Гагарин Станислав Семенович. Три лица Януса

   Еще до неудачного покушения на Гитлера, совершенного одноруким полковником Штауффенбергом, хитроумный адмирал Канарис был освобожден от должности начальника военной разведки, и рейхсфюрер Гиммлер окончательно подмял под себя осиротевший абвер. Он сумел убедить Гитлера в необходимости объединения гестапо, СД, абвера и криминальной полиции в одно целое. Рейхсфюрер, таким образом, сосредоточил в одних руках все тайные силы рейха, а его, Бёме, назначил главой такого объединения по Восточной Пруссии, подкинув ему и местный абвер, который больше уже не назывался абвером: рейхсфюрер позаботился и об искоренении самого названия ведомства побежденного им адмирала. Но теперь военной контрразведкой в Кенигсберге руководит чудом уцелевший любимчик "черного адмирала" оберст фон Динклер. Он в фаворе и у Гиммлера, а к нему, Бёме, этот Динклер относится прямо-таки по-свински.
   - Будете говорить с рейхсфюрером, - послышался в трубке далекий голос, и у Бёме засосало под ложечкой: Гиммлер не раздавал наград по телефону.
   - Это вы, Бёме? - услышал он голос Гиммлера. - Меня интересует, как выполняется распоряжение от 6 августа?
   - Все сделано, рейхсфюрер, - ответил Бёме. - Сегодня старший офицер по особым поручениям оберштурмбанфюрер Хорст заканчивает основную работу. Завтра со специальным курьером отправим полный отчет.
   - Могли бы и сегодня, Бёме. Вам там лучше знать, что время не ждет. Что у вас с новым имуществом?
   "Спрашивает о военной контрразведке, - мелькнула мысль. - Нажаловаться на Динклера? А если мои догадки верны?" Бёме вспомнил о своих подозрениях и произнес:
   - Все в порядке, рейхсфюрер, с новой мебелью все в порядке.
   - Это хорошо. Последнее: спецкурьера не нужно. С отчетом в Берлин приедете сами. Наш фюрер хочет лично убедиться в качестве проделанной работы.
   Трубка щелкнула, послышался короткий гудок, и наступила тишина. Обергруппенфюрер СС Ганс-Иоганн Бёме стер рукавом мундира холодный пот со лба.
   Работали они вторую неделю, вторую неделю не спали по ночам. Хорст со своим помощником Гельмутом, гауптман фон Шлиден как представитель вермахта и команда эсэсовцев, охранявшая рабочую силу - русских военнопленных. На местах Хорст устанавливал контакты с лесничими. Для связи с ними Рейнгольд Домбойс, главный лесничий Восточной Пруссии, дал своего человека, а иногда и сам выезжал с офицерами в лес.
   Хорст не давал им и часа отдыха. Сам оберштурмбанфюрер иногда оставался в местечке, а в лес отправлял Гельмута. Дважды за это время Хорст уезжал в Кенигсберг. Маршрут был довольно сложным. Сразу из Кенигсберга отряд направился в Виттенберг. Затем они посетили Тарау, Кройцбург и Ландсберг. В своем имении близ Ландсберга главный лесничий устроил отличный банкет для офицеров. Присутствовали и дамы. В тот вечер Гельмут и Вернер выпили на брудершафт и несколько дней вспоминали пикантные подробности. Когда они возвратились в Ландсберг, Вильгельм Хорст вновь отправил в лес Дитриха, а сам собрался в Кенигсберг.
   - Сегодня последняя ночь, друзья, - сказал он. - Утром возвращайтесь домой.
   ...Работы по устройству бункера были закончены. Дитрих подозвал шарфюрера, начальника эсэсовской команды.
   - Что будете делать с пленными? - спросил он.
   - Определенных указаний не получал, штурмфюрер, - ответил шарфюрер. Мне приказано выполнять все ваши распоряжения.
   - Пленных ликвидировать, следы уничтожить. Используйте яму, что не подошла для бункера. Ясно?
   - Так точно, штурмфюрер.
   - Послушай, Гельмут, но я слышал, как Хорст говорил, что пленных отправят в западные земли, - сказал фон Шлиден.
   - По-моему, их лучше отправить на небо, - сказал Гельмут и махнул шарфюреру рукой: - Идите!
   - Мне думается, что Германия, как никогда, нуждается сейчас в десятке-другом лишних рабочих рук, Гельмут. Впрочем, тебе лучше знать, сказал Вернер, повернулся и пошел по тропинке.
   Через сотню шагов он вздрогнул, услышав, как справа полоснули тишину сухие автоматные очереди. Раздался заглушенный лесом человеческий крик. Его перебили новые выстрелы... Вернер фон Шлиден с силой прижался лбом к морщинистой коре старой сосны.
   ЧЕТВЕРТЬ ВЕКА НАЗАД
   - Ну, братцы, - сказал Арвид Вилке, - начнем, пожалуй... - Он привстал в седле и выхватил шашку из ножен: - Во имя революции! Вперед!
   Десять конников вырвались из-за скалы на дорогу перед ущельем и, сверкая клинками, понеслись к провалу между утесами. Дорога была узкой, и конники растянулись по двое - в три корпуса скакать невозможно.
   Пулемет молчал. Наверно, ошеломил белогвардейцев мужественный бросок красной десятки. Но это было лишь в первые мгновения. И вдруг пулемет заговорил: "ду-ду-ду-ду-ду-ду!"
   Первая очередь прошла высоко, и всадники продолжали рваться в ущелье. Но вот срезало пулями задних бойцов. Один завалился в седле, а лошадь продолжала нести вперед его тело. Конь второго взвился свечкой и с маху, вместе с седоком, ринулся в пропасть. Еще очередь - и новые жертвы. Не доскакал отряд Арвида Вилкса до мертвого пространства, не успел доскакать. Ударила пуля в начальника разведки. Согнулся он, припав лицом к гриве коня, а рядом кунак его скачет, Ахмед.
   - Арвид! - крикнул он, а Вилке молчит, и только ниже и ниже клонится его голова.
   Ахмед оглянулся и увидел, что лишь двое они верхом. Порезал пулемет ребят, вот только его никак не берет... Тогда Ахмед выхватил Вилкса из седла, бросил к себе на коня, поперек, развернулся и, бросая лошадь из стороны в сторону, поскакал к спасительной скале. И не хватило ему десятка шагов. Пуля догнала коня, споткнулся тот - и Ахмед вместе с другом покатились по серой от пыли дороге. Но тут же выскочили бойцы и втащили их за скалу. Арвида Вилкса отнесли к лекарю на перевязку, а Ахмед, весь в пыли, стоял перед командиром полка латышских стрелков Лапиньшем, скрипел зубами и требовал коня, чтоб одному пойти под пули и разделаться с этой сволочью.
   - Успокойся, джигит! - сказал Лапиньш. - Я знаю, что ты пойдешь на смерть, не дрогнув. Только нам, товарищ, нужна твоя жизнь.
   И тут к командиру полка подошел адъютант и тронул его за рукав.
   Суровая страна - Дагестан...
   А люди, что живут здесь, искренние, добрые к тем, кто пришел к ним с открытым сердцем, и беспощадные к врагу. Горы научили их верить человеку на слово и свято относиться к законам гостеприимства. Свободные в своих горах, словно соседи их - орлы, дагестанцы мужественно защищали свои сакли от многочисленных врагов и не опускали оружия даже тогда, когда их враг был во много раз сильнее.
   ...Словно снежная лавина, неслась по Кавказу гражданская война. А когда достигла она дагестанских гор, пришла в кумыкские, лакские, даргинские, лезгинские и аварские аулы, горские джигиты встали под знамена Советской власти. Не было человека на земле, которого бы горцы любили так, как любили Ленина. Сложной была обстановка в горах в те грозные годы, когда отец шел на сына, а брат на брата, но и в общей неразберихе горцы чуткими сердцам" своими улавливали голос вождя, всегда ясный и добрый, и. они шли на голос Ленина, следовали его призывам. И когда горцы Дагестана узнали, что по приказу Владимира Ильича в горы идет полк латышских стрелков под командованием коммуниста-ленинца Лапиньша, идет, чтоб добить белогвардейскую нечисть и сбросить ее в Каспий, дагестанские аулы направили своих сыновей на помощь посланцам вождя.
   Латышские стрелки вместе с красными партизанами Дагестана по пятам преследовали беляков, стремясь обойти их, перекрыть горные перевалы и не дать уйти на ту сторону Главного Кавказского хребта. Наконец полку Лапиньша удалось вырваться к перевалам. Ему оставалось пройти горное ущелье и выйти в тыл белым частям. Тогда врагов уже ничто не могло бы спасти.
   Но... Едва первые разъезды втянулись в ущелье, сверху полоснула кинжальная очередь пулемета. Дорога через ущелье была закрыта.напрочь: белые опередили- Лапиньша.
   - Что будем делать, товарищи? - обратился к своим командирам Лапиньш.
   - Может, в обход?
   Начальник штаба прикинул по карте.
   - Переход займет не меньше двух суток, - сказал он.
   - Не годится, - произнес комполка. - Белые уйдут...
   - Есть предложение... - Вперед выступил начальник разведки Арвид Вилкс. - Беру с собой десяток ребят, из-за прикрытия разгоняем коней, проскакиваем галопом пристрелянную зону, пока сообразят, влетаем в мертвое пространство, под скалу, а там... - Арвид поднял руку и с силой рубанул воздух.
   Лапиньш с сомнением покачал головой.
   - Не успеешь, Арвид, - сказал он.
   - Успею, товарищ Лапиньш, разреши! - с жаром заговорил начальник разведки, прижимая руку к груди.
   - Можно успеть, командир... - Ахмед подошел к Арвиду и встал рядом: Если разрешишь, буду с ним вместе.
   - Спасибо, друг! - Вилкс пожал Ахмеду руку.
   - Ну хорошо, пробуйте, - сказал Лапиньш.
   Они попробовали... Отчаянная вылазка не удалась.
   Лапиньша тронул за рукав адъютант и, склонившись, шепнул что-то на ухо.
   Перед Лапиньшем стояла худенькая молодая женщина-горянка, голова закутана в большой белый платок, черные блестящие глаза спокойно смотрят на Лапиньша.
   - Я пойду, командир, - сказала она. - Женщину они не тронут.
   - Куда пойдешь? - не понял Лапиньш.
   - К пулемету! - Она развернула складки платка, сунула руку за пазуху и вытащила длинный кинжал.
   - Еще не хватало, чтобы вместе с нами гибли женщины! - сердито сказал Лапиньш.
   - Разреши мне пойти, - повторила она. - Женщину они не тронут.
   - Верно она говорит, товарищ Лапиньш, - сказал один из горцев. Помочь нам может только женщина... Она зайдет к пулеметчикам с тыла.
   - В это время показался в толпе бойцов Ахмед, он уходил к фельдшеру, чтобы перевязать голову, ушибленную при падении с коня. Ахмед увидел женщину, стоявшую перед командиром с кинжалом в руке, и крикнул:
   - Муслимат!
   Она обернулась и спрятала оружие на груди.
   - Ты знаешь ее, Ахмед? - спросил Лапиньш.
   - Это жена моя, командир!
   - Жена? А ты знаешь, что она предлагает одна снять пулеметчиков в ущелье?
   - Раз она так говорит, значит, сможет, - сказал Ахмед. Он повернулся к Муслимат. - Я знаю, что ты сумеешь подойти к ним близко, - заговорил он с ней на родном языке. - Но скажи, не дрогнет у тебя рука, когда ты станешь убивать их? Это не женское дело...
   - Не дрогнет, Ахмед.
   - Тогда иди. Наш сын Сиражутдин в надежном месте?
   - Да, он у твоей матери, Ахмед.
   - Иди, Муслимат. И да поможет тебе аллах! - Он повернулся к Лапиньшу: - Эта женщина пройдет, командир. Разреши ей...