Саймон Грин
Подземелья Хейвена

1. ПРЕИСПОДНЯЯ

   Вместе с весной в Хейвен пришли дожди и резкие порывы ветра, стремительно налетавшие с моря. Яростные потоки воды низвергались с неба, вырывались из водосточных желобов. Крыши превратились в водопады, вода струилась по черепице, хлестала из водостоков, изображающих пасть дракона. Дождь продолжался неделями, городские заклинатели погоды были бессильны, и несчастные сограждане от души проклинали их. Дождь врывался в дымовые трубы, наполнял комнаты сырым чадом. Без особой нужды никто не решался выходить на улицу. Люди сжимали зубы и старались не замечать промокшую одежду и бесконечный стук дождя по крыше. Наступил сезон дождей, и народ терпеливо встречал его, как встречал уже много раз — с упрямой бессильной злобой.
   Но хейвенский порт в эти дни был празднично украшен. Над улицами лениво колыхались многоцветные намокшие флаги. Гирлянды и украшения яркими красками брали верх над сыростью и серостью будней. В Хейвене находились два Короля, и город спешно примерял на себя радостную улыбку, веселился как мог. Потребовалось бы нечто большее, чем какой-то занудный дождичек, чтоб подмочить настроение Хейвена, когда он готовился к празднику. Город гулял, улицы были заполнены восторженной толпой, в кабаках и тавернах не оставалось свободных мест. Чтобы хоть как-нибудь укрыться от дождя, между домами натягивались тенты. Под ними кипели ярмарки, кричали лоточные торговцы, кувыркались акробаты, вырастали балаганы и аттракционы.
   Конечно, не все могли позволить себе отдых даже сейчас. Городская Стража, как обычно, находилась на посту, охраняя закон и защищая честных граждан от бандитов, карманников и хулиганов, а чаще всего от них самих. Хейвен слыл суровым, жестоким городом, жаждущим крови даже во время, казалось бы, всеобщего праздника. И поэтому Хок и Изабель Фишер, капитаны городской Стражи, вышагивали по серым улицам Северной окраины, совершая свой будничный обход. Они закутались в плотные плащи и натянули на головы капюшоны, прикрывая лица от дождя.
   Люди почтительно расступались перед Стражами и отводили глаза, не рискуя встретиться с ними взглядом, словно опасались привлечь к себе излишнее внимание. Хока и Фишер боялись и уважали как самых грозных и самых честных слуг закона в Хейвене, и особенно здесь, в Северной окраине, где почти каждому было что скрывать. Таковы были правы этого райского уголка. Хок мрачно поглядывал на Изабель и быстро шел вперед, размашисто переступая через лужи. Изабель тихо рассмеялась.
   — Гляди веселей, Хок! Месяц-другой этого свинства, и сезон дождей кончится. А там уж придется подумывать, как вынести палящий летний зной. В Хейвене всегда надо заглядывать чуть вперед.
   — Вот уж чего я терпеть не могу! — фыркнул Хок.
   — Кого ты терпеть не можешь, меня или дождь?
   — Да вас обоих, — Хок осторожно перешагнул через комок тряпья, выброшенный из окна стоящего рядом дома. — В голове не укладывается, как люди могут что-то праздновать в таком болоте.
   — Праздники нужны всем, — пожала плечами Фишер. — К тому же их и так долго откладывали, верно? Короли пробудут здесь чуть больше двух дней. Затем все успокоится, и Северная окраина вернется к своей привычной жизни.
   Хок что-то промычал про себя, ничуть не убежденный ее словами. Их работа была тяжела и без дополнительных трудностей. Хейвен, несомненно, самый опасный город в Нижних Королевствах, а их Северная окраина сердце этого темного мира. Не существовало преступлений, которые не совершались бы здесь, и каким бы грязным делом вы ни занялись, вам в любом случае пришлось бы столкнуться с толпой соперников. Обмануть своего партнера считалось привычным делом. Люди со спокойной обреченностью относились ко всякому унижению личности, от изнасилований и убийств до вымогательства. Все делалось украдкой, жители говорили шепотом, прячась за запертыми дверями и закрытыми ставнями. Впрочем, во всем Хейвене городская Стража выбивалась из сил и каким-то образом ухитрялась поддерживать хотя бы внешнюю видимость порядка. При этом Стражи вели себя ничуть не лучше тех, с кем они боролись. По-другому они поступать не могли. Вот почему горожане не понимали, зачем парламенты обоих Нижних Королевств решили провести встречу уважаемых Королей для подписания Мирного Договора между двумя государствами именно в Хейвене.
   Переговоры, в результате которых появился этот Договор, с самого начала велись в Хейвене, но Стражам пришлось изрядно потрудиться, чтобы защитить дипломатов от наемников и террористов. В обоих Королевствах было немало негодяев, заинтересованных в провале переговоров, и они без малейших колебаний готовы были превратить Хейвен в поле боя.
   Хоку и Изабель удалось пресечь заговор и спасти переговоры, об этом знали все. Все, кроме депутатов парламентов. Они как будто не были знакомы с ситуацией в Хейвене и не хотели о ней говорить. Видимо, поэтому они просто пропускали мимо ушей все, что советники докладывали им о городе.
   Пользуясь дарованной ему привилегией, городской Совет единовластно распоряжался в Хейвене, превратившись в независимый орган власти. И теперь он начал издавать один за другим приказы, отражающие состояние полной паники. Декрет следовал за декретом. Стражам было велено очистить улицы от преступников как можно быстрее, швыряя их в тюрьму под любым предлогом или без оного. Суды заработают позже. Гораздо важнее в данный момент схватить побольше негодяев и держать их за решеткой, пока Короли не покинут Хейвен. Управляющий тюрьмами едва не сошел с ума и почти с пеной у рта доказывал в городском Совете, что камеры и так переполнены, и ему некуда девать новых заключенных. А это, коротко отвечали ему, ваша проблема. Стража вышла на улицы города. Подтягивались воинские части. Совет делал все что мог, преступников хватали сотнями. Никто не обращал внимания на протесты адвокатов. Слухи быстро ползли по городу и те, кто еще не был схвачен, не сговариваясь решили, что умнее притихнуть на время. Количество преступлений резко уменьшилось.
   Нельзя сказать, что улицы, как по волшебству, стали мирными и безопасными. Ведь это был Хейвен. Однако мелкая рыбешка и обыденное насилие более или менее контролировались Стражами и были спрятаны подальше от взоров Королей и их свиты, которым Совет старался пустить пыль в глаза. Никому не хотелось думать, что город станет прежним, едва лишь Короли покинут его, а большинство преступников будет освобождено за недостатком доказательств. Честно говоря, немногие в Хейвене заглядывали так далеко вперед.
   А пока Хок и Изабель обходили свой участок Северной окраины, удивляясь произошедшим переменам. Вот уже в течение часа никто никого не пытался убить.
   — Что ты думаешь об этом Мирном Договоре? — мрачно спросил Хок. Будет ли от него прок?
   — Возможно, — ответила Изабель. — Насколько я поняла его суть, обе стороны пришли к заключению, что хотя они и ненавидят друг друга, но им придется жить вместе; и это лучшее, на что можно надеяться. Впервые за несколько веков договорились о проведении пограничной линии, а значит, прекратятся вечные пограничные конфликты. Сколько хороших людей погибло, защищая расплывчатую черту на старых картах, ради удовольствия кучки знатных господ!
   — Да, — кивнул Хок. — Но я бы предпочел, чтобы для церемонии подписания выбрали другое место. Короли просто притягивают неприятности. Все фанатики, наемники и террористы торопятся сюда, стараясь не упустить такой шанс, бегут прямиком в Хейвен, с глазами, налитыми кровью, и кинжалами за пазухой.
   — Ну что ж, — возразила Изабель, — не забывай, что у Королей сильная охрана. Они взяли с собой четырех могущественных магов, целую армию телохранителей и почетную гвардию Стального Братства. С такими силами можно завоевать целую страну.
   — Ничего ты не понимаешь! — фыркнул Хок. — Охрана не всегда может справиться со своей задачей. Достаточно одного фанатика с кинжалом или кучки смертников в нужное время в нужном месте, и у нас появятся два коронованных покойника. И готов держать пари, что обвинят в этом Хейвен, а не королевскую охрану. Не надо было им приезжать сюда, Изабель. Я чувствую, что это не кончится добром.
   — У тебя всегда недобрые предчувствия.
   — И обычно я оказываюсь прав.
   Изабель взглянула на мужа с затаенной усмешкой.
   — Ты выходишь из себя, потому что никого из хейвенской Стражи не взяли в охрану.
   — Да будь они прокляты! Мы же знаем все, что здесь творится, лучше них. Но мне трудно упрекать парней из охраны. Им известно, что в Хейвене вся Стража подкуплена, и после того случая, когда в измене обвинили нас, никто никому не верит. Если даже мы оказались под подозрением…
   — Но ведь мы смогли оправдаться и нашли настоящего изменника.
   — Ты очень легко смотришь на вещи. — Хок медленно покачал головой. А я вот до сих пор не могу забыть, с какой охотой люди поверили обвинению против нас. После всего, что мы сделали для города… Да что говорить, даже сейчас найдутся те, кто станет показывать на нас пальцем вслед и шептаться, дескать, нет дыма без огня.
   — Если кто-то покажет на меня пальцем, — холодно произнесла Изабель, — я оторву этот палец и заставлю негодяя проглотить его. Хватит, Хок, перестань беспокоиться о Королях, не ты их охраняешь!
   Некоторое время они шли молча, отшвыривая ногами всякий мусор. Дождь, казалось, еще усилился. Время от времени в них чем-то бросали с крыш, но Хок и Изабель не обращали на это внимания. Благодаря тому, что верхние этажи домов нависли над нижними, попасть в Стражей было почти невозможно, а пытаться преследовать хулиганов не имело смысла.
   Иногда Стража поднималась на крыши, очищая их от преступников, и все это знали. Куда неприятнее были помои, которые выплескивали из окон, что в Северной окраине являлось приятным обыкновением. Вы всегда могли ожидать этого, будь вы даже знаменитым Хоком.
   Хок, нахмурившись, быстро шел вперед. Его одолевали мрачные мысли. Вот уже целый год весь Хейвен считает его берсерком, убивающим всех на своем пути, плюющим на закон. Формально он доказал, что это было не правдой, но дело заключалось в другом. Хок знал о своей репутации головореза, он сам приложил немало усилий, чтоб создать ее. Такая репутация заставляла бандитов и грабителей прятаться в страхе, а на мелкую сошку он даже не обращал внимания. Но его угнетала легкость, с которой все остальные сограждане обвинили его в беспредельной жестокости. Часто ему приходилось смотреть на себя со стороны, и открывающаяся его взору картина не очень-то нравилась Хоку.
   — Мы никогда не избавимся от этого проклятья, — тихо пробормотал он. — Глядя на этих людей, я всегда думал, что смогу изменить их жизнь, сделать ее хоть чуть-чуть лучше. Для всех, даже для тех, кто ненавидит меня. Но что бы я ни говорил себе, что-то внутри меня смеется над таким самообманом и нелепостью. И чем дальше, тем больше я склоняюсь к мысли, что раз на тебе лежит подозрение, значит, ты виновен. Разумеется, если не сможешь доказать обратное.
   — Здесь, на Северной окраине нет невиновных.
   — Не в этом дело! Я никогда и пальцем не тронул честного человека, никогда никого не убивал без крайней необходимости. А теперь я уже и в этом не уверен. Я же не святой, я тоже могу ошибаться. Только моя ошибка не стоила кому-то жизни. Когда мы с тобой принялись за эту работу в Страже, я в самом деле думал, что мы сможем сделать мир чуточку лучше, защитить беспомощных, покарать негодяев… А сейчас все смотрят на меня как на врага, и я трачу больше сил на защиту от мерзавцев, чем на помощь их жертвам. Да, Изабель, мы изменились. Проклятая работа сломала нас… Иногда мне хочется покинуть Хейвен, уйти из него куда глаза глядят. В кого же мы здесь превратились!
   Изабель с грустью взглянула на него.
   — Мы всего лишь исполняем наш долг. В городе рыщут двуногие волки, и они разорвут нас на части, как только почувствуют, что мы ослабели. Их удерживает лишь страх, так как они хорошо знают нашу силу. Помнишь, что было, когда мы начинали? Нам приходилось отстаивать себя каждый день, истребляя нечисть огнем и мечом, только чтобы защитить право спокойно пройти по улице. Теперь они поняли, что лучше нас не трогать, что само по себе немало. Пойми, мы немногим отличаемся от других. Если все начнут жить по справедливости и соблюдать законы, я тотчас вложу меч в ножны. А пока мы должны исполнять свой долг.
   — А для чего, Изабель? Какой смысл в нашем долге? Что от этого изменится? На каждого убитого негодяя приходится дюжина новых, которые только и ждут, чтобы занять освободившееся местечко. Мы сжигаем себя, а ничего не меняется. Кроме нас самих.
   — Не правда, Хок! Кое-что мы изменили. Конечно, дела по-прежнему плохи, но до нас было еще хуже. И если мы уйдем, все полетит к чертям. Неужели ты хочешь за каких-нибудь несколько лет расчистить грязь, которая накапливалась веками? Мы делаем все, что в наших силах, не жалея жизни, для защиты честных граждан. Большего от нас требовать нельзя.
   — Да… Может быть, — тихо произнес Хок, неотрывно глядя вперед сквозь пелену дождя. — Но я потерял себя, Изабель. Я противен самому себе, мне противно то, что я делаю; я прихожу в ужас, когда понимаю, в кого превращаюсь. Не бойся, я не собираюсь накладывать на себя руки, просто я не знаю, как жить дальше. Ты права, мы нужны здесь. Но иногда, посмотрев в зеркало, я не узнаю себя. Я слышу, что люди говорят о наших подвигах, но не радуюсь. Мне тяжко сознавать, сколь сильно изуродована моя душа. Я потерял себя и не знаю, как обрести вновь.
   Изабель закусила губу и решила отвлечь Хока от мрачных мыслей.
   — Я знаю, что тебя гнетет. Ты бесишься, потому что я посадила тебя на диету.
   Хок невольно улыбнулся.
   — Да, твой муженек становится старым и жирным. Сколько себя помню, никогда не был таким толстым. Ты не поверишь, но сегодня утром мне пришлось сделать на поясе еще одну дырочку. А ведь в молодости я сколько угодно объедался вареньем, не прибавляя в весе ни грамма. Сейчас, стоит мне лишь взглянуть на сласти, и мой животик растет сам собой. Подумать только, стукнуло уже тридцать лет, а я и не заметил. Пора становиться развалиной.
   — Глупости, дорогой, — улыбнулась Изабель, — когда мы придем домой, я набью тебе трубку и подам старые туфли. Мы будем сидеть рядышком в кресле у камина.
   Хок покосился на нее.
   — Это было бы прекрасно, Изабель.
   Она рассмеялась.
   — Эх ты, бедняжечка! Послушать тебя, так ты едва держишься на ногах и ковыляешь прямой дорожкой к могиле. Но я-то знаю, что для тебя нет ничего лучше хорошей схватки перед ужином. Кстати об ужине, сегодня у нас будет бифштекс и великолепный салат. И не смей налегать на сладости, слышишь!
   — Но почему все твои изысканные блюда такие отвратительные на вкус? — пожаловался Хок. — Мне плевать, что шпинат полезен для здоровья. Если он мне не понравится, я не стану его есть. Это годится разве что для кроликов.
   Они шли дальше по Северной окраине, заглядывая во все укромные уголки. Хок, казалось, немного повеселел, но не стал более разговорчивым. Изабель решила не приставать к нему, боясь растревожить старые раны. У Хока и раньше случались приступы тоски, но со временем они всегда проходили.
   В этот день им удалось задержать троих взломщиков, а лавочнику пришлось объяснить, что болты на дверях так же необходимы, как засовы и ставни. Среди взломщиков не было ни одного серьезного преступника, лишь одни новички. Как обычно, прямые улики отсутствовали. Рано или поздно они станут матерыми ворами, уговорят какого-нибудь начинающего паренька войти в шайку, и все повторится вновь.
   После того, как они разобрались со взломщиками, Стражам пришлось усмирять драку в трактире, ловить хулиганов, а впереди была еще бытовая ссора. Хок не любил ввязываться в семейные скандалы. В них нет правых, и что бы ты ни делал, все к худшему.
   Хок и Изабель подходили к дому, где разгорелась ссора, с опаской. В таких случаях всегда приходилось опасаться летящей посуды, а то и брошенных в тебя ножей. И вот они уже у порога жалкой лачуги, затерявшейся среди доходных домов. Их обитатели молча глазели на двух Стражей. Хок осторожно переступил порог, и жильцы неохотно расступились перед ним. Стражи были исконными врагами окраины — они олицетворяли закон и власть, которые загнали бедноту в эту дыру. Любой Страж мог подвергнуться здесь нападению какого-нибудь мерзавца или сумасшедшего; и одним из очаровательных сюрпризов тех дней был хейвенский «шоколадный пирог» — жуткая смесь из глины и извести. Последствия удачного броска могли стать просто ужасными. Известь обжигала даже сквозь одежду, а если попадала на гладкую кожу, разъедала тело до самых костей. Глина связывала известь не хуже клея. Даже небольшой «пирог» мог отправить Стража в больницу на целые недели, если его товарищ не сможет вовремя отыскать доктора. А докторов в окраине становилось все меньше и меньше. Последний, кто решился бросить в Хока «шоколадный пирог», остался без обеих рук, но на этих улицах было достаточно полусумасшедших, которым требовался всего лишь легкий толчок, чтобы опрокинуть их в темную бездну безумия. Хок и Фишер держались вместе, зорко осматриваясь и стараясь не приближаться к дверям.
   Они без приключений прошли по узкому коридору и поднялись по лестнице. Какая-то нищенка со своими маленькими детьми молча смотрела на них, а сверху доносились звуки скандала. Мужчина и женщина орали, пытаясь перекричать друг друга, но Хок и Изабель не торопились. Пока парочка кричит, она не хватается за ножи или еще за что-нибудь острое. Когда шум внезапно стихает, вот тогда надо беспокоиться. Оказавшись на втором этаже, Стражи двинулись дальше, перешагивая через чумазых детишек, как ни в чем не бывало игравших на полу. Нужную дверь легко было найти по неумолкаемым воплям. Хок постучался, в ответ хриплый мужской голос изнутри предложил ему убираться к дьяволу. Хок постучал вновь, и ругань полилась нескончаемым потоком. Он пожал плечами, вынул топор и с силой ударил дверь ногой.
   Мужчина и женщина удивленно уставились на Хока и Изабель, внезапно появившихся на пороге. Женщина была маленького роста, истощенная, с опухшим лицом и окровавленным носом. Она безуспешно пыталась остановить кровь грязным носовым платком. Мужчина был почти вдвое крупнее ее. Мускулистый, как дикий зверь, он стоял, сжимая огромные кулаки. Его лицо было смуглым от загара, глаза при виде форменных плащей налились кровью.
   — Какого черта? Нечего вам делать в моем доме, проваливайте отсюда! А за сломанную дверь я заставлю вас заплатить!
   Хок холодно улыбнулся.
   — Если женщина пострадала, заплатишь ты. Отойди от нее, опусти кулаки, и мы вместе побеседуем по-семейному.
   — Это наше личное дело! — заорал мужчина, не давая вмешаться женщине. Он разжал кулаки, но не сдвинулся с места.
   Изабель шагнула вперед, чтобы поговорить с несчастной, и мужчина невольно отшатнулся в сторону. Не обращая на него внимания, она мягко спросила:
   — Часто у вас такое происходит?
   — Довольно часто, — ответила женщина, зажимая нос платком.
   Изабель нахмурилась.
   — Вам стоит сказать лишь слово, и мы заберем его в тюрьму. Вы не должны оставлять это так. Он ваш муж?
   — И да, и нет, — женщина вяло улыбнулась, — в общем-то он не очень уж плохой, но из-за своего характера всегда теряет работу. Вот и сегодня его выгнали.
   — Тогда он пришел домой и решил отыграться на вас, — понимающе кивнула Изабель.
   — Хватит! — внезапно рявкнул мужчина, взбешенный тем, что о нем говорят так, словно его здесь и не было. — Ничего она вам больше не скажет, ищейки, если подумает, чем все это кончится для нее. А теперь убирайтесь, или я вас вышвырну!
   Хок с интересом посмотрел на него.
   — И как же ты собираешься это проделать?
   — Я действительно считаю, что вам следует принести жалобу на него, — продолжала Изабель. — В другой раз он может не ограничиться разбитым носом. Несколько суток в тюрьме немного успокоят его, а потом он дважды подумает, прежде чем ударить вас.
   — Правда ваша, — робко согласилась женщина. — Придется пожаловаться.
   — Ах ты, чертова сука! — мужчина бросился вперед, угрожающе подняв руки.
   Изабель развернулась и коротко ударила его между глаз. Пошатнувшись, мужчина шагнул назад и, изумленно мигнув, свалился на пол. Изабель посмотрела на Хока.
   — Придется взять его с собой. Ты бери за одну ногу, а я возьму за другую.
   — Ладно, — сказал Хок, — мы прикуем буяна к перилам крыльца, пусть посидит там, пока не найдется констебль, который сдаст его в тюрьму.
   Они подхватили мужчину за ноги и поволокли к дверям, как вдруг Хок услышал за спиной сдавленный крик. Он оглянулся и увидел, что женщина с ножом в руке бросилась на него. Хок отшвырнул тело и метнулся к стене; лезвие тускло сверкнуло в воздухе. Женщина устояла на ногах и вновь замахнулась на Хока, но Изабель сильным ударом сбила ее с ног, и она тяжело грохнулась на пол, выронив нож, который Хок ногой отбросил в угол. Женщина, лежа на полу, судорожно разрыдалась. Хок взглянул на жену.
   — Какого дьявола она это сделала?
   — Она любит его, — ответила Изабель, печально покачав головой. — Несмотря на побои, она любит его. Когда она увидела, что мы тащим ее мужа в тюрьму, то забыла обо всем… Теперь придется забрать обоих. Никто не может безнаказанно напасть на Стража, иначе мир никогда не наступит.
   Хок угрюмо кивнул, и они поволокли обоих на улицу. К счастью, поблизости оказался констебль, который принял арестованных, а капитаны отправились дальше по своему участку. Дождь ничуть не ослабел. Время тянулось медленно. Северная окраина завершала свой трудовой день. Стражи разогнали какую-то поножовщину, пригрозили двум подозрительным типам с факелами и смогли отговорить самоубийцу от прыжка с третьего этажа. Вообще-то городской Страже было безразлично, убьет он себя или нет, но частенько самоубийцы бросались с крыш перед окнами важных особ, так что потом приходилось смывать с мостовой разбрызганные мозги. Таких бродяг презирали во всем городе, но Хок и Изабель не жалели времени на уговоры, стараясь действовать не криком, а спокойствием и терпением, и часто им удавалось убедить человека спуститься вниз не по воздуху, а по лестнице. После этого редко кто из передумавших вновь оказывался на крыше. В Северной окраине невозможно работать, если вы не умеете радоваться маленьким победам.
   — Знаешь, — заметил Хок с мрачной улыбкой, — порой, когда мы подходим к очередному «прыгуну», я испытываю почти непреодолимое желание подкрасться и заорать ему прямо в ухо. Интересно, что тогда может получиться?
   — Ты просто невыносим, Хок, — вздохнула Изабель.
   Хок собирался возразить, но не успел. Рождаясь как бы сама собой, в их сознание вплыла нежная музыка флейт, в которую вплетался резкий скрипучий голос главного колдуна Стражи:
   «Всем Стражам, находящимся в Северном секторе, немедленно направляться к Чертовой Яме, там вспыхнул бунт. Данный приказ отменяет все прежние распоряжения. Запрещается сообщать кому-либо о бунте до прибытия к коменданту тюрьмы. Это все».
   Хок угрюмо сдвинул брови. Кивнув жене, он развернулся и быстро пошел обратно, чуть сутулясь под тугими струями дождя. Изабель следовала за ним. Чертова Яма по праву считалась самой старой и самой надежной тюрьмой в Хейвене. Громадное приземистое здание, сложенное из грубо отесанных базальтовых блоков, со всех сторон окружали высоченные каменные стены, укрепленные магическими заклинаниями. В обоих Королевствах знали, что еще никому не удавалось бежать из Чертовой Ямы. В тюрьме никогда не слышали о бунтах, волнениях или о чем-нибудь подобном. Неудивительно, что теперь сообщение было приказано держать в тайне. Чертова Яма сильна не только своими стенами, но и мрачной славой. К тому же стоило сказать слово, и на улицу высыпали бы толпы людей, стремящихся помочь узникам освободиться. У каждого жителя Хейвена за черной стеной были друзья или родственники.
   Тюрьма стояла на краю города, в дальнем конце Северной окраины. Хок и Изабель часто видели жутковатые очертания тюрьмы сквозь пелену дождя, но никогда не входили в ее знаменитые ворота.
   Внешняя стена, черная громадина, закрывающая собой почти весь мир, одним своим видом отбивала у заключенных охоту попытаться перелезть через нее. У ворот Хок нетерпеливо дернул за шнурок сигнального колокольчика, вызывая охранника. Ему было любопытно взглянуть на Чертову Яму изнутри, так ли там скверно, как рассказывают. Судя по байкам заключенных, условия содержания в тюрьме были просто ужасными. Хейвен безжалостно мстил тем, кто оказывался настолько неловким или настолько невезучим, что угодил за решетку. Считалось будто пребывание в тюрьме послужит для преступников таким страшным уроком, что они предпочтут исправиться, чем вновь вернуться туда. В Чертовой Яме налажена великолепная система регистрации, которая содержала сведения о всех опасных маньяках, чародеях, сбившихся с пути, государственных изменниках и еретиках. Город твердо верил, что так проще всего справиться с врагами, со всеми до единого.
   Хок позвонил еще раз, затем постучал в ворота кулаком, пнул их ногой как следует, но только отшиб себе пальцы. Изабель тихо рассмеялась. Наконец заслонка глазка приподнялась, показалась угрюмая физиономия привратника. Тот долго и придирчиво изучал их лица и форму, потом глазок захлопнулся, и калитка в воротах со ржавым скрипом повернулась на петлях. Едва Хок и Изабель назвали себя, их сразу повели через дворик в кабинет коменданта. Повсюду царил беспорядок, охранники метались туда-сюда, выкрикивая какие-то приказы, которых никто не слушал. Откуда-то издалека слышался приглушенный стенами и расстоянием рев сотен глоток и грохот ударов железом по железу.