— Понятно. Я — нет. Вы пользуетесь кремом «Эвиан», иногда духами «Аромат времени», но не сегодня. Сегодня вы определенно не пользовались духами. Что вы думаете о словах Миггса?
   — Он слишком враждебен по непонятной мне причине. Это плохо. Он злобен по отношению к людям, и те платят ему тем же. Получается замкнутый круг.
   — А вы тоже ненавидите его?
   — Мне жаль, что я нарушила его покой. Он слишком шумный. Как вы узнали о духах?
   — По аромату из сумочки, когда вы доставали удостоверение. Кстати, она изумительна.
   — Спасибо.
   — Вы пришли с самой лучшей сумкой?
   — Да. — Это было правдой. Она не стала брать традиционный портфель, а это, действительно, была ее лучшая сумка.
   — Она намного лучше, чем ваши туфли.
   — Может быть, когда-нибудь я подберу к ней соответствующие туфли.
   — Не сомневаюсь.
   — Это вы рисуете на стенах, доктор?
   — Думаете, приглашаю сюда художников?
   — Вон там, за умывальником, европейский город?
   — Это Флоренция. Палаццо Веккио и Дуомо. Сценка из Бельведера.
   — Вы это делаете по памяти? Все детали?
   — Только память, агент Старлинг, у меня осталась только память, которая заменяет мне глаза.
   — А там распятие? Средний крест пустой.
   — Это Голгофа после снятия с креста. Цветной мел и магические отметки на листах бумаги. Это все, что получил обещавший рай вор, укравший пасхального ягненка.
   — Что это было?
   — Ему разумеется перебили ноги. Как и тому, кто обманул Христа. Кстати, как поживает Уилл Грэхем? Как он выглядит?
   — Мне это имя не знакомо.
   — Знакомо. Тоже от Джека Крофорда. Приходил сюда до вас. Как выглядит его лицо?
   — Я никогда его не видела.
   — Это называется «нанести несколько щедрых мазков». Вы не возражаете, Старлинг? Секунда молчания, и она ринулась в дело:
   — Лучше давайте нанесем новые мазки на наши дела. Я принесла…
   — Нет, нет, все это глупо и неверно. Не надо стараться быть очень мудрой, особенно когда меняешь тему разговора. Принимая во внимание ваше состояние, такой переход выглядит весьма неестественно. Мы должны поступать в соответствии со своими истинными намерениями. Вы начали очень хорошо, внушили мне доверие, высказав не очень приятную правду о Миггсе, и тут же перескочили на свой вопросник. Так не пойдет.
   — Доктор Лектер, вы опытный психиатр. Неужели вам могло прийти в голову, что я так плохо разбираюсь в людях и попытаюсь переделать ваш настрой? Я просто прошу ответить или не ответить на несколько вопросов. Неужели это настолько травмирует вас? Кстати, я читала ваши статьи по хирургической наркомании, некоторые изучила весьма досконально.
   — Да, они первоклассны, — отреагировал доктор Лектер.
   — Я тоже так думаю, того же мнения и Джек Крофорд. Именно он посоветовал мне их прочитать. Это одна из причин, почему он так нуждается в вас…
   — Стоический Крофорд в ком-то нуждается? Видимо, он в тяжелом положении, если прибегает к услугам студентов.
   — Да, действительно, и он хочет…
   — Всему виной Буйвол Билл?
   — Возможно.
   — Нет. Никаких «возможно». Агент Старлинг, вы отлично знаете, что все дело именно в Буйволе Билле. Думаю, что Джек Крофорд послал вас выведать что-нибудь именно о нем.
   — Нет.
   — Тогда ваш визит не имеет смысла.
   — Я пришла, потому что нам нужно…
   — Что вы знаете о Буйволе Билле?
   — Никто о нем почти ничего не знает.
   — В газетах печатали все?
   — Возможно. Доктор Лектер, я не видела официальных документов по этому делу. Моя задача…
   — Скольких девушек использовал Билл?
   — Полиция нашла пятерых.
   — Все с содранной кожей?
   — Практически.
   — Газеты никогда не разъясняли происхождение его имени. Вы знаете, почему его прозвали Буйвол Билл?
   — Да.
   — Расскажите.
   — Расскажу, если вы ознакомитесь с вопросником.
   — Хорошо, я посмотрю. Ну, и?
   — Кто-то неудачно пошутил. После убийства в Канзас-Сити.
   — Да?..
   — Они прозвали его так потому, что он сдирал с жертвы кожу, как с горба буйвола. Старлинг почувствовала, что страх начал перерастать в отвращение. Хотя из этих двух ощущений она предпочитала первое.
   — Пришлите вопросник.
   Она отправила бумаги и молча созерцала, как Лектер просматривает их. Через некоторое время он бросил листки на поднос.
   — Ох, агент Старлинг, неужели вы думаете, что вам удастся изучить меня с помощью этого тупейшего инструмента?
   — Нет. Думаю, мы сможем попытаться заглянуть в вашу душу, что поможет изучению других.
   — А мне какой интерес заниматься этим?
   — Простое любопытство.
   — Любопытство?
   — Почему вы здесь, что с вами произошло? — со мной ничего не произошло, агент Старлинг. Я сам произошел. Вы не можете зачеркнуть мое «я», считая меня всего лишь жертвой различных влияний. Вы предали добро и зло ради бихевиоризма[1], агент Старлинг. Вы всех заковали в непостижимые узы добродетели. Посмотрите на меня, агент Старлинг. Вы можете назвать меня исчадием ада? Я — олицетворение зла?
   — Думаю, вы несете в себе разрушение. Для меня это одно и то же.
   — Исчадие ада всего лишь разрушительная сила? Тогда ураганы тоже зло, если все так престо. Еще у нас есть огонь, град. Писаки назвали все это «Деяниями Божьими».
   — Весьма обоснованно.
   — Я собираю данные о разрушениях церквей, так просто, для развлечения. Вы видели последнее, в Сицилии? Восхитительно! Фасад рухнул на головы шестидесяти пяти божьих сестер во время мессы. Это тоже было зло? Если так, то КТО сотворил его? Если ОН там наверху, тогда это ЕМУ нравится, агент Старлинг. И тиф, и белые лебеди идут к нам из одного источника.
   — Я не могу объяснить это, доктор, но знаю человека, который смог бы.
   Он остановил девушку, подняв руки. Она обратила внимание на изящную форму ладони, но шестой — средний палец — точно копировал своего собрата. Это была редчайшая форма полидактилии.
   Когда доктор заговорил, голос звучал мягко и любезно:
   — Вы хотите изучить меня, агент Старлинг. И полны благородных намерений, не так ли? Знаете, кого вы напоминаете мне в этих дешевых туфлях и с дорогой сумкой? Обыкновенную деревенщину. Вы просто тщательно отмытая, суетливая деревенщина с дурным вкусом. Ваши глаза напоминают дешевые драгоценности — от вспыхивают, когда вы нащупываете какой-нибудь ничтожный ответик. Но за ними же спрятан тонкий ум, правильно? Вы совсем не похожи на свою маму. Благодаря хорошему питанию у вас длинные кости, но точно такими же обладает все ваше поколение, агент Старлинг. Вы родом из Западной Вирджинии или Оклахомы. Вам пришлось выбирать между колледжем и женским армейским корпусом. Я прав? Позвольте сказать о вас нечто весьма специфическое, Старлинг. У вас дома есть нитка золотых бус, и вы чувствуете себя погано, когда замечаете, что они все больше надоедают вам. Правильно? Все эти утомительные «спасибо», попытки что-то разгадать тоже вас начинают раздражать, как и ваши бусы. Скучно. Скучно. Очень ску-у-учно. Изысканные манеры могут многое испортить. Вы согласны? Да еще если нет вкуса. Когда будете думать о нашем разговоре, обязательно вспомните о бессловесном животном, которое ударили в морду, чтоб от него избавиться. Старлинг подняла на него глаза.
   — Вы способны увидеть многое, доктор Лектер. Не буду это отрицать. Но у меня есть вопрос, на который вы только сейчас сознательно или бессознательно ответили: достаточно ли в вас силы, чтобы направить эту проницательность в глубь себя? Это нелегко. Я нашла ответ буквально за несколько последних минут. Что скажете? Посмотрите на себя и напишите правду. Вы либо покладисты, либо в вас намешано много всего. А может вы просто боитесь себя?
   — Вы тяжелый человек, агент Старлинг?
   — В общем, да.
   — И не считаете себя заурядностью. О, Боже! Вы, конечно, далеко не примитивны. Страх быть примитивной — вот ваше единственное богатство. Какого размера те самые бусинки? Семь миллиметров? — семь.
   — Позвольте вам кое-что посоветовать. Найдите полудрагоценные камни «тигровый глаз» с дырочками и нанижите их вперемежку со своими золотыми. Можете комбинировать по два и три, по одному и два, как вам больше понравится. «Тигровый глаз» будет отражать цвет ваших глаз и блеск волос. Вам когда-нибудь присылали валентинки?
   — Да.
   — До дня святого Валентина осталась всего неделя, хм-м-м. Вы ожидаете получить открытку?
   — Кто знает?
   — Верно. А я думал об этом дне. Он напоминает мне о многих любопытных вещах. Я могу сделать вас в день святого Валентина очень счастливой, агент Старлинг.
   — Каким образом, доктор Лектер?
   — Тем, что пришлю вам красивую валентинку. Надо об этом подумать. Прошу меня извинить. До свидания, агент Старлинг.
   — А вопросы?
   — Один умник уже пытался задавать мне допросы. Я съел его печень вместе с фасолью и отличным соусом. Возвращайтесь в свою школу, маленькая Старлинг.
   Ганнибал Лектер, оставаясь до конца вежливым, не показал даме спину. Он боком отошел от перегородки и только оказавшись около койки, повернулся и лег.
   В этот миг девушка стала для него столь же далека, как лежащий в своей могиле закованный в железные латы крестоносец. Старлинг вдруг почувствовала, будто только сдала кровь.
   Ей потребовалось значительно больше, чем обычно, временит чтобы сложить бумаги в сумку, ноги отказывались подчиняться. Она была повержена, ее постигла полная неудача. Она сложила: стул, прислонила его к стене около кладовой. Придется опять идти мимо Миггса.
   Барни на своем месте, похоже, читает книгу. Чертов Миггс. Но ведь она ежедневно проходит мимо бригады строителей или неугомонных разносчиков газет. Старлинг двинулась по коридору.
   Тут же рядом зашипел Мигге:
   — Я разбил кулак и теперь могу умере-е-еть. Видишь, как много крови?
   Она могла бы позвать Барни, но, вздрогнув, обернулась и глянула в камеру.
   В тот же момент Мигге тряхнул пальцами, и прежде, чем Кларис успела отвернуться, на щеку и плечо брызнули какие-то капли. Она резко шагнула вперед, заметив, что это не кровь, а сперма.
   И тут же скорее почувствовала, чем услышала голос Лектера:
   — Агент Старлинг.
   Он уже встал и теперь звал ее, а она шла по коридору, пытаясь найти в сумочке салфетки.
   — Агент Старлинг.
   Девушка нашла силы взять себя в руки и вернуться к решетке Лектера.
   — Агент Старлинг. — В голосе зазвучали новые нотки. Она остановилась. Ради чего я все это делаю? Опять что-то прошипел Мигге, но она его уже не слышала.
   Девушка снова стояла перед камерой Лектера и наблюдала очередной спектакль доктора. Она знала, что преступник-психолог учует на ней эту гадость. Он был способен вынюхать что угодно.
   — Я не хотел, чтоб это случилось с вами. Я презираю грубость.
   Можно подумать, что совершать убийства это не грубость.
   А, может, ему было приятно видеть ее, помеченную таким необычным способом? Она была в растерянности. Искры в его глазах погасли подобно светлячкам, исчезнувшим в пещере.
   Что бы ни произошло, Боже, помоги не упустить шанс! Она опять вытащила бумаги:
   — Прошу вас, сделайте это для меня.
   Возможно, она опоздала — доктор опять говорил ледяным тоном:
   — Нет. Но я осчастливлю вас и дам кое-что другое. Я дам вам то, что будет более полезно, агент Старлинг.
   — Что, доктор Лектер?
   — Совет, разумеется. Но он отлично сработает, и я буду доволен. Приближающийся день святого Валентина надоумил меня. — Улыбка из мелких белых зубов на его лице могла означать все, что угодно. — Говорил он очень тихо. — Поищите свои валентинки в машине Распейла. Слышите? Ищите валентинки в машине Распейла. А теперь вам лучше идти. Не думаю, что Мигге в состоянии повторить проделку, хоть он и чокнутый.


Глава четвертая


   Кларис Старлинг устала и была возбуждена. Кое-что, сказанное Лектором, могло оказаться правдой, а что-то только походило на правду.
   В какие-то моменты она чувствовала, что теряет здравый смысл, напоминая себе мечущегося в клетке медведя.
   Она ненавидела себя за то, что рассказала свое, личное, но через секунду сумела подавить в себе ярость.
   Ведь это ее работа.
   Девушка седа в старенький «пинто», припаркованный напротив клиники, и глубоко вздохнула. Когда окна затуманились, она почувствовала себя отгороженной от уличной суеты.
   Распейл. Она помнила это имя. Он лечился у Лектера и стал его жертвой. С материалом по доктору она знакомилась всего один вечер. Папка была довольно объемистая, и среди жертв значилось это имя. Необходимо было срочно вникнуть в детали. Старлинг намеревалась как можно быстрее заняться этим, но понимала, что спешку пороть не следует.
   Дело Распейла было закрыто несколько лет назад. Теперь опасность никому не грозит.
   Время есть. Лучше получить подробную информацию, с кем-то поговорить, а уж потом предпринимать конкретные шаги. Крофорд может отдать дело кому-нибудь другому.
   А она должна не упустить свой шанс. Кларис решила позвонить шефу из автомата, но оказалось, что его вызвали в Министерство юстиции.
   Можно было узнать детали в департаменте полиции Балтимора. Но преступлениями такого рода федеральные органы не занимаются, и ей вполне могут дать от ворот поворот.
   Она вернулась в свой отдел с его уютными коричневыми занавесками и грудами папок, заполненных всевозможной чертовщиной.
   Вечером, когда последний секретарь ушел домой, она начала просматривать микрофильмы с делом. Лектера.
   Распейл, Бенджамин Рене, 46, первый флейтист балтиморского филармонического оркестра. Лечился у психиатра доктора Лектера. 22 марта 1976 года не появился на концерте. 28 марта его тело обнаружили сидящим на скамье в маленькой деревенской церквушке неподалеку от водопада Черч, Вирджиния, одетым только в белый галстук и во фрак.
   Вскрытие показало, что ему проткнули сердце, вырезали поджелудочную железу и тимус. Кларис Старлинг, которая с раннего детства знала о мясной кулинарии больше, чем хотела, помнила, что у некоторых животных эти органы употребляются в пищу.
   Балтиморская полиция выяснила, что блюдо из такого мяса было на столе доктора Лектера во время обеда в честь президента и главного дирижера филармонического оркестра, который состоялся на другой день после исчезновения Распейла.
   Доктор Ганиибал Лектер ни в чем не признался. Президент и дирижер не смогли припомнить, чтобы во время обеда их угощали подобным блюдом.
   В широких кругах Лектер считался большим гурманом и даже публиковал многочисленные статьи в журналах, посвященные этой теме. Позднее президента лечили в Базеле — он страдал отсутствием аппетита и чрезмерным употреблением алкоголя.
   Согласно данным балтиморской полиции, Распейл стал девятой жертвой Лектера из тех, которые были обнаружены.
   Музыкант погиб, не оставив завещания, и в течение нескольких месяцев, пока не угас интерес публикациям, газеты много писали о борьбе родственников за раздел его имущества.
   В конце концов для ведения дела был назначен поверенный. К этому человеку и надо было теперь подобраться, чтобы получить разрешение на осмотр автомобиля. Но тот мог и не позволить выволакивать на свет божий старые дела, дабы не тревожить память о покойном. Старлинг горела желанием действовать, но для этого ей необходимы были и официальные права, и хороший совет. Теперь, оставшись одна в отделе, она решила не откладывать с этим делом и нашла домашний телефон Крофорда.
   От волнения девушка не слышала гудков, но внезапно в трубке появился ровный, спокойный голос:
   — Джек Крофорд.
   — Это Кларис Старлинг. Надеюсь, не прервала ваш ужин… — Трубка молчала, и она вынуждена была продолжать. — Сегодня Лектер рассказал мне кое-что о деле Распейла. Сейчас я как раз просматриваю это дело. Он сказал, что в машине жертвы спрятана важная улика. Я думаю добраться до нее через поверенного. Завтра суббота, занятий нет, и я хотела бы вас попросить…
   — Старлинг, вы помните, что должны сделать доклад о беседе с Лектором?
   — Голос шефа звучал зловеще тихо.
   — И представить его в воскресенье к девяти ноль-ноль.
   — Вот и делайте это. Только это, Старлинг.
   — Да, сэр.
   В трубке раздались гудки. Лицо девушки исказила презрительная гримаса, в глазах вспыхнул огонь.
   — Дерьмо собачье, — проговорила она. — Старый сукин сын Пусть Мигге обоссыт тебя и тогда посмотрим, как ты попляшешь.


Глава пятая


   Джек Крофорд, пятидесяти трех лет, читает в вертящемся кресле возле настольной лампы в спальне своего дома. Перед ним две двуспальные кровати, обе приподняты на подставках до высоты больничных коек. Одна кровать его, в другой лежит жена Белла. Крофорд слышит ее затрудненное дыхание. Прошло два дня-с тех пор, как она в последний раз смогла пошевелиться и сказать ему прощальные слова.
   Дыхание прерывается. Он смотрит поверх своих бифокальных очков, откладывает книгу.
   Белла задышала снова, сначала отрывисто, потом полной грудью. Он поднимается, чтобы приложить к ее лбу руку, измерить давление, послушать пульс. За эти месяцы он научился искусно проделывать все это.
   Ночью он тоже не покидает жену — для этого и установил свою кровать рядом.
   В темноте ему часто приходится проверять ее состояние. Поэтому его кровать тоже находится на возвышении.
   Если не считать высоты кроватей и больших подушек для удобства Беллы, комната совсем не похожа на больничную палату. Крофорд сделал для этого все возможное. На столе стоят цветы, но не очень много. Не видно лекарств — Крофорд освободил маленький шкафчик в прихожей и сложил туда все медикаменты еще перед тем, как привезти ее из госпиталя.
   В комнате, можно сказать, безупречная чистота, но ковер начал тускнеть — Крофорд не включает здесь шумный пылесос, а пользуется веником. Он тихо подходит к шкафу, включает внутри свет. На дверце укреплены два зажима с листками бумаги. На одном он замечает пульс и давление Беллы. Цифрами, написанными его рукой, а также рукой медсестры испещрены многочисленные желтые страницы. Это отчет о бесконечных беспокойных днях и ночах. На других листках сестра оставила свои инструкции. Крофорд способен оказать ночью любую помощь. По совету сестры, прежде чем привезти жену домой, он тренировался делать уколы на лимоне, затем на собственных ягодицах.
   Почти три минуты он смотрит на жену. Легкий шелковый шарф прикрывает ее лицо. Она упорно настаивала на этом. Теперь он тоже хочет этого. Крофорд сбросил соринки своим крепким большим пальцем, смочил губы женщины глицерином. Она не пошевелилась. Переворачивать ее еще рано.
   Глядя в зеркало, Крофорд пытается убедить себя, что абсолютно здоров и не должен уходить в могилу вместе с ней. Как вдруг осознает свои мысли, и ему становится стыдно.
   Вернувшись в кресло, он не может вспомнить, что читал. Из книг, которые лежат рядом, он пытается найти ту, которую только что читал.


Глава шестая


   В понедельник утром среди своей почты Старлинг нашла письмо от Крофорда:
   «К. С.

   Займитесь автомобилем. Но в свободное время.

   Я предоставляю вам право на кредит для междугородних переговоров. Свяжитесь со мной до того, как попадете в его дом или куда-то уедете. Жду отчет в среду к 16.00.

   Директор познакомился с вашей запиской.

   Вы сработали хорошо.

   Дж. К.»

   Старлинг чувствовала себя прекрасно. Она понимала, что Крофорд разрешил заняться этим только для практики. Он хотел, чтобы она училась, росла в своем деле. Это было всего лишь обычным проявлением вежливости.
   Распейл уже восемь лет мертв. Какие улики могут сохраниться в машине так долго?
   Она по опыту своей семьи знала, что автомобили быстро теряют цену. От них побыстрее избавляются, а деньги включают в общий список ценностей. Поскольку имущество покойного вызывало споры среди его родственников, машину скорее всего продали сразу.
   Была еще проблема свободного времени. Считая перерыв на обед, Старлинг имела всего час пятнадцать минут и не могла звонить во время занятий. Крофорду надо доложить во второй половине дня в среду. Итак, в ее распоряжении всего три часа сорок пять минут, растянутые на три дня. При этом придется много готовиться к занятиям по ночам.
   В понедельник во время перерыва она трижды соединялась с балтиморским судом, трижды ее просили подождать ответа, и трижды забывали о ней. Между занятиями она, наконец, попала на разговорчивого клерка, и тот нашел копию документа о разделе имущества Распейла.
   Служащий подтвердил разрешение на продажу автомобиля, назвал модель, серийный номер машины. Однако имени нового владельца в документах не значилось.
   Во вторник она безуспешно пыталась разыскать этого человека в течение получаса.
   В среду после обеда ливень загнал учеников со стрелкового полигона в класс. Здесь мокрый от дождя и пота Джон Брайхэм, бывший инструктор морских стрелков, решил на виду у всех проверить силу рук Старлинг, заставив ее в течение 60-ти секунд нажимать на курок девятнадцатой модели револьвера «Смит и Вессон».
   Левой рукой ей удалось сделать это семьдесят четыре раза, потом, смахнув с глаз локон, она переложила револьвер в правую. Кларис решила воспользоваться случаем, тем более, что инструктор весьма благоволил к ней.
   Пока другой ученик считал щелчки ее револьвера, она тихо спросила Брайхэма:
   — Как узнать, на чье имя зарегистрирован…
   — … Шестьдесятпятьшестьдесятшестьшестьдесятсемьшестьдесятвосемь…
   — … Автомобиль, когда знаешь только серийный номер…
   — … Семьдесятдевятьвосемьдесятвосемьдесятодин…
   — … И модель? Номерные знаки не известны.
   — … Восемьдесятвосемьвосемьдесятдевятьдевяносто. Время.
   — Все молодцы, — сказал инструктор. — Старлинг, что еще вы знаете об автомобиле?
   — Только его серийный номер и модель. И кто им владел восемь лет назад.
   — Хорошо, слушайте.
   Большинство людей допускают ошибку, пытаясь разобраться в чехарде процесса перерегистрации автомобиля от одного владельца другому.
   Вы непременно потеряете след, если его купил кто-то из другого штата. Полиция сама никогда не может ничего найти.
   В компьютер заложены только все регистрационные номера.
   Есть один простой и надежный способ. «Р. Л. Полк и компания», публикующая городские телефонные справочники, регистрирует также и номера всех автомобилей. Это единственный выход. Торговцы автомобилями всю рекламу пропускают через них.
   — Спасибо.
   — Рассчитаетесь со мной тем, что доведете левую руку до необходимой кондиции, а то мне стыдно за ваши лелейные пальчики.
   И снова телефонная будка вместо занятий, руки дрожат настолько, что запись едва можно разобрать. У Распейла был «форд». Недалеко от университета есть мастерская по ремонту. Уже несколько лет там как могли поддерживали ее старенький «пинто».
   Владелец не спеша просмотрел списки в справочнике «Р. Л. Полк и компания». Он вернулся к телефону с именем и адресом человека, который в последний раз регистрировал на себя машину Бенджамина Распейла. Кларис на высоте. Кларис все контролирует. Не глупи и немедленно звони ему домой. Номер девять, Дитс, Арканзас. Крофорд никогда не позволит ехать туда. Но зато я теперь точно знаю, кто управляет машиной.
   В среду во время перерыва на звонок Старлинг ответил мужчина:
   — «ВРОК» играет с «Оулди».
   — Я звоню…
   — Нам не нужен алюминий, я не желаю путешествовать ни в каком трейлере во Флориду. Что еще у вас? Старлинг уловила в голосе человека сильный арканзаский акцент. Когда было нужно, она тоже могла так говорить. И время настало.
   — Да, сэр, если вы мне поможете, буду вам бесконечно обязана. Я пытаюсь разыскать мистера Ломакса Бардуэлла. Меня зовут Кларис Старлинг.
   — Старлинг, так Старлинг, — прокричал человек, казалось, на весь дом. — Что вам нужно от Вардуэлла?
   — Вас беспокоят из Средне-Южного регионального отделения по обслуживанию «фордов». Он у нас в списках на бесплатный гарантийный ремонт.
   — Бардуэлл — это я. Мне сначала показалось, что вы пытались что-то продать по телефону. Слишком поздно. Нам нужен новый. Мы с женой ездили в Литтл-Рок и попали в аварию.
   — Да, сэр.
   — Все случилось из-за масла. Пролили на дороге масло. Грузовик с бочками занесло в сторону, и он перевернулся.
   — О, Боже!
   — А мы столкнулись с ним, и вылетело стекло. Машину убрали с дороги.
   — И что сделали потом?
   — C чем?
   — C автомобилем.
   — Я позвонил хозяину кладбища Бадди Сиппору и сказал, что, если он хочет, может забрать ее за полсотни. Думаю, он уже разделался с ней.
   — Не могли бы вы дать его телефон?
   — Что вы от него хотите? Если уж кто-то и должен извлечь из этого выгоду, то только я.
   — Я понимаю, сэр. Но делаю только то, что поручено — до пяти часов найти машину. Вы знаете телефон?
   — Все есть в справочнике.
   — Очень вам благодарна, мистер Бардуэлл.
   В конторе Сиппера подтвердили, что машину разрезали и спрессовали для переплавки.
   Дьявольщина, думала Старлинг. Мертвая точка.
   Вот тебе и поздравительная карточка! Кларис прислонилась лбом к холодному телефону. Она чувствовала, что должна попытаться выведать у Лектера что-нибудь еще. Может быть, если договориться, Крофорд разрешит снова побывать в психушке? Она набрала номер доктора Чилтона, но новая секретарша дала ей от ворот поворот.