Руки работавшей в лазарете матери-настоятельницы были измазаны какой-то мерзостью: святая Беа производила вскрытие одного из мертвых Гренделианских чудовищ. Оуэн наблюдал за процессом с почтительного расстояния, прилагая усилия, чтобы недавний обед не извергся наружу. Прежде ему не приходилось замечать за собой чрезмерной брезгливости, но многоцветное наполнение силиконовой брони гренделианина выглядело как-то уж особенно мерзко. Проклятая тварь была мертва уже недели две, а кусочки его внутренностей пульсировали до сих пор. По правде сказать, когда святая Беа вскрыла брюхо чужака лучом дисраптера, Оуэн опасался, что склизкие, вонючие потроха злобно выплеснутся наружу и удушат ее. Этого, однако, не произошло: гадкое месиво лишь подрагивало и воняло. В конце концов у Охотника за Смертью даже появилась надежда, что его все-таки не вырвет.
   — Вот, — сказала святая Беа, протягивая Оуэну что-то голубоватое и слишком склизкое, чтобы оно могло ему понравиться. — Подержи минутку, ладно?
   — На секунду и то не возьму! — отрезал Оуэн. — Добрый Господь упрятал наши потроха внутрь по весьма уважительной причине: больно уж отвратны они с виду.
   — Добрый Господь не имел к сотворению этого непотребства никакого отношения, — возразила мать Беатрис, бросив несколько голубых комьев в ведро, где они продолжали пульсировать, издавая всасывающие и стонущие звуки. — В этих чудовищах нет ничего природного. Продукт генной инженерии.
   Невольно заинтригованный, Оуэн подался вперед:
   — Ты уверена?
   — Настолько, насколько позволяют скудные технические средства, имеющиеся в моем распоряжении. Я изучила внутренности дюжины гренделиан, и это вскрытие лишь подтверждает мои предположения. Одни и те же признаки. Прежде всего индивидуальные различия между ними больше, чем это присуще живым существам одного биологического вида. Многие наделены избыточными функциями, тогда как природа экономна. Соотношение массы и энергии пугающе эффективно и достигается сочетанием органов как минимум полудюжины неродственных видов. Возможность их взаимного отторжения подавлена искусственно. Это существо не эволюционировало, оно было биологически сконструировано. И если я правильно расшифровала показания моих приборов, первоначально создавался один вид, трансформировавшийся впоследствии в то, что ты сейчас видишь.
   Оуэн нахмурился, припоминая, что ему доводилось слышать о планете Грендель и легендарных Склепах Спящих.
   — Неудивительно, что мы не обнаружили никаких следов первобытных обитателей этой планеты. Должно быть, все они преобразовались в Спящих и запечатали за собой свои Склепы в ожидании какой-то опасности. Но что… — Оуэн посмотрел на святую Беа. — Что могло быть настолько страшным, настолько опасным, чтобы представители целого вида превратились в бездумные машины для убийства?
   — Это не могут быть ни хайдены, ни ИРы с Шаба, — пробормотала святая Беа, копаясь во внутренностях гренделианина обеими руками. — Склепы возникли за столетия до их появления. Что же до иномирян-насекомых, то они не продержались бы против Гренделианских чудовищ и пяти секунд. Но кто же тогда?
   — «Возрожденные»? — предположил Оуэн.
   — Кто бы или что бы ни было тому причиной… — святая Беа выпрямилась и с громким чавкающим звуком вынула руки из потрохов чудовища, — но мне всегда казалось, что эти гренделиане слишком уж мерзкие, чтобы быть правдой.
   Она вытерла руки о салфетку, которую тут же швырнула в ведро с внутренностями.
   — Это… какая-то насмешка над Господом, злобная пародия на его творения. Они уничтожили в себе нравственное чувство, способность выбирать между добром и злом и сделали это исключительно во имя выживания.
   — Может быть, у них не было выбора, — предположил Оуэн. — Может быть, они пошли на это, чтобы обеспечить выживание не себе, а тем биологическим видам, которым предстояло явиться им на смену. То есть пожертвовали собой во благо жизни и разума. Не суди о них слишком сурово, мать Беатрис. Мы не знаем, с какими формами и глубинами зла им пришлось столкнуться. Суровые времена нередко вынуждают к непростому выбору.
   — Хорошенькое дело — ты читаешь мне лекцию о терпимости, — усмехнулась святая Беа.
   Оуэн невольно улыбнулся:
   — Что ж, мать Беатрис, спасибо за то, что пригласила меня на это маленькое представление. Зрелище удалось: редко случается увидеть что-либо столь же тошнотворное. Давай теперь на некоторое время воздержимся от подобных показов.
   Святая Беа пожала плечами:
   — Похоже, это выбило тебя из седла, а?
   — Почти. Причем в самом буквальном смысле: никогда не чувствовал себя таким разбитым.
   Дверь позади них с грохотом распахнулась, и в помещение, пошатываясь, вошел прокаженный. Его фигура была скрыта, как и у других больных, бесформенным серым плащом с низко надвинутым капюшоном. Но он отличался от прочих небольшим, едва достигавшим пяти футов, ростом и странной разболтанной походкой, словно в нем разладился какой-то внутренний механизм. Из-под плаща вынырнула серая трехпалая рука с отслаивающейся кожей и, помахав Оуэну, тут же убралась обратно. Прокаженный откашлялся и сплюнул: мокрота, вылетев из-под капюшона, шлепнулась на пол лазарета. Он заговорил, и голос его удивил жуткой смесью акцентов и тембров.
   — Лорд Оуэн Великий, в коммуникационный центр для ты поступило сообщение. Срочно, важно, безотлагательно! Слово таков я есть немедленно привести тебя в центр, для подробность и приказ есть. Ты приходишь сейчас, или тебя рвать на части. А почему ты все еще стоящий там?
   Оуэн заморгал и взглянул на святую Беа, которая приветливо кивнула маленькому воинственному посланцу.
   — Спасибо, Вон. Прямо в точку. Оуэн, ступай с ним… или с ней. Думаю, тебе и вправду не помешает ознакомиться с этим посланием.
   Низкорослая фигурка нетерпеливо покачивалась, издавая булькающие звуки.
   — С ним или с ней? — переспросил Оуэн.
   — От Бона на этот счет информации не поступало, а я, со своей стороны, не считала нужным вдаваться в столь малозначительные подробности, — пояснила святая Беатрис. — А теперь отправляйтесь-ка оба в коммуникационный центр. Вприпрыжку, как кролики!
   — Моя не прыгать! — надменно заявил Вон. — Моя иметь достоинство, с которым надо считаться, а вот пальцев на ноги, наоборот, не иметь. Двигайся, Охотник за Смертью, или я будет показать тебе свои бородавки.
   — Показывай лучше дорогу, — пробурчал Оуэн. — Иди впереди, а я за тобой. Уж, надо думать, не отстану.
   — Этак многие говорить, — откликнулся Вон.
 
   Когда они наконец добрались до коммуникационного центра, Оуэна там дожидалось послание от капитана приближавшегося курьерского корабля. Видимо, Охотник за Смертью понадобился Парламенту по весьма важной и неотложной причине. Корабль должен был приземлиться всего через несколько часов, и Оуэну предписывалось встретить его на посадочной площадке. Никаких подробностей капитан не сообщил, возможно, из предосторожности. Оуэн терпеть не мог имперскую привычку командовать, но он взял себя в руки, сосредоточась на возможности выбраться с Лакрима Кристи. Попытки разузнать у сотрудников коммуникационного центра побольше о корабле и его команде почти ничего не дали. Известно было лишь имя капитана — Ротштайнер — Радость Господня. А корабль звался «Моавитянской Лоханью».
   Услышав это название, Оуэн вытаращился на связиста:
   — «Моавитянская Лохань»? Что это, черт возьми, за название для звездолета?
   — Старинный церковный названь, — пояснил Вон, придя на выручку офицеру связи.
   Прокаженный (или прокаженная) так и отирался в помещении коммуникационного центра, игнорируя предложения переместиться куда-нибудь в другое место.
   — Капитан Ротштайнер есть первейший мракобес, фанатик старой церкви, от который все иметь один морока. Никто не хотеть иметь с ним дело. Он считать пове-шенье самый мягкий наказание, а порка практиковать для профилактика, два раза в неделю.
   — Знавал я таких, хотя думал, что святая Беа отлучила их от реформированной церкви, — промолвил Оуэн. —Но почему этот святоша на церковном корабле развозит депеши Парламента?
   — А что ты прицепился к моя? — возмутился Вон, оторвавшись от изучения мусорной корзины. — Я что, по-твоему, похож на того, кто уметь читать мысли? Моя не экстрасенс! Плевать моя на экстрасенсы! Моя быть Имперский волшебник третьего дана, иметь семь подличностей и специализацию по проклятиям. Поддерживать долговременный защитный шум, пока не подцепить чертова гниль. И вот они спровадить меня здесь, на этот собачий дыра! Наклонись, и я вылечу твои бородавки.
   — Нет у меня никаких бородавок, — отмахнулся Оуэн.
   — Хотеть малость?
 
   Проползло два с половиной часа, прежде чем «Моавитянская Лохань» преодолела атмосферу и приземлилась на единственной на планете посадочной площадке в двух шагах от Миссии. Все это время Оуэн пытался отделаться от Вона, однако на него (или на нее?) не действовали даже неприкрытые угрозы. Стоя под дождем рядом с Охотником за Смертью, прокаженный дожидался прибытия корабля. Пока они томились, Оуэн навел кое-какие справки и выяснил, что маленький человечек был (или была?) весьма сильным экстрасенсом, пока не сподобился в одном из задних помещений «Дома Радости» мистического прозрения и не объявил себя Чародеем. Иными словами, провозгласил себя обладателем сверхъестественных сил. Никаких доказательств тому явлено не было, но Вону этого и не требовалось. Оуэн подумал, что он свихнулся из-за проказы, хотя, судя по всему, Вон и до болезни был человеком со странностями.
   Впрочем, сейчас Оуэну было не до чудаковатого прокаженного: перед ним стоял звездный корабль. Капли дождя, попадавшие на его раскаленную обшивку, с шипением испарялись. По правде сказать, то был отнюдь не шедевр космического судостроения, он едва достигал размеров недавно разбившегося «Звездного бродяги», и вся его команда, похоже, состояла из шкипера да нескольких подручных. Правда, «Лохань» наверняка была быстроходной, иначе Парламент не воспользовался бы ею для передачи срочного сообщения.
   Оуэн усмехнулся. Коль скоро Парламент счел возможным оторвать курьерский корабль от военных действий, сообщение наверняка было весьма важным. Столь важным, что, пожалуй, лучше бы и не знать, с чем оно связано. Впрочем, это тоже не имело особого значения. Единственное, что его интересовало, это возможность как можно скорее убраться с этой планеты и найти Хэйзел.
   Когда после долгого свиста и шипения наружное и внутреннее давление в корабле уравнялись, люк переходного шлюза открылся, и на земную твердь ступил капитан Ротштайнер — Радость Господня. Оказавшись под дождем, он с презрением посмотрел по сторонам, затем с отвращением уставился на Оуэна. Длинный, неестественно худой… Казалось, его мог сбить с ног даже слабый ветерок. На лошадиной физиономии капитана вьщелялся крючковатый нос, с виду вполне пригодный для открывания консервных банок. Глубоко посаженные глаза казались черными, тонкие губы свела гримаса. Унылое, черное одеяние святоши оживлял лишь ярко-красный пояс — отличительный знак официального представителя Парламента. Смерив Оузна высокомерным взглядом, он презрительно фыркнул, и Охотник за Смертью понял: они не поладят. Вона капитан не замечал вовсе.
   — Я привез послание Парламента, — проскрипел Ротштайнер, — и говорю от имени человечества.
   — Неужели? — парировал Оуэн. — Очень мило с вашей стороны. И как поживает человечество?
   — Тебе, сэр Охотник за Смертью, — невозмутимо продолжил капитан, — предписывается немедленно отправиться на Голгофу. Возникла срочная надобность в твоих услугах, а потому ты отправишься со мной, дабы я смог препроводить тебя на приближающийся звездный крейсер. Сколько времени потребуется тебе на сборы?
   — Что за спешка? — отозвался Оуэн, совершенно не тронутый ни категоричностью заявления, ни тоном посланца. — Что ж такое стряслось, если они отрядили за одним человеком чертов звездный крейсер? Наверное, пока я тут торчал, дела на войне пошли совсем плохо.
   — Война есть плохой идея, — заметил Вон. — Порча имущества, разорять для страховщиков. Чем убивай уйму солдат, лучше перебить правителей с обеих сторона. Это сэкономит время и помогай предотвратить грядущие войны. Уж я-то в этом разбирайся, мне не раз обсуждай данный вопрос с Господом.
   — Да, дела на войне плохи, — подтвердил капитан, проигнорировав Вона с восхитившей Оуэна нарочитостью. — Ты должен отправиться немедленно.
   — Расскажи мне о войне, — попросил Оуэн.
   — ИРы с планеты Шаб одерживают победы на большинстве фронтов, — сказал капитан, и Оуэн впервые услышал в его голосе настоящую озабоченность. — Человечество едва удерживает собственное пространство против кораблей насекомых. По всей Империи, то здесь, то там, возникают новые базы хайденов. «Возрожденные» пока не покинули Черной Тьмы, но самые чувствительные из экстрасенсов ловят пугающие признаки их активности. И помимо всего этого появилась новая напасть, моровое поветрие, охватывающее планету за планетой. Близится Конец Времен, Охотник за Смертью, все мы стоим на пороге Судного дня. Зло, ужас и разорение угрожают человечеству отовсюду. Ты должен вернуться. Империя нуждается в тебе.
   — Позволь возразить, — сказал Оуэн. — Решать такие проблемы должна армия. Я не имею ни малейшего представления о том, кто такие эти «возрожденные» или что они собой представляют. А для борьбы с моровым поветрием вам нужны доктора и научные лаборатории. Я нужен Парламенту лишь для того, чтобы показать народу, что власть не бездействует. У меня нет времени участвовать в шоу. Я должен быть в другом месте.
   — Парламент придерживается иного мнения, — отрезал капитан Ротштайнер. — Ты отказываешься исполнить волю народа?
   — Я сыт по горло подвигами и геройством, — ответил Оуэн. — Пусть эту роль возьмет на себя кто-нибудь другой. Хэйзел д'Арк похищена Кровавыми Наездниками. Я должен спасти ее. Если в качестве вдохновляющего символа вам нужен человек, прошедший Лабиринт, почему бы не обратиться к Джеку Рэндому или Руби Джорни?
   — Их больше не считают… надежными, — неохотно признался Ротштайнер. — С планеты Локи поступают сообщения о страшных злодеяниях, совершаемых по их приказам и при их непосредственном участии. Массовые расправы без суда и прочие зверства. Возмутительное, недопустимое варварство!
   — Я в это не верю, — заявил Оуэн после долгого молчания. — Джек Рэндом не способен на подобные зверства. Я не знаю более достойного человека. Нет, эти россказни не более чем уловка, это трюк, чтобы заманить меня на Голгофу. Так вот, я туда не полечу. Я нужен Хэйзел.
   — Судьба всего человечества важнее одной женщины! Твой долг вернуться вместе со мной.
   — Не смей говорить при мне о долге! Я отдал больше, чем ты можешь себе представить. Не я в долгу перед людьми, а они передо мной. И мне наплевать, кто и чего от меня хочет. Я признаю лишь один долг, долг перед той, кого я люблю.
   Капитан Ротштайнер отступил на шаг, не отрывая глаз от Оуэна, и открыл пространство перед воздушным шлюзом.
   — Меня предупредили о том, что ты можешь оказаться несговорчивым, — проговорил он. — На сей случай властями были приняты меры: чтобы побудить тебя вести себя правильно, меня снабдили эскортом.
   Он щелкнул пальцами, и из шлюза появилась багровая бронированная фигура. Дождь барабанил по широкой голове в форме сердца. Гренделианин, оскалив стальные зубы и шевеля металлическими клешнями, медленно двинулся вперед. Когда он остановился рядом с капитаном, Оуэн приметил на шее чудовища ошейник дистанционного контроля. Иномирянин — молчаливый, безжалостный, внушающий страх — застыл как мертвый, не сводя с Оуэна пристального взгляда. Оуэн замер, стараясь не делать провоцирующих движений и не выпуская чудовище из виду, лишь бы капитан Ротштайнер не догадался, насколько он напуган.
   Как-то раз, в Мире вольфлингов, перед Гробницей хайденов, Оуэну довелось сразиться с Гренделианским чудовищем. У Оуэна тогда были лишь мужество да наследственная способность к «спурту». Из той страшной битвы он вышел победителем. Но, убив чудовище, он лишился левой руки и еще долго потом страдал от ночных кошмаров. Правда, парламентский посланец не знал, что Оуэн снова был не более чем человеком. Капитан видел перед собой легендарного, непобедимого и бесстрашного Охотника за Смертью. Оуэн одарил его самым убийственным своим взглядом.
   — Должен напомнить тебе, что я совсем недавно сразился с целой армией этих чертовых уродов. Если присмотришься повнимательнее, ты увидишь, что я все еще здесь, а они куда-то подевались. Человек разумный в состоянии сделать на основе этого факта некоторые выводы. А теперь убери своего крошечного домашнего любимца, пока я не разодрал его в клочья и не заставил тебя их сожрать.
   Капитан слегка побледнел, но не отступил. Тот Охотник за Смертью, о котором он слышал, был способен и не на такое, но, с другой стороны, гильдия экстрасенсов заверила Парламент, что гренделианин сумеет совладать с этим прославленным воителем. Похоже, они знали об Оуэне что-то важное, правда, делиться своим знанием отнюдь не собирались. Может быть, потому, что между экстрасенсами и людьми, прошедшими Лабиринт, никогда не было особой приязни.
   Капитан Ротштайнер внимательно присмотрелся к Охотнику за Смертью. Похоже, он не блефует. Капитан Ротштайнер выпрямился в полный рост и напомнил себе, что Бог на его стороне.
   — Охотник за Смертью, мне было приказано доставить тебя на Голгофу живым, но о том, чтобы непременно еще и здоровым, речи не шло. Ты пойдешь со мной, если не по-хорошему, так по-плохому. Таков твой долг перед человечеством и Всевышним.
   — А как же Хэйзел д'Арк?
   — Это к делу не относится.
   Оуэн посмотрел на гренделианина. Силе, быстроте и злобе восьмифутового бронированного чудища со стальными когтями он мог противопоставить лучемет, меч и «спурт». У Оуэна был шанс. Он уже побеждал в подобной схватке, а сейчас на карту была поставлена судьба Хэйзел. Правда, Оуэн приметил, что рука капитана потянулась к рукояти висевшего на бедре дисраптера. Выходит, прежде чем заняться гренделианином, ему придется убить святошу. Дело дрянь, но, похоже, другого выхода у него не оставалось. Он глубоко вздохнул и сосредоточился. «Это мне под силу. Да, черт побери, под силу! — бесстрастно подумал Охотник за Смертью. — Раз без этого не обойтись…»
   И тут Вон, о котором все совершенно забыли, сделал обманный выпад и ткнул в гренделианина серым обрубком пальца. Ошейник чудовища звякнул, а потом забренчал как сумасшедший. Гренделианин дернулся и забился в неистовых конвульсиях. Капитан попытался выхватить дисраптер, но Оуэн уже навел на него свое оружие. Увидев, что ствол нацелен ему прямо в живот, святоша проявил благоразумие и застыл как статуя. Между тем звонкие рулады ошейника слились в единый, непрекращающийся звук, и бившийся в безумных судорогах гренделианин, выгнув спину и вскинув руки, рухнул навзничь на стартовую площадку. Он застыл, словно игрушка, у которой вышла из строя батарейка. Ошейник победно звякнул в последний раз и умолк. Оуэн и капитан посмотрели на неподвижное тело, а потом, не сговариваясь, повернулись к фигурке в сером плаще.
   — Что ты сделал? — спросил Оуэн.
   — Активировать ошейник и свести гренделианина с ума противоречивыми приказами. Этот тварь есть очень дурак. Теперь он быть вырублен, пока не найтись другой дурак, чтобы починить ошейник. А ты чему так удивляться? Сказано же тебе, моя есть страшный, могущественный мудрый чародей. Могу лечить скот, отравлять колодцы, трахаться весь день напролет и жевать жвачку — и все это одновременно! Но сейчас моя чуточку поспать. Не будить: кто станет мешать, выверну наизнанку, так что кишки плясать под дудку.
   Он (или она?) развернулся, немного потоптался на месте и растянулся рядом с гренделианином. Оуэн с капитаном переглянулись и одновременно пожали плечами.
   — Интересно, — промолвил Оуэн, — какое применение найдет святая Беа управляемому гренделианину. Наверное, при правильном подходе из него получится превосходный работник. Впрочем, не это главное. Итак, капитан, твою «Лохань» я реквизирую. Можешь протестовать сколько душе угодно, мне на это плевать.
   Он протянул руку и забрал у капитана дисраптер.
   — Если у тебя есть еще какое-нибудь оружие, лучше скажи сразу. А то ведь, знаешь, как бывает: увижу у тебя что-то неположенное, да с перепугу и пристрелю.
   — Нож в правом сапоге, — нехотя промолвил капитан. — А в левом — кистень.
   Оуэн избавил капитана от этих инструментов божьей веры и на всякий случай заткнул их себе за пояс.
   — Так-то лучше, капитан. А теперь ступай и сообщи своей команде скверную новость. Когда твои молодцы выметутся с моего корабля, отправишься к матери Беатрис и доложишь ей, что да как. Думаю, следующий корабль заглянет сюда не скоро, а до тех пор она приставит тебя к полезному делу.
   — Ты не можешь сделать этого, Охотник за Смертью!
   — Неужели? — с интересом спросил Оуэн. — А ты, часом, не знаешь, кто мне в этом помешает? Нет? Тогда собирай своих прихвостней и марш к святой Беа. Скачи резво, как кролик. И не досаждай мне больше, не то я напущу на тебя Бона.
   Капитан Радость Господня — Ротштайнер понял, что попал между молотом и наковальней. Он вернулся на борт корабля, который еще совсем недавно был его кораблем, и сорвал часть дурного настроения на экипаже. Оуэн же отправился на поиски Тобиаса Муна. Теперь, когда Охотник за Смертью обзавелся кораблем, ничто не могло помешать ему убраться с этой планеты.
 
   Тобиас Мун оставил туго замотанный в красную листву контейнер за оградой Миссии. На всякий случай. Он со всей возможной деликатностью сообщил матери Беатрис о смерти сестры Марион и, оставив настоятельницу наедине с ее горем, пошел искать Оуэна. За время обратного пути нога его полностью исцелились. При мысли о том, что подобная способность к регенерации могла бы, пожалуй, спасти и погибшую монахиню, он ощутил некое новое чувство. Возможно, чувство вины. Тобиас как раз размышлял об этом, когда к нему подошел Оуэн.
   — Хорошая работа, Мун! Молодчина. Были какие-нибудь затруднения?
   — Да так, небольшие, — замялся Мун. — Сестра Марион погибла.
   — Вот ведь черт! — воскликнул Оуэн. — Черт! Она мне нравилась. Я даже не предполагал, что кто-то может пострадать. Это, наверное, мое проклятие. Люди вокруг меня так и мрут. Что враги, что друзья. Они умирают, а я продолжаю делать свое дело. Марион была хорошим бойцом. Но что я теперь скажу матери Беатрис?
   — Ей я уже все рассказал, — промолвил Мун. — И вот что… Скажи, Оуэн, тебя никогда не беспокоило, как мы используем простых смертных? Мы позволяем им гибнуть ради достижения наших целей.
   — Мне трудно сосчитать, сколько раз я рисковал жизнью ради спасения человечества, — проворчал в ответ Оуэн. — Кроме того, я никогда и никого не просил умереть ради меня. Да, порой дела оборачиваются не лучшим образом, но такова жизнь.
   — Ты имеешь в виду, «такова смерть». Ладно, скажи лучше, что теперь делать с двигателем, который я притащил?
   — На посадочной площадке стоит курьерский корабль, — сообщил Оуэн, немедленно перейдя к делу, — Демонтируй его двигатель и замени на звездный привод. Не думаю, чтобы это было слишком сложно: привод универсален и спроектирован с учетом возможности установки на человеческие корабли различных модификаций.
   — Займусь этим без отлагательства, — заверил Мун, но помедлил и, смерив Оуэна немигающим взглядом, спросил: — Ты ведь собираешься на поиски Хэйзел, верно?
   — Конечно. Ей нужна моя помощь.
   — Империи, судя по тому, что я услышал, тоже. Похоже, сам ад сорвался с цепи.
   — Не припоминаю, чтобы он хоть когда-нибудь смирно сидел на этой самой цепи. И вообще: неужели я не имею права на личную жизнь? Права спасти тех, кто мне дорог?
   — А как насчет чести?
   — А при чем тут честь?
   — Боюсь, на самом деле ты так не думаешь.
   — Может быть, — согласился Оуэн. — Может быть, и не думаю. Но мне осточертело совершать геройские подвиги ради людей, которых я никогда в жизни не видел. Некоторое время Империя сможет обойтись и без меня. Кое-кому совсем даже не помешает научиться стоять на собственных ногах. Порой… порой надо следовать зову своего сердца, наплевав на возможные последствия. Как раз это и означает быть человеком.
   — Буду иметь это в виду, — сказал Мун. — Знаешь, порой быть человеком очень трудно.
   С этими словами хайден ушел, чтобы заняться транспортировкой привода на посадочную площадку. К счастью, и то и другое находилось за оградой Миссии.
   Оуэн проводил друга взглядом, а мысль о своем эгоизме отогнал подальше. В конце концов раньше он никогда не просил ни о чем для себя лично. Напротив, чтобы стать героем и воителем, к чему у него отроду не было ни малейшей склонности, ему пришлось многим пожертвовать. Очень многим. Но будь он проклят, если пожертвует еще и Хэйзел!
   Услышав позади шаркающие шаги, Оуэн обернулся и увидел Ротштайнера, бывшего капитана. Святоша выглядел еще хуже, чем раньше. Встретившись с неподвижным взглядом Охотника за Смертью, Ротштайнер замедлил шаг, остановился на расстоянии, показавшемся ему безопасным, и сказал:
   — Ты не можешь вот так оставить меня здесь, Охотник за Смертью! Да еще и с этими… людьми!