Словно для того, чтобы показать, как ничтожны все их надежды у преддверия этого плато, какие-то огромные летающие рептилии обрушились на них сверху. Вот они, стражи, о которых упомянул Мартисон!
   Это произошло у самой кромки карниза. По крайней мере, эта новая разновидность врагов оказалась более вещественной, хотя перепончатые трехметровые крылья с острыми когтями на сгибах и длинные, усыпанные зубами клювы делали их не менее опасными, чем волкодавов. Двигались рептилии в воздухе удивительно легко, используя крылья в основном для атаки, словно их трехметровые тела не весили ничего… В этой вывернутой наизнанку вселенной то и дело нарушались все известные Логинову законы физики.
   Стражей было штук пять, и, видимо, они давно уже выжидали за карнизом подходящего момента для нападения. Во всяком случае, появились они именно тогда, когда группа оказалась наиболее уязвимой. Голова Абасова появилась над кромкой, но закрепиться он еще не успел, и остальные трое едва держались на совершенно сгладившейся в верхней части стене.
   Передний страж вцепился в Абасова, не давая ему возможности приподнять бластер. А двое других спикировали ниже и, развернувшись, пошли в атаку на Логинова. Его позиция оказалась более удобной. Во всяком случае, он сумел освободить одну руку и, прежде чем первый нападающий приблизился вплотную, открыл огонь. Веерное излучение бластера рассекло рептилию пополам, и вниз по скалам покатился бесформенный комок слизи и костей. Теперь, когда Логинов убедился, что энергетическое оружие действует на стражей самым сокрушительным образом, он почувствовал себя уверенней. Но и стражи на ходу усваивали полученные уроки. Вторая рептилия, вблизи карикатурно похожая на небольшого дракона, изменяла направление полета так резко, словно ничего не знала об инерции. Дважды луч бластера унесся в пустоту. В конце концов дракон зигзагом обошел Логинова и напал на Маквиса сзади. Хлопнули метровые стальные челюсти, мертвой хваткой вцепившиеся в ногу человека. Вскрикнув от боли, не ожидавший нападения снизу Маквис выпустил веревку.
   К счастью, страховочный пояс не позволил ему сорваться, но теперь он раскачивался над бездной и стал практически беспомощен перед своим противником. Стрелять Логинов не мог — энергетическое излучение бластера слишком широко. Он наверняка задел бы Маквиса.
   Положение ухудшалось с каждой секундой, раздумывать было некогда, и Логинов рванулся вверх, к месту схватки, подтягиваясь за веревку одними руками. Добравшись до стража сзади, он отпустил веревку и вцепился в толстый шершавый хвост, покрытый колючей чешуей. Видимо, от неожиданности рептилия разжала челюсти, и Логинов вместе с ней обрушился вниз.
   Петля страховочной веревки, конец которой остался прикрепленным к его поясу, натянулась и через несколько метров рывком остановила падение.
   Логинов успел сгруппироваться и развернуть своего противника так, что удар о скальную стену в основном пришелся по стражу, но и сам безвольно обвис на веревке. Карабин не выдержал нагрузки, Логинов видел, как медленно, одна за другой, лопались державшие его нити. Последнее, что он запомнил, — безостановочное скольжение вниз.


27


   Огромная дверь осталась за спиной Перлис. Комната, в которой она очутилась, казалась точной копией той, где обитал ракшас. Разве что пыли стало побольше.
   На своем обычном месте стоял котел, висела посуда. Но огонь не горел, и в котле ничего не варилось. Это была другая комната…
   Стараясь уйти как можно дальше от ракшаса, Перлис пересекла комнату и миновала еще одну дверь. За ней открылась такая же комната. Так же стоял очаг, висела посуда… Пыли стало еще больше, и утих рев ракшаса. Едва отдышавшись, она вновь бросилась к спасительной двери. Новая комната. Тишина. Размеры предметов постепенно приближались к нормальным. Ей некогда задумываться над тем, например, почему в окнах меркнет свет. Она спешит, она хочет оставить между собой и жутким чудовищем как можно больше дверей, как можно больше пространства.
   Но вот наконец девушка остановилась. Прислушалась. Ни шороха, ни тени. Мертвая тишина… Все так же стоял очаг. На своих местах висела посуда, но на дворе почему-то сгустились плотные сумерки, хотя в восемь часов на Таире еще только начинается закат… Она подошла к окну — знакомый двор. Ни одного живого существа. Нет даже привычной фигуры стража у барака с рабами. Перлис не помнила точно, сколько комнат, похожих друг на друга как две капли воды, она уже миновала. Десять, пятнадцать?
   Она поставила на пыльной полке возле очага небольшой крест, вышла в следующую комнату и сразу же, не отходя от двери, вернулась. Креста не оказалось на месте. Она попала в другую комнату. Обратная дорога не вела назад. Ее охватили страх и чувство такого одиночества, какого она не испытывала ни разу. Она поняла, что безнадежно заблудилась.
   Очнулся Логинов наверху. Бой закончился без него. Им все же удалось подняться на плато… Маквис заканчивал обработку его многочисленных ссадин и ушибов.
   — Здорово тебе досталось, командир, — проворчал Абасов, не спускавший глаз с кромки обрыва. — Если бы не Маквис… Он успел добраться до тебя, прежде чем лопнул последний страховочный трос.
   — Как твоя нога, можешь двигаться? — спросил Логинов Маквиса, приподнимаясь. Тонизирующие средства из аптечки приглушили боль, и он чувствовал себя вполне сносно.
   — Этому летающему крокодилу не удалось прокусить защитную ткань комбинезона. Несколько синяков и небольшое растяжение.
   — Задерживаться нам нельзя. Стражи начали слишком своевременно. Похоже, наши противники знают, где мы находимся. С минуты на минуту здесь могут появиться арктуриане.
   Неожиданно вершина утеса за спиной Маквиса, метрах в десяти от них, начала деформироваться. Она вытягивалась, удлинялась и вдруг лопнула, как скорлупа огромного яйца, выбросив наружу голову с человеческим лицом. Голова по форме напоминала боб и была никак не меньше метра от подбородка до бровей, под которыми сверкали два огромных круглых глаза. Внизу голова заканчивалась относительно тонкой и длинной шеей, похожей на тело питона. Логинов мгновенно выхватил бластер и, направив перекрестье прицела в середину этой отвратительной голой морды, выстрелил.
   На вершине утеса взлетело облако дыма. Но сама голова за какое-то мгновение до попадания заряда успела издевательски ухмыльнуться и исчезнуть…
   — Куда ты стрелял? — спросил Абасов.
   — Кажется, показалось…
   — После такого удара — неудивительно. Старайся без крайней необходимости не нажимать на курок. Мы слишком близко от места посадки арктурианской шлюпки… Часовые могут услышать звуки выстрелов.
   — По-моему, они о нас уже знают. Куда девались твари, которые на нас напали?
   — После того как мы перевалили через карниз, они исчезли.
   — Ты хочешь сказать, они улетели?
   — Да нет, пожалуй, — неохотно ответил Абасов, явно не желающий обсуждать то, что не укладывалось в обычную схему земной логики. — Они растворились, исчезли. Мгновение назад я их видел, а потом их не стало.
   — А трупы?
   — До них было довольно далеко, но, по-моему, там тоже ничего не осталось…
   — Внешние формы существ, с которыми мы здесь сталкиваемся, скорее всего фантомы. Что-то вроде материализованной голограммы. К сожалению, обладающей вполне реальными возможностями для нападения. Внешне они могут быть как угодно разнообразны. Чтобы с ними эффективно бороться, нужно найти центр, из которого они направляются.
   — Я думаю, этот центр сам скоро нас найдет! — проворчал Абасов.
   — Весь этот мир похож на фантом, — задумчиво проговорил Маквис. — Здесь нет ничего незыблемого, ничего настоящего. Даже краски в скалах — всего лишь отражение чужого солнца. Солнце зашло, и все вокруг вновь стало безжизненно-серым…
   — Боль здесь вполне настоящая, — возразил Логинов, — и смерть, я думаю, тоже.
   Только когда совсем стемнело, Абасов рискнул вывести группу к передовым постам охраны посадочной площадки. Арктуриан они обнаружили в том месте, которое указал компьютер вездехода после того, как его локатор засек шлюпку.
   Среди высоких скелетов мертвых деревьев их взорам предстала стометровая стальная сигара.
   Они довольно долго неподвижно лежали в засаде, оценивая обстановку. Караул сменялся через каждый час, широкое кольцо расчищенного пространства вокруг шлюпки исключало возможность скрытого подхода. На сотню метров все просматривалось и простреливалось с верхних галерей шлюпки, где тоже время от времени, сменяя друг друга, прохаживались часовые.
   Поисковый «РЕМ» — прибор, способный уловить на расстоянии нескольких километров слабое излучение наручного идентификатора Перлис, — фиксировал одни помехи.
   — Может, она его выключила?
   — Это невозможно. Полностью этот прибор не отключается никогда.
   — Но его могли у нее отобрать и вскрыть.
   — Или она находится от нас дальше трех километров… или ее вообще здесь нет, а возможно, и никогда не было…
   — До сих пор все, что говорил Мартисон, оказывалось верным: мы нашли Черное плато, обнаружили арктурианскую посадочную площадку. Терпение, командир! Мы еще не видели их основной базы. Здесь только площадка для посадки ракет. Они должны хранить где-то хотя бы запас топлива на обратный путь.
   И тут они увидели, как от грузового пандуса ракеты отвалил небольшой кар и под охраной четырех солдат направился в глубь плато.
   — Скорее за ним! — скомандовал Абасов. — Нам нельзя потерять его след. Они наверняка выведут нас к базе!
   Преследование продолжалось в полной темноте. Постепенно они отставали — пешеход не может сравниться в скорости с транспортом на воздушной подушке, но им наконец-то повезло. Через несколько сот метров кар остановился, и солдаты, громко переругиваясь, принялись копаться в двигателе.
   По знаку Абасова они обрушились на них из темноты с разных сторон. Бой был коротким и тихим. Оружие не применялось, да оно и не понадобилось — все кончилось в несколько секунд. Одного из охранников оставили в живых, чтобы выяснить путь следования машины, — но это оказалось излишним. В автоводителе находилась карта с маршрутом, и едва Бекетов запустил двигатель, как платформа кара бодро двинулась вперед, огибая препятствия и безошибочно выбирая путь в полной темноте.
   Под брезентом на грузовой площадке они обнаружили штабель массивных длинных ящиков, и, когда сбили крышку одного из них, Логинов заметил, как изменилось лицо пленного. И немудрено. В ящике, оплетенное сложной системой охлаждающих трубок, лежало человеческое тело…
   — Ну, рассказывай! Куда вы их везли?! — прорычал Абасов. Этот человек, впадая в ярость, способен был внушить ужас одним тоном своего голоса.
   Пленный сразу же начал оправдываться:
   — Я тут ни при чем! Я не знал, что находится в контейнере, я обыкновенный солдат…
   — Перестань молоть чепуху! — Громко щелкнул курок бластера, смотрящего прямо в живот арктурианского солдата. Всем своим видом Абасов показывал, что шутки кончились.
   — Нам приказано доставить груз Хозяину… Я его никогда не видел! Мы просто оставляем их на складе, что происходит дальше — я не знаю!
   — Похоже, это правда. Он ведь только солдат… — вступился Логинов за дрожащего от страха вояку.
   — Ладно, убирайся! — Мощным толчком Абасов сбросил пленного с платформы.
   — Ты уверен, что он не поднимет тревоги? — спросил Бекетов, недовольный тем, что пленный отделался слишком легко.
   — Вряд ли в одиночку он выберется из этого леса. Но даже если ему удастся, мы уже будем далеко отсюда.
   Кар двинулся дальше. Километра через два заросли стали реже. Едва заметная просека вывела их на опушку. Впереди виднелось низкое огороженное здание, примыкающее к хижине, сложенной из огромных глыб.
   — Наверное, это и есть склад.
   — Или их база. Или что-нибудь гораздо похуже… Дальше двигаться на машине опасно. Здесь ее придется оставить.
   — «РЕМ» что-то фиксирует на пределе чувствительности — скорее всего это помеха, но какая-то странная, непрерывного действия!
   — Придется ждать, пока немного рассветет. В полной темноте трудно действовать в незнакомом месте. Наши приборы ночного видения сильно искажают обстановку. Попробуйте включить непрерывный радиовызов. Может, Перлис нас услышит.
   — Это уже сделано, — произнес Бекетов, управляющий «РЕМом». — К сожалению, нет никакого ответа. Если бы она догадалась включить маяк!
   И тут Логинов вспомнил о приемнике прямой связи, который зажигал внутри глазной линзы Перлис крохотный зеленый огонек… После отлета, во время долгих недель разгона, он обучил ее старинному, давно забытому коду, состоящему из двух вспышек — короткой и длинной. Обучил просто так, на всякий случай, не думая, что это может пригодиться. И вот сейчас оттого, увидит ли она сигнал, поймет ли, сможет ли на него ответить, зависела ее жизнь, а возможно, и судьба всей экспедиции на Таиру…


28


   Больше она не спешила. К чему? Сотни, тысячи одинаковых комнат. Может быть, миллионы. Ее судьба предрешена. Сколько она тут бродит? Сутки, двое? Без Яруты, почти без света, она утратила представление о времени. Сильнее всего хотелось пить. Голод Перлис загнала глубоко внутрь, но он все равно слишком часто напоминал о себе.
   Она поняла уже, что двери здесь никогда не ведут в одну и ту же сторону, и боялась идти дальше, чтобы не потерять остатки того жалкого света, который все еще пробивался в окна. Войдя однажды в дверь, ей ни разу не удавалось вернуться на то же место. Она лишь запутывалась все больше в бесконечных переходах из одной одинаковой комнаты в другую. Словно блуждала среди бесчисленных отражений поставленных напротив друг друга огромных зеркал…
   Не было еды на полках, не было воды в жбанах. Она проверяла много раз. Вокруг только мертвые комнаты, не предназначенные для живых существ. Почувствовав, что ее шатает от усталости, Перлис тихо прилегла на покрытую шкурой лежанку подле очага. Возможно, в той первой, настоящей комнате здесь спал Ярута. Мысль о маленьком безобидном существе немного согрела ее. Она свернулась калачиком и стала вспоминать Артема. Каким он был смешным, когда изо всех сил старался не показать своего восхищения ею, и потом, когда примчался, рискуя жизнью, в парк, чтобы забрать ее на корабль. Тогда она еще не знала, что полюбит его. Больше она его не увидит… От этой мысли ей стало жалко себя. Она облизнула пересохшие губы, на них уже образовалась тонкая запекшаяся корочка, организм начал обезвоживаться — вот откуда ее сонливость и слабость.
   Если бы у нее была вода… Во дворе, перед тем как начать готовить «кашу» для Хозяина, она пользовалась колодцем, но ни одна из двух дверей, находившихся в каждой комнате, не вела больше во двор.
   Обе они открывались только в такие же помещения, похожие друг на друга как две капли воды. От этого можно сойти с ума. Было бы легче, если бы дверь была одна и ей не приходилось каждый раз решать, какую из них открыть, и каждый раз испытывать новое разочарование.
   В окна по-прежнему сочился сероватый свет позднего вечера или утра — неважно… Свет сочился в окна! Вот что важно!
   Она вскочила и бросилась к окну. Старая деревянная рама, между которой натянута довольно жесткая прозрачная пленка. Скорее всего это стенка рыбьего пузыря какой-то огромной рыбы или что-то подобное. Пленка прогибалась под ее пальцами, но казалась достаточно прочной. На счастье, в каждой из комнат комплект посуды и утвари полностью повторялся, и нож висел на своем месте. Одного удара оказалось достаточно, чтобы проткнуть прозрачную пленку.
   Она вырезала в ней квадрат, достаточный, чтобы протиснуться во двор. Оттуда сразу же потянуло холодным, малоподвижным воздухом. Она была одета слишком легко, и скитания по лабиринту кое-чему научили ее. Прежде чем уйти, она взяла с собой нож и длинный моток веревки, концом которой прикрутила обмотанную вокруг себя шкуру. Получилось не слишком удобно, и наверняка со стороны она сейчас выглядела как неандерталка — зато теперь ей стало тепло.
   Без особого труда Перлис вылезла в окно и, очутившись внизу, осмотрелась.
   Двор как двор… Ничего в нем не было необычного, кроме тишины и отсутствия всякого движения. Вздрагивая от нетерпения, она направилась к колодцу. Скрипучий ворот разматывался слишком долго. Стук пустого ведра о сухое дно показался ей звоном погребального колокола.
   Несколько минут она неподвижно сидела на срубе колодца, не в силах справиться с новым разочарованием. Слезы сами собой выступали на глазах и тут же высыхали.
   Наконец Перлис нагнулась над срубом, пытаясь рассмотреть дно. Возможно, там осталась хотя бы небольшая лужица, которую не могло зацепить ведро. Но в сумеречном свете она не видела ничего, кроме замшелых бревен самого сруба. Ей придется спускаться…
   Наверное, потом у нее не хватит сил, чтобы подняться наверх, — колодец довольно глубокий, — но если воды не окажется — это не так уж и важно…
   Она начала спуск, держась за веревку и упираясь ногами в противоположные стены сруба. Колодец был узким, и спускаться оказалось легко. К ее удивлению, по мере спуска света не становилось меньше, скорее наоборот. Теперь она могла различить даже собственные ноги. Через пару минут она поняла, что рассеянный, неяркий свет шел снизу.
   Наконец ее ноги коснулись сухого дня. В самом конце сруб перешел в каменную кладку, и теперь прямо перед ней, сквозь неровные щели этой кладки, пробивался непонятный свет.
   Вначале она даже не обратила на него внимания, безуспешно пытаясь отыскать в засохшей грязи хотя бы несколько капель воды. И лишь когда стала очевидна бессмысленность ее поисков, Перлис с каким-то тупым равнодушием уставилась на свет, струившийся сквозь щели между камнями. Очевидно, раньше колодец соединялся с подземным туннелем. Много лет назад этот ход заделали, но недостаточно прочно. Со временем кладка расшаталась.
   Ломая ногти, она начала раскачивать массивный камень, и вскоре он неохотно поддался ее усилиям.
   Едва образовалось первое отверстие в стене, как камни, державшиеся лишь под давлением собственного веса, начали легко выниматься из своих гнезд, уступая незначительным усилиям ослабевшей женщины. Ей все сильнее хотелось пить. Чтобы хоть немного охладить свой иссушенный жаждой рот, она приникла губами к ледяным камням и вдруг ощутила влагу. Отдельные капли конденсата не могли утолить ее жажду, но они, по крайней мере, несколько облегчили нестерпимое жжение во рту.
   Вскоре она стояла посреди широкого туннеля, по другую сторону колодезной стены. Небольшая груда разобранных камней, пересыпанных землей, осталась позади. Буквально через несколько метров туннель резко изменил направление.
   Она долго не могла понять, откуда здесь взялся странный, пропитавший воздух свет, пока не заметила, что светится именно воздух. Неведомое излучение, исходившее, очевидно, от стен туннеля, вызывало его фосфорическое свечение.
   Под ногами шелестел сухой плотный песок, и на нем отчетливо отпечатывались ее подошвы. Две маленькие цепочки следов на девственно чистой поверхности.
   Возможно, она была первой, кто за бесконечные тысячелетия осмелился потревожить покой этого места.
   Своды постепенно понижались, и через некоторое время туннель сделался настолько низким, что ей пришлось пригнуться.
   Вскоре ее путь пересек еще один туннель. Внешне все четыре направления, включая то, по которому она пришла, казались совершенно одинаковыми. Никаких знаков на стенах, никаких следов. Ей уже было все равно, куда идти, и она пошла прямо.
   Что-то ее все время отвлекало. Какая-то зеленоватая едва заметная мушка то и дело вспыхивала перед самыми глазами. Вдруг она вся похолодела от неожиданной догадки. Глазные линзы! Код, которому учил ее Артем! Длинная вспышка — тире, короткая — точка…
   Вспышки едва различимы, очевидно, толстый слой породы экранировал радиоизлучение. Но они повторялись, раз за разом складываясь в одну и ту же фразу: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Зеленый, едва различимый огонек расплылся, стал почти невидимым, и лишь тогда она поняла, что это слезы… Он рвался к ней из невероятного далека. Теперь он где-то совсем рядом, и нужно всего лишь включить маяк, чтобы ее нашли, чтобы бесконечные мучения кончились.
   Она нащупала браслет на руке и нажала нужную кнопку. Ничего не изменилось, зеленая муха несла на своих крылышках одни и те же слова: «Включи маяк… Включи маяк… Включи маяк…» Ее не слышали.
   Когда наконец она справилась с этим, то поняла, что надо искать место, из которого ее ответный радиолуч сможет пробиться наверх. Эта мысль немного приободрила ее, и Перлис снова пошла вперед.
   Неожиданно туннель закончился низкой дверцей с медным кольцом посередине. Кольцо легко повернулось, уступая ее усилиям, но она все медлила потянуть за него, словно предчувствие беды ледяным ветром дохнуло на нее из-за этой двери. Она знала, что двери здесь открываются только в одну сторону… Стоит нажать на кольцо, и обратного пути не будет — она попадет в новую клетку лабиринта. Перлис вдруг показалась себе маленькой фигуркой в странной и жестокой игре. Фигурка вынуждена была сделать следующий ход или погибнуть… Только беспрестанное мигание зеленой мухи придало ей силы дернуть в конце концов за кольцо.
   Она очутилась в современной комнате. Нечто среднее между врачебным кабинетом и канцелярией. Большое кресло с множеством зажимов и приспособлений, укомплектованное столиком с хирургическими инструментами, стояло в стороне. Посередине комнаты возвышался огромный письменный стол, заваленный папками и заставленный компьютерными терминалами.
   За ними она не сразу разглядела молодого человека с холодным строгим лицом. Что-то в его взгляде будто ударило ее и удержало от преждевременного проявления радости по поводу встречи с соотечественником.
   — Присаживайтесь, — строго, почти равнодушно сказал человек, словно в дверях его приемной толпилась очередь посетителей и Перлис была одной из тысяч.
   Больше всего ее поразили глаза этого индивидуума. Огромные черные зрачки заполняли все пространство радужной оболочки. Даже белков не было видно. И эти страшные черные пуговицы смотрели в папки, на дисплеи, на входную дверь. Они смотрели куда угодно и ни разу не остановились на Перлис.
   — Слушаю вас! — нетерпеливо сказал молодой человек, и Перлис впервые в жизни растерялась, не зная, что отвечать. Ее совершенно подавляло полное отсутствие всякого интереса в этом человеке.
   — Я, собственно… Где я нахожусь?!
   — В приемной, разумеется. Так вы будете подавать прошение?
   — Прошение о чем?
   — Да о чем хотите! Какая мне разница? Не могли заранее составить заявление? Вот вам форма, возьмите ручку и пишите!
   Она молча повиновалась.
   — Ну? Так чего же вы ждете?
   — Я не знаю, о чем писать…
   — Справа перед вами в рамочке образец. Смотрите не ошибитесь. Бланки у нас в большом дефиците.
   В рамочке лежало заполненное по графам заявление, и Перлис, все еще не пришедшая в себя от изумления и внезапно нахлынувшего страха, прочла его буквально по слогам: «Я, Пайзе Перлис, настоящим прошу высочайшего соизволения в произведении посещения вышеупомянутого места, согласно чему удостоверяется».
   Печать. Подпись неразборчиво. В образце стояли ее собственные фамилия и имя.
   — Какое именно место я должна посетить?
   — Это меня не касается.
   Вспыхнув от внезапного гнева, она резко поднялась и решительно направилась к двери. Ни слова возражения или протеста со стороны чиновника не последовало. Дверь открылась, и она очутилась в точно такой же комнате, с таким же столом, с таким же чиновником.
   — Присаживайтесь, — сказал чиновник.
   После сорок второй комнаты она сдалась, вновь села к столу и написала это идиотское заявление.
   Приняв от нее заявление, чиновник подержал его в руках, словно проверяя, сколько оно весит, и выжидающе уставился на Перлис.
   — Еще что-нибудь нужно?
   — Разумеется. Полагаются комиссионные. Процент от сделки указан прямо на дверях кабинета. Это, знаете ли, очень удобно для посетителей. Не приходится ломать голову над суммой, новшество нашего мира.
   — Но у меня нет денег…
   — Деньги? При чем тут деньги?!
   — Но тогда что же?
   Поманив Перлис пальцем и для чего-то оглянувшись, хотя в комнате, да и, пожалуй, во всей этой пространственно-временной фазе, кроме них, никого не было, чиновник нагнулся и прошептал ей в самое ухо:
   — Вы хотите выбраться из лабиринта?
   — Разумеется, хочу!
   — Тогда придется заплатить гаввах…
   — Гав… что?
   — Это так называется. Совершенно безобидная процедура. Не остается даже следов. Вы не успеете оглянуться, как очутитесь на свободе. Пройдите сюда, в это кресло.
   Она и оглянуться не успела, как, не сделав ни одного движения, очутилась в хирургическом кресле. Металлические захваты с коротким пружинным лязгом мгновенно защелкнулись на ее руках и лодыжках.