, но, по всей вероятности, делают они это не столько для того, чтобы вновь зажечь светило, сколько для изгнания дикого зверя, с которым, как они полагают, солнце в этот момент борется. Во время же затмения луны племена бассейна реки Ориноко, напротив, зарывали зажженные головни в землю. По их словам, если луна погаснет, вместе с ней потухнет весь огонь на земле, кроме того, который был от нес скрыт. Во время затмения солнца камчадалы обычно выносили из хижин огонь и умоляли великое светило сиять по-прежнему. Из их обращенной к солнцу молитвы следует, что этот ритуал носил скорее религиозный, чем магический, характер. Напротив, ритуал, исполняемый в подобных случаях чилкотинами, был чисто магического свойства. Мужчины и женщины подбирали одежду, как во время ходьбы, и, опираясь на посохи, как будто несли тяжелый груз, ходили по кругу до тех пор, пока не кончалось затмение. Они явно надеялись поддержать таким образом слабеющее солнце, которое совершает свой тяжкий путь по небу. В Древнем Египте царь, считавшийся воплощением солнца, торжественно обходил вокруг храма, чтобы дать солнцу возможность без затмения и других неприятностей совершать свое ежедневное путешествие по небу. После осеннего равноденствия египтяне справляли праздник под названием «рождение солнечного посоха». Считалось, что по мере того, как с каждым днем идут на убыль солнечные свет и тепло, у светила возникает нужда опереться на посох.
   Когда колдун в Новой Каледонии намеревается возвратить солнечный свет, он приносит с собой на кладбище растения и кораллы и связывает их в пучок с добавлением двух прядей волос живого ребенка из семьи умершего человека и двух зубов или целой челюсти из скелета предка. Затем рано утром он взбирается на гору, вершина которой уже тронута первыми лучами солнца. Там он кладет на плоский камень три разновидности растений, рядом с ними помещает сухую коралловую ветку, а над камнем подвешивает магическую связку. На следующее утро он возвращается на то же место и поджигает связку как раз в тот момент, когда солнце всходит над морем. В то время как дым клубится, он трет камень сухим кораллом, призывает предков и восклицает: «Солнце! Я делаю это, чтобы ты горело жарко и поглотило все облака на небе». Тот же ритуал повторяется на закате. Сухую погоду жители Новой Каледонии также вызывают при помощи продырявленного камня в форме диска. На восходе солнца колдун берет в руку этот камень, многократно проталкивает через отверстие горящую головню и приговаривает: «Я зажигаю солнце. Пусть оно поглотит тучи и высушит нашу землю, дабы она ничего не производила». Жители Банксовых островов вызывают солнечный свет с помощью поддельного солнца. Они берут камень правильной круглой формы, называемый «ват лоа», или «солнечный камень», обвязывают его красной тесьмой и приклеивают к нему совиные перья, изображающие лучи солнца, тихо напевая при этом должное заклинание. Затем они вешают камень на высокое дерево в священной роще, например на индийский баньян или на казуарину.
   Считается также, что солнце рождает утренняя жертва, приносимая брахманом. Нас уверяют, что «оно, конечно, не взошло бы, если бы брахман не принес эту жертву». Древние мексиканцы видели в солнце источник жизненной силы, поэтому они называли его «Ипалнемохуани» — «тот, благодаря кому живут люди». Но если солнце дарует жизнь миру, то взамен оно должно получить жизнь и от него. А так как вместилищем и символом жизни является сердце, то для того, чтобы поддержать силу солнца, ему в жертву приносились кровоточащие сердца людей и животных. Эти жертвы были скорее магического, чем религиозного, свойства и имели своей целью не столько умилостивить солнце, сколько физически обновить запас его тепла, света и движения. Чтобы удовлетворять постоянную нужду в человеческих жертвах, питавших силу солнца мексиканцы ежегодно вели войны с соседними племенами и брали массу пленных, которых приносили в жертву на алтаре. Так что непрерывные войны мексиканцев и жестокая система человеческих жертвоприношений (самых чудовищных из известных в истории) в большой мере были результатом ложной теории солнечной деятельности. Нет, пожалуй, более поразительного примера губительных практических последствий, проистекающих из чисто спекулятивной ошибки. Древние греки верили, что солнце гонит по небу свою колесницу. Поэтому жители острова Родос, поклонявшиеся солнцу как высшему божеству, ежегодно посвящали ему колесницу и четырех коней: их сталкивали в море для того, чтобы они служили солнцу. Родосцы, несомненно, полагали, что через год старая колесница с конями изнашивалась и приходила в негодность. Вероятно, по тем же причинам посвящали солнцу колесницы с конями и цари-идолопоклонники Иудеи. В жертву ему приносили коней спартанцы, персы и массагеты. Спартанцы приносили жертву на вершине горы Тайгет: за эту прекрасную гряду каждый вечер опускалось великое светило. Для равнинных жителей Спарты это было так же естественно, как для родосских островитян бросать колесницу с конями в море, в которое ежедневно погружалось солнце. Свежие кони ожидали усталого бога там, где они были ему более всего желанны в конце его дневного путешествия, — на горе или в море.
   Одни народы думают, что могут зажечь солнце и облегчить его дневной путь, другие же воображают, что способны задержать или остановить его. В ущелье в Перуанских Андах на двух противостоящих горах высятся две разрушенные башни. В стены их вбиты железные крючья, к которым привязывалась сеть, протягивавшаяся от одной башни к другой. Сеть эта предназначалась для поимки солнца. Широко распространены рассказы о людях, которые поймали солнце в силок. Когда осенью солнце уходит на юг и все ниже опускается на арктическом небе, эскимосы-иглулик играют в «веревочку», чтобы поймать его в переплетение веревки и не дать, таким образом, исчезнуть. Когда же весной солнце движется в северном направлении, то, чтобы ускорить его возвращение, они играют в бильбоке. Если австралийский абориген хочет, чтобы солнце не садилось до тех пор, пока он не придет домой, он кладет в разветвление дерева прямо напротив заходящего солнца кусок дерна. Наоборот, чтобы заставить солнце быстрее зайти, австралийцы подбрасывают в воздух песок и сдувают его в направлении солнца. Они верят, что таим образом небесное светило будет отнесено к западу и погребено в песках, в которые оно погружается по вечерам.
   Если одним народам кажется, что они могут ускорить движение солнца, то другие воображают, что могут подтолкнуть медлительную луну. Аборигены Новой Гвинеи ведут счет месяцам по луне. Относительно некоторых из них известно, что они метали в луну копья и камни, чтобы ускорить ее движение и приблизить таким образом возвращение своих друзей, которые на год ушли из дому для работы на табачной плантации.
   Управление ветром с помощью магии. Многие думают, что можно заставить подуть или стихнуть ветер. Когда якуту в жаркий день предстоит длинная дорога, он берет камень, который ему случилось извлечь из внутренностей животного или рыбы, несколько раз обматывает его конским волосом и привязывает к палке. Затем, размахивая палкой, он произносит заклинание, после чего начинает дуть прохладный бриз. Для того чтобы вызвать прохладный ветер на девять дней, камень следует обмакнуть в кровь зверя или птицы и выставить на солнце. В это время колдун совершает три круга в направлении, противоположном направлению движения дневного светила. Если готтентот хочет, чтобы ветер спал, он берет одну из самых толстых шкур и подвешивает ее на шесте в убеждении, что, сдувая шкуру с шеста, ветер должен потерять всю свою силу и сойти на нет. Колдуны с Огненной Земли, если хотят прекратить ветер, бросают против ветра раковины. Туземцы с острова Бибили близ Новой Гвинеи славятся способностью вызывать ветер собственным дыханием. Поэтому, когда поднимается буря, их соседи, богадьимы, говорят: «А это с Бибили снова принялись дуть». В Новой Гвинее прибегают и к другому способу поднять ветер: надо слегка ударить палкой по «ветряному камню». Если же ударить сильно, разразится ураган. В Шотландии колдуньи «поднимали» ветер тем, что обмакивали в воду тряпку, приговаривая:
   По камню тряпкой я стучу, С дьяволом ветер заверчу. Он стихнет, лишь я захочу.
   В Гренландии женщина во время родов и некоторое время после разрешения от бремени обладает, как считается, способностью успокаивать бурю. Для этого ей достаточно выйти наружу, набрать полные легкие воздуха и, входя обратно в дом, выдохнуть. В древнем Коринфе жила семья, славившаяся своей способностью успокаивать бушующий ветер. Однако мы не знаем, каким образом ее члены исполняли эту полезную функцию, благодаря чему они, вероятно, получали нечто гораздо более существенное, чем простая известность среди мореплавателей Коринфского перешейка. Уже в христианскую эпоху, при императоре Константине, в Константинополе был предан смерти некто Сопатер по обвинению в задержании ветров с помощью магии. Дело в том, что корабли с зерном из Египта и Сирии, к ярости и отчаянию голодной византийской черни, были задержаны в пути штилями и встречными ветрами. Финские колдуны, напротив, продавали попутный ветер задержанным бурей морякам. Ветер содержался в трех узлах: если развязать первый, дул умеренный ветер, если второй — сильный, если же третий — начинался ураган. Эстонцы, страна которых отделена от Финляндии всего лишь морским заливом, верили в магические способности своих северных соседей. Простые эстонские крестьяне приписывали сильные ветры, которые весной дуют с севера и северо-востока, принося с собой лихорадочные ознобы и ревматические воспаления, козням финских колдунов и колдуний. С особым страхом они относятся к трем весенним дням, которые носят название Крестовых дней. Один из них падает на канун Вознесения. Жители окрестностей Феллина боятся в такие дни показать нос наружу, чтобы жестокие ветры из Лапландии не сразили их насмерть. В народной эстонской песне поется:
   Ветер Крестовый, могучий, кипящий, С тяжелым ударом развернутых крыл! Воющий ветер несчастья и горя Дыханье финских волхвов доносил.
   Рассказывают, что моряки на кораблях, идущих против ветра в Финском заливе, видят иногда странный парусник. Он показывается из-за кормы и пядь за пядью нагоняет их. Парусник движется прямо против ветра со спущенными лиселями, прокладывая себе путь среди пенящихся валов. Паруса его надуты ветром так, что вот-вот лопнут. Снасти скрипят от напряжения. Матросы знают, что это судно идет из Финляндии.
   Владение искусством завязывать ветер тремя узлами так что, чем больше развязывается узлов, тем сильнее дует ветер — приписывали колдунам Лапландии, а также колдуньям с островов Шетланд, Льюис и Мэн. Моряки Шетланда до сих пор покупают у старух, которые претендуют на управление штормами, ветры в виде платков или нитей с завязанными узлами. Говорят, что в Леруике и поныне обитают древние старухи, которые живут продажей ветров. Одиссей, как известно, получил ветры от царя ветров Эола завязанными в кожаном мешке. Люди племени мотумоту на Новой Гвинее думают, что бури насылаются колдунами Ойабу: каждый ветер содержится у них в своей бамбуковой палочке, и по желанию они выпускают его наружу. На вершине горы Агу в Того (область Западной Африки) находится фетиш по имени Багба, который, как считается, управляет ветром и дождем. Его жрец хранит ветры в огромных горшках.
   Часто штормовой ветер рассматривается как какое-то злое существо, которое можно запугать, прогнать или уничтожить. Когда бури и непогода длились долго и у центральных эскимосов ощущался недостаток в пище, они стремились заколдовать бурю: изготовляли длинный кнут из морских водорослей и, вооружившись им, шли на берег моря. Нанося кнутом удары в направлении ветра, они кричали; «Таба!» («Довольно!»). Однажды, когда из-за северо-западных ветров на побережье долго продержался лед и возникла нехватка пищи, для установления безветренной погоды эскимосы выполнили следующий ритуал. На берегу был разложен костер; вокруг него собрались мужчины и запели. Затем к огню подошел старик и ласковым голосом стал приглашать демона ветра приблизиться к огню и согреться. Когда тот, по расчетам, прибыл, старик бросил в пламя сосуд с водой, который наполняли все присутствующие мужчины, и тут же в огонь полетел рой стрел. Полагали, что демон не захочет остаться там, где с ним так дурно обошлись. Для полного эффекта стреляли в разные стороны из ружей и просили капитана европейского судна выстрелить в ветер из пушки. 21 февраля 1883 года подобный ритуал был выполнен эскимосами на мысе Бэрроу (Аляска) с намерением убить духа ветра. Женщины изгоняли духа из домов, размахивая дубинками и ножами, а собравшиеся вокруг огня мужчины стреляли в него из винтовок и придавливали тяжелым камнем в тот момент, когда пар клубами поднимался от тлеющих углей, на которые только что опрокинули кадку с водой,
   Индейцы-ленгуа в Гран-Чако называют стремительное движение урагана «бегом духа». Чтобы отпугнуть этого духа, они бросают в него палками. Южноамериканские индейцы-пайагуа, когда сильный ветер сдувает их хижины, бегут против ветра, угрожая ему горящими головнями. Другие индейцы, чтобы испугать бурю, колотят по воздуху кулаками. Когда жестокая буря угрожает индейцам-гуайакуру, мужчины выходят из домов вооруженными, а женщины и дети, стараясь запугать духа ветра, визжат изо всех сил. Во время бури обитатели одной батакской деревни на острове Суматра выскочили наружу из своих хижин, вооруженные мечами и копьями. Во главе их стал раджа, и они с криками и воплями рубили и кромсали невидимого врага. Одна старая женщина, как заметили, проявила при обороне своего дома от натиска урагана наибольшую активность, полосуя воздух длинной саблей направо и налево. Во время яростной грозы, когда раскаты грома раздавались совсем близко, кайаны с острова Борнео угрожающим жестом наполовину вытаскивали свои мечи из ножен, как бы пугая демона бури. Австралийские аборигены считают огромные столбы красного песка, которые быстро движутся по пустыням, проходящими мимо духами. Однажды молодой чернокожий атлетического сложения побежал за одним из таких столбов, чтобы поразить его насмерть бумерангом. Он отсутствовал три-четыре часа и, возвратившись очень усталым, рассказал, что убил духа Кучи, но и Кучи поразил его громом, так что жить ему осталось недолго. Относительно бедуинов Восточной Африки известно, что «ни один смерч не промчится на их пути без того, чтобы за ним не погналась дюжина мужчин с обнаженными кинжалами, нанося удары в центр пыльного столба с намерением изгнать злого духа, который, согласно поверью, скачет верхом на урагане».
   В свете подобных примеров заслуживает полного доверия рассказ Геродота,30 который современные критики объявили небылицей. Не ручаясь за истинность повествования, он рассказывает, что однажды в стране псиллов (современное Триполи) дующий с Сахары ветер высушил все водоемы. Народ посовещался и в полном составе отправился на войну против южного ветра. Но когда они вошли в пустыню, на воинов обрушился самум и погреб их всех до единого. Эта история вполне могла быть передана одним из тех, кто видел, как они в боевом строю, под бой барабанов и кимвалов исчезли в красном облаке крутящегося песка.

Глава VI
КОЛДУНЫ-ПРАВИТЕЛИ

   Приведенные данные свидетельствуют о том, что во многих странах и у многих народов магия претендовала на управление великими силами природы на благо человека. В обществе, которое с доверием относилось к притязаниям специалистов в этом деле, они становились людьми важными и влиятельными. И неудивительно, что благодаря установившейся репутации и внушаемому ими страху некоторые из колдунов достигали высшей власти над своими легковерными соплеменниками, становясь вождями и правителями.
   Взять хотя бы австралийских аборигенов-людей, находящихся на самом низком уровне развития и относительно которых мы обладаем сравнительно полной и точной информацией. Ни вожди, ни правители не управляют этими племенами. В той мере, в какой об этих племенах можно сказать, что они имеют политическое устройство, последнее представляет собой демократию или, точнее, олигархию старых и влиятельных мужчин, которые собираются на совет и практически без участия более молодых соплеменников принимают решения по поводу всех важных дел. Это совещательное собрание соответствует сенату позднейших племен, и, если понадобилось бы изобрести неологизм для обозначения такого рода правления старейшин, его можно было бы назвать геронтократией.31 Старейшины, которые у австралийских аборигенов собираются на совет и управляют делами своего племени, видимо, являются большей частью предводителями своих тотемных кланов. В Центральной Австралии, где специфика природных условий (пустыня) и почти полная изоляция от внешних влияний задержали прогресс и оставили туземцев в самом примитивном состоянии, на предводителей тотемных кланов возложена обязанность совершать магические ритуалы для умножения тотемов. А так как огромное большинство тотемов составляют животные и растения, употребляемые в пищу, от старейшин обычно ожидают, что при помощи магии они добудут народу пищу. Обязанность других — вызывать дождь и оказывать общине другие услуги. Короче говоря, предводители кланов в Центральной Австралии занимаются общественной магией. Важнейшей из возложенных на них функций было присматривать за священными хранилищами (обычно они находились в расщелине скалы или в углублении в земле), где содержались священные камни и палки (чуринги), с которыми, если верить преданию, были каким-то образом связаны души всех людей, как живых, так и мертвых. Так что, хотя на предводителей кланов было возложено выполнение того, что мы назвали бы гражданскими обязанностями, например наложение наказания за нарушение племенного обычая, их основные функции были священными или магическими.
   Хотя жители Новой Гвинеи находятся на куда более высоком культурном уровне, чем австралийские аборигены, их общественное устройство, по сути дела, представляет собой все ту же демократию или олигархию, и институт вождей имеется у них не более как в зародыше. По словам сэра Уильяма Мак-Грегора, никто из жителей Британской Новой Гвинеи не оказался достаточно сведущ, смел и силен, чтобы установить деспотическую власть хотя бы в одной области. «Ближе всего к этому приблизился (будучи весьма далек от идеала) тот, кто стал прославленным колдуном; но это удалось ему не без помощи изрядной доли шантажа».