Илья улыбнулся.
   - Да, печальная история. Действительно, дед твой колдун. Дал вот оберег от всяких лесных духов. - Он протянул Федору камень с дыркой.
   Ломов камень в руки брать не стал, посмотрел на него как-то странно, покачал головой, становясь задумчивым.
   - Что-то чует старый... не ехал бы ты, Илюха, один на Стрекавин Нос. Дождался бы меня.
   - Да что вы все проблему из этого делаете? - удивился Илья. - Я просто хочу прогуляться по берегу озера, посмотреть на окрестности. В чем тут криминал?
   - Ну, может, ты и прав, - проворчал Федор, отворачиваясь. - Только на твоем месте я все равно не ходил бы туда один. Понимаю, ты человек опытный, знаменитый, много чего повидал, однако места у нас здесь гиблые, болотистые, буреломные, не ровен час в трясину влезешь... не дай Бог, конечно! Да и ведьмины поляны встречаются, сам попадал.
   Илья хотел обидеться, но понял, что за словами дядьки стоит лишь забота о нем, и успокоился. Сказал примирительно:
   - Я одним глазком посмотрю на то место и сразу назад. Если найду что интересное, в следующий раз вместе сходим. А что это за ведьмины поляны, о которых ты вспомнил?
   - Есть в здешних краях дьявольские места... - нехотя проговорил Федор. - В прошлом году мы с Васькой сено косили в Заклинских лугах. Нашли поляночку под Пустобородовом, меж двумя болотцами, скосили траву - сочная такая травушка, высокая, прямо загляденье, самому пожевать хочется. А на следующий день не можем на эту поляну выйти, да и все тут. Хоть плачь! Кажется - вот она впереди за березками виднеется, минуты две всего ходу до края, но, сколько ни идешь, впереди встают все новые и новые деревья. Так мы полдня и прошастали вокруг да около, а на поляну ту не попали. Ведьминой оказалась...
   Илья покрутил головой, но шутить не стал. Не то, чтобы он не верил в лесных духов и чертовщину, однако не имел с ними встреч и доверять чужой информации не спешил. Ему тоже доводилось слышать легенды о колдовских полянах и глухих лесных уголках, где якобы еще ютилась древняя нежить в виде лесовиков, болотниц, шишиг и бабаев, однако он был склонен считать подобные случаи шутками природы и называл их аномальными окнами земной реальности.
   - В общем, не броди по лесам долго, - закончил Федор. Хочешь, я тебе свое ружье дам?
   - Не надо, - отказался Илья. - Медведей я вряд ли встречу, а с остальными зверями и без оружия как-нибудь договорюсь.
   - Как знаешь. Кроме зверей, можно еще на лихих людей нарваться, а они похуже зверья-то будут. Однако смотри, твое дело.
   Федор ушел мыться и вскоре уехал с шурином Васькой, лысоватым мужичком неприметной наружности с хитрыми карими глазками, погрузив в машину сумки и ящики с овощами и яблоками, собранными на собственном участке. В Новгороде у него жил свекор, который реализовывал продукцию через магазины и базы города, не связываясь с рынками.
   Собрался и Илья, прикинув, что вполне успеет дойти до Стрекавина Носа и вернуться обратно к ночи. От Парфино до озерного островка Войцы, частью которого и был Стрекавин Нос, насчитывалось не больше сорока километров, на моторке до него можно было добраться часа за три, а оставаться на мысу Илья не рассчитывал, хотел только осмотреться да найти место на озере, где, по рассказу бабушки Савостиной, лежал на дне камень с изображением беса.
   Моторка шурина Васьки, стоявшая у пристани недалеко от дома Ломовых, оказалась быстроходным катером типа "Дельфин" с мощным стосильным мотором, способным разгоняться до скорости в двадцать пять километров в час (Илья проверил это, выйдя из устья Ловати на водный простор озера). Причина такой роскоши - катер стоил немалых денег - стала понятна после пояснения Данилы, указавшего место стоянки: шурин Федора Василий Семенович Антипов работал инспектором в рыбнадзоре и катер был его "рабочим инструментом".
   Оделся Илья просто: джинсы, штормовка, зеленое кепи с надписью "Адидас", резиновые сапоги. Ружье Федора он все-таки взял с собой, хотя и решил не вынимать из чехла, положив двустволку "Демас" двадцатого калибра с вертикальным расположением стволов под сиденье. Через полтора часа он был уже на озере, напугав своим появлением на Ловати многих рыбаков: катер Васьки знали и звук его мотора ничего хорошего браконьерам не сулил.
   Озеро Ильмень имеет в поперечнике около пятидесяти километров, так что противоположный его берег был не виден. Казалось, Илья выплыл в море без конца и края, удивительно тихое и мирное. День выдался жарким, и только ветер от движения катера помогал справляться с жарой, хотя так и подмывало снять с себя одежду и позагорать. А через несколько минут Илья вдруг понял, что чайки над озером расположились уж каким-то и вовсе необычным образом: часть их вытянулась в цепочку от катера до удалявшегося берега в устье Ловати, а часть образовала над катером этажерку, перемещаясь вместе с ним. Одновременно у Ильи родилось ощущение, что за ним наблюдают внимательные глаза.
   Это мог быть и эффект сопровождения птичьей стаи - чайки наверняка следили за лодкой, но могли наблюдать и люди с берега, что сразу вызывало в памяти предупреждение деда Евстигнея. Илья сбросил сонливость, привел организм в боевое состояние и проверил по карте направление движения. До Стрекавина Носа выходило не так уж и много, километров десять по прямой, но сначала надо было найти ориентир - скалу под названием Синий Камень, от которой до острова Войцы было всего ничего - с версту вдоль правого берега Ильмень-озера. Однако сколько Илья ни вглядывался в берег и водную гладь, скалы не видел. Остановил катер, начиная ощущать раздражение. Еще раз внимательно прошелся окулярами бинокля по недалекому берегу, поросшему кустарником и кое-где смешанным лесом, ничего особенного не заметил и решил идти вдоль берега до тех пор, пока не появится протока, отделяющая основной материковый берег озера от острова Войцы, южный мыс которого назвали когда-то в незапамятные времена Стрекавиным Носом. То ли у первооткрывателя острова действительно был выдающийся нос, то ли название мысу дали в насмешку над кем-то из первых жителей близлежащих деревень. Илья этого не знал, но в данный момент его это не интересовало. У него постепенно складывалось впечатление, что его намеренно уводят от мыса, не дают к нему приблизиться и что за ним, в самом деле, следят чьи-то недобрые глаза.
   Чайки над головой стали пикировать на катер, крича почти по-человечески, в какой-то момент Илья отвлекся, отбиваясь от них - птицы норовили клюнуть его в лицо, и с удивлением обнаружил, что берег располагается слева от катера. Вместо того чтобы плыть на север, катер двигался назад!
   Хмыкнув, Илья развернулся и снова двинулся вперед, на север, прикрывая голову рукой, пока не обозлился на чаек окончательно и не вытащил ружье. Как по команде чайки взлетели вверх, устраивая хоровод на большой высоте, а Илья снова обнаружил, что плывет назад, на юг!
   - Елки-палки! - вслух произнес он, разворачивая катер. Никак и на воде существуют "ведьмины поляны"!
   Словно услышав его _слова_, чайки внезапно перестали кружить над головой и стаей помчались к берегу. Лишь один огромный белоснежный альбатрос продолжал кружение над озером, изредка пошевеливая крыльями, зорко всматриваясь в воду. Глядя на него, Илья почему-то подумал, что альбатрос принадлежит другому лагерю, дружественному, и окончательно успокоился. Дед Евстигней со своей стороны не мог не приложить усилий, чтобы его посланец добрался до места, и альбатрос, наверное, служил ему наблюдателем.
   Скала Синий Камень показалась слева внезапно и совсем рядом, словно выпрыгнула из-под воды. Формой она напоминала оплавленную голову, а синей казалась только издали, вблизи же стало видно, что цвет ее дымчато-серый, с зеленым и черным налетом. Илья проводил ее взглядом: показалось, что скала смотрит на него внимательно и строго, - и едва не прозевал протоку, отделявшую часть берега справа от мыса Стрекавин Нос. Сбросил скорость, выглядывая, где можно пристать к острову, не увидел в плавнях ни одного прохода и повел катер напрямик через тростник и камыш.
   Через минуту катер уткнулся носом в огромное полузатопленное бревно. Дальше ходу не было. Илья дал задний ход, попробовал пройти в другом месте, в третьем, но безуспешно. Тогда он остановил катер перед тростниковой крепью и, вспомнив совет деда Евстигнея "верить сердцу", прислушался к тишине природы, стал медитировать, растворяться в этой тишине, пока не услышал знакомый, дивной красоты девичий голос. Где-то недалеко на берегу, за зеленой стеной кустарника, среди ив и берез пела девушка. Ее голос невозможно было спутать ни с чьим, именно этот удивительный, звучный и печальный голос и слышал Илья во сне перед получением письма от Марии Емельяновны Савостиной.
   Влекомый какой-то странной сладостной силой, Илья вставил в уключины катера легкие алюминиевые весла и повел его к берегу сквозь тростник, наугад, почти не осознавая, что делает и куда плывет. И уже не удивился, когда заросли тростника расступились и впереди показался высокий зеленый берег, заросший ивой и ольхой.
   Голос все еще звучал внутри Ильи эхом тайны, и, повинуясь мистическому зову, он поднялся по береговому склону наверх, миновал купы кустарника и вышел на луг с высокой травой, напомнивший ему поляну из сна. Не было только речки и тумана, все остальное казалось смутно знакомым и родным, будто он когда-то бродил по этим местам.
   Девушку он увидел не сразу, сначала интуитивно почуял ее присутствие - толчком сердца, ощущением скрытого источника света. Она стояла под березой на краю луга в тридцати шагах и смотрела на него спокойно и внимательно, одетая в легкий цветастый сарафан, который почти не скрывал небольшую, но упругую грудь и длинные ноги. Пушистые светлые волосы у нее были распущены по плечам, сияя, как платиновая корона, отчего она напоминала лесную нимфу, спустившуюся с дерева на землю. Назвать ее просто красивой не поворачивался язык. По ощущению Ильи она была прекрасной, и он стоял и смотрел на незнакомку, очень молодую, почти девочку, вбирая ее красоту не глазами, а сердцем, понимая, что внезапно нашел ту, которую ждал всю жизнь и за которой готов пойти хоть на край света.
   - Кто ты? - хрипло спросил он, когда девушка пошевелилась, собираясь исчезнуть за деревьями. - Как тебя зовут?
   - Слава, - оглянулась на него девушка. Голос ее был необычайного бархатного тембра, теплый и мягкий, как и весь ее облик, и сразу становилось понятно, что пела только что именно она.
   - Интересное имя. А меня зовут Ильей. - Он шагнул к ней, не обращая внимания на влажную дернину под ногами, и остановился, заметив ее отталкивающий жест.
   - Осторожнее, странник, здесь ходить опасно, кругом болото.
   Он посмотрел себе под ноги.
   - А как же ты ходишь, да еще босиком, не боишься?
   - Может быть, я болотница, дочь водяного, внучка старикаболотняка, - лукаво усмехнулась девушка.
   - Так и я, может быть, не простой человек, - в тон ей проговорил Илья, видя, как у незнакомки - теперь становилось очевидным, что она действительно очень молода, - поднялись густые брови с крутым "крыльчатым" изгибом. - Может, я тоже сын лешего, внук старика-боровика.
   Девушка засмеялась - словно по кустам рассыпалась горсть сталкивающихся хрустальных шариков.
   - Боровик не человек, на медведя смахивает, только без хвоста.
   - Так и у меня хвоста нету.
   Илья подошел ближе, чувствуя под ногами зыбкое вздрагивание торфяного пласта; здешний луг, похоже, действительно представлял собой верхний слой болота.
   - Кто тебе такое имечко дал - Слава?
   - Мама, - просто ответила девушка, с любопытством глядя на приближающегося Пашина. В глазах ее ни страха, ни тревоги не было, только огонек интереса и - на самом дне - печали. Слава - это уменьшительное, на самом деле я Владислава, Владислава Мироновна.
   - И сколько же тебе лет, Владислава Мироновна? - Илья остановился в нескольких шагах от незнакомки, чувствуя, как гулко бьется сердце и кружится голова то ли от свежего воздуха, то ли от ее присутствия. Хотелось броситься к нимфе, прижать ее к себе, взять на руки и больше никогда не отпускать.
   - Скоро будет восемнадцать, - повела плечиком Владислава. - Через три недели исполнится.
   - Понятно, я так и думал. А не боишься одна гулять по болотам да чащобам? Где ты живешь? Или на рыбалку с отцом приехала?
   - Ни с кем я не приехала, я живу тут недалеко, в деревне, в версте отсюда, Войцы называется. И вообще я не одна.
   Послышался шорох, из-за ног девушки высунулась морда собаки, блеснули яркие желтые глаза, дернулся нос, вынюхивая запах пришлого человека, разинулась пасть, обнажая острые белые клыки. Илья с оторопью понял, что это не собака, а волк! Посмотрел на улыбающуюся Владиславу, перевел взгляд на волка, встретил его умный горящий взгляд и вздрогнул: это был волк из его последнего сна. Сны его пока что не подводили, точно предсказывая настоящие реальные встречи и перемены в жизни.
   - Хороша собачка, - кивнул на волка Илья и снова почувствовал оторопь: зверь... улыбнулся в ответ! Во всяком случае, его гримаса очень смахивала на улыбку.
   - Это не собачка. - Владислава погладила лобастую волчью голову между ушами, и волк отступил, исчез в кустах. - Его зовут Огнеглазый. А вы не из Москвы случайно?
   - Из Москвы, - кивнул Илья, решив больше ничему не удивляться. - Как ты догадалась?
   - Такие фуражки в наших местах никто не носит. Зря вы сюда приехали, ничего не найдете.
   - А почему ты решила, что я здесь что-то ищу?
   Где-то в лесу за лугом раздался тихий свист, девушка вздрогнула, оглянулась. В глазах ее зажглась тревога.
   - Уходите, странник, а то будет плохо. - Она упорно не хотела называть его по имени. - Вас не должны здесь видеть. Здешние места опасные, чужаков у нас не любят. Да они сюда и не добираются, вы первый. Даже странно, что вас пропустили.
   - Кто? Уж не жрецы ли храма Морока? Глаза Владиславы стали огромными.
   - Вы знаете... о храме?
   - Бабушка Мария Емельяновна рассказывала. - Илья вдруг не удержался и поведал девушке о письме Савостиной, многое упустив, оставив полностью лишь легенду о Боге-демоне Мороке.
   - И вы приехали искать камень?! - Глаза девчонки выразили все ее недоверие, но наряду с ним в них плескались еще тревога и страх, уважение и странная надежда.
   - Вот приехал, - пожал плечами Илья, чувствуя досаду и одновременно облегчение, будто покаялся перед кем-то неизмеримо сильным, в своих грехах.
   - Вы его никогда не найдете... - Голос незнакомки понизился до шепота. - Камень давно лежит в другом месте, на дне другого секретного озера. Уходите, пока не поздно.
   Свист в лесу повторился, но уже гораздо ближе. Владислава заторопилась.
   - Это они... если они вас здесь увидят, вы никогда отсюда не выберетесь, попадете в лесавин круг, и все, пропадете.
   - Выберусь, не пропаду, - беспечно махнул рукой Илья, внезапно ощущая спиной холодное _дыхание_ опасности. - Один не найду, вернусь с экспедицией. Ты мне поможешь?
   - Не-е... - с сожалением покачала головой Владислава. Мне нельзя, послушница я...
   - Храма?! - вырвалось у Ильи.
   Девушка кивнула, отступая за деревья, тень тоски пробежала по ее лицу, стирая живые краски, будто облако заслонило солнышко, так что Илья сам в ответ почувствовал тоску и обреченность.
   - И ты знаешь, где этот храм расположен?
   Еще один кивок. Девушка отступила еще дальше.
   - А камень? Знаешь, где лежит камень с лицом черта?
   - Не-е... - донеслось еле слышно. - Знают только старшие жрицы, я еще не посвящена.
   - Постой, не уходи. А что, если я тебя увезу отсюда? В Москву? На свободу?
   Свет, вспыхнувший в глазах Владиславы, нес в себе столько радости и надежды, что Илья невольно засмеялся в ответ, чувствуя прилив сил.
   - Родители у тебя живы? Могу я с ними поговорить?
   - Приходите... если сможете. Только вас не пустят в деревню. - Она посмотрела ему за спину, и свет в ее глазах померк, сменившись прежней тоской и безнадежностью.
   Илья оглянулся.
   Сзади к нему подходили трое одетых в черное мужчин: двое молодых и один постарше, с черной бородой и усами, плотный и какой-то четырехугольный, как сейф.
   - Онфим!.. - прошептала Владислава, бледнея.
   - Иди домой, - густым голосом почти ласково проговорил бородач. - Опосля поговорим.
   - Отпусти его, Онфим, он ничего дурного не делал.
   - Иди! - Глаза бородача недобро сверкнули. - Мы только потолкуем с ним о том, о сем и отпустим... на все четыре стороны.
   - Не бойся за меня, - посмотрел на девушку Илья, чувствуя нарастающую веселую злость. - И жди, я обязательно вернусь.
   Владислава несколько мгновений не сводила своих широко распахнутых глаз - они у нее были голубовато-зеленого цвета - с лица Ильи и вдруг исчезла за деревьями. Илья послал ей мысленно поцелуй, повернулся к не спеша подходившим мужчинам, сжал в кармане камень с дыркой, оберег деда Евстигнея, и почувствовал исходивший от камня ток _успокоения_. Оберег работал.
   - О чем вы хотите со мной потолковать? - миролюбиво произнес Илья, понимая, что перед ним жрецы храма Морока или же их посланцы, сторожа Врат - камня с изображением беса, а также острова и удивительной девушки по имени Владислава, предназначенной стать жрицей храма. "Ну уж, это мы еще посмотрим! - подумал Илья, стискивая зубы. - Храм сожгу к чертовой бабушке, но не дам жрецам упрятать ее в подземелья на потеху демону!"
   - А не о чем нам толковать, мил человек, - равнодушно пробасил бородач. - Мы тебя только поучим маленько, чтобы неповадно было гулять, где не след. - Он остановился, в то время как молодые люди в плотных, несмотря на жаркий день, черных рубахах и таких же черных брюках продолжали приближаться к Пашину. - Намните ему бока, ребятки, не жалейте ребер, а потом отнесите в болотце, пусть полежит, подумает о жизни своей пустяшной.
   - Может быть, не стоит сразу-то в болото? - усмехнулся Илья, оценивая подходивших парней. - Разойдемся миром.
   Ему не ответили, и он понял, что намерения у охраны острова самые житейские: избить и утопить пришельца в болоте. Хотя, может быть, они действительно получили задание лишь поучить чужака, припугнуть, чтобы никогда больше здесь не появлялся.
   Первым к нему подошел могучий телом длинноволосый отрок с бледноватым застывшим лицом, которого, похоже, никогда не касались солнечные лучи. Он попытался сграбастать Илью за плечо, но поскользнулся и упал лицом вперед от несильного с виду, но точного тычка пальцем в сонную артерию.
   Второй молодой человек, смуглолицый, с усиками, такой же длинноволосый, с косоватыми глазами, говорившими о примеси азиатской крови, в отличие от своего напарника знал приемы рукопашного боя и хватать Илью не стал. Не доходя до него двух шагов, он вдруг упал и в подкате достал Илью ногами, пытаясь сбить его на землю. Однако подобные приемы (странная манера, что-то похожее на славяно-горицкую борьбу) серьезной опасности для Ильи не представляли, поэтому он намеренно дал себя уронить, ожидая, что будет дальше.
   Противник захватил рукой его ногу, попытался нанести еще один удар - ногой сверху в грудь, и уже по одному этому можно было судить о его подготовке: морской спецназ, школа "монастыря на воде", взявшая на вооружение многие приемы боевого самбо и кунг-фу. Илья опять же _сознательно_ принял на себя удар, ослабив его резким выдохом, затем перехватил ногу парня и одним движением выкрутил голеностоп из сустава.
   Боль от такого приема бывает дикая, Илья сам когда-то испытал ее во время схватки с мастером ша-фут-фань в Тибете, но этот парень даже не вскрикнул, только перекатился в сторону и встал на колено, схватившись руками за ногу и глядя на Илью горящими расширенными глазами.
   - Может быть, хватит? - предложил Илья, гибко подхватываясь с земли, держа всех троих в поле зрения и вычисляя, нет ли у них огнестрельного оружия. - Человек я мирный, никому не мешаю, но очень не люблю, когда меня пытаются поучить вопреки моему желанию.
   Бородач нахмурился, с некоторым недоумением глянул на своих помощников и двинулся на Илью, как танк, загребая траву огромными, не менее чем сорок шестого размера, сапогами. Он был так уверен в себе, что Илья невольно почувствовал спиной холодок смятения. Поднял руку.
   - Давайте не ссориться окончательно, уважаемый. Я сам сяду в лодку и уплыву. Договорились?
   Бородач продолжал надвигаться как бульдозер, внезапно метнулся к Илье, демонстрируя неожиданную для его тела быстроту и ловкость, и едва не зацепил голову Пашина огромным кулаком. По шипению воздуха Илья оценил мощь удара, понял, что это противник посерьезней, что с ним шутить нельзя, и ответил болевым ударом из арсенала кэмпо - в бровь и "лапой тигра" в грудь в районе легких. Обычно этого хватало, чтобы пресечь бой в самом начале. Однако бородач не остановился, нанося еще два мощных удара, едва не задевших Пашина. Впечатление было такое, будто удары самого Ильи не достигли цели! А ведь любым из них можно было заставить прекратить бой любого мастера, понимающего толк в приемах да-цзешу. И все же удары на Онфима не подействовали никак, несмотря на то, что бровь над его левым глазом начала вспухать. Он шел и шел, как машина, и хотя арсеналом ударов владел не слишком разнообразным, менее опасным от этого не стал.
   Где-то недалеко раздался знакомый свист.
   Илья понял, что дело принимает нешуточный оборот: сторожа острова звали своих приятелей на помощь. Надо было срочно уходить, пока не прибыли специалисты другого плана - с оружием в руках. Шансов отбиться от них у Ильи почти не было.
   Он сделал вид, что с трудом увертывается от ударов противника, поймал его "в перекрестие" приема и ударил в горло, поворачивая кулак таким образом, чтобы травмировать человека, а не убить. Бородатый Онфим отшатнулся, хватаясь рукой за горло, и упал навзничь, так что вздрогнул торфяной слой болота, на краю которого происходила схватка. Где-то в кустах послышался тихий вскрик, между берез показалась Владислава. Очевидно, она не послушалась приказа главного сторожа и наблюдала за поединком сквозь листву кустарника.
   - Ты... его?..
   - Здоровый, бугай! Очухается, будет жить. - Илья нагнулся над телом Онфима, выпрямился, вытягивая руку в сторону смуглолицего парня, попытавшегося было двинуться к нему с ножом в руке. - Сиди, если здоровьем дорожишь! - Повернулся к девушке. - Идем со мной сейчас, Слава!
   - Не могу, - замотала головой Владислава, на глаза которой навернулись слезы. - Нас убьют обоих... не выпустят... уходи быстрей, сейчас здесь будут навьи воины...
   - Ничего, отобьемся. Эти тоже казались себе воинами.
   - То совсем другое дело, ты не понимаешь, навьи воины заколдованы. - Владислава прижала кулачки к груди, слезы потекли по ее щекам. - Уходи, прошу тебя. Меня они не тронут, я здешняя...
   Илья шагнул к ней, обнял, жадно оглядывая лицо девушки, поцеловал в соленые щеки, в глаза, в губы.
   - Будешь ждать?
   - Буду... - зажмурившись, едва слышно прошептала она.
   Илья еще раз поцеловал ее в губы и, не оглядываясь, нырнул в кусты.
   Катер стоял на месте в целости и сохранности. Илья прыгнул в него с разбега, достал весло, оттолкнулся от берега, начал грести, направляя корму в протоку, по которой подплыл к острову. Прежде чем стена тростника скрыла от него берег, он успел разглядеть вынырнувшие из кустов фигуры, потом раздалось рычание, крики, стремительная серая тень бросилась к преследователям, заставляя их отступить, и Илья понял, что ему на помощь пришел волк Владиславы, посланный хозяйкой отвлечь внимание сторожей.
   Катер выбрался из тростниковых зарослей на чистую воду, взревел мотором, набирая скорость. Илья ожидал встретить лодки или катера хозяев острова, перекрывающие ему дорогу, ничего и никого не увидел и направил свой катер в открытые просторы озера, с облегчением переводя дух. Однако, как оказалось, его приключения на этом не кончились.
   Что случилось, он не понял, поначалу решив, что просто загляделся назад, на удаляющийся мыс Стрекавин Нос.
   Скала Синий Камень вдруг выросла на пути катера буквально в полусотне метров, и ему стоило больших трудов вовремя снизить скорость и отвернуть, хотя руль почему-то не хотел поворачиваться, а мотор - сбавлять обороты. Чувствуя, как сердце готово выпрыгнуть из груди, Илья вытер кепкой пот со лба, оглянулся назад, и ему показалось, что над Стрекавиным Носом высится полупрозрачная дымная фигура, напоминающая сгорбленную старуху с клюкой. Старуха погрозила ему клюкой и растаяла.
   Илья сплюнул через левое плечо, направляя катер прочь от скалы с осклизлым основанием, в которую едва не врезался на полном ходу, и через минуту обнаружил, что снова мчится к Синему Камню на всех парах. Столкновение казалось неминуемым, но в последний миг Илья вспомнил о подарке деда Евстигнея, дотронулся до оберега рукой и смог вывернуть штурвал так, что катер лишь чиркнул боком о скалу да скрежетнул днищем о камни.
   Несколько минут Пашин отдыхал, ни о чем не думая, успокаивая дыхание и сердце. Потом нашел глазами в небе все так же неспешно кружащего альбатроса, послал ему мысленный призыв о помощи и дождался "ответа": альбатрос вдруг спикировал вниз, внимательно разглядывая скалу и человека в катере, отвернул в сторону, стал удаляться. Не выпуская его из виду, Илья включил двигатель и повел катер следом. Через полчаса он почувствовал странное облегчение, дуновение свежего ветра, стал слышать звуки: посвисты ветерка, хлюпанье волн о борта катера, клокотание воды над винтом. Алое солнце висело прямо над обрезом воды, готовясь нырнуть за горизонт, и дорожка на воде от него была также чисто алого цвета. Она не слепила глаза, казалась твердой, и по ней можно было идти, как по стеклу.